Современная французская новелла

В ту ночь и последующие два дня у него было время подумать. Матильда не могла заставить его забыть пленительную свежесть Жюстины. Просто ее образ запечатлелся в душе Тьерри так же ярко, как и картина разорванного неба, которая никак не была связана с его жизнью. Эти глаза, хочешь ты или нет, навсегда останутся чужими, и невозможно понять, откуда берется их свет. Как-то ночью ему приснилось, будто он гладит ее лицо, стирая с него морщинки. Странное желание — такое понятное и вместе с тем невыполнимое.

Неделю он работал без передышки. Брентар пригласил его на воскресный обед. В воскресенье Тьерри отправился в Милон с утра. Он решил навести справки о Матильде всюду, где только можно. Зашел в большое кафе на площади. Заказ у него приняла Матильда.

Она была официанткой в кафе. Вот для чего она приехала в Милон. Тьерри нисколько не удивился. Это было какое-то пустячное, ничего не значащее обстоятельство, не имевшее отношения к их прежним встречам, и его совсем не интересовало, работает она в этом кафе или нет.

Когда она принесла пиво, он сказал: «Матильда!» Она только взглянула на него и пошла обратно к стойке.

Сейчас у Брентаров, наверное, садятся за стол. Они его не дождутся. Тьерри заказал еще пива. Когда она принесла кружку, он повторил: «Матильда…» И она опять поглядела на него, но словно не расслышала. Снова он и она оказались рядом — лицом к лицу, как в тот день, когда она стояла перед ним в саду, за оградой, за несколько минут до отъезда. Тогда ей не было еще пятнадцати…

Она ушла, оставив Тьерри сидеть за столиком, без единой мысли. Без единой мысли… Вот что было самым странным во всем этом.

То, что он не пообедал, не слишком его заботило. Посетители постепенно занимали столики, а он увлеченно следил за тем, как Матильда ходит взад-вперед по залу. Она осталась почти такой же тоненькой, как в былые времена. И лицо, когда она двигалась, было оживленным и веселым, совсем таким, как в юности, только хранило следы целой жизни. Почему она держалась с ним как чужая? Он подумал, что ему, очевидно, не следовало заговаривать с нею. Ведь в день ее отъезда они не обменялись ни единым словом.

Он ушел из кафе довольно поздно, уже после полудня, бросив деньги на стол. И отправился бродить по полям. Вокруг Милона простирается ничем не примечательная равнина, точно чаша, наполненная небом. Никогда раньше Тьерри не ощущал так ясно беспредельность этого громадного неба. После долгой прогулки он решил зайти к Брентарам извиниться. Во дворе фермы он увидел Жюстину и ее отца. Он сказал:

— Мне очень жаль. Сегодня утром у меня была назначена встреча с Берто, хозяином ремонтной мастерской, я собираюсь купить у него новый трактор. Но вы же знаете Берто. Ему неважно, который час, он не отпускает, и все тут. Я опоздал и не посмел так поздно прийти к вам.

— Ну что ж, придете в следующее воскресенье, — ответил Брентар.

— В следующее воскресенье, — подхватила Жюстина.

Конечно, они ничего не подозревали. Да и что им, собственно, было подозревать? Ничего ведь и не было. Тьерри поболтал с Жюстиной: о тракторе, о погоде, о хозяйственных делах. С ней легко было говорить. Торжествующий поток жизни увлекал за собой.

В следующее воскресенье он уже с утра знал, что не пойдет к Брентарам. Однако ссориться с ними не решался. Послал Марию сказать, будто вынужден уехать. Один друг, некто Мареаль, якобы звонил ему из Шарлевилля. Неуклюжее вранье. Он пошел в милонское кафе.

Войдя туда, он до такой степени растерялся, что почему-то уселся за столик, посреди которого стоял горшок с бальзаминами, хотя рядом было несколько свободных столиков. Подошла Матильда. Когда она убирала горшок, один цветок обломился и упал на стол. Матильда вернулась, подняла цветок и протянула его Тьерри. И залилась смехом. Как тогда. Была ли это опять случайность? Он сказал: «Матильда». Она вытерла стол и ушла.

В этот раз ему хотелось не только самому говорить с ней, но и заставить ее разговориться. Когда она принесла пиво, он быстро сказал:

— Прошу тебя… Ведь ты Матильда Сельва…

Она пожала плечами и повернулась к нему спиной. Тогда он подумал, что должен — хоть это и совершенно бесполезно — убедиться, что это действительно Матильда Сельва. Спросить у хозяина кафе? Он был с ним знаком, как почти со всеми жителями Милона. Но это означало бы посвятить в тайну постороннего. В какую тайну? Ведь ничего не было. Он решил вернуться в Сен-Меан и расспросить старенькую кузину, которая могла знать что-нибудь про Сельва, ее бывших соседей. Он надумал даже заночевать у нее, чтобы придать хоть какое-то правдоподобие выдуманной истории с поездкой.

Кузина была очень стара, но, как всегда, чутко отзывалась на все, даже на пустяковые происшествия.

— Время от времени Сельва посылали мне весточку, малыш. Несколько лет они прожили на юге. Сельва по-прежнему был недоволен своим положением. Он уехал с семьей в Африку, потом в Канаду.

— Монреаль, — пробормотал Тьерри.

— Монреаль, потом ферма, которая его разорила, и снова Монреаль. Дочь работала на заводе. Отец умер. Матильде с матерью удалось вернуться в Париж.

— Но тогда зачем ей понадобилось кафе в Милоне?

— Откуда я знаю? Наверно, только в Милоне Матильда нашла возможность заработать на жизнь. Многие люди мучаются с работой, чтобы как-то существовать. Поступаешь на то место, которое тебе попадется.

Тьерри вдруг сказал:

— Я хочу на ней жениться.

Он и сам не ожидал, что произнесет эти слова. Кузина пробормотала только: «Малыш». У нее это звучало как «малыф». Потом они заговорили о другом.

На следующий день Тьерри написал Матильде письмо. Он просил только, чтобы она назначила ему встречу, если ее не связывают какие-либо обязательства. Ответа он не получил. В субботу он снова отправился в кафе.

Как только он уселся за столик, подошел хозяин.

— Вы написали письмо нашей официантке.

— Официантке, а не вам, — сказал Тьерри.

— Она просит вас оставить ее в покое.

— Она замужем? Или помолвлена?

— Ни то, ни другое. Вы богаты, и вы жених мадемуазель Брентар.

— Это неправда.

— Вы богаты.

— Нет.

— Ну, в общем, вы человек обеспеченный, а она…

— Вот именно.

— Если вы еще раз придете в наше кафе, она отсюда уедет, и где ей тогда зарабатывать себе на жизнь?

— Но это в самом деле Матильда Сельва? Я не ошибся?

Вопрос был нелепым, поскольку она получила его письмо. Но ведь она ни разу не признала, что она и есть Матильда Сельва.

— Запомните, что я вам сказал, — ответил хозяин. — Если вы еще раз сюда придете, она уедет.

Тьерри замолчал. В кафе ему ничего не подали. Он вышел, вернулся в Сен-Меан, сел в машину и уехал в Шарлевилль.

Действительно ли ему хотелось жениться на Матильде? Вне всякого сомнения, за эти месяцы он привязался к Жюстине, предстоящий брак с нею, по утверждению окружающих, стал неотъемлемой частью его существования. Когда он проезжал в машине через Сен-Меан, ему пришлось тащиться позади какого-то грузовика, и, снедаемый нетерпением, он вдруг понял, что единственное, чего он сейчас хочет, — это все поломать. И в отношении Матильды, и в отношении Брентаров. Тут он как раз увидел Брентара, который пересек ему дорогу, проезжая на тракторе к своей ферме. Брентар помахал ему рукой. Он не ответил на приветствие. И постарался обогнать, наконец, этот проклятый грузовик.

Что ему нужно было в Шарлевилле? Зайти к нотариусу, сделать распоряжения о ликвидации имущества и уехать? Возможно, его страшила мысль о том, что он будет заперт в глуши до конца дней своих. Очевидно, встреча с этой Матильдой, приехавшей из Монреаля, просто заронила в его душу желание переменить свою жизнь. Переменить полностью и мгновенно. Он остановил машину перед вокзалом. Вошел и за окном зала ожидания заметил уходящий поезд. Нет, садиться в поезд ему вовсе не хотелось.

Он изучил расписание. Названия городов, до которых ему не было никакого дела, как, впрочем, и до Монреаля. «Монреаль», — пробормотал он. По правде говоря, путешествия не прельщали его. Он подумал, что у него в Шарлевилле есть приятель по имени Мареаль (звучало очень похоже). И он решил зайти к нему.

Время от времени он виделся с этим человеком, обремененным многочисленным семейством и занимавшимся всевозможными коммерческими операциями, даже торговлей скотом. Его дети уже сами с грехом пополам зарабатывали себе на хлеб. Он был родом из Сен-Меана, как и Тьерри. Придя к Мареалю, Тьерри застал его за какими-то подсчетами. Мареаль всегда был занят подсчетами. Он встретил Тьерри с распростертыми объятиями и пригласил обедать. Тьерри принял приглашение. Ему было необходимо немного дружеского тепла.

— Ну, что поделываешь? — осведомился Мареаль, когда его жена подала на стол. — Говорят, ты богатеешь с каждым днем и собираешься жениться на дочке Брентара.

— Я не женюсь на ней, — сказал Тьерри.

— Будет шутить-то!

Разговор этот Мареаль затеял для того, чтобы попросить у Тьерри денег взаймы.

— Все что хочешь, — сказал Тьерри.

Ему уже случалось одалживать деньги Мареалю, но он не забывал при этом о некоторых предосторожностях.

— Получишь от меня любые гарантии, — уверял Мареаль.

— Плевал я на гарантии, — сказал Тьерри.

Вот к чему он стремился в конечном счете. Избавиться от всего, что он скопил за долгие годы. Из-за того, что Матильда была бедна? Во всяком случае, это был верный способ все поломать. Ему бы это и в голову не пришло, если б Мареаль, так сказать, не взял это дело на себя. Тут уж на него можно было положиться. Мареаль осмелел:

— В общем-то, речь идет не о ссуде, а скорее о выгодном помещении капитала. При условии, что ты согласишься внести довольно-таки крупный аванс.

— Все что хочешь, — повторил Тьерри.

Мареаль был порядком ошеломлен. Жена делала ему знаки, чтоб не заходил слишком далеко. Однако он уже и сам спохватился и стал излагать существо дела во всех подробностях. Речь шла о большом земельном участке в густонаселенном предместье, который никто не хотел застраивать из-за высокой влажности грунта, но если с толком взяться за его осушение, он сгодился бы под небольшие дома.

Мареаль рассмотрел вопрос всесторонне, не умолчав и о том, что предприятие влечет за собой некоторый риск (хотя этого отнюдь не следовало бояться), и, к его изумлению, предложение привело Тьерри в восторг.

— Ты, безусловно, останешься в городе на неделю, — сказал наконец Мареаль. — На ферме сейчас твое присутствие не требуется. У тебя ведь есть прислуга. И потом, с фермой скоро все равно будет покончено.

Две недели спустя ферма и земли Тьерри были заложены. Тьерри проводил время в кафе, играл и по большей части проигрывал. Он сделал несколько баснословно щедрых подарков. К концу второй недели он написал Матильде еще раз, объяснив ей, что близок к разорению — игра, неблагоприятные обстоятельства… И в заключение писал: «Хочешь, поговорим? Я приеду в Милон в воскресенье, послезавтра, около полудня».

Такова была его блистательная идея, и она имела полный успех. При содействии Мареаля, скорее прожектера, нежели мошенника, он сумеет сохранить небольшой капиталец, достаточный для того, чтобы начать скромную жизнь, подходящую как для него, так и для Матильды. Наверное, ему хотелось именно этого — начать жизнь сначала. Главное, иметь право говорить с Матильдой, так сказать, на равных. Ясное небо над уходящими вдаль улицами Шарлевилля сулило ему некую неизъяснимую надежду.

Когда в воскресенье он вошел в милонское кафе, хозяин сообщил ему, что Матильда ушла от них.

— Сегодня утром.

— Куда она отправилась? — спросил Тьерри.

— Она мне не сказала. Села в автобус на площади. На Шарлевилль или на Ретель — я не интересовался. Сказал ей: «Убирайся отсюда!» Теперь она уже далеко.

— Может быть, в Париже? — спросил Тьерри.

— Да хоть бы и у черта на рогах, — сказал хозяин.

Хозяин подозревал, что это Тьерри повинен в уходе официантки, поставившем его в затруднительное положение. Он нанял Матильду из сострадания, потому что знал прежде семью Сельва. Все это он объяснил отрывисто и неуклюже. Тьерри ушел.

Он и не подумал сесть в машину, стоявшую перед кафе. Пересек площадь, дошагал до Сен-Меана, поднялся на холм, миновал ферму Брентаров. Вот она, дорога на Монреаль!

Небо в тот день было голубое. Все пошло прахом, Матильда знать его не хотела — ни богатого, ни бедного, — но небо было голубое. Незабываемые глаза Матильды — вот что ему осталось. Пятнадцать лет! Ей всегда будет пятнадцать лет.

Тьерри услышал позади себя шаги. Он обернулся — это был Брентар.

— А ну-ка подожди! — крикнул Брентар. — Я знаю, все знаю. Навел справки повсюду. И это ты! Заложить земли! Ради какой-то шлюхи!

Тьерри не смог ему ничего ответить, только угрожающе замахнулся. Брентар двинул его кулаком в лицо. Потом ударил еще несколько раз, задыхаясь и повторяя: «Заложить земли! И это ты!»

Было очевидно, что он способен понять все что угодно, кроме этой чудовищной нелепости. Тьерри и не думал возражать, только очень неловко защищался от ударов. Когда тот немного успокоился, Тьерри двинулся по дороге дальше.

Дорога на Монреаль! Голубое небо… Глаза Матильды… Ей было в ту пору пятнадцать лет.

Как же он мог докатиться до этого? Надо переделать свою жизнь! Или разрушить ее! В душе у него воцарился покой.

Он все шагал, не отдавая себе отчета в том, что это хождение совершенно бесцельно. Куда он мог прийти? Вскоре он миновал второй подъем. Поглядел вокруг. Вдали показалась машина. Остановилась возле него. Водитель был не из здешних, предложил подвезти. Тьерри не задумываясь сел в машину.

— Куда вам? — спросил водитель.

— Ну, скажем, в Шарлевилль.

— Это мне по дороге. Здорово же вас разукрасили.

Тьерри увидел в боковом зеркальце свое распухшее лицо.

— Ерунда, — сказал он.

Водитель высадил Тьерри в Шарлевилле у вокзала. Тьерри вошел в здание. Ему казалось, что Матильда должна была уехать в Париж. Как ее найти? И стоит ли искать? Ничто уже не имело значения. Проходя мимо сигаретного автомата, он снова мельком увидел в зеркале свое распухшее лицо. В эту минуту рядом раздался голос:

— Тьерри!

— Матильда!

Она поглядела на него, порылась в сумочке, достала флакон одеколона и, смочив платок, принялась прикладывать его к лицу Тьерри.

— Не знаю, где ты это заработал, — сказала она, — но от спирта должно пройти.

Люди шли мимо, не обращая внимания на эту сцену. Пока Матильда смачивала одеколоном распухшую физиономию Тьерри, он тоже легко, едва касаясь, провел рукой по ее лицу. Морщинки стирались, в этом не было никаких сомнений. Они больше не существовали, благодаря вечному сиянию этого лица. Не говоря ни слова, они прильнули друг к другу и посмотрели в зеркало. Прохожие тоже могли увидеть в этом зеркале два лица, исполненных того странного безразличия, которое придают некоторым существам торжествующая молодость и красота.

Куда они пошли? Что стали делать? Никто не смог бы вам этого сказать.

Весенний ледоход

— Вот пример того, что никогда не следует отчаиваться, — пролепетал Жак, чтобы придать себе храбрости.

Он цеплялся рукой за развилку засохшего дерева. Дерево покачивалось в воде вместе с огромной льдиной, сковавшей его. В другой руке Жак держал измятое письмо, и странно было видеть, как он барахтается среди веток на этом неустойчивом плоту, делая вид, будто весело размахивает письмом в знак приветствия. И хотя Жильбер Корнебуа прекрасно знал, в чем дело, все же он был чрезвычайно удивлен.

— Не думаю, чтобы ты смог оттуда выбраться, — сказал он серьезно.

Засохшее дерево накренилось набок и стало медленно погружаться вместе со льдиной.

— А я тебе говорю, что найду правильное положение, — крикнул Жак, выбрав в качестве опоры другую ветку, на которой он вскоре устроился полулежа.

Дерево качнулось еще раз и застыло неподвижно. Посреди разводья торчал длинный острый край перевернутой льдины.

— А теперь расскажи, как ты думаешь добраться до берега, — сказал Жильбер.