Аферистка

Пока медсестра оказывала помощь водителю грузовика, а санитары грузили носилки с раненной в салон скорой помощи, к врачу подошел водитель маршрутки:

— А сумки на кого вы оставляете? На меня? Что я с ними буду делать?

— Где? — спросил врач, не ожидая такого вопроса.

— Вот, — водитель показал на дорожную сумку и дамскую сумочку, что остались лежать возле трупа. — Они выпали из кабины вместе с женщинами. Это их, я знаю. А вот два пакета — это мои. Я их заберу?

— Понятно, — индифферентно ответил врач. — Так, где здесь сумка раненной, а где погибшей?

Водитель, казалось, растерялся, что в этой ситуации что-то зависит от него. Он начал рассматривать ту девушку, что осталась лежать на земле, что-то припоминая, и в конце концов беспомощно пожал плечами.

— Не знаю, лица же не видно… Эти девушки вообще очень походили друг на дружку. Наверное, сестры. Одна была с вещами, а другая с пустыми руками. Она держала мои свертки.

— Кто же возвращается из города домой с пустыми руками? — засмеялся врач. — Вы хорошо себя чувствуете, может, вам тоже нужна помощь?

— Нет, спасибо. Я был поглощен своими заботами и не очень к ним присматривался, но запомнил, что одна из них подходила ко мне, и именно она была с этими вещами. Извините, я не смогу сказать что-то более определенное. И чего я сразу свои вещи не забрал, еще до приезда милиции? Теперь дрожи здесь… — с этими словами водитель маршрутки отошел к пассажирам, стоящим неподалеку тесным кольцом, и начал что-то объяснять им, жестикулируя.

— Они были вместе, водитель подтверждает. Говорит, создавалось впечатление, что они сестры, — объяснил врач милиционеру в звании капитана, который медленно подошел к нему с вопросом: «Ну что, мы можем начинать?». — Так кто заберет вещи, вы или мы?

Капитан остановился глазами на труппе и на рядом лежащих вещах, несколько секунд слепо рассматривал, как ветер играет роскошным волосами погибшей, подолом ее платья, и где-то блуждал мыслями. Он несколько раз перекинул сигарету, зажатую в зубах, с одного уголка рта в другой, что свидетельствовало о его нерешительности относительно того, как лучше поступить.

— Это точно ее вещи? — он кивнул на машину скорой помощи, где уже устроили раненную, имея именно ее в виду, и посмотрел в сторону водителя маршрутки.

— Что? — дрожащим голосом ответил тот вопросом на вопрос. — Это мои свертки, а то — пассажирок.

— Я не о том, — с досадой сказал капитан. — Вы говорите, что девушки ехали вместе. Это так?

— Да, именно так, — закивали головами и другие пассажиры маршрутки.

Они вдруг наперебой заговорили, обрадовавшись возможности выговориться.

— Одна из них несла вещи, а вторая просто шла рядом.

— Эта, которая шла с пустыми руками, выглядела уставшей. Кажется, кто-то кого-то сопровождал. А только кто кого…

— Девушки, действительно, были похожими.

— Забирайте вы, — процедил капитан сквозь зубы, обращаясь к врачу, — вместе с живой, чтобы мы не возили их туда-сюда. Ваша пациентка скоро придет в себя?

— У нее тяжелых повреждений нет, — сказал врач. — Труба тюкнула ее торцом в лицо, кости не задеты. Очнется от шока, думаю, еще до приезда в больницу. Мы вот ее потрясем чуточку в дороге, — он засмеялся. — Надо же, так повезло!

— Кому? — не понял милиционер.

— Да нашей пациентке! У нее просто чуть ободрана кожа с лица. Понимаете, — опять повторял он то, что считал чудом: — кажется, поранившая ее труба была такого же диаметра, как ее лицо, и по периметру ободрала кожу. И все, других повреждений нет. Легко отделалась. А представьте, если бы диаметр был больше? Удар пришелся бы по горлу… А так — удача.

— Счастливая, — сказал кто-то. — Если это уместно в данном случае.

— Уместно, продолжал потрясенный врач. — Она, конечно, помучается со швом, который получится после операции, поездит на лечение к косметологам. Да… — Он оглянулся, кивнул толпе: — Забирай чемодан и ридикюль, — махнул затем санитару, как раз нетерпеливо высунувшемуся из машины скорой помощи.

— Передайте, чтобы из больницы сообщили в морг фамилию погибшей, — напомнил капитан врачу, — когда ваша пациентка очнется и назовет ее.

5

Действительно, раненная пришла в себя еще в машине, минут через десять после оказания ей первой врачебной помощи. Она осмысленно обвела глазами салон, изучающе посмотрела на окружающих ее людей.

— Где я? — спросила тихо и хрипловато.

— В машине скорой помощи, — ответил врач.

— Почему я здесь?

— Вы с подругой или с сестрой ехали маршруткой из Днепропетровска в Славгород. Сидели в кабине, рядом с водителем. На съезде с трассы ваша маршрутка попала в аварию, и вас травмировало, — терпеливо объяснял врач. — Вы это помните?

— Не знаю… Надо подумать, припомнить, — вяло ответила девушка. — А где моя… спутница?

— Она едет в другой машине, — уклончиво ответил врач, профессионально изучая ее реакцию на свои слова.

— Почему в другой? Она погибла?

Девушка явно была при памяти и мыслила адекватно, так как сообразила, что если бы та была лишь травмирована, как она сама, то их везли бы вместе. Ведь в салоне было еще одно лежачее место и еще одни носилки. Но врач решил промолчать и обратился с каким-то незначительным вопросом к медсестре.

— Вы мне не ответили, — требовательно напомнила пациентка, трудно шевеля разбитыми губами.

— Что? — продолжал сомневаться врач, говорить ей правду или нет. — А-а… А кто она вам, ваша спутница?

— Не помню… Но я очень хотела ей помочь, я старалась заботиться о ней, доставить в безопасное место.

— Как ваша фамилия?

— Мое что? А-а, моя фамилия… — девушка задумалась, дернула рукой, будто хотела потереть травмированные места, но тут же положила руку обратно на грудь. — Я не помню.

— У вас с той девушкой была одна дорожная сумка на двоих, вспомните.

— Дорожная сумка? А где моя сумка? Где мои вещи? — заволновалась девушка.

— Вот ваши вещи, — показал врач на стоящий рядом багаж. — Все здесь, успокойтесь.

— Да, это они, — сказала раненная.

Затем посмотрела на поклажу и скоро затихла, отвернув голову набок и закрыв веки. Она тяжело дышала, все время пальцами перебирала край одеяла.

— У меня тяжелое ранение? — снова спросила она. — Почему вы не отвечаете на мой вопрос? Ведь вы должны помочь мне.

— Совсем нет, не тяжелое, и вы скоро поправитесь.

— А о девушке почему молчите? Что с ней? Я вспомнила, что мы лежали на земле, и она была в крови.

— Она там и осталась лежать, а вас мы везем в больницу, — уклончиво ответил врач.

— Погибла? Погибла, да? Скажите!

— Да, — еле слышно промолвил врач. — Это случилось мгновенно, смерть не принесла ей страданий. Она даже не осознала, что умерла.

— Не осознала… — повторила пациентка, и больше не разговаривала до самого приезда в больницу.

* * *

По приезде в больницу пострадавшую в аварии девушку срочно отвезли в операционную травматологического отделения, где уже шла подготовка к операции. А врач скорой помощи, привезший ее сюда, остался в приемном покое. Он заканчивал писать сопроводительную записку, по которой его подопечную должны были оформить на стационарное лечение. Эта справка удостоверяла, кто ее привез и с каким диагнозом.

— Что ты там возишься? — по-свойски спросила медсестра, регистрирующая больных, прибывающих в стационар. Она не впервые принимала пациентов от этого врача и знала его добросовестное отношение к своим обязанностям. — Снова диагноз уточняешь? Что здесь уточнять? Черепно-мозговая травма, полученная в дорожной аварии, и в Африке такой остается, — она явно не одобряла всяческих флегматиков. — Не задерживай меня! Я уже начинаю оформлять медицинскую карту. Как ее фамилия?

— В том-то и дело, — ответил молодой врач, — что у нее амнезия. Слушайте, а вдруг в ее сумочке есть документы? Давайте посмотрим.

— Вовремя вспомнил, — фыркнула медсестра. — А я уже хотела пломбировать сумочку и этот баул и передавать их в камеру хранения.

— Как это? Вам ее фамилия тоже нужна, вы же должны указать ее на бирке!

— Ага, так вот, — медсестра быстро взялась пересматривать содержимое сумочки. — Новенькая! — комментировала она. — Еще пахнет магазином. Документов нет, зато деньжат здесь до черта, аж страшно!

— Не забывайте, что я материально отвечаю за сохранность вещей доставленной пациентки. В таком случае, наверное, придется составить их описание и акт передачи.

— Испугался? — прошипела медсестра. — Нечего здесь возиться с описанием, хватит завизировать бирку нам с тобой на пару, — рассудила она.

— Тогда прошу ничего лишнего не трогать, — предупредил врач.

— Ох! Ох! Какие мы строгие, — медсестра взялась просматривать дорожную сумку. — Так и есть, здесь лежит ее старая сумочка, меньшая по размеру и довольно истрепанная. Ага, вот и документы. Проталина Татьяна Ивановна, дамочка со Славгорода, улица Сиреневая, дом девять. Записал?

— Записал, пломбируйте вещи. Я подожду, а потом распишусь на бирке.

* * *

— Авария? — просматривая на следующий день anamnesis morbi — истории болезни — новоприбывших, спросил врач реанимационного отделения. — Та-ак, что мы тут имеем, ага травма без повреждения костей. Прооперирована ночью, ликвидированы разрывы мышц и подшита кожа лица, сопутствующее сотрясение мозга и… О, амнезия! Этого еще не хватало.

— Пройдет, это временное явление. Шок, — успокоил его коллега, курирующий реабилитационные палаты. — Запиши консультацию психотерапевта. Не впервой нам.

На следующий день девушка рассказывала психотерапевту, что куда-то направлялась, может, ее кто-то вез домой, а может, она с кем-то ехала в гости. Почему такое предполагает? А потому что все время возле нее кто-то был, кто хорошо к ней относился. Потом, говорят, была авария. Аварию она не помнит, но верит сказанному, так как пришла в себя лежащей на земле возле недвижимой окровавленной девушки. И старалась ей помочь, хотела оттянуть в безопасное место. Помнит, что она чего-то очень боялась, хотела куда-то спрятаться, от чего-то укрыться. Может, раз это была авария, она боялась взрыва и убегала от него?

Пожилая женщина, суховатая, невысокая, со спокойными глазами, внимательно слушала этот рассказ. Она медленно поглаживала свои руки, как делала всегда, в предчувствии подходов к лечению больного. А подходы нащупывались, ибо она определила, что больная помнит свои ощущения, у нее исчезли только знания. Это обнадеживало.

— Что вы ощущали? — спросила психотерапевт, стимулируя единственный канал информации, который не давал сбоев в работе.

— Когда? — уточнила больная.

Во, смышленый человечек, осторожный, про себя отметила докторша и одобрительно кивнула больной. Ответственная, старается?

— Какие свои ощущения вы вообще помните?

— Тревогу, а еще чувствовала, что должна о ком-то заботиться, стремилась куда-то убежать или спрятаться, не отступал страх перед какой-то встречей, — внятно отвечала она.

— А имя Проталина Татьяна Ивановна вам ничего не напоминает?

— Знакомое имя… Я вроде бы слышала его. Это я?

— Да.

— А кто та девушка, что оказалась рядом со мной?

— Это и нам хотелось бы знать. Меня просили уточнить у вас ее имя.

— Не помню…

— Тогда вам не о чем беспокоиться, ведь у нее есть родные или знакомые, сотрудники в конце концов, которые ее хватятся и найдут. Ведь об аварии в районе уже знают. Я вот о чем думаю, вы представляете, где работали, чем занимались, каким было ваше окружение?

Девушка повела глазами куда-то в сторону, часто заморгала веками. Затем закусила губу.

— Кажется, вокруг меня всегда было много людей, — снова продемонстрировала она то, что помнит эмоциональный фон, свои настроения, но не больше. — Может, я в магазине работала? Подскажите, пожалуйста, я так быстрее вспомню, вы же, наверно, уже знаете все обо мне.

— Конечно, знаем. Хорошо, я уверена, что ощущения, которые сейчас в вас преобладают, приведут к восстановлению памяти. Поэтому не вижу препятствий к тому, чтобы подсказать правильный ответ. Вы работали в школе, библиотекаршей.

— А-а…

— Разочаровались?

— Нет, это мне подходит.

— На сегодня хватит. Скоро вас переведут в общую палату, врач разрешит видеться с посетителями, тогда к вам придут родные, друзья, а с их помощью вы полностью восстановитесь. Выздоравливайте!

— До свидания, — больная провела глазами врача, посмотрела на присоединенную к руке капельницу и закрыла глаза, чтобы поспать.

Психотерапевт покинула палату и энергично зашла в ординаторскую. Здесь оказалось пусто. Жаль, а ей хотелось поговорить с лечащим хирургом, сказать ему о своих впечатлениях от консультированной. Просто теперь придется больше написать в анамнезе. Женщина управилась с этим, назначив традиционные для такого случая лекарства, а потом, недолго посомневавшись, прибавила ноофен и витамины в таблетках. Наконец подчеркнула, что больная сохранила некоторые каналы памяти, а следовательно, по психогенным показателям ей рекомендовано слышать рассказы о своем прошлом, видеться с коллегами, друзьями, что поспособствует ускоренному достижению положительного эффекта. Причем где-то дня за два до того, как разрешить посещения, врач рекомендовала дать ей на ознакомление личные вещи. В комплексе это поможет больной адаптироваться к нынешнему состоянию, а затем начать обратной процесс — восстановление забытого с помощью живого общения.

6

Имя, которое назвала психотерапевт, начало свое восстановительное влияние — оставшись наедине, девушка несколько раз произнесла его по слогам, прислушиваясь, напоминает ли оно ей что-нибудь и что конкретно. Да, оно не было чужим, и это уже хорошо. А конкретика… Нет, не приходила.

Она даже не знала, кем была та девушка, с которой они познакомились в такое роковое время, как эта поездка. Но что-то же ей помнится? Да. Еще до того, как она провалилась в темноту, не ту, что подступала уже на улице, а раньше — ну, значит, до травмы и до аварии, чувствовала какую-то обязанность, дрожащую и радостную. И кажется, была она объята страхом, во всяком случае вот теперь, когда размышляет о тех событиях, то насквозь пронимается именно страхом. И как они оказались на улице? Говорят, что выпали из кабины спустя мгновение после столкновенья. Почему? Значит, кто-то кого-то вытолкал или выволок оттуда. Но их в кабине было всего двое, и живой осталась именно она, причем пребывала в беспамятстве, в таком, что могла только двигаться, больше ничего. Ею, безусловно, владело что-то более высокое, чем стремление к жизни, что-то, чем она была проникнута глубже, чем инстинктом самосохранения. Поэтому самопроизвольно совершила слабую попытку изменить положение, которое тогда сложилось. Спасалась или спасала? Убегала или, наоборот, спешила к кому-то на помощь?

Слышится ее собственный плач над погибшей… Тогда она еще все знала — плакала недаром, знала по кому! Вероятно, не сама травма, а понимание этой сверхчеловеческой потери доконало ее и привело к тому, что сознание отказалось воспринимать действительность, поэтому избегает любой ретроспекции, лишь бы не сравнивать, что было и что есть сейчас. Вернее: что было и чего не стало. Вот бы получить хоть какой-то знак о себе той, уходящей вдаль, бывшей…

Девушка вспомнила слова врача-психотерапевта, что через несколько дней разрешат ее посещать. К чему она больше стремится: чтобы ее узнавали или чтобы отказались узнавать? Почему-то ей это небезразлично! Но почему такое вообще приходит в голову? Проблема типа «или». Она ощущала, что когда-то была хорошим знатоком таких проблем, где были сомнения и выбор: или. Так вот, в таком случае лучше пойти по третьей дорожке: повернуть события так, чтобы самой выбирать узнавать или нет тех, кто придет ее навестить. А то и вообще контролировать посещения. Да, надо быстрее выздоравливать, дорогая, нечего здесь разлеживаться!

А получить знак от самой себя вполне возможно. Это очень просто. Ведь при ней должны были быть какие-то вещи, иначе откуда врачи знают ее имя.

Девушка нажала кнопку вызова медсестры. Та появилась минут через десять.

— Что случилось? — и, увидев, что пациентка улыбается с извиняющимся видом, дала волю раздражению: — Насело какое-то нетерпение среди рабочего дня или как?

— Да, именно или как, — чрезвычайно мило и непосредственно подтвердила больная, будто совсем не замечая недовольства медсестры, чем нейтрализовала и досаду, и неучтивость. И очень непосредственно, по-детски созналась: — Я хочу увидеть свои вещи. Психоаналитик сказала, что мне это полезно. Вы можете выполнить мою приватную просьбу и принести их из хранилища? Очень прошу как лучшую девушку в этих стенах!