Помоги проекту - поделись книгой:
Берия ненамного пережил Сталина, иначе жить бы нам под лозунгом: «Берия — это Сталин сегодня», «Берия — великий продолжатель дела Ленина — Сталина». Сразу же после ареста Берия возникли частушки:
На писательском митинге, посвящённом осуждению Берия, писатель Л. сказал столь же литературно изящную, сколь и лживую фразу: «Берия был той гнилой мандариновой коркой, которая была брошена под ноги народу, нёсшему в руках портреты Сталина».
Свой арест Берия не воспринял как начало конца. Его вели по кремлёвским коридорам, и он звал на помощь дежурных офицеров. Никто не отзывался: вместо сотрудников госбезопасности на постах стояли армейские офицеры. Его поместили в здание штаба ПВО. Предание говорит, что какой-то чекист в больших чинах пытался выручить Берия, предъявив охране заверенное высокими печатями предписание выдать арестованного для перевода в другую тюрьму. Он был задержан. Охрана строго выполняла приказ подчиняться только своим непосредственным начальникам. В камере Берия, не стесняясь наблюдения в глазок, занимался онанизмом. В перерывах пил много чаю.
Суд под председательством маршала Конева судил Берия не за его реальные преступления, а за мнимый шпионаж. И Берия получил прекрасную возможность убедиться в тщетности любых аргументов. Он говорил: «Если бы я был шпионом, разве я допустил бы создание советского атомного оружия?! Ведь я руководил всем нашим атомным делом!» Берия умолял сохранить ему жизнь и обещал оказать большие услуги государству и его новым руководителям. Приговор был суров и справедлив: расстрел.
Расстрел происходил в подвале штаба ПВО. Берия привязали к столбу, и генерал Б. выстрелил ему в висок. По процедуре через два часа полагалось проверить результаты.
Генерал отправился в подвал. Когда он вернулся в штаб, у него спросили: «Ну как?»
«Всё в порядке, — ответил он. — Просит ещё чаю», чем не на шутку испугал многих военных. Пистолет, которым была совершена казнь, генерал распорядился положить под пресс — видимо, из соображения: чем чёрт не шутит.
Вместе с Берия пали его сподвижники — Деканозов, Кабулов, Рюмин и другие. В Ленинграде судили Абакумова, в Баку — Багирова, в Тбилиси — Рухадзе и так далее. Всего около ста человек. Всего.
Террор проходит траекторию бумеранга. У произвола есть своя логика, свой жестокий конец. Ни того, кто чинит насилие, ни того, во имя кого его совершают, ни того, кто одобряет его или просто молчит, не минует горькая чаша.
Невестка Берия, актриса одного из московских театров, вспоминала: «Какой замечательный был наш дед. О детях, о внуках заботился. Мне делал подарки, даже знал размер моей обуви».
Другая дама вздыхала по адресу соратника Берия — Кабулова: «Восхитительный был мужчина — молодой, красивый, сильный. Цветы дарил!»
В Грузии один человек нырнул и не вынырнул: он нос к носу столкнулся с брошенным на дно бюстом Берия и умер от разрыва сердца.
В деревне Дракино всем дают прозвища в честь политических деятелей: есть два Троцких, Ленин, Бухарин, Булганин, Маленков, три Молотова, два Хрущёва, Сталин и другие. Превосходны диалоги.
— Эй, Троцкий, неси навоз! Неси быстрее, вредитель чёртов!
— Пусть Молотов носит.
— А Молотов пусть воды принесёт!
— Тебя, Сталин, хлебом не корми, только дай руководяще указывать.
— Сталин без гениальных указаниев жить не может. А что не так, Сталин в нос али в глаз!
— Надо его с бригадиров сымать и Хрущёва ставить.
— Лучше Ленина. Хоть и молодой ещё, а с понятием. А твово Хрущёва кто слушать станет?
— На безрыбье и Хрущёв Ленин, лишь бы не Сталин!
После суда над Берия власть оказалась в руках Маленкова. Правил он недолго, так как, несмотря на некоторые либеральные пассы, оставался сталинистом. Демократического механизма смены власти не существовало, и сталинский держиморда был смещён формально за то, что недооценивал группу «А» в экономике и неверно определил типическое в литературе, списав определение у репрессированного литературоведа Мирского…
Во время войны один из сыновей Хрущёва попал в плен, и Хрущёв попросил Сталина помочь. Сталин отказал. После войны сын вернулся и оказался под судом военного трибунала. Хрущёв снова позвонил Сталину. Сталин ответил: «А почему ты звонишь мне? Позвони председателю трибунала», — и повесил трубку.
В начале 60-х годов лишённый власти и обиженный Молотов был недалёк от истины, когда говорил, что в бытность секретарём Московского горкома партии Хрущёв отправил в тюрьму свыше пятидесяти тысяч партийцев и на Украине после снятия Постышева хватался за палку. Многие делегаты съезда Компартии Украины проголосовали против его избрания Первым секретарём и почти все потом оказались в тюрьме. Когда Сталин спросил Хрущёва, не слишком ли много врагов народа он нашёл на Украине, тот ответил, что их гораздо больше.
Перед докладом о культе личности Хрущёв на полчаса исчезал: бегал в Мавзолей пощупать пульс у Сталина.
Каких бы за ним ни было грехов, но на XX съезде Хрущёв совершил исторический поступок. Значение его личности чувствовал де Голль. Говорят, в его приёмной портрет Хрущёва висел рядом с портретами Кеннеди и Неру.
Председательствующий на последнем заседании XX съезда спросил:
— Какую резолюцию примем по докладу товарища Хрущёва о преодолении культа личности?
Кто-то предложил:
— Считать доклад в целом резолюцией съезда.
Резолюция XX съезда: «Сталин умер — ну и культ с ним».
Одна дама очень любила беседовать с Рабиновичем и хвалить Сталина. Рабинович поддакивал. После XX съезда она сказала:
«Оказывается, Сталин был не столь уж гениален». Рабинович подумал: «Оказывается, она идиотка, а я думал — стукачка».
После XX съезда Катаев стригся в Центральном Доме литераторов у Моисея Моргулиса, о котором говорили: «Я буду предан Моисею, покуда я не полысею», «Пятьдесят лет работы над головой писателя». Как и все писатели, во время скучной процедуры стрижки Катаев завёл разговор:
— Как вы относитесь к культу личности?
— Был культ, но была и личность.
Катаеву очень понравился этот ответ.
Каверин после XX съезда сказал: «Уж можно ходить на двух ногах, а многие ещё ползают на четвереньках».
Сталин принёс грузинам много горя. Может быть, даже больше, чем другим народам. И всё же разоблачение культа личности задевало национальные чувства. В Грузии пройда демонстрация в защиту Сталина. Разогнана она была по-сталински — танками. Во время этих событий в Тбилиси находился с визитом главнокомандующий Китая Чжу Дэ. Толпа окружила гостиницу и призывала Китай заступиться за поруганную честь Сталина. А из Гори приехал грузовик с двумя актёрами. Один из них был загримирован под Ленина, второй — под Сталина. Улица кричала:
— Пусть Ленин поцелует Сталина!
Актёр исполнял эту просьбу, народ требовал:
— Теперь пусть Сталин поцелует Ленина!
И так множество раз.
Светлана Сталина окончила Академию общественных наук и во второй половине 50-х годов работала там же, где и я, в Институте мировой литературы АН СССР. В 1957 году в институте праздновали годовщину революции. После официального доклада был концерт. Актёр МХАТа изображал Ленина. Зал аплодировал. Я взглянул на Светлану. Её лицо выражало презрение, которое я объяснил так: «Вчера вы поклонялись моему отцу, сегодня попрали его, но нисколько не изменились: вам всем также нужен кумир».
Умер Сталин. За грехи ему предписали быть в аду, но поинтересовались, в какой он хочет ад — капиталистический или социалистический. Сталин не задумываясь ответил: «В социалистический — там наверняка будут перебои с топливом».
Ведут Сталина по аду и предлагают выбрать себе кару. А черти кого жарят, кого дубасят. Морщится вождь. Вдруг видит — Берия с кинозвездой на коленях. И закричал Сталин: «Хочу такую кару!» А ему говорят: «Нет, это кара для кинозвезды».
По случаю смерти Сталина в редакции «Литературной газеты» организовали митинг. Литератор Бершадский, незадолго до этого уволенный с работы и исключённый из партии как космополит, пришёл в родной коллектив и рыдал в углу. Симонов произнёс речь о том, что главная задача советской литературы — отобразить и раскрыть во всём величии образ Сталина. На основе этой речи журналист Марьямов написал передовую.
Когда передовая была напечатана, Симонова вызвал секретарь ЦК Пётр Поспелов — ещё вчера верный сталинец — и устроил разнос за эсеровщину и культ личности.
Силой колдовства Крошка Цахес отчуждал талант и успех окружающих. Урод, он мог увлечь красивейшую женщину. Бездарность, он присваивал самую мудрую мысль, и мудрец становился его интеллектуальным слугой.
Сталин был Крошкой Цахесом, который помножил экономический потенциал страны на талант её народа и сделал это своим достоянием. Талант композитора Шостаковича или прозаика Алексея Толстого, певца Лемешева или танцовщицы Лепешинской, физика Капицы или лётчика Громова как бы становился гранью личности Сталина — лучшего друга советских композиторов, писателей, учёных, лётчиков… Так тщедушный рябой старик с прокуренными усами стал богом, повелевающим всеми, и все славили бога: «Спасибо товарищу Сталину!» К счастью, чарам приходит конец не только в сказках.
НАСЛЕДНИКИ СТАЛИНА
Бурбоны ничего не забыли и ничему не научились.
В 1974 году один мой знакомый спросил у Вячеслава Молотова:
— Как вы относились к ситуации, сложившейся после XIX съезда? Ваша жена была арестована, вас не ввели в Бюро Президиума ЦК, Сталин сказал о ваших бухаринских ошибках конца 30-х годов. Видимо, вас ждал арест.
Молотов сухо ответил:
— Революции без жертв не бывает. Лес рубят — щепки летят.
— Жертвы революции — это люди, погибшие от рук врагов, погибшие от рук своих — это жертвы произвола.
Молотов повторил:
— Революции без жертв не бывает. В 1937 году Сталин сделал великое дело — уничтожил 5-ю колонну.
Фанатик — человек, удваивающий усилия в борьбе, когда цель борьбы потеряна.
Маленький мальчик спрашивает у матери, показывая на пароход: «Мама, кто такой Сергей Есенин?»
Вмешивается боцман: «Откуда твоя мама может знать, что „Сергей Есенин“ — это бывший „Лазарь Каганович“?»
В 1989 году последний из могикан сталинского окружения Лазарь Каганович сказал: «Сталину не хватило десяти — пятнадцати лет, чтобы привести наш народ и всё человечество к полному и окончательному благоденствию».
В начале 60-х годов в театр пришёл давно поверженный Молотов. И всё же администратор суетится, старается прислужить и спрашивает: «Скажите, а Лазарь Моисеевич к нам не собирается?»
Поделиться книгой: