Помоги проекту - поделись книгой:
– Разумеется, я прекрасно помню, что невольно задолжал тебе почти пять часов, вот только случая вернуть пока не представилось. Надеюсь, послезавтра мы это наконец исправим.
Улыбнувшись, он отечески потрепал Иру по плечу и покинул подвал. Она же вновь засела за расчеты. Тянуть дальше и правда не имело смысла. К тому же без ее дополнительного приработка в баре, который Ире пришлось бросить ради плотных лабораторных занятий, материально им с матерью приходилось весьма туго, и копеечная стипендия совершенно не спасала ситуацию.
– М-да, инвестиции бы нам с мамой тоже не помешали, – пробормотала Ира, доставая из пакета заветрившиеся бутерброды с сыром – весь свой обед. – Все равно не могу понять, в чем подвох может быть, так что хватит дурить, пора и делом заняться.
Пятничный опыт прошел без сучка без задоринки. За два летних месяца Ира откалибровала аппарат до степени, позволявшей отмерять вещество и задавать уровень напряжения для точности передачи времени вплоть до десятой доли секунды.
После двенадцатого сеанса проверки минутница Валерия Степановича опустела почти до конца, а Ирина пополнилась ровно на то количество времени, что улетело от нее в достопамятный день случайного открытия.
«Новая уникальная модель минутницы – поделись своим временем с близкими! Только у нас, только в сентябре!»
Ира скептически разглядывала наброски рекламных материалов на столе у декана, пока тот вещал ей об открывающихся лучезарных перспективах.
– Валерий Степанович, а как вы при этом намерены объяснять будущим клиентам, что им для передачи запаса времени придется являться к нам в лабораторию? Ведь по сути дела все это туфта – про минутницы новой модели. Модель та же самая, только излучение необходимо…
– Нет, Ирочка, совсем не та же самая, – нахмурился декан. – Надеюсь, ты не считаешь меня мошенником? Вот эта кнопка, заметь – совершенно новая, отправляет сигнал на антенну, включающую излучатель…
– …в лаборатории? Какая антенна? Подвал же экранирован!
– Да нет же, – с уже заметным раздражением фыркнул декан.
Оказалось, что за неделю, пока Ира расслаблялась в деревне после трехмесячного лабораторного марафона, Валерий Степанович развернул в институте бурную деятельность. На крыше Политеха установили антенну – и теперь будущие владельцы минутниц нового типа могли, нажав на кнопку, это специальное излучение активировать. Правда, покрываемая площадь была пока невелика – всего по два-три квартала в каждую сторону от института, но «мы работаем над этим». На вопрос, кто такие эти загадочные «мы», Ира внятного ответа не получила. Валерий Степанович отделался общими фразами про руководство Политеха и города.
Зато под будущие прибыли от продажи новых минутниц Политеху выделили в том числе изрядный бюджет на продолжение темпоральных исследований. Так что Ире следовало после занятий наведаться в лабораторию и встретиться с коллегами.
«Ну конечно, как открытия делать – так Ира первая, а как руководство лабой – так ты пока регалиями не вышла, сопливая студентка», – бурчала она себе под нос по пути из кабинета на первую для нее в наступившем учебном году лекцию.
Шушуканий за своей спиной Ира не заметила, вопросы в стиле «как я провел этим летом» по большей части проигнорировала, погруженная в свои мысли, и только по окончании четвертой пары позволила себе поспешить в знакомый до последней кафельной плитки подвал.
Прежде знакомый. Толкнув незапертую тяжелую дверь, Ира в первую секунду решила, что в помрачении рассудка ошиблась лестницей. Отцовской установки, ранее занимавшей центральную часть подвала, больше не было видно – она словно потерялась в тесноте. Все пространство заполонили столы и столики, за которыми трудились…
– Ну здравствуй, вундеркинд, – прозвучал из-за спины у Иры знакомый голос. Чуть не подпрыгнув от неожиданности, Ира развернулась и увидела тонкий профиль Марты Петровны, восседавшей за самым большим столом сбоку от двери.
«Ах вот кто новый руководитель лабы», – мельком подумала Ира, старательно подбиравшая слова, чтобы аккуратно выяснить, чем же ей теперь придется здесь заниматься.
Как Ира ни злилась на декана, но не отдать должное Марте Петровне не могла. Профессор «вышки» всего за неделю до тонкостей освоила материал, над которым Ира корпела и билась все лето. Утешало то, что ни Ирины труды, ни отцовские не пропали даром – поскольку механизм передачи времени из минутницы в минутницу Ира откалибровала самостоятельно с феноменальной точностью, в лаборатории, получившей стараниями Валерия Степаныча внебюджетное финансирование, возобновили попытки решить проблему множителей. Ире же Марта Петровна определила наиболее, по ее выражению, экспериментальный кусок – попытаться создать умножение доли времени в процессе передачи. Ну разве плохо – отдаешь минутку, а получателю достается уже пять?! И никакого повода пожадничать – разве что нашелся бы совсем уж жлоб, но такой ведь и вовсе вопросом отдавания времени кому-то не задастся.
Ира увлеченно вгрызлась в проблему, тем паче что часы работы в лабе теперь засчитывались за практику по «вышке», да и забота о хлебе насущном отошла на второй план, если не на третий. После того как Терлецкий добился установки антенн, аналогичных украшавшей крышу Политеха, на высотках по всему району, продажи минутниц нового типа пошли полным ходом.
«Кстати, – вспомнила Ира, – октябрь ведь уже, пора бы заглянуть к декану за сентябрьским баблом, несколько лишних тысяч нам сейчас точно не помешают». На осенние сапоги Иры без слез было не взглянуть, да и мамины производили немногим лучшее впечатление.
Поднявшись на учебный этаж из подвала, Ира задумчиво брела по коридору, прикидывая, какую из комбинаций настроек утвердит ей для следующей экспериментальной проверки Марта Петровна и не заставит ли пересчитывать все обоснование, и, погруженная в раздумья, не заметила отсутствия секретаря перед кабинетом декана, просто вошла. И услышала, как Валерий Степанович кричит в телефонную трубку:
– …в первых трех партиях! В трех! Да, да, только первые три. Нет, я не знаю, как вы будете их искать. Ищите! Делайте что хотите, но организуйте…
Заметив наконец Иру, он осекся и, не прощаясь, повесил трубку.
– Что в первых трех партиях? В первых партиях чего? – тут же поинтересовалась Ира.
– Тебя не касается, – отрезал декан. – Тебя что, здороваться не учили? – Потерев пальцами виски и смягчившись, он добавил: – Поставщики реактивов для первого курса напортачили. К вашей лаборатории это отношения не имеет.
Улыбался Терлецкий явно через силу. Его широкий лоб с залысинами прорезала глубокая вертикальная морщина, появлявшаяся обычно – Ира знала, – лишь когда неприятности ожидались по-настоящему крупные. Но также она понимала, что на декане и вправду висели проблемы далеко не только ее лабы.
– Валерий Степанович, я, может, не вовремя, но я только узнать, не перечислили ли ваши партнеры денег…
– Хм, а ведь ты права, – оживился он. – Сейчас проверим.
Проделав несколько манипуляций в Интернете, Терлецкий заметно повеселел и сообщил, что деньги и правда пришли – утром. И что не далее как сегодня вечером на Ирином счету, куда поступает ее стипендия, образуется приятная сумма в несколько десятков тысяч. Долларов.
– Ско-олько?!
Ира вышла из кабинета, совершенно ошарашенная. Даже в самых смелых мечтах она не представляла себе возможности разбогатеть, подвизаясь на научном поприще. Нобелевка – да, впрочем, какой физик не мечтает хотя бы в глубине души о Нобелевке, но куча денег, вполне реальных, прямо сейчас?.. Студентка четвертого курса Виноградова поежилась, вместо эйфории ощущая отчетливый дискомфорт. «Это все с непривычки», – пытаясь успокоиться, подумала она и поспешила домой – маму следовало обрадовать как можно скорее и лично.
Зима в этом году настала ранняя и довольно суровая, причем внезапно. Еще вчера лужи на проспекте отражали золотые листья, а сегодня превратились в сплошную ледяную корку. Ира, выскочившая из дома поутру, не глядя в окно или на градусник, в новеньких, меньше месяца назад купленных ботиночках на высоких каблучках, опасно покачнулась, ступив на очередную замерзшую лужу, но удержалась и успела вскочить на подножку уже собравшегося отъезжать троллейбуса. В последний миг выхватив минутницу, она резко вдавила кнопку сохранения – по такой погоде дорога до Политеха должна была занять не меньше часа – и чертыхнулась, заметив, что одновременно зацепила и новую большую кнопку «Поделиться».
«Что-то тут у нас… у него недоработано», – буркнула Ира, глянув в окно и поняв, что до института осталась всего пара кварталов. «Ну да, я же час закладывала», – подумала она и с легкой дрожью обнаружила, что ее минутница показывает абсолютный ноль. Ощущение дежавю усилилось, когда Ира поняла, что стоявший рядом парень – на вид еще школьник – пялится в собственную минутницу с тем же изумлением, какое Ира видела на лице Валерия Степаныча в тот памятный день.
