Сочини что-нибудь

– Я похож на копа?

Он так и ехал, поэтому Фламинго пришлось обойти парковочные счетчики и пять гидрантов, лишь бы не отстать. В свои годы Койот должен был нестись по жизни без тормозов, но вот он полз черепашьими темпами. Стал рабом зарплаты, промоутером, умоляющим посетителей супермаркетов купить, попробовать или хотя бы понюхать образцы новых товаров. Улыбаясь, он впаривал средство от ржавчины, дезодорирующее мыло, йогурты… Зато сегодня сам стал покупателем. Он заказывал музыку.

Фламинго предложила:

– Хочешь, научу тебя особенным техникам? – Слово «техникам» она произнесла как будто раздельно: «тех» и «никам». Приметив обручальное кольцо на пальце Койота, сказала: – Десять баксов, и твоя дама будет визжать как резаная.

– Пять баксов, – ответил Койот.

– Слышь, папочка, техники – десять баксов, – покачала головой Фламинго. Провела пурпурными ногтями по искусственным прядям парика. – Я тебя такому научу, что ты спасешь брак.

Ее послушать, так перепихнуться с ней – не жене изменить, а вложиться в дополнительное образование, в курсы по ублажению супруги. Отодрать Фламинго – не адюльтер, это дар, который доставит матери твоего ребенка удовольствия больше, чем полный меховых шуб гардероб или чемодан колец с бриллиантами.

Продолжая ехать, Койот сказал:

– Проверю свой счет.

Обхватив руль коленями, он нагнулся к бардачку и достал оттуда гору мелочи для оплаты парковки. Не останавливаясь, Койот сложил монетки на свободном сиденье невысокими стопками и принялся считать вслух. Временами он сбивался и начинал заново, нагнетая напряжение и тратя время Фламинго. Он заставил ее пройти восемь кварталов, на шпильках, прежде чем насчитал наконец десять долларов.

Койот спросил себя: почему бы не купить секс, как покупают гамбургер? Фламинго попыталась развести его еще на три бакса – за презик, – но плюнула, когда Койот принялся отсчитывать мелочь.

Уперев лицо ему в ляжки, Фламинго ритмично задвигала головой. Макушка нейлонового парика так и скакала между пузом Койота и рулевым колесом. Койот, правда, не понял: как отсос сделает из него крутого любовника, но первый шаг в выбранном направлении ему нравился. А еще он тайно злорадствовал, что обсчитал Фламинго на целых тридцать семь центов (в темноте-то промахнуться – дело нехитрое).

Мошонка у Койота подтянулась и сжалась в волосатый кулак. Губы скривились и оттопырились, как у дворовой собаки. Когда ему оставалось только взорваться, ребенок проснулся и обгадил подгузник. Койот выстрелил под завывания младенца, а по салону растекся запах какуль.

Зато Фламинго оказалась права: вдув ей, Койот более или менее спас брак, хоть и не благодаря каким-то там секретным приемам. Ирония судьбы: совершив ужасный проступок, Койот полюбил свою маленькую семью как никогда прежде. Член обмяк, кровь отхлынула от мошонки и наполнила сердце, сделала его большим и сильным; наступила этакая сердечная эрекция. Еще не переведя дух, снимая презик и открывая окно со своей стороны, Койот уже сгорал от нетерпения – сказать жене, как он ею восхищается. Услышав влажный шлепок, Койот понял: его жена – самая прекрасная и благородная из всех жен на свете. Он не достоин столь совершенной супруги.

Он постарался не думать о том, как та же сперма, из которой получилось его драгоценное дитя, только что отправилась в сточную канаву.

Койот старался не думать о том, что некогда и Фламинго была чьим-то Пупсиком. Фламинго – безотказная давалка, нечего портить дело лишними размышлениями. И больше всего Койот старался не глядеть в зеркало заднего вида – вдруг малышка не спит и смотрит на него. Он покатал ее еще пару часиков, а после вернулся домой – как Одиссей к Пенелопе после двадцати лет странствий.

Койот уверял себя, что больше так не поступит. Он всегда все пробовал один раз: арахисовое масло с новым вкусом, чипсы с новой приятной текстурой… Переднее сиденье в машине было завалено пробниками на один зуб. Издержки профессии…

Хороший левак, говорил себе Койот, укрепляет брак.

Дома он принял горячий душ, прополоскал рот зубным бальзамом и лег в постель. Обнял жену и прошептал:

– Я люблю тебя, очень-очень.

Жена не спала. Обернувшись, она поцеловала Койота и запустила руку ему в трусы, приласкала. Реакции не последовало, и она поцеловала его в грудь, в живот. Сексом Койот с супругой занимались не только затем, чтобы сделать ребенка. Они баловались аналом, оралом, ролевушками и дилдо. Они жили как настоящие рок-н-ролльщики, но вот когда жена уже хотела взять у Койота в рот, он сказал:

– Не надо.

– Я только покажу, как сильно люблю тебя.

– Давай не сегодня, ладно? – попросил Койот и отвернулся. Просто не мог смотреть, как жена ему делает бесплатно то, за что Фламинго содрала с него почти десять баксов.

Так нечестно. Он чуть не жил на работе, каждое утро заставляя себя тащиться в «Луэллин фуд», глотая кофе, чтобы не уснуть под ярким искусственным светом на совещаниях по стратегиям с Носорогом и Трубкозубом. За это он получал высокую привилегию отдавать ползарплаты в качестве налогов на прибыль и собственность. Он выкраивал деньги на медицинскую страховку, тогда как другие обращались в неотложку под чужими именами. Весь его район жил на подачки: бесплатные иглы для шприцов, зубные клиники, жилье, продуктовые талоны… Все, что Койот с трудом мог себе позволить, остальные получали даром: сотовые для бездомных, автобусные проездные… Если Мангуст и Бурундук не играли в стритбол, то симулировали травму спины, чтобы получить бесплатную парковку на стоянке для инвалидов. Фламинго бесплатно получала гондошки по государственной программе, а с клиентов драла за них по три бакса. Наконец, самое главное, у соседей Койота имелось свободное время.

Оплачивая чужие счета, Койот не успевал даже посрать толком. Зато у других хватало времени собраться на акцию протеста и потребовать больше субсидий. Пока Койот жрал бутерброд с колбасой за рабочим столом, его соседей по району показывали по телевизору в новостях или у них брал интервью какой-нибудь сердобольный журналист из газеты. Беднота Сиэтла так голодала, что из всех болезней бояться могла только ожирения.

Койот тянул свою лямку и лямочку за окружающих.

Как-то раз, когда он сидел у себя в кабинете-клетушке, ему позвонил Бобер из кадров. Взяла с места в карьер:

– Как скоро сможешь быть в Орландо?

Она сказала:

– Ситуация назревает.

Койота ждал билет, и, чтобы поспеть на рейс, пришлось шевелить булками.

Он ушел с работы пораньше и отправился домой собирать вещи. Подъехав, застал жену на соседней веранде: та сидела с Быком и Оленем, попивая из баночки пиво, хохоча беззаботно, будто не замужем и ребенка у нее нет. Схватив ее за руку и утащив домой, Койот спросил:

– Что тебе наплели эти неудачники?

Он спросил:

– Обосрали меня?

Койот теперь наведывался к Фламинго минимум раз в неделю, а в среднем – раза два или три. Черт, бензин и тот был дороже отсоса. Даже если дочка не плакала по ночам, Койот все равно укладывал ее на заднее сиденье, пристегивал и ехал кататься. Фламинго оставалась для него просто пурпурным колечком, следом на члене. У нее даже лица не было, а вот ленивым уродам не нашлось иного занятия, кроме как шпионить за Койотом и распускать сплетни. Если слух дойдет до жены, она не поймет.

– Бык назвал меня красивой, – ответила жена. – Олень сказал, что моему мужу страшно повезло.

– Знаешь, – возразил Койот, – не стоит верить всему, что говорят.

Он сам не заметил, как перешел на крик.

Оскорбленная, супруга ответила:

– Дорогой, не такие уж они и плохие. Тебе бы тоже послушать их истории.

– Не стану я никого слушать. У меня глаза есть!

Эти животные – прирожденные лгуны. Они подделывают документы на соцобеспечение и крадут чужую почту, проворачивают с ней аферы. Олень отмотал срок в тюрьме, а Бык и того хуже: каждую ночь снимает Фламинго – платит пятерку за отсос. Фламинго выглядит как ходячий мешок с мандавошками или чем она там болеет, а значит, Бык заразился. Койота несло: он утверждал, будто Бык отсидел в тюрьме за изнасилование Газели. Олень – за продажу детского порно. Фламинго чуть не каждый месяц бегает делать бесплатный аборт; в клинику ходит как на работу. Койот не понимал, как человек, называющий себя «добрым» католиком, может общаться с бывшими зэками, на совести которых – длинный след из нерожденных детей Фламинго. Койот прервался лишь на мгновение – чтобы жена расплакалась и принялась молить о прощении.

Жена рассмеялась.

– Аборты? Это Фламинго-то?

Койот ждал. Мысленно запретил себе бить жену. Ждал, пока она отсмеется.

Наконец жена отдышалась.

– Фламинго даже не девушка.

Кровь словно испарилась через поры на коже. Руки стало покалывать.

Жена, вновь рассмеявшись, сказала:

– Фламинго… как это называется… – Она постучала себя кулаком по лбу, щелкнула пальцами и воскликнула: – Трансвестит! – От нее несло перегаром. – Ты бы свою рожу видел!

Койот отвесил жене оплеуху.

Жена упала, прижала руку к губам. Взглянула на кровь на ладони. Крови было немного, но жена смотрела на эту красную капельку, совсем крохотную, ничтожную, как на знамение конца света.

Схватив ключи со столика в прихожей, Койот выскочил из дома. Так и не убрав из салона пустое детское кресло, выехал на дорогу и вклинился в густой поток других машин, в которых ехали никуда взбудораженные незнакомцы. Койот знал, что брак – это как в кино, где все самые счастливые моменты спрессованы в трехминутную предысторию. Отчасти его работа в том и состояла, чтобы показывать посетителям супермаркетов эти предыстории, а после просить денег за остальную часть фильма. Койот знал: он еще не успел пристегнуться, а жена уже наверняка позвонила в полицию. Стояла одна из тех холодных ночей, когда быстро темнеет, и вот уже Койот колесил по улицам в поисках Фламинго.

– Мало того, что себе жизнь испортил, – бормотал он, – так еще загубил жизни жены и ребенка. Только Фламинго не пострадала.

Койот прямо видел, как хватает ее за тощую шею, – так и не научила никаким супертехникам.

Он открыл все окна, впустив в салон ночной воздух, и пел вместо украденного радио. Долго ездить не пришлось – Фламинго стояла на обычной точке, среди мусорных баков. Койот подъехал, и она просунула голову в окно.

– У тебя хороший голос, – заметила она. – Если хочешь, буду у тебя на бэквокале, сексуальной певичкой.

Она открыла дверь и забралась в салон.

Койот взглянул на ее страшенный парик, на пурпурные губы. Между ним и Фламинго лежали пробники леденцов от кашля в похожих на упаковки презервативов пакетиках. А среди них – мелочь. Фламинго знала грязные тайны Койота и все равно обрадовалась его визиту.

Она спросила:

– Где твоя лялька?

Койот хотел спросить, мол, а где у тебя киска, но сдержался. Плавно остановив свою колымагу, он сказал:

– Знаешь, я сегодня жену ударил.

Правда слетала с губ урывками, короткими фразами.

Он сказал:

– Я пришел убить тебя.

Он чуть не расплакался, но подумал, что это будет уже чересчур: слезам никто не поверит. Койот ждал, что Фламинго выскочит из машины.

Протянув к нему руку, она сказала:

– Папочка, я знаю, что ты меня обсчитываешь.

Обняв Койота за шею, она притянула его к себе. Койот не сопротивлялся. Упал, запутавшись в ремне безопасности, прижавшись щекой к мини-юбке Фламинго. Слыша ее запах, он произнес:

– Я умираю каждый день своей жизни.

Койот сам не заметил, как уснул.

Феникс[24]

Ночью в понедельник Рейчел звонит в другой город. Сидя в номере мотеля в Орландо, она прижимает трубку к уху и слушает: гудки. Смотрит в экран телевизора, листает каналы, выключив звук. Пятнадцать гудков. Шестнадцать. Тэд, запыхавшись, берет трубку после двадцать шестого. Рейчел просит передать трубку дочери.

– Пойду позову ее, – отвечает Тэд, – но чудес не обещаю.

Слышно, как он кладет трубку на кухонную стойку. Его голос звучит то громче, то тише – Тэд бродит по дому и зовет:

– Эйприл, милая! Иди поговори с мамочкой!

Скрипит пружина доводчика на двери-москитке. Шаги Тэда становятся глуше, когда он выходит на покрытую ковролином лестницу в коридоре.

Рейчел ждет. В номере мотеля пахнет как в магазине старой одежды: заплесневелая ткань, кислый пот и сигаретный дым. Командировки у нее случаются редко – последний раз она уезжала еще до рождения Эйприл, три года назад. На экране телевизора мелькают беззвучные футбольные матчи, молчаливые музыкальные клипы…

* * *

Дом, в котором они живут, – не первый. Прошлый сгорел дотла, но в суде доказали: никто не виноват. Загадочный, невероятный случай стал настоящей легендой среди домовладельцев. Вместе с домом сгорели все вещи.

Дочка родилась слепой. Эйприл не видела от рождения, однако все могло быть куда хуже. В первом доме Тэд жил еще до знакомства с Рейчел. Одна стена в столовой была сложена из стеклоблоков, и, проходя сквозь нее, свет ложился на черные лакированные стол и стулья паутинным узором. Стоило щелкнуть выключателем, и в камине в гостиной просыпались синеватые языки пламени. Ванны, унитазы, мойки – все было из черного фарфора. На окнах висели вертикальные жалюзи.

Тэд держал кошку по кличке Белинда Карлайл, позволяя ей лакать воду из биде. Это была черная кошка бирманской породы, похожая на клубок шерсти. Тэд любил кошку, хотя близко к себе не подпускал. С виду она смотрелась опрятно, но стоило погладить ее, и на руке оставалась сальная перхоть. Чтобы прибирать за Белиндой, Тэд обзавелся роботом-пылесосом – штуковиной, которая целыми днями чистит полы. Кошка частенько страдала другой напастью – поносом. Сделает где-нибудь лужу, и пылесос елозит по ней, пока не развезет по черному ковру в гостиной.

Через год после свадьбы Рейчел сказала: пора переезжать в новый дом. Она была беременна и не хотела приводить ребенка в мир загаженных ковров и открытого пламени. Она предложила продать дом, а от Белинды Карлайл избавиться. Тэд нехотя признал: да, в доме воняет, как в кошачьем лотке, сколько в нем ни меняй наполнитель, да и беременной возле кошачьих отходов не место. За обедом Рейчел рассказала про токсоплазмоз: болезнь вызывается простейшим паразитом токсоплазма гонди, живущим в кишках у кошек. Этот паразит откладывает яйца в экскрементах питомца и может убить или ослепить младенца.

Рейчел привыкла объяснять подобные вещи Тэду, потому что умом он не блистал. В этом-то и была его главная изюминка. Верный уравновешенный Тэд – если с него не слезать и говорить, что делать, – был еще и трудолюбив. Рейчел вышла за него из тех же соображений, из которых нанимают работников с перспективой на будущее.

Она говорила медленно, делая паузы, чтобы отправить в рот спагетти. Приглушить запах кошачьих какашек можно было, лишь добавляя во все блюда кинзу. Наконец Рейчел умолкла. Тэд сидел напротив, и свет, проходя сквозь прозрачную стену, отбрасывал ему на лицо рисунок типа контурной карты. Шипела на столе минералка. Не важно, что Тэд готовил – на фоне черного фарфора все блюда казались неаппетитными. Моргнув, Тэд спросил:

– Что ты сказала?

Рейчел, сбавив темп, ответила:

– Надо переехать.

– Да нет, – медленно произнес Тэд, словно тянул время. – Что ты сказала до этого?

Рейчел не разозлилась; следовало, конечно, говорить помедленней. Столько всего и за раз вывалить на Тэда…

– Надо продать дом.

Прикрыв глаза, Тэд мотнул головой. Нахмурился и с нажимом повторил:

– До этого.

– Ты о Белинде Карлайл? – уточнила Рейчел.

– Еще раньше.

Рейчел боялась, что Тэд на самом деле не глупый. Что на самом деле он просто не слушает ее. Мысленно отмотав свою речь назад, она сказала:

– Ты про то, что я беременна?