Сокровище Безумной луны. Похождения капитана Гагарина

– Спасибо, милый, – пробормотала она. – Ты такой заботливый…

– А теперь позволь представить, – Джошуа обернулся к молодому человеку. – Это Юджин Гант. Американец. Человек простой, бедный, зато надежный, как ты и просила. Умеет стряпать. Согласен делать вообще все, лишь бы побывать в космосе… О жалованье ни ты, ни лорд Рокстон можете не беспокоиться. Беру это на себя. Пусть это станет моим скромным вкладом в вашу святую миссию.

– Ой! – восторженно воскликнула Даяна.

Обычно Джошуа не слишком ее баловал. Да она и сама считала, что в отношении полов должно быть полное равноправие. Почему женщина обязана быть лишь тенью мужчины? Прежде всего мы люди, а уж потом все остальное.

Юджин скромно стоял в сторонке. Ему, провинциальному парню, было в диковинку вот так, запросто, находиться рядом с такими людьми, да еще и быть им полезным.

– Даяна. – Мисс Зайчик демократично протянула американцу руку. Без всякого женского кокетства. Обычное пожатие. Как равная с равным.

– Ээ… Юджин, – смутился парень.

– Вы стряпать умеете? А стрелять?

– Разумеется, мисс! – Лицо Ганта украсила открытая улыбка.

Девушке понравился новый спутник. Красивый, обаятельный, скромный, знающий свое место. И на нее смотрит без присущего многим мужчинам цинизма. Почти такой же милый, как Джошуа.

– А меня стрелять научите? – продолжала она наседать на совсем смутившегося американца. – Я просила жениха, однако он отказывается.

– Научу, мисс, если будут время и возможность, – отозвался Гант. – В этом деле главное – тренировка. Доводилось мне знавать леди, стреляющих не хуже мужчин…

Сам того не подозревая, этим заявлением он еще больше выиграл в глазах Даяны.

– По-моему, вы вдаетесь в детали. – Джошуа, как всегда, был собран и деловит. – Когда вы отлетаете? Ты говорила, вроде бы в полдень…

– Да. Вещи я уже все собрала. Ты же знаешь, я все делаю заранее… – Вопреки обыкновению, мисс Зайчик кокетливо улыбнулась.

– Жаль, проводить я тебя не смогу… – со вздохом проговорил жених. – Но Юджин поможет тебе донести вещи до такси. Своих у него немного. А теперь, извини, мне пора. Буду ждать тебя с триумфом… Эй, малый! – Джошуа подозвал рыжего мальчишку, который все еще ошивался неподалеку. – Поймай для леди такси до космопорта! – И щедро одарил сорванца мелкой монетой.

Кораблю – взлет!

Прощай, голубое небо!

Капитан Гагарин выбросил окурок наружу и захлопнул люк. Вообще-то он не любил сорить на космодроме, считая, что на всех вверенных Межпланетному агентству территориях должен царить идеальный порядок, но такова традиция! «Вернуться, чтобы подобрать собственный окурок» – так говорят межпланетники. А что не нами заведено, не нам и отменять.

Перед тем как покинуть шлюз, князь окинул беглым взглядом приборы. Стрелка в датчике давления показывала, что герметичность крышки люка идеальна. По опыту зная, что такое бывает редко, Гагарин не мог не порадоваться за владельца корабля. Обычно люк открывали и закрывали по нескольку раз, прежде чем внутреннее и наружное давления выравнивались. А потом еще приходилось проверять, нет ли утечек, постепенно понижая давление в шлюзовой камере.

Князь перешагнул через комингс и закрыл внутренний люк шлюза. Снова беглый взгляд на приборы – порядок! Следующей обязанностью капитана, обусловленной и традицией, и уставом, был обход пассажирских отсеков. Нужно проверить страховочную шнуровку противоперегрузочных кресел, иначе при смене полетного режима какого-нибудь ротозея приложит о переборку с усилием примерно в полтонны, и… поминай как звали.