«Так. Кажется, я поняла, что произошло. Только не поняла пока – как».
Парень выпрыгнул из троллейбуса на следующей остановке и вприпрыжку понесся куда-то в глубь квартала. Ира проводила печальным взглядом невольного похитителя всех сэкономленных ею долгих часов, которые вскоре собиралась потратить на заслуженный отдых где-нибудь на теплом море, раз уж финансы позволяли. Очевидно, отпуск придется отложить до каникул, но как же такое могло произойти снова?
С этим вопросом Ира, не застав на месте декана, и пришла в лабу – и вывалила тревожную новость Марте Петровне.
Этого просто не могло быть. Ира смотрела на свои расчеты воспаленными глазами и чувствовала, как холодок ужаса бежит по спине, рискуя превратиться в настоящую панику.
– Нет, я точно что-то напутала. Надо пересчитать еще раз, – пробормотала она, как будто забыв о том, что пересчитывала уже дважды. Результат не изменился бы, просиди она в лаборатории еще неделю.
Помотав головой и побрызгав в лицо холодной водой, чтобы отогнать сонную одурь, Ира наконец сообразила посмотреть на часы. Ха, неудивительно, что она такая сонная… и такая голодная. Она пропустила не только все учебные пары, но и тот счастливый момент, когда последние сотрудники института уходили домой. Стрелки показывали третий час ночи, а Ира сегодня утром даже толком не завтракала, боясь опоздать в институт. Хорошо еще, что Марта Петровна разрешила оставить в лабе купленную Ирой с первого же гонорара кофеварку. Без кофе она вряд ли выдержала бы этот математический марафон. Все-таки деньги иногда приятно облегчают жизнь.
Решив, что брызг недостаточно, Ира умылась ледяной водой, налила себе крепчайшего эспрессо – и вернулась к своим цифрам. И снова ее глазам предстал тот же пугающий результат.
Ира вспомнила, как однажды подслушала громкий спор отца с Валерием Степановичем, в ту пору еще не деканом, а просто сотрудником лаборатории Виноградова. Он пришел к ним домой обсудить какую-то рабочую проблему…
Ира мало что запомнила в тот вечер, но слова, что почти выкрикнул папа тогда, сейчас всплыли в ее голове, словно все это случилось вчера:
– Валера, невозможно сделать что-то из ничего! Закон сохранения не можем отменить даже мы, и вся наша текущая работа тому – прямое подтверждение! Как, объясни ты мне, неразумному, тебе вообще пришла в голову идея «умножения»? Ты не думал, что, умножая на ноль, в результате ноль и получаешь?
А деканом Терлецкий стал вскоре после папиной смерти. Заодно получив и руководство лабораторией… Интересно, если бы Николай Виноградов остался жив, не заморозил бы он вообще это направление исследований? Не зря же незадолго до смерти он уничтожил почти все наработки в лаборатории, так что Ире пришлось все потом восстанавливать по дневнику, что отец хранил дома, думая, что о нем никто не знает.
Вот почему Валерий Степанович не только не препятствовал ее торчанию в лаборатории, но даже поощрял…
«Так, стоп, – сказала себе Ира. – Еще немного, и эти отдающие детективом рассуждения бог знает куда меня заведут. Отец умер от естественных причин, а Валерию Степанычу с этим… просто повезло, похоже. Как ни горько это звучит. Хм, интересно, а Марта знала папино мнение? Утром проверим», – решила она и свернулась клубочком на старом лабораторном диване – надо было хоть немного поспать.
Стиснув кулаки, с замирающим сердцем Ира следила за тем, как Марта Петровна проверяет ее расчеты. Кажется, ни на одном экзамене ей не доводилось волноваться сильнее. Минуты текли, Ира ждала вердикта, и когда профессор подняла глаза от распечатки, Ира увидела на ее лице отражение собственного ужаса.
– Господи, Ирочка, что же мы наделали?.. – Голос всегда идеально владеющей собой Марты Петровны дрогнул, и Ира подавила неуместное изумление. До сих пор никто в Политехе не видел «железную Марту» взволнованной. Никто и никогда – до этого момента.
– Марта Петровна, почему «мы»? – тихо уточнила Ира. – Вы к этой истории точно не причастны…
– Под «мы» я подразумеваю весь институт, а не твою семью и Валерия Степановича. – В голос Марты Петровны вернулась обычная холодность – профессор уже взяла себя в руки. – Если о том, что возможный результат действия этих новых приборов был просчитан, станет известно – бог знает, чем это может закончиться для всех нас. А хуже всего то – я почти уверена, – что Терлецкий знал.
