Помоги проекту - поделись книгой:
Доктор Брунидж часто говорил ему, что сны имеют символическое значение. Кое-что ему стало ясно и из нынешнего сна. Восторг всегда предваряется болью. Пока рука Отца направляет его, он научится исцелять, не испытывая приступов рвоты. Отец говорил, что единственное верное средство — искать д
Завтра он начнет поиски бородатого мужчины, которого видел выезжавшим в инвалидной коляске из стриптизного заведения.
Глава 5
— Эй, кто-нибудь видел Реджи? — Колин Натмен еще раз взглянул на стенд регистрации. — Квартплата набегает. И судя по всему, он уже два дня не берет почту.
— Ну ты ведь его знаешь, — отозвался Майк Серфер своим дребезжащим голосом. Даже если он прижимал шунт двумя пальцами, слова его порой напоминали звук сыплющихся мраморных шариков.
— Точно, — подтвердил Светлячок Вилли из-за биллиардного стола с подпиленными ножками. — Он иногда шляется где-то по три-четыре дня. Но только ты подумаешь, что он уже ушел под землю, как он выскочит неизвестно откуда.
Серфер подкатил к одному из трех цветных телевизоров, стоявших в холле. Там находилось еще двое обитателей Марклинна: бородатый писатель по кличке Зуд, прозванный так, потому что вечно что-то судорожно записывал на листе бумаги, прикрепленном к его приспособлению для ходьбы, а еще — Вильма Джерриксон, седовласая женщина, которую почти все звали Бабулей.
— Если увидите его… — крикнул Колин в сторону Серфера.
— Я ему скажу, — бросил Серфер через плечо.
— Я тоже, — произнес Вилли, перебирая шары и надеясь найти партнера.
Зуд и Бабушка были увлечены просмотром сериала «Чирс» и ничего не ответили.
«15.11.88 — Время, посмотри, что со мною стало, говорилось в песне. Пол Саймон был прав. Это смутная тень зимы. Спросите у моего долбаного тела. Болит, как у Христа на проклятом дереве. Помню, как в детстве я смеялся над Железным Дровосеком, который выпрашивал у девочки масленку. А теперь также ноют и мои бедные плечи, как будто они сделаны из ржавых металлических частей, и какого хера я пытался шевелить ими вообще?
Достоинство? В чем? Кого я хотел удивить?
Проходя мимо „Мидлэнд-Билдинг“ на Эдалес-стрит, я увидел полицейского регулировщика, уже немолодого. Наверное, инспектор попался на взятках и в качестве наказания понижен в должности на несколько месяцев.
Я завидую копам. Хотел бы я быть таким же здоровым, чтобы одеть форму и значок. Завидую не как преданным и сытым псам. Нет. Думаю, дело в том, что копы — неотъемлемая часть улицы, где я как раз чувствую себя на месте. Куда я лучше всего вписываюсь. Если бы я жил на улице, то был бы в ладу с самим собой.
Я положил на спину „минеральный лед“. Он не пахнет, как мазь „Бен Гей“. Пару недель назад тот испанец нюхал воздух, как пес, под своими противными усиками. Он еще сказал мне: „Приятель, от кого это тут воняет, не знаешь?. Кто это так плохо пахнет?“
Как мне хотелось плюнуть ему в рожу, ублюдку проклятому.
А еще больше, чем копам, я завидую инвалидам в колясках на углах улиц. Ребятам вроде Джона и Слэппи, которым я всегда бросаю четвертак, если у меня есть. Потому что они честно показывают свои недостатки, и даже самые безмозглые из прохожих понимают их боль.
Интересно, вот такие люди, как Лори Данн, который убил малыша-дошкольника, или тот парень, которого газеты назвали „Американская Мечта“, что носится вокруг с колпаком для чайника вместо кепки и не дает людям мусорить — интересно, такие, как они, делают плохое или хорошее из-за того, что их мучают хронические боли и им больше не в чем разрядиться?
Мой дневник — это моя разрядка.
Судьба жестока».