Первый после Господа капитан отвечал за все, что творилось на борту.

На «Феллигане» пассажирские отсеки располагались между трюмом и кубриком экипажа. В условиях земного тяготения подниматься на такую верхотуру было занятием несколько утомительным, особенно после не слишком праведной ночи, но Гагарин чувствовал прилив сил. Что и говорить, при всех прелестях отдыха на Земле больше всего князю нравилась полная тревог и опасностей жизнь в пространстве. А отдохнуть можно и на маршевом режиме: когда корабль вышел на полетную траекторию, капитану все равно нечего делать.

Гагарин взбежал по металлическим дырчатым ступеням, даже не прикоснувшись к поручням. Жаль, что в этот момент некому было оценить его бодрость и силу – пассажиры, а особливо – пассажирки прочно привязаны к креслам. Как гусеницы в коконе. Сравнение развеселило князя, и он, энергично насвистывая, вошел в апартаменты лорда Рокстона. Без стука! Сейчас капитан был полноправным хозяином яхты и мог позволить себе некоторую невежливость. Апартаменты полукольцом охватывали центральную ось корабля. Большую часть их занимала гостиная, ослепляющая своей роскошью, почти непозволительной в условиях межпланетного перелета. Здесь и находились домочадцы Рокстона, включая дворецкого Уильяма и темнокожую горничную Бетти.

– Добрый день, господа! Как самочувствие?

– Немного душно, капитан, – пожаловалась леди. – Нельзя ли проветрить каюты?

– Увы, миледи, – откликнулся Гагарин, – корабль уже загерметизирован. Потерпите, скоро подам больше кислорода…

Капитан методично проверил страховочную перевязь на каждом пассажире. С особенным удовольствием – на миссис Рокстон и ее полногрудой горничной. На леди шнуровку пришлось подтянуть, на служанке – ослабить. Косые взгляды лорда князь игнорировал. В личные спальни Рокстона и его супруги и примыкавшие к ним крохотные каюты для слуг князь заглядывать не стал. Ведь там никого не должно было быть. Все люди на борту наперечет.

– Все в порядке, господа, – возвестил капитан. – Просьба не покидать кресел до особого распоряжения. Старт через пятнадцать минут. До встречи в космосе!

Мисс Зайчик и невесть зачем нанятый британцем простофиля Гант находились в другом отсеке, который занимал противоположное полукольцо. Уюта и роскоши здесь было поменьше, чем в хозяйских каютах, но кожаная мебель, картины, утопленные в стены, обзорные иллюминаторы, изящные светильники, драпировки и прочие детали отделки говорили о безупречном вкусе лорда Рокстона.

Гагарин подступил к Даяне с некоторой робостью. И удивился самому себе. Кто она, собственно, такая, чтобы заставить трепетать старого космического волка? Обыкновенная пигалица лет двадцати. Ну слегка заносчива и не в меру самоуверенна. Ну миловидна, но не красавица – это уж точно. И тем не менее… Князь осторожно прикоснулся к шнуровке, прилегающей к юному телу профессорской дочки. Привязана она была хорошо, можно сказать – профессионально. У Гагарина даже язык зачесался, так захотелось спросить: неужели мисс Зайчик сумела зашнуроваться без посторонней помощи?

– К вы себя чувствуете, Даяна? – участливо спросил он.

– Мне не терпится отправиться в путь, – быстро ответила она.

– Немного терпения, мисс… – пробормотал князь, оборачиваясь к Ганту.

А вот блондин его не порадовал. Шнуры он перепутал, половину не затянул. Сидел, улыбался, как кретин, пока князь, мысленно чертыхаясь, его перешнуровывал. Сразу видно – деревенщина. Ему коров пасти у себя на Теннессищине, а не в космос летать с порядочными людьми. Управившись со шнуровкой горе-пассажира, Гагарин пообещал себе сразу после взлета услать этого молодчика на камбуз. Нечего ему отираться возле Даяны. Пусть готовит обед, а заодно – и ужин.

Князь бросил беглый взгляд на часы.

– Старт через десять минут. Прошу оставаться на местах, покуда не будет иного распоряжения.

Улыбнувшись девушке и сурово поглядев на блондина, Гагарин покинул пассажирские отсеки. Для порядка заглянул в кубрик. Оба «палубных матроса», как именовал эту категорию межпланетников балагур Левшин, младший двигателист Крэпс и каргомастер Болдуин, были упакованы по всем правилам, что изобличало их немалый опыт полетов. Князь ограничился лишь тем, что приветливо кивнул им. Пора было подняться в рубку и приступить к одной из двух основных обязанностей капитана – лично управлять кораблем на старте.

Второй основной капитанской обязанностью была посадка, но до нее еще надо было дожить.

На последних ступеньках Гагарин ухватился за поручни и почти запрыгнул в овальное отверстие люка, ведущего в рубку.

– Приветствую в рубке, шкип! – церемонно произнес механик-двигателист.

Он уже был туго зашнурован в своем кресле у наклонного щита контроля циклотронов.

Капитан бегло осмотрел ходовую рубку.

Здесь тоже все было в порядке. В широкие обзорные иллюминаторы заглядывало южное солнце. В его лучах огоньки на приборных панелях выглядели тускло-зелеными, что не могло не ласкать капитанский глаз. Если все индикаторы пульта мерцают, будто крохотные изумруды, значит, корабельные механизмы работают, как швейцарские часы.

– Как самочувствие, Федор Степанович? – по- интересовался князь, усаживаясь на свое место. Добавил многозначительно: – После вчерашнего…

– У меня перед полетом всегда норма, Георгий Михалыч, – отозвался Левшин.

– Тогда – поехали!

Гагарин засвистел шнурами, с ловкостью привязывая себя к командирскому креслу. Скомандовал:

– Пускай, Степаныч!

Левшин плавно отжал пусковой рычаг ходовых циклотронов.

Дрожь пронзила корпус. «Феллиган», словно застоявшийся в стойле жеребец, рвался на волю. Бьющаяся в циклотронах плазма искала выхода. По кораблю прокатился скрип и скрежет. Сами циклотроны работали бесшумно, но фюзеляж и оснастка отозвались на нарастание мощи внутри их тороидальных оболочек.

– Холодная тяга! – перекрывая грохот, сообщил механик.

Это означало, что пока Рубикон не перейден и старт можно отменить.

Гагарин взялся за рычаги управления, выкрикнул:

– Давай полную!

Грохот и дрожь слились в ровный гул.

До ушей капитана донеслось:

– Полная тяга на оси!

– Взлетаю! – отозвался князь.

Он потянул рычаги на себя, высвобождая исполинскую силу циклотронов. Кресло Гагарина просело под нарастающей тяжестью тела. Капитан взглянул на шкалу. Усмехнулся в усы: всего полторы единицы. Пустяки. Барские нежности. «Греза пространства» и в лучшие годы с Земли поднималась при четырех. Только очень мощный корабль способен развить полную тягу при столь низких значениях перегрузки. А мощный корабль – это большой запас хода и большая свобода маневра.

Свобода в самом высоком смысле этого слова.

Медленно поворачиваясь вокруг оси, «Феллиган» стремительно поднимался в полуденное небо Крита. Исчезли, залитые зноем, улочки Ираклиона. Пропала крепость Кулес. Превратился в чернильное пятнышко залив с приветственно покачивающимися мачтами фелюг. Средиземное море распахнулось от Гибралтара до Малой Азии, от Европы до Северной Африки, уже больше похожее на изображение на школьной географической карте, чем на беспокойный соленый простор. Сама Земля съежилась до размеров глобуса, испятнанного ватой облаков.

Грохот и тряска прекратились. Яхта лорда Рокстона покинула атмосферу, всем корпусом от носового обтекателя до килевых дюз слилась с клокочущей в ней энергией. Синевато-белый блеск Солнца, изморозь Млечного Пути, чеканный профиль Луны, а где-то за ней красноватая искорка Марса. От этого зрелища, которое никогда не станет для настоящего межпланетника привычным, сладко защемило в сердце. Капитан, сам того не замечая, улыбался до ушей, будто зеленый кадет, впервые попавший в открытый космос.

Трезвый до отвращения голос старшего двигателиста вернул его к действительности:

– Шкип, недобор тяги тридцать восемь килограммов.

– Ну компенсируй, – буркнул князь.

– Уже, – в тон ему откликнулся Левшин, – но надо будет разобраться, кто протащил на борт лишний чемодан…

– Выйдем на маршевый, разберемся…

Ему не хотелось говорить сейчас о делах. Каждый выход в пространство был для Гагарина как первое свидание. Ему всегда чудилось, что еще мгновение – и отдернется бархатный занавес, расшитый брильянтами, и навстречу выйдет женщина ослепительной красоты, ради которой он, князь Гагарин, с радостью забудет обо всех прочих представительницах прекрасного пола. Но время шло, корабль выходил на траекторию межпланетного перелета. Слаженно, не сбиваясь с такта, пели циклотроны, а никакой занавес не распахивался, и чуда не происходило. И вместо прекрасной женщины в рубке торчал скучный по трезвому делу Левшин, которому дался этот лишний чемодан. Будь его воля, капитан сию минуту услал бы Степаныча его искать, но инструкция требовала, чтобы механик-двигателист находился на своем посту до выхода судна на маршевый режим.

– Хороший кораблик, шкип, – заметил Федор Степаныч. – Даже для класса «А» хороший. Сразу видно, англичане делали… Вестингауз небось…

– Наши не хуже умеют, – парировал Гагарин.

– Кто спорит…

Князь и не собирался спорить, ему хотелось петь. Вместе с циклотронами.

Тайна лишнего чемодана

Гагарин сориентировался по звездам, еще со времен древних мореплавателей именуемым навигационными, уточнил курс и легкими касаниями к штурвалу подправил направление полета. Затем поставил таймер на сорок часов. Именно по прошествии этого времени придет пора разворачивать корабль, начиная торможение. Нормальное ускорение – десять метров в секунду, самый комфортабельный вариант для пассажиров, которым не слишком нравится испытывать перегрузки или невесомость. Гагарину и Левшину в срочных рейсах доводилось идти с полуторной, а несколько раз даже с двойной силой тяжести, но ведь «Греза пространства» была грузовиком, на борту которой пассажиров отродясь не водилось. Скорость же космической яхты на пике должна достичь почти полутора тысяч в секунду, но и то потребуется больше трех суток, чтобы выйти на околомарсианскую орбиту. Расстояния в космосе громадны. А Марс еще не самая далекая пла- нета.

– Внимание пассажирам! – объявил князь по громкой связи. – Корабль вышел на основную траекторию. Можно покинуть противоперегрузочные кресла.

Делать в рубке было больше нечего. Корабль сам, постепенно разгоняясь, приблизится к точке поворота, за которой начнется торможение. Экипажу оставалось присматривать за приборами, изредка сверяя положение яхты в пространстве. Да и к этому необременительному занятию можно было приступить спустя пару часов. Локатор не фиксировал метеоров на тысячи кубических миль окрест, а если в ближайшее время и обнаружит, загодя оповестит сиреной.

– Пошли, Федя, – сказал Гагарин, – отдохнем перед сменой режима…

– Мне еще лишний вес надо найти, – покачал головой двигателист. – Откуда он на корабле взялся?

– Я же говорил – кто-то прихватил пару лишних чемоданов с тряпьем, – отмахнулся князь. – Это ведь частная яхта, а не пассажирский корабль… Забудь, много топлива все равно не сожрет.

Требования к весу багажа на пассажирских кораблях, где от массы груза зависит расход топлива, а от расхода топлива – стоимость перелета, всегда были предельно строгими. Дозволь пассажирам брать неограниченное количество вещей, и те наберут столько, что проданные билеты не окупят рейса. Потому чем меньше был вес пассажира, тем больше он мог взять с собой багажа, и наоборот. За каждый лишний грамм требовалось вносить дополнительную плату. Иное дело – частная яхта. За собственные деньги владелец мог позволить себе и своим гостям любой каприз. Например, возить с планеты на планету ручного индийского слона.

Левшин все еще колебался, и Гагарин добавил:

– Прежде, чем искать лишние килограммы, надо каргомастера спросить. Он же грузы принимал, вдруг забыл что учесть в спешке? Всякое бывает. Заодно список посмотрим. А то ведь так торопились, что и не знаем, что на борту есть, а чего нет. Да и матросиков немного поэкзаменуем. По виду народ опытный, но все-таки лучше знать, с кем имеем дело.

Против этих аргументов возразить Левшину было нечего. Если не хочешь делать все и всегда сам, убедись в квалификации помощника. Можно ему доверить хотя бы простейшие операции или только закручивание и откручивание гаек?

Они вызвали «матросиков» в рубку.

– Не может быть никакого перегруза, – заявил Болдуин, покуда его товарищ держал экзамен перед Левшиным. – Вот список с указанием веса принятого груза, а также веса всех пассажиров.

Гагарин взглянул на небольшую стопку листков. Выглядело солидно. Он бегло полистал список, не удержался и между делом отметил вес дам, словно цифры могли что-то добавить к зрительным впечатлениям.

– Давайте пересчитаем, – вздохнул князь.

Заниматься арифметическими действиями не очень хотелось, однако в космосе не бывает мелочей. По словам каргомастера, все «чемоданы» учтены, но приборы, в отличие от человека, врать не могут. И если не верить приборам, лучше вообще не покидать Землю.

– Та-ак… – протянул по завершении дела Гагарин.

Ошибка в расчетах действительно была. Вот только в другую сторону: принятый вес получался еще меньше заявленного.

– Не понимаю, как это вышло, – обескураженно произнес Болдуин. – Два раза пересчитывал… Не понимаю…

– Тридцать восемь килограммчиков! Это даже не чемодан – чемоданище… Не пропустил ли ты, часом, братец, какой-нибудь ящик?

– Не понимаю… – снова повторил англичанин, совсем по-русски почесывая в затылке. – Может, в мое отсутствие что-нибудь принесли? Ну или что-то на корпус налипло? Метеорит железный притянуло… намагниченный…

– Магнитный метеорит, говоришь? – хохотнул Гагарин.

Ему стало весело. Ну народ! Прошляпит, а потом городит невесть что.

Князь еще раз скользнул взглядом по списку. Продовольствие, запас кислорода и воды, оружие… В общем-то недурно. Ладно, найдутся лишние килограммы. Не исключено, что лорд тайком погрузил подарок для молодой супруги, не поставив в известность даже экипаж.

В гостиной капитана уже ждали лорд с женой, дочка профессора и белобрысый балбес Гант. Не хватало лишь слуг, но они в данный момент наверняка распаковывали пресловутые чемоданы или же наводили порядок в других апартаментах Рокстона. Покуда Гагарин беседовал с экипажем, женщины успели переодеться. Но если мисс Зайчик была в бриджах и блузке, то леди Джейн обрядилась в свободное легкое платье чуть ниже колен. Князь не отказал себе в удовольствии посмотреть на стройные ножки, затем оценил привлекательную фигурку Даяны. Его нескромные взгляды были замечены лордом, но он не решился высказывать претензии тому, кто командует кораблем!

– Та-ак… А вы, молодой человек, что здесь делаете? – Гагарин шагнул к торчащему в уголке Ганту.

– Гант, сэр. Юджин Гант, – зачем-то представился тот, хотя церемония знакомства давно состоялась.