Ира не поверила своим ушам.
– Как знал? То есть это не ошибка, допущенная в первоначальном проекте?
– Может, и ошибка. Но минутницы «нового типа», – Марта Петровна язвительно выделила эти слова, – поступили в продажу прежде, чем были закончены все предварительные расчеты и испытания. Сколько, говоришь, исчезло у тебя в том троллейбусе?
– Неделя… плюс-минус пара часов, – Ире не удалось сдержать вздох. – И вы думаете…
– Я думаю, не только у тебя одной. Конечно, эмпирических доказательств у меня нет. Но, судя по этим цифрам, – профессор постучала карандашом по распечатке, – накопленных запасов там лишились все, кто находился в радиусе полуметра от того мальчика. И кнопка «поделиться», – Марта Петровна покачала головой, – тут ни при чем. Парень явно обзавелся новой моделью одним из первых, до того как в них начали ставить предохранители.
– Три партии! – осенило Иру. – Он говорил «первые три партии». Вы правы, – печально согласилась она, – Валерий Степанович знал. Только решил не поднимать шума, чтобы не потерять… уж не знаю что – кресло, доходы или репутацию. Интересно, а «три партии» – это сколько штук?
– Пойдем выясним, – Марта Петровна решительно поднялась, – все равно надо что-то решать и как-то исправлять ситуацию. Кто знает, сколько еще владельцев таких минутниц ходит сейчас по улицам.
– Три тысячи?
Ира вжалась в кресло и молча наблюдала. Если четверть часа назад ее поразила потерявшая на минуту самообладание Марта Петровна, то теперь глазам студентки предстала еще более шокирующая картина: декан и профессор передового, одного из самых уважаемых в стране вузов орали друг на друга хуже базарных торговок. О присутствии Иры в кабинете все словно позабыли, увлеченно бросаясь обвинениями. По истечении получаса Ира сделала два вывода. Во-первых, декан, как и ожидалось, не собирался принимать никаких решительных мер. Б
А во-вторых, было похоже, что он в конце концов таки уговорит Марту Петровну не поднимать шума, апеллируя прежде всего к репутации Политеха – вещи, в глазах профессора «вышки» необычайно ценной.
Но оставлять все как есть… Нет, нельзя. К тому же, понимала Ира, отец предвидел, что на эффекте «похищения» времени у ничего не подозревающих граждан однажды кто-нибудь решит погреть руки совершенно сознательно. И не было никакой гарантии, что этим кем-то не окажется в конечном счете сам Терлецкий, уже вкусивший сказочных доходов. Доверия к нему Ира не испытывала больше ни на грош. Но чем такому развитию событий она могла помешать? Разве что…
Воспользовавшись тем, что Марта Петровна и Валерий Степанович по-прежнему не обращали на нее никакого внимания, Ира тихонько выскользнула из кабинета. С антеннами по всему району (или уже городу?) она все равно ничего поделать не сможет. Равно как и с «приборами нового типа». Но вот установка, которая генерирует само излучение, и методика обработки тех самых магнитов… Кроме Иры со всеми деталями была знакома только «железная Марта», а в ней Ира, как ни странно, не сомневалась. И если успеть уничтожить все данные по настройкам и магнитам, хранившиеся в лаборатории, то по крайней мере остановить бесконтрольный процесс похищения времени она сумеет, а на работу обычных минутниц это не повлияет – испортятся только «новые». Конечно, если Ира справилась одна, непременно найдется тот, кто в свою очередь сможет рано или поздно повторить открытие Виноградова. Но дай бог, в следующий раз результаты окажутся в более достойных руках. А пока… декану после сегодняшнего не останется ничего другого, кроме как полностью прикрыть проект «множителей». Сейчас Ира как никогда понимала папу. С сожалением взглянув на еще не потерявшие глянец ботиночки – вряд ли ей в ближайшей перспективе будут светить новые доходы, – она заспешила в подвал: ей предстояла масса тяжелой и чрезвычайно обидной работы.
Александра Гардт
Механика
Любовь – это война. Ты понимаешь это в день, когда тебе исполняется девятнадцать. Или двадцать шесть. Кто теперь возьмется считать, в пустом мире, где есть только одно разряженное в ничто мгновение, которое приходится повторять снова и снова. Ломая торт с девятнадцатью свечками, вылетая из-за стола вслед за ней и считая двадцать шесть залпов, которые дают в твою честь после твоей гибели.
Мне хочется выть в голос. Не каждый сумеет промахнуться семь раз мимо точки назначения. Я, видимо, являюсь счастливым исключением. Материализуюсь в пространстве, забегаю в зал, который вот-вот рванет фейерверком C-4, и представляюсь на ходу, отталкивая охранника:
– Всем привет, меня зовут Джейми, сегодня я ваш личный ангел, быстро ткните пальцем в мистера Ходжкинса.
Народ таращит глаза, а взрыв – в восьмой раз – гремит в соседнем здании. Я разражаюсь матерной тирадой, и механический голос в наушнике неуверенно произносит:
– Капитан Лионелли, повторите запрос.
Охранник выводит меня под руки, я выхожу на улицу, сейчас спешить некуда, можно сесть на лавочку и подумать. Лондон одуряет прекрасной весной, зелень на голубом, яркое солнце, неуверенные кривоватые улыбки. Идиллия, но только две с половиной минуты назад. Сейчас офисное здание в Сити разрушено почти до основания, на асфальте красное мешается с тошнотворным, все бегают и кричат о террористах. Меня, конечно, сшибают с ног, ну еще бы, ростом не вышла, да еще норовят затоптать. Не лучшее место для раздумий, но восемь разговоров с Механикой на том конце не дали результата. Тут главное – не тормозить, не дать реальности зацементироваться, вот и держат на такой случай сквод смертников вроде меня, у которых и так мозги набекрень, что им десяток перемен одной вероятности.
По животу больно попадают ногой. Я вскидываюсь и отбегаю полмили через мост. Положим, у меня есть минут двадцать, но с вероятностью что-то не так. Она кривая, мать ее перемать. Почему ближе всего оказалась я? У меня был прекрасный вечер. Да и ну его, в целом. Одним человеком меньше – и Механика никого бы никуда не послала. У нас строгий лимит по числу жертв, а то можно до идиотизма дойти и игры в спасителя.
– Слышь, – говорю, наблюдая, как подростка рвет прямо на тротуар. Смотрю я на это раз в третий, зрелище вполне привычное. – Ну что тебе стоит, забрось меня пораньше. Я знаю здание. Я знаю подрывника. Выход не там, а добежать просто нереально.
– Капитан, – сдержанно отвечает Механика, – я делаю все, что в моих силах, для спасения трехсот одного человека. Назначаю повторение…
– Стоп-стоп-стоп. Отставить. Слышишь?
– Слышу.
Проклятые инженеры, установили модуляцию голоса, иногда забываешь, что говоришь не с человеком.
– Мне надо подумать.
– У вас на это три минуты.
На этот раз я все-таки вою в голос, но на общем фоне разбитых ужасом людей не выделяюсь. Напрыгалась-налеталась. Вместо стандартных протокольных двадцати осталась трешка.
– Отец… там…
Парнишка, кажется, обращается ко мне, и я смотрю на него, будто впервые вижу. Брови вразлет, глаза раскосые, губы… О, эти губы.
– Капитан, – Механика скрежещет.
От парнишки приходится оторваться. А что, я психопат, у меня так в личном деле записано, мне можно. Тем более на вид ему все-таки восемнадцать.
– О’кей, о’кей, о’кей, подруга, слушай. Ты меня забрасываешь каждый раз за полминуты до взрыва. Соответственно, вероятность начинается оттуда. Значит, нас накрыли медным тазом. Взрывал не Ходжкинс.
– Капитан, вы думаете не головой.
Посмотрела бы ты на парнишку, Механика, я бы тогда с радостью уточнила бы, чем именно думаешь ты.
– Хорошо, Ходжкинс. – Я отворачиваюсь от него и ухожу прочь, стараясь игнорировать слезы на лице и испачканную майку с модным мемом. – Но он не хотел взрывать, вероятность открылась, когда он принял окончательное решение. Забрось меня к нему домой сегодня утром.
– Капитан! Я снимаю вас с дела и…
– Заткнись, я внутри ситуации, никто за три минуты лучше меня не разберется. Бросает меня по разным зданиям, значит, я могу остановить взрыв из любого. Давай отсчет.
Я знаю, что пока реальность будет переформировываться, время подумать останется. Меня затошнит, вывернет по суставам, но не привыкать. Надо же спасти жизнь триста одного человека. Ну и парнишка не должен плакать, зачем еще портить такое лицо слезами.
Мир перед глазами расплывается, будто кто-то опрокидывает ведро воды на акварельную картинку. Джейми, вперед.
– Механика, слышишь, выхожу в точку – и ты глушишь всю сотовую связь в радиусе трех миль.
Поделиться книгой: