Его прощальный поклон. Круг красной лампы (сборник)

– Предостережение, мистер Холмс?

– Я довольно серьезно подошел к этому делу, и, видите ли, не вполне уверен, что вы находитесь на правильном пути. Мне бы не хотелось, чтобы вы предпринимали какие-то серьезные шаги, если не будете полностью убеждены, что поступаете правильно.

– Вы очень любезны, мистер Холмс.

– Очень прошу вас прислушаться к моим словам.

Не уверен, но мне показалось, что мистер Бэйнс подмигнул моему другу.

– Мы условились работать независимо, мистер Холмс. Я так и делаю.

– Что ж, очень хорошо, – сказал Холмс. – Прошу меня простить.

– Что вы, сэр, я не сомневаюсь, что вы просто хотите мне помочь. Но ведь у нас всех свои методы, мистер Холмс. У вас свои, у меня свои.

– Все, давайте больше не будем об этом говорить.

– Хорошо, но я всегда готов поделиться с вами новостями. Этот парень настоящий дикарь, сильный, как ломовая лошадь, и свирепый, как черт. Он Даунингу чуть палец не откусил, когда они его брали. По-английски он ни бельмеса не понимает, и мы из него ничего, кроме рычания, выдавить не можем.

– И вы считаете, у вас есть доказательства того, что он убил своего хозяина?

– Я этого не говорил, мистер Холмс. Я этого не говорил. Все мы идем своими дорожками. Вы по своей, а я по своей. Таков был уговор.

Когда мы шли обратно, Холмс пожал плечами.

– Никак не могу понять этого человека. Похоже, он сам себе роет яму. Ну что ж, как он говорит, каждый из нас идет своей дорожкой. Посмотрим, что из этого выйдет. И все же есть что-то в инспекторе Бэйнсе, чего я не могу понять…

– Садитесь, Ватсон, – сказал Шерлок Холмс, когда мы вернулись в наш номер в «Быке». – Я хочу ввести вас в курс дела, поскольку сегодня вечером мне может понадобиться ваша помощь. Позвольте мне изложить вам свое понимание происходящего. По всем признакам это вроде бы очень простое дело, тем не менее, когда дошло до ареста виновных, возникли непредвиденные сложности. Тут еще остались пробелы, которые нам предстоит заполнить. Давайте вернемся к той записке, которую получил Гарсия в день смерти. Версию Бэйнса о том, что к делу причастны его слуги, мы можем смело отодвинуть в сторону. Против нее говорит тот факт, что он сам организовал приезд Скотта-Эклса, который был нужен ему для обеспечения алиби. Таким образом, выходит, что это Гарсия задумал некое дело, очевидно, преступное, которое должен был осуществить той ночью, когда нашел свою смерть. Я говорю «преступное», потому что только человеку с преступными намерениями может прийти в голову мысль обеспечить себе алиби. Кто же в таком случае мог стать его убийцей? Естественно, тот, против кого и был направлен его преступный замысел. Пока что, как мне кажется, мы стоим на твердой почве.

Теперь мы можем объяснить исчезновение слуг Гарсии. Они все были участниками некоего пока нам неизвестного преступного сговора. Если бы об их преступлении узнали после того, как Гарсия вернулся домой, благодаря свидетельству англичанина подозрения бы отпали. Однако план их был опасен, и если бы Гарсия не вернулся до часу ночи, это бы означало, что он поплатился жизнью за свою попытку. Поэтому они условились, что, если это произойдет, оба его помощника должны будут отправиться в заранее подготовленное тайное место, чтобы скрыться от полиции и иметь возможность закончить начатое дело. Это полностью объясняет факты, не так ли?

После объяснений Холмса загадочный клубок распутался прямо у меня на глазах. Мне, как всегда, показалось удивительным, что я сам не додумался до такого очевидного решения.

– Но зачем один из слуг возвращался?

– Мы можем предположить, что, в спешке покидая дом, он забыл там что-то очень ценное, нечто такое, с чем не мог расстаться. Это объясняет его настойчивость, не так ли?

– Хорошо, а что дальше?

– Дальше – записка, которую получил Гарсия во время обеда. Она указывает на то, что у него был еще один сообщник. Где искать другой конец этой ниточки? Я вам уже объяснял, что искать его нужно в каком-то большом доме неподалеку от Вистерия-лодж и что таких домов здесь не так много. Первые несколько дней своего пребывания в этой деревне я посвятил прогулкам по окрестностям, во время которых в промежутках между ботаническими исследованиями я проверил все большие дома и изучил семейные истории их обитателей. И только один дом привлек к себе мое внимание. Это знаменитая старинная, построенная еще во времена короля Якова I ферма Хай-гейбл. Она находится в миле от Оксшотта по другую сторону и менее чем в полумиле от места трагедии. Остальные дома принадлежат обычным приличным людям, далеким от какой бы то ни было романтики. Но хозяин Хай-гейбл мистер Хендерсон, по отзывам всех, с кем я разговаривал, человек довольно любопытный, такой, с которым вполне может произойти что-нибудь необычное. Поэтому я и сосредоточил свое внимание на нем и его домашних.

Это исключительно своеобразные люди, Ватсон, и к самому хозяину фермы это относится в самой большой степени. Я встретился с ним под благовидным предлогом, но, как только я заглянул в его темные, глубоко посаженные, проницательные глаза, мне показалось, что он догадался, с какой целью я к нему пожаловал. Ему около пятидесяти, это сильный, подвижный мужчина с пепельно-седыми волосами, большими клочковатыми черными бровями, твердой походкой и царственной осанкой. Вспыльчивый и властный человек. За его пергаментным лицом наверняка скрывается горячий, как огонь, нрав. Он либо иностранец, либо долгое время жил в тропиках – кожа у него желтая и сухая, но сам он крепкий и жилистый. Его друг и секретарь мистер Лукас, без сомнения, иностранец – кожа у него коричневая, как шоколад. Скользкий тип, вежливый и обходительный, но по-кошачьи хитрый и пронырливый. Разговаривает он вкрадчиво, с ядовитой мягкостью в голосе. Как видите, Ватсон, мы имеем две группы иностранцев: одна в Вистерия-лодж, вторая в Хай-гейбл. Так что пробелы начинают заполняться.

Эти двое – близкие друзья и полностью доверяют друг другу, вокруг них крутится вся жизнь в доме. Но живет там еще один человек, который для нас может оказаться даже важнее. У Хендерсона двое детей, дочери одиннадцати и тринадцати лет. Их воспитывает гувернантка мисс Бернет, англичанка лет сорока или около того. Есть еще преданный слуга. Вся эта небольшая компания живет как одна семья, они даже вместе путешествуют, а Хендерсон – большой любитель путешествовать, он никогда не задерживается долго на одном месте. В Хай-гейбл он вернулся всего несколько месяцев назад после того, как год был в разъездах. Могу еще добавить, что он очень богат и легко может удовлетворить любые свои прихоти. Что же касается остальной прислуги, в доме полно разных лакеев, служанок и, как в любом большом английском сельском хозяйстве, целый штат сытых и ленивых дворовых слуг.

Все это я узнал от местных сплетников, что-то увидел и сам. Когда хочешь раздобыть о ком-то информацию, нет лучшего источника, чем уволенный слуга, затаивший обиду на бывшего хозяина, и мне повезло найти такого. Я говорю «повезло», но, если бы я не искал такого человека, я бы с ним никогда не встретился. Как заметил Бэйнс, у всех нас свои методы. Мои методы и помогли мне найти Джона Ворнера, бывшего садовника из Хай-гейбл, которого его властный хозяин уволил в порыве гнева. В ответ он сплотил вокруг себя тех слуг, которые боятся и недолюбливают своего хозяина. Так что у меня появился ключик к тайнам этого дома.

Это очень интересные люди, Ватсон. Я не хочу делать вид, что уже во всем разобрался, но это действительно очень интересные люди. Сам дом имеет два крыла. В одном живут слуги, в другом – семья. Связующим звеном между ними является личный слуга Хендерсона, который подает семье еду. Все приносят к определенной двери, единственной, через которую можно попасть из одного крыла дома в другое. Гувернантка и дети вообще если и выходят из дома, то только для того, чтобы погулять в саду. Хендерсон ни при каких обстоятельствах не выходит из дому один. Его темнокожий секретарь всюду следует за ним, словно тень. Слуги поговаривают, что их хозяин страшно чего-то боится. «Он продал душу дьяволу в обмен на богатство, – говорит Ворнер, – и теперь ждет, когда тот явится забрать свое». Никто не знает, кто они и откуда. Это жестокие люди. Дважды Хендерсон бросался с кнутом на своих слуг, и только тугой кошелек и щедрые отступные спасли его от суда.

Итак, Ватсон, давайте теперь оценим ситуацию на основании всех имеющихся у нас фактов. Мы можем предположить, что записка была послана мистеру Гарсии из этого странного дома и являлась по сути сигналом к началу осуществления некоего задуманного заранее плана. Кто написал эту записку? Человек, живущий внутри этой неприступной крепости, и мы знаем, что это женщина. Ответ напрашивается сам собой. Это мисс Бернет, гувернантка. Все наши рассуждения указывают на нее. Во всяком случае, мы можем принять это за основную версию и рассмотреть, что из этого следует. Я могу добавить, что возраст и личность мисс Бернет исключают мое первоначальное предположение о том, что в деле замешана любовная интрига.

Если записка была написана ею, то, по-видимому, она была другом и соучастником Гарсии. Как она могла поступить, узнав о его смерти? Если он погиб, занимаясь каким-то неблаговидным делом, она бы не подала виду, но в душе затаила бы досаду и злость, направленную на тех, кто убил его, и, вероятно, сделала бы все, чтобы помочь отомстить за него. Можем ли мы встретиться с ней и попытаться выудить из нее какие-нибудь сведения? Это первое, что пришло мне в голову. Но тут мы сталкиваемся с одним обстоятельством, которое наводит на мрачные подозрения. Ни одна живая душа не видела мисс Бернет с той ночи, когда было совершено убийство. В ту ночь она просто исчезла. Мы не знаем, жива ли она или нашла смерть в ту же ночь, что и ее друг, которого она призывала. А может быть, она просто пленница? Это нам еще предстоит выяснить.

Поймите всю сложность ситуации, Ватсон. Получить ордер на обыск дома мы не можем. Любой представитель закона посчитает наши доводы совершенно необоснованными и нелепыми. Исчезновение женщины не говорит ни о чем, потому что быт в том удивительном доме построен так, что любой из слуг может не показываться хоть неделю, и это не вызовет ни у кого подозрений. И все же вполне возможно, что в эту самую минуту ее жизни угрожает опасность. Все, что могу сделать я, это наблюдать за домом и приставить к нему своего человека, Ворнера. Но и не вмешаться мы тоже не можем. Если закон здесь бессилен, мы вынуждены сами пойти на риск.

– Что вы предлагаете?

– Я знаю, где расположена ее комната. В нее можно попасть с крыши сарая. Я хочу предложить вам сегодня ночью пойти туда и узнать, можем ли мы проникнуть в самое сердце этой загадки.

Должен признаться, мне такое предложение показалось не очень заманчивым. Старый дом, окутанный мраком жуткой тайны, его необычные и страшные обитатели, неведомые опасности, с которыми предстоит встретиться, да и тот факт, что с точки зрения закона мы оказывались в сомнительном положении, – все это вместе сильно охладило мой пыл. Но в уверенном холодном голосе Холмса было что-то такое, что заставляло позабыть о страхе и с готовностью взяться за любое опасное начинание, к которому он призывал. Было ясно, что так и только так могло быть найдено решение. Я молча пожал ему руку, после чего пути назад уже не осталось.

Однако нашему расследованию не суждено было завершиться столь необычным приключением. Было почти пять часов, мартовский вечер начинал постепенно входить в свои права, когда в наш номер ворвался взволнованный местный житель.

– Они уехали, мистер Холмс. Уехали последним поездом. Но леди сбежала от них, она сейчас сидит у меня в кебе, внизу.

– Прекрасно, Ворнер! – вскочив, вскричал Холмс. – Ватсон, пробелы стремительно заполняются!

В кебе сидела женщина, теряющая сознание от нервного истощения. Ее изможденное лицо с заострившимися чертами явно отражало следы недавно пережитой трагедии. Голова ее бессильно склонилась на грудь, но когда она подняла ее и обратила на нас затуманенные глаза, я увидел, что зрачки сузились так, что казались крохотными точками на фоне широких серых радужных оболочек: ее накачали опиумом.

– Я дежурил у ворот, как вы и просили, мистер Холмс, – принялся рассказывать наш эмиссар[33], уволенный садовник. – Когда выехал экипаж, я проследил за ним аж до станции. Леди шла так, будто спала на ходу, но, когда они хотели посадить ее в поезд, вдруг ожила и начала сопротивляться. Им все же удалось затолкать ее в вагон, но, видно, там она вырвалась, потому что снова выскочила на платформу. Ну, тут я ее схватил, усадил в кеб, и вот мы здесь. Никогда не забуду, какое лицо пялилось на меня из окна вагона, когда я ее уводил. Если бы этот жуткий черноглазый желтый дьявол до меня добрался, я бы сейчас с вами не разговаривал.

Мы провели женщину наверх, уложили на диван, и пара чашек очень крепкого кофе вскоре освободили ее мозг от наркотического тумана. Через какое-то время по вызову Холмса явился Бэйнс, и мы вкратце описали ему, что произошло.

– Сэр, вы предоставляете именно те улики, которые мне и нужны, – несколько удивленным тоном произнес он, горячо пожимая руку Холмсу. – Я с самого начала шел по тому же следу, что и вы.

– Что?! Вы тоже вышли на Хендерсона?

– Да, мистер Холмс. Когда вы ползали среди кустов у Хайгейбл, я сидел на дереве в посадке и наблюдал за вами. Вопрос стоял так: кто первым добудет эти улики.

– Зачем же вы арестовали мулата?

Бэйнс рассмеялся.

– Я не сомневался, что Хендерсон, как он себя называет, почувствовал, что попал под подозрение, и поэтому станет вести себя тише воды, ниже травы, пока будет считать, что ему угрожает опасность. Я специально арестовал не того человека, чтобы заставить его думать, будто мы оставили его в покое. Я знал, что, как только это произойдет, он тут же попытается сбежать, тем самым дав нам возможность добраться до мисс Бернет.

Холмс положил руку на плечо инспектора.

– Вы далеко пойдете, – значительно сказал он. – У вас есть чутье и интуиция, а для вашей профессии это очень важные качества.

Бэйнс вспыхнул от удовольствия.

– На станции уже неделю дежурит мой человек в штатском. Куда бы ни направились обитатели Хай-гейбл, он их не упустит. Когда мисс Бернет вырвалась, ему, наверное, трудно было решить, как поступить. Хорошо, что ее перехватил ваш агент и все так удачно закончилось. Без ее показаний мы не сможем их арестовать, это понятно, так что чем раньше мы их получим, тем лучше.

– Она быстро приходит в себя, – сказал Холмс, взглянув на гувернантку. – Но скажите, Бэйнс, что за человек этот Хендерсон?

– Хендерсон, – ответил инспектор, – это дон Мурильо. Когда-то он был известен под именем Тигр из Сан-Педро.

Тигр из Сан-Педро! В один миг мне вспомнилась история этого человека. Он получил известность как самый распутный и кровожадный тиран из всех, которые когда-либо управляли странами, считающими себя достойными называться цивилизованными. Сильный, бесстрашный и энергичный, он сумел воспользоваться этими добродетельными качествами для того, чтобы добиться власти и на десять-двенадцать лет погрузить свой запуганный народ в пучину страха перед его необузданными пороками. Одно его имя внушало ужас по всей Центральной Америке. В конце концов люди не выдержали, и против него восстала вся страна. Но хитер он был не менее, чем жесток, поэтому, едва почуяв приближение беды, тайно погрузил все свои богатства на борт судна с командой, состоящей из преданных ему людей. На следующий день повстанцы штурмовали пустой дворец. Сам диктатор, его двое детей, секретарь и награбленное богатство покинули страну.

И с того дня он словно исчез с лица земли. Никто не знал, куда подался жестокий диктатор, хотя в европейской прессе то и дело появлялись различные предположения насчет того, где он может скрываться.

– Да, сэр. Дон Мурильо, Тигр из Сан-Педро, – сказал Бэйнс. – Если посмотрите в справочнике, вы увидите, что цвета флага Сан-Педро зеленый и белый, те же, которые упоминаются в записке, мистер Холмс. Я проследил маршрут его переездов. К нам он пожаловал из Парижа, туда переехал из Рима, до этого жил в Мадриде, а до Мадрида – в Барселоне, куда в восемьдесят шестом прибыл на своем судне. Все это время его бывшие соотечественники искали его, чтобы отомстить, и только теперь напали на след.

– Его нашли год назад, – произнесла мисс Бернет, которая теперь сидела ровно и внимательно прислушивалась к разговору. – Один раз на него уже покушались, но какой-то злой дух защитил его. И вот опять. На этот раз погиб благородный Гарсия, а чудовищу удалось сбежать. Но придет следующий, а за ним еще и еще, пока правосудие наконец не свершится, и в этом можно не сомневаться так же, как в том, что завтра снова взойдет солнце.

Ее худые руки сжались, измученное лицо побледнело от ненависти.

– Но каким образом в этом оказались замешаны вы, мисс Бернет? – спросил Холмс. – Зачем обычной англичанке участвовать в этом кровавом деле?

– Я участвую в нем, потому что во всем мире не существует другого способа добиться справедливости. Какое дело английскому правосудию до тех рек крови, которые лились в Сан-Педро несколько лет назад, или до награбленных этим человеком сокровищ, которых хватило, чтобы битком набить целый корабль? Вы воспринимаете эти преступления так, будто они были совершены на какой-то другой планете. Но мы думаем иначе. Нам правда стала известна через страдания и муки. Для нас нет злодея страшнее, чем Хуан Мурильо, и мы не будем знать покоя, пока его жертвы будут продолжать взывать к мщению.

– Я не сомневаюсь, что вы говорите правду, – сказал Холмс. – Я много слышал о его жестокости. Но какое это имеет отношение лично к вам?

– Я все расскажу. Власть этого негодяя основывалась на том, что он под тем или иным предлогом убивал всякого, в ком видел возможного соперника. Мой муж – да, мое настоящее имя сеньора Дурандо – мой муж был послом Сан-Педро в Лондоне. Там мы встретились и поженились. На земле не было более благородного мужчины, чем Виктор Дурандо. К несчастью, Мурильо услышал о том, какой это незаурядный человек, под каким-то предлогом вызвал его к себе и расстрелял. Мой муж, предчувствуя свою судьбу, отказался взять меня с собой. Все его имущество было конфисковано, и я оказалась выброшенной на улицу с жалким пособием и разбитым сердцем.

Однако потом тиран пал. Он сбежал из страны, как вы только что рассказали. Но многие из тех, чьи жизни он разрушил, чьи любимые и близкие погибли после страшных пыток от его рук, не смирились. Они объединились в общество, которое просуществует до тех пор, пока начатое дело не будет завершено. Когда в фальшивом Хендерсоне мы опознали павшего деспота, я получила задание внедриться в его окружение и сообщать остальным о его передвижениях. Мне удалось устроиться в его семью гувернанткой. Он даже не догадывался, что женщина, которую он видел каждый раз, когда садился за стол, – это именно та, муж которой по его приказанию был расстрелян через час после того, как вернулся на родину. Я улыбалась ему, занималась с его детьми и выжидала. Первое покушение произошло в Париже, но оно провалилось. Он начал метаться по всей Европе, чтобы отделаться от преследователей, пока наконец не вернулся в этот дом, который он купил, когда впервые приезжал в Англию.

Но и здесь его ждали посланцы правосудия. Зная, что он вернется сюда, Гарсия, отец которого когда-то занимал один из самых высоких постов в Сан-Педро, дожидался своего часа в скромном убежище вместе с двумя верными помощниками. У всех троих была одна и та же причина ненавидеть этого человека и жаждать мести. Днем он был бессилен, потому что Мурильо был очень осторожен и никогда не выходил из дому без своего верного помощника Лукаса, или Лопеса, как его звали в дни его величия. Однако ночью он спал один, и в это время мститель мог до него добраться. Мурильо все время был настороже и постоянно менял спальни, поэтому в заранее назначенный вечер я послала своему другу указание, в какой комнате его можно будет найти. Мне нужно было проследить, чтобы дверь осталась не заперта, и дать сигнал лампой в окно, которое выходит на ведущую к дому дорожку. Зеленый свет означал, что все тихо, а белый – что попытку лучше отложить.

Но все пошло не так. Лопес, секретарь, почуял что-то неладное. Когда я писала записку, он подкрался ко мне сзади и набросился на меня, как только я закончила. Вместе со своим хозяином они затащили меня в мою комнату и стали судить как предательницу. Они бы, не раздумывая, перерезали мне горло, если бы придумали, как объяснить мое исчезновение. В конце концов они пришли к выводу, что убивать меня слишком опасно, но от Гарсии решили избавиться навсегда. Мне вставили в рот кляп, и Мурильо стал выкручивать мне руку, пока я не назвала им адрес. Клянусь, они могли оторвать мне эту руку, и я все равно ничего не сказала бы им, если бы догадывалась, чем это закончится для Гарсии. Лопес вместо меня дописал адрес на моей записке, запечатал ее своей запонкой и велел одному из слуг, Хосе, отнести ее. Как они его убили, я не знаю, мне известно только, что сделал это сам Мурильо, потому что Лопес остался сторожить меня. Думаю, он спрятался где-нибудь в кустах утесника, через которые проходит тропа, дождался Гарсию и напал на него сзади. Сначала у них была мысль позволить ему пробраться в дом и убить как грабителя, но потом они решили, что, если начнется следствие, их подлинные личности сразу же станут достоянием гласности, и тогда им не миновать новых покушений. Они рассчитывали, что со смертью Гарсии их преследование прекратится, потому что его смерть может отпугнуть остальных.

И все бы у них получилось, если бы я ничего не знала об их преступлении. Я не сомневаюсь, что были такие минуты, ко гда моя жизнь висела на волоске. Меня держали взаперти в комнате, постоянно угрожали и даже пытали, чтобы сломить волю… Видите этот порез у меня на плече и синяки по всем рукам? Когда я однажды попробовала закричать из окна, мне в рот вставили кляп. Это жестокое заточение длилось пять дней, мне почти не давали есть и пить. Сегодня днем мне наконец принесли нормальную еду, но как только я поела, то сразу поняла, что она отравлена. Что было дальше, я помню с трудом. По-моему, меня не то вывели, не то вынесли из дому и посадили в экипаж, я была в таком же состоянии, когда меня заталкивали в поезд, и только потом, когда колеса уже почти пришли в движение, я вдруг осознала, что моя свобода у меня в руках. Я выпрыгнула из вагона, они попытались меня втащить обратно, и если бы не помощь этого доброго джентльмена, который посадил меня в кеб, мне бы не удалось сбежать. Теперь, слава Богу, я навсегда вырвалась из их рук.

Мы все с огромным вниманием выслушали этот поразительный рассказ. Наступившее молчание нарушил Холмс.

– Не все трудности еще преодолены, – заметил он, покачав головой. – Полиция выполнит свою работу, но потом дело попадет в руки юристов.

– Совершенно верно, – добавил я. – Любой толковый адвокат может представить все это как самозащиту. У них за плечами могут быть сотни преступлений, но к ответственности их можно привлечь только за последнее.

– Ну-ну, – благодушно произнес Бэйнс, – я так плохо о наших законах не думаю. Самозащита – это одно дело, но хладнокровно устроить на человека ловушку, для того чтобы его убить, – совсем другое. Нет, я думаю, мы все будем удовлетворены, когда обитатели Хай-гейбл предстанут перед судом на следующих гилдфордских ассизах[34].

И все же, как известно, прошло некоторое время, прежде чем Тигр из Сан-Педро ответил за свои злодеяния. Хитрость и отчаянная смелость помогли ему и его спутнику сбить преследователей со своего следа. На Эдмонтон-стрит они вошли в многоквартирный дом и вышли через задний двор на Керзон-сквер. С того дня в Англии их больше не видели. Спустя примерно шесть месяцев в Мадриде в гостинице «Эскуриал» в своем номере были убиты некие маркиз Монтальва и синьор Рулли, его секретарь. Преступление это приписали нигилистам, но убийц так и не нашли. Инспектор Бэйнс заехал к нам на Бейкер-стрит с газетой, в которой описывалось темное лицо секретаря и властные черты, магнетические черные глаза и кустистые брови его хозяина. Мы не сомневались, что правосудие, хоть и с задержкой, наконец восторжествовало.

– Дело это развивалось довольно сумбурно, дорогой мой Ватсон, – сказал Холмс за вечерней трубкой. – Вряд ли вам удастся изложить его в форме короткого рассказа, которая столь дорога вашему сердцу. Оно охватывает два материка, в нем участвуют две разных группы подозрительных лиц, к тому же его изрядно усложнило и присутствие нашего друга уважаемого Скотта-Эклса, что, впрочем, позволило мне понять, каким изворотливым умом и чрезвычайно развитым инстинктом самосохранения обладал покойный Гарсия. Но удивительно во всем этом, на мой взгляд, что среди настоящего лабиринта возможностей мы, вместе с нашим достойнейшим коллегой, инспектором, ухватились за важнейшее, и это помогло нам пройти по неровной и извилистой дороге к решению загадки. Остались ли у вас какие-нибудь вопросы?

– С какой целью возвращался мулат?

– Я думаю, что это связано с тем странным существом, которое мы обнаружили на кухне. Ведь этот дикарь родом из джунглей Сан-Педро, и это был его фетиш[35]. Когда он вместе со своим товарищем бежал из виллы в заранее подготовленное место (наверняка в дом кого-то из сообщников), его спутник уговорил его оставить этот бросающийся в глаза предмет, который мог их легко выдать. Однако сердце мулата не выдержало: уже на следующий день он вернулся за ним, но, заглянув в окно, увидел дежурившего на кухне полицейского Волтерса. Через три дня набожность или страх перед высшими силами вновь погнали его в Вистерия-лодж. Инспектор Бэйнс с присущей ему прозорливостью преуменьшил значимость этого происшествия в моих глазах, сам же, хорошо понимая всю важность его, устроил ловушку, в которую и угодило это существо. Еще вопросы, Ватсон?

– Разорванная на куски птица, ведро с кровью, обгоревшие кости. Что за тайну скрывала в себе эта кухня?

Холмс улыбнулся и раскрыл свою записную книжку.

– Я провел целое утро в Британском музее, изучая этот и другие вопросы. Вот выписка из книги Эккермана «Культ вуду[36] и негритянские религии»: «Истинный поклонник вуду не проводит каких бы то ни было важных ритуалов без принесения жертвы. Делает он это для того, чтобы умиротворить своих загадочных богов. В исключительных случаях этот обряд принимает форму человеческого жертвоприношения и сопровождается каннибализмом[37], однако чаще в качестве жертвы используется белый петух, которого заживо разрывают на куски, или черный козел, которому перерезают горло, а потом сжигают». Как видите, наш дикий друг лишь в точности соблюдал правила этого причудливого ритуала. Настоящий гротеск, Ватсон, – добавил Холмс, медленно застегивая записную книжку. – У меня уже был случай заметить, но сейчас я повторю снова: от гротескного до ужасного один шаг.

Дело третье

Приключение с планами Брюса-Партингтона

В третью неделю ноября тысяча восемьсот девяносто пятого года Лондон заволокло густым желтым туманом. С понедельника по четверг из окон нашей квартиры на Бейкер-стрит почти невозможно было различить силуэты домов напротив. В первый день Холмс разбирался с записями в своем огромном справочнике. Второй и третий день он терпеливо посвятил занятию, которое с недавних пор стало его любимым времяпрепровождением, – изучению средневековой музыки. Но когда в четвертый раз мы, покончив с завтраком, увидели проплывающую за окнами коричневатыми тяжелыми клубами мглу, сгущающуюся на оконных стеклах маслянистыми каплями[38], нетерпеливое и деятельное естество моего друга не выдержало этого унылого однообразия. Он стал метаться по гостиной, грызя ногти, барабаня пальцами по мебели и жалуясь на вынужденное безделье.

– В газетах ничего интересного, Ватсон? – спросил он.

Я знал, что под «интересным» Холмс подразумевал достойные внимания преступления. Газеты писали о революции, об угрозе войны[39] и о грядущей смене правительства, но все это не входило в круг интересов моего компаньона. Ничего, что хоть как-то выделялось бы из общего фона обычных каждодневных преступлений, я не нашел. Холмс простонал и снова принялся описывать круги по комнате.

– Все-таки лондонский преступник ужасно глуп, – недовольным голосом охотника, вернувшегося домой с пустыми руками, произнес он. – Выгляните в окно, Ватсон. Видите, очертания прохожих лишь на секунду появляются из тумана и тут же снова исчезают. Какой-нибудь вор или убийца в такую погоду мог бы свободно разгуливать по улицам Лондона, как тигр в джунглях, совершенно не опасаясь свидетелей. Все равно никто, кроме жертвы, его не увидит.

– Зарегистрировано множество рядовых краж, – сказал я.

Холмс презрительно фыркнул.

– Эта огромная и мрачная сцена достойна чего-то большего, – заметил он. – О, этому городу повезло, что я не преступник.

– Это точно! – с чувством воскликнул я.

– Если поставить меня на место Брукса, или Вудхауза, или любого из пятидесяти человек, которые имеют причины желать моей смерти, сколько бы мне понадобилось времени, чтобы заманить в ловушку самого себя? Какая-нибудь записка или телеграмма, фальшивая встреча – и все было бы кончено. Хорошо, что в южных странах, где убийство – обычное дело, не бывает таких затяжных туманов… Наконец-то! Хоть что-то развеет тоску, – вскричал Холмс, когда в комнату вошла служанка с телеграммой. Разорвав конверт, он пробежал ее глазами и рассмеялся. – Так, так! Что следующее? – воскликнул он. – Брат Майкрофт собирается наведаться к нам.

– А что тут такого?

– Что тут такого? Представьте себе, что на проселочной дороге вы вдруг встретили трамвай. У Майкрофта есть свои рельсы, по которым он и передвигается. Квартира на Пэлл-Мэлл, клуб «Диоген», Уайтхолл – вот его остановки. У меня он был один-единственный раз. Что могло стрястись, чтобы заставить его сойти с рельсов?

– А он ничего не объясняет?

Холмс передал мне телеграмму брата. «Нужно встретиться по поводу Кадогена Вэста. Скоро буду. Майкрофт».

– Кадоген Вэст? Знакомое имя.

– Мне оно ни о чем не говорит. Но Майкрофт меня удивил! Это все равно что планета сошла бы с орбиты. К слову сказать, вам известно, что за человек Майкрофт?

Какие-то смутные воспоминания о том, как Холмс рассказывал мне о нем, когда расследовал дело о переводчике с греческого, промелькнули у меня в голове.

– Вы как-то упоминали, что он выполняет незначительную работу для правительства.

Холмс негромко засмеялся.

– В те времена я вас знал еще не так хорошо. Приходится быть осторожным, когда дело касается таких высоких материй. Вы правы, он действительно работает на британское правительство. Вы не ошибетесь, если скажете, что иногда он сам в некотором роде выступает в роли британского правительства.

– Холмс!..

– Я знал, что вы удивитесь. Майкрофт зарабатывает четыреста пятьдесят фунтов в год, является работником младшего уровня, напрочь лишен тщеславия, никогда за свою работу не получит ни славы, ни титула и все же является самым незаменимым человеком в стране.

– Как же это может быть?

– То положение, которое он занимает, – единственное в своем роде. И он сам его создал. Ничего подобного не было раньше, и никто не сможет его заменить в будущем. Он наделен в высшей степени четко работающим мозгом, который содержит в исключительном порядке и использует для хранения просто неимоверного количества фактов. Ни один человек в мире не может сравниться с ним в этом умении. Те великие силы, которые я направляю на раскрытие преступлений, он использует исключительно для этого. Через него проходят все заключения всех департаментов, он – тот мозговой центр, та расчетная палата, которая следит за общим балансом. Все остальные являются специалистами в своей области, но его специализация – это всеведение. Предположим, министру нужны сведения по какому-нибудь вопросу, касающемуся военно-морского флота, Индии, Канады и хождения золотых и серебряных монет. По каждому из этих пунктов он может получить информацию в отдельном ведомстве, но только Майкрофт может рассмотреть их во взаимосвязи и с ходу сказать, как каждый из этих факторов повлияет на остальные. Поначалу его воспринимали как кратчайший путь к цели, так сказать, удобство, но постепенно он сделал себя центральной фигурой. В его великом мозгу вся информация разложена по полкам и в случае надобности может быть извлечена в доли секунды. Не один раз его слово определяло курс национальной политики. Он живет этим. Он не думает ни о чем другом, кроме тех случаев, когда в качестве разминки и отдыха помогает мне, если я обращаюсь к нему за советом с каким-нибудь из своих дел. Но сегодня Юпитер решил спуститься на землю. Что бы это могло значить? Кто такой этот Кадоген Вэст и какое он имеет отношение к Майкрофту?

– А, вспомнил! – воскликнул я и стал рыться в газетах, сваленных в кучу на диване. – Да, да, сейчас. Вот! Кадоген Вэст – это тот молодой человек, которого нашли мертвым на рельсах подземки во вторник утром.

Холмс напряженно выпрямился, рука, в которой он держал трубку, замерла на полпути ко рту.

– Должно быть, дело серьезное, Ватсон. Смерть, которая заставила моего брата изменить привычкам, не может быть обычной. Но какое, черт возьми, он может иметь к этому отношение? Насколько я помню, это вполне заурядное дело. Молодой человек выпал из поезда и погиб. Он не был ограблен, и каких-либо причин подозревать убийство не было. Разве не так?