— Не знаю, чего это Мом Винона не позволила мне вчера посмотреть «Криминальные истории», — говорил Вэлли Грогег Эдди Дидзену, пока они проходили мимо баптистской церкви на Кларк-стрит. — Торелло классно стреляет! Я знаю, это, конечно, не по-настоящему.
— Может быть, она не дает тебе смотреть, потому что думает, будто ты еще слишком мал, — Эдди резко повернулся, готовый отбить удары своего приятеля.
— Вовсе нет, дурак.
Двое десятилетних остановились, чтобы помахать Мелоне — священнику баптистской церкви. Мом Винона говорила, что к священникам всегда стоит прислушиваться, если только это не уличные проповедники. Марвин Мелоне на праздник Хэллоуин раздавал самые лучшие сладости; стоило здороваться с ним хотя бы из-за этого.
— Застегнитесь, ребята! — крикнул священник, выйдя на порог. — Хоть вам и осталось пройти один квартал, но этого достаточно, чтобы простудиться.
— Да, сэр, — оба мальчика, проходя мимо церкви, сделали вид, что закутывают горло шарфами.
— Эй, давай споем эту песню, которую… — предложил Эдди.
— Какую песню?
— Да эту же — «Споки поймал ритм».
— Запевай, — Вэлли пнул ногой ржавую банку, она выкатилась на мостовую.
— «Споки поймал ритм, ритм весь целиком, бум, вот он здесь, бум-бум, вот он весь».
В классе они пели по очереди, заменяя «Споки» на имя каждого одноклассника: «Вэлли поймал ритм…»
И тут Эдди наступил на квадрат тротуара с названием цементной компании на нем. Вэлли заметил это.
— Старье какое! — крикнул он, указав Эдди на квадрат с надписью «Йеркс и сыновья, 1965». А рядом с ней — кучка замерзшей рвоты.
Вэлли толкнул Эдди.
— Эй!
— Эй, смотри, ты, придурок, — Эдди указал рукой в перчатке на твердую черно-розовую массу.
— Ух, ты! — сказал Вэлли. — Не хотел бы я встретиться с этим псом!
— Да это вовсе не собака! — Эдди отступил назад. — Просто какой-то бродяга блеванул.
— А это что такое? — Вэлли нагнулся и что-то поднял с земли.
— Что?
— Да вот это! — Вэлли держал в руке нечто, похожее на сосиску.
— Ну-ка, посмотрим, — Эдди говорил, как главный медицинский эксперт штата, и Вэлли подал ему эту штуку.
— Вэлли… — Эдди понял, что это выглядит как настоящий человеческий палец, отрезанный палец. Его дядя Тони несколько лет назад потерял палец в снегоочистителе. Если он скажет приятелю, что считает эту штуку настоящей, то Мом Винона, управляющая приютом для подростков, конечно, обо всем узнает и может не позволить им бродить по улицам так же свободно, как сейчас.
— Ну, что ты думаешь? — рот Вэлли округлился.
— Вэлли, это хер самого дьявола!
— Нет!
— Да!
— Нет!
— Дай-ка его сюда, — сказал Эдди.
Палец оказался в его руке. Он обошел блевотину и бросил кусок кости с мясом в канализационную решетку.
Вэлли успел пять раз проговорить «Миссисипи», прежде чем они услышали шлепок. Похоже было на шлепок маленького кусочка говна.
Глава 6
Хейд ждал в серо-белом тумане, который в зимнем Чикаго называется сумерками. Целых три вечера он потратил на ожидание. Он не решился расспрашивать владельца стриптизного заведения об инвалиде в коляске из застенчивости, но скорее из осторожности. Отец велел быть осторожным.
Он держался на солидной дистанции от того парня, не желая привлекать к себе внимание. Норт-Кларк-стрит не была больше вотчиной алкоголиков и бродяг, как в середине семидесятых, но и не стала образцовой улицей. Теперь ее оккупировали гомосексуалисты, по вечерам посещавшие магазины кожаных изделий или заходившие в бар «Жезл» приглядеть себе парней, переодетых женщинами.
Мужчина в коляске свернул в переулок. Хейд не ошибся, предположив, что он — ветеран Вьетнама; на подголовнике его кресла виднелась приклеенная табличка «ЯХТ-КЛУБ РЕКИ МЕКОНГ: „КАН ТХО“». Да, парень наверняка многое повидал и достаточно настрадался.
— Я могу исцелить тебя, — догнав инвалида, произнес Хейд.
Он был упорен. Девять кварталов он шел за ветераном, дрожа от холода и нетерпения. Наконец, на углу Огайо и Уобош, в свете неоновой рекламы отеля «Кэсс», он решился сделать свой шаг. Хейд был уверен, что где-то рядом ночлежка, в которую направляется инвалид.
— Ну и зачем? Чтобы взять меня в рай? — усмехнулся мужчина. Его звали Роберт Долежал. — Я был в раю, и меня вернули обратно, сюда, в ад. Так что, приступай. Денег у меня нет, но можешь забрать мои талоны на еду, если уж тебе так нужно, парень.
— О чем ты говоришь? — Хейд был ошарашен. Неужели он похож… — Ты что, думаешь, я собираюсь тебя ограбить?
— Человек должен получать то, что заслужил, — ответил ветеран. — Я убил множество невинных людей, когда был в проклятых тропиках, так что…
Оба остановились, увидев еще один признак жизни на пустынной улице: желтое такси проехало мимо.
— Я здесь не для того, чтобы судить тебя, — Хейд подошел ближе.
Мужчина выглядел достаточно мускулистым, чтобы, даже сидя кресле, схватить Хейда за грудки и вытрясти из него душу.
— Так теперь называется ограбление? Я, наверное, пропустил выпуск переработанного издания «Словаря современного сленга».
— Отец велит помочь тебе, — отпор инвалида, его ирония смутили Хейда. Он попробовал взять себя в руки, вспомнив, каким был в детстве. Забиякой. Внушающим страх.
Теперь страх должен быть священным.
— Я спасу тебя, честное слово, — проговорил Хейд сквозь стиснутые зубы.
Он нагнулся, прижав кулак к груди ветерана. И тут случилось то, от чего инвалид забыл о всяком сопротивлении… Кулак Хейда раскалился, он прожег все слои одежды и достиг кожи.
Другой рукой Хейд закрыл рот калеки, чтобы не дать ему закричать. Разговаривать о спасении уже было не с кем.
Через секунду обе руки исчезли в теле сидящего мужчины, а Хейд смог поднять расслабленное тело и приблизить к груди. Все внутри него раскалилось и шипело от жара.
Обжарившиеся в местах отрыва ноги и еще что-то упало на землю, но Хейд не стал подбирать их, поскольку стремился быстрее скрыться. Отец побуждал его как можно скорее бежать отсюда.
Он не чувствовал больше холодного ветра с озера, потому что грудь и руки его были теплыми и их покалывало изнутри. Ветеран праздновал свое вхождение в рай.
Хейд отправился на остановку автобуса на Чикаго-авеню, ему хотелось сесть и забыться.
Глава 7
— Черт бы их побрал, — Дин Коновер повернулся к Аарону Мэферу, который сегодня сидел за рулем их патрульной машины. — Слышал — это гребаное начальство округа опять лезет к нам в задницу с своими бронежилетами? Трое полицейских погибли в этом году в Чикаго, а так как последний и единственный из них Дойл из четырнадцатого участка получил пулю в грудь — ага! — значит самое время опять поговорить о бронежилетах…
Он с отвращением помотал головой. Оба знали, что двое других убитых — Уиллетт и Снедгридж, патрульные из Саутсайда, получили пули в голову. Чикагские копы без восторга относились к бронежилетам. Мало того, что они были тяжелыми, лямки еще имели тенденцию перекручиваться и ослабевать. А новый жилет полицейский должен был приобретать за свои деньги.
В конечном счете эффективность бронежилета была такова, что любой бандюга или псих, находившийся на чикагской стадии эволюции, давно уже знали, что стрелять следует в голову или в пах. У всех дома были телевизоры.
— А вспомни-ка того детектива из первого сектора, забыл его фамилию, который не вписался в поворот на набережной, — Мэфер служил в полиции уже семь лет и, разумеется, был в курсе всего случившегося с городскими копами.
— Точно, — Коновер утвердительно кивнул. — Этот сраный жилет не даст тебе удержаться в воде на плаву и минуты!
Коновер имел стаж службы года на три побольше напарника. По радио их патрульной машины поступил приказ ехать к отелю «Кэсс». Там произошло разбойное нападение. Тусклый неоновый свет указал им место происшествия.
— Ну, конечно, буква «си» у них не горит, — кивнул Мэфер в сторону отеля.
— Может быть — для того, чтобы нормальные парни сюда не забредали, а только гомики.
— Это точно, Дин.
Во время разговора Коновер внимательно осматривал улицу. Некоторые постоянные «клиенты» полиции восемнадцатого участка, голубые и нормальные, уверяли, что Коновер никогда не моргает, его глаза только порой сужаются.
Выяснилось, что по номеру 911 позвонили не из отеля «Кэсс»; полицию вызвал бармен из «Мерди», бара, расположенного рядом. Оттуда, увидев патрульную машину, выскочил высокий блондин, по его лицу бежали синие блики от полицейской мигалки.
— Я — бармен, Мик Десмонд.
Коновер и Мэфер молча посмотрели через витрину в бар. Там было тихо словно в прибежище глухонемых. Следов разбоя не наблюдалось.
— Все произошло в той темной аллее, — сообщил Десмонд.
Он указал через правое плечо в темноту. Мэфер пошел туда, Коновер на секунду задержался, оглядывая Десмонда. Шесть футов ростом, волосы свисают до плеч и завиваются вокруг красных оттопыренных ушей. Одетый в черные узкие брюки, майку с короткими рукавами и надписью «Ленивая Ящерица», он не выглядел красавцем. Коновер подумал — интересно, у голубых он считается симпатягой или нет?
— Видите ли, я вышел через черный ход, чтобы выбросить пустые коробки. Услышал голоса, глянул вперед и увидел двоих. Туда как раз попадал свет от вывески.
— Они были здешние…? — Коновар кивнул в сторону бара.
— Нет-нет, тут, похоже, совсем были не наши дела, — бармен сложил руки на груди. — Мне показалось, что один парень угрожал другому, в инвалидной коляске, потом ударил его, а потом я увидел пустую коляску.
— А ты не слышал, — перебил его Коновер, пока Мэфер осматривал место происшествия, — что за угрозы? Речь шла о долгах?
— Нет, не слышал. Вообще-то я знаю этого инвалида. Он жил в отеле «Кэсс», не бродяга. Приличный парень, по имени Дол… Долби — как-то так.
— Хорошо, продолжайте. Тот, что на ногах, был вооружен, не заметил? — Полицейский открыл черный блокнот.
— Я не видел у него в руках ничего.
Коновер записал:
— Тот парень, что напал, был похож на вашего напарника, такого роста, волосы темные, может быть, с сединой, голос хрипловатый.
— Спасибо. У тебя все, Дес?
— Да, я должен возвращаться. Знаете ли, Мерди, хозяин, сейчас в отъезде, в Милуоки, но у нас и без него строгие порядки.
Бен Мерди был местной знаменитостью. Он владел в городе тремя барами. Рекламные ролики о них нередко показывали по телевидению.
Мэфера насторожил странный запах. В темноте что-то зашуршало, похоже крыса.
Позднее Мэфер скажет, что у него сразу возникла мысль о серии убийств. Мэфер уже соприкасался с двумя такими случаями. Он участвовал в расследовании убийств, совершенных Дэвидом Кэссиди осенью восемьдесят пятого, и в загадочной серии отравлений тиленол-цианидом в июне восемьдесят шестого. Последняя серия так и не была раскрыта.
Коновер приблизился к Мэферу, стоявшему возле пустой инвалидной коляски, лежавшей на боку.
Поделиться книгой: