— Позвольте вас познакомить: мой друг Тарас Семенович Беляев. Прошу любить и жаловать.

Перед Матвеем стоял большой рыжеватый человек и протягивал ему руку. Его крупное лицо было исполосовано глубокими морщинами. Под выпуклым лбом, как под крышей, прятались добрые, смеющиеся глаза.

— Здравствуйте, — просто сказал Беляев и, взглянув на Анну, поклонился ей. — Помешали мы вам, хозяюшка?

— Да нет, что вы! — отвечала, сразу смягчаясь, Анна. — Мы рады.

Матвей внимательно посмотрел на Беляева. «С умом человек. А глаза-то, глаза, так и одаривают лаской», — подумал он.

— Надолго к нам? — спросил он. И когда Беляев ответил, что хотел бы пожить в этих местах подольше, Матвей от всего сердца сказал: — Ну что ж, милости просим! Будьте как дома.

4

Соколовский и Беляев сидели на траве возле шалаша. Они пожелали остаться здесь на ночевку, и Захар Строгов уехал на пасеку один. Матвей и Анна работали, торопясь докончить обмолот ржи до наступления темноты.

Солнце опустилось наполовину за горизонт. Его желто-оранжевые лучи как бы стлались над землей. Расцвеченные осенними красками, мирно стояли зелено-коричневые кусты черемухи, кроткие березки и огненный осинник.

— Теперь меня на Урале ищут, как думаешь, Федор? — спросил Беляев.

— Думаю, что не только на Урале, — задумчиво проговорил Соколовский. — Наверно, по всей магистрали расставлены сети. Вот поэтому-то месяц-другой надо переждать здесь. Полиция решит, что ты проскользнул за границу.

— Работать хочется, Федор, — вздохнул Беляев.

— Понимаю, Тарас, твое состояние. Но и здесь надо соблюдать осторожность. Учти, что Анна из местных богачей. А вот Матвеем стоит заняться. Охотник, вольная душа…

Они помолчали, отвлеченные поединком, происходившим высоко в небе. Два ястреба, видимо, подрались из-за какой-то добычи и теперь кружились, сталкивались, падали и опять взлетали ввысь.

— Борьба за жизнь, — задумчиво проговорил Беляев и, переводя взгляд на Соколовского, усмехнулся. — Да, один охотник но натуре, другой — поневоле.

— Ты это о чем? — не понял тот.

— Да о себе, конечно. Вспомнил, как давеча Строгов нас поддел, когда ты сказал, что привез меня охотиться. «Рановато, говорит, зверь не очистился, птица тухнуть будет». Ну какие мы с тобой охотники, раз таких простых вещей не понимаем? Неудачно мы это придумали.

Солнце опустилось в лес. На желтеющей траве появилась роса. Сумерки быстро сгущались. С озер на гречиху пролетели утки.

Пришли с тока Матвей и Анна.

Матвей развел костер. Анна расстелила на земле полотенце и поставила глиняные чашки с окрошкой, берестяные туески с медом и сметаной, вынула из короба и нарезала хлеб.

Когда все было готово, она пригласила Беляева и Соколовского ужинать. Те пододвинулись к полотенцу. Заметив, с какой неловкостью гости хлебают из чашки, расплескивая из ложек забеленный сметаной квас, Анна сказала:

— У нас все тут по-простому, по-деревенски. Уж не взыщите.

— Ничего. Мы тоже не из бар, — ответил Беляев, и Анне это понравилось.

Она наблюдала за Беляевым и Соколовским и думала:

«Тот, большой-то, попроще, а этот и ложку держит по-господски, оттопырив пальцы».

Соколовский расспрашивал Матвея об урожае, о солдатской службе, о жизни на пасеке и в Волчьих Норах.

После ужина Анна в котелке перемыла посуду и ушла в шалаш.

Матвей притащил из березника дров, положил в костер. Пламя объяло сушняк, и вместе с дымом золотым потоком в небо, к звездам, поплыли искры.

На полях было тихо. Над макушками лиственниц висела ужо серебряная бровь сентябрьского месяца.

Беляев кутался в пальто. Соколовский вытягивал шею, подставлял свою грудь под жар костра.

Матвей рассказывал о своей службе на Дальнем Востоке. Рассказ этот был беспорядочен и взволнован.

— Проехал я через всю Сибирь и Дальний Восток, — говорил Матвей, — и видел, сколько земли пустует. На этой земле еще одну Россию можно поселить. Вот мне и непонятно: зачем царю китайские земли понадобились, когда своих достаточно? И еще слышал я, будто наши с японцами воевать собираются: кажется, наследника они русского обидели. И опять же не пойму: зачем воевать из-за этого? Наследник цел и невредим остался, а война начнется — сколько людей за зря перебьют! Не о чужих землях нам думать, — жизнь свою прихорашивать надо. Посмотришь: люди бьются, работают, а все в дырявых зипунах ходят.

— Ну, и как же вы объясняете то, что у вас вот и просторы большие, а живет большинство ваших крестьян не лучше, чем в России? — спросил Беляев. — Что вам мешает улучшать, или, как вы говорите, прихорашивать жизнь, Матвей Захарыч?

Матвей взял палку и, нетерпеливо пошуровав костер, продолжал:

— Просторы-то большие, да… У нас вот в Волчьих Норах много солдат пришло к пустым дворам. Пока царю служили, богатые мужики все их достатки к своим рукам прибрали. Скотишко за долги поотобрали, раскорчеванные земли задарма скупили. Живи как знаешь! Царь-то, может, и не ведает, как живет народ. А может, ему до нас и дела мало.

— Поиски истины! Чувствуешь, Тарас? — засмеялся Соколовский.

Но Беляев не отозвался. Он, казалось, о чем-то думал, устремив неподвижный взгляд на искры, уносившиеся от костра в темное небо.

— Тарас Семеныч, видать, притомился с дороги, — сказал Матвей и предложил гостям: — Полезайте в шалаш, на всех места хватит.

— Мы и здесь переночуем, — отказался Соколовский.

— Озябнете. Под утро морозец ударит, — предупредил Матвей.

Но гости решили докоротать ночь в содоме у тока.

Матвей собрал два брезента, полог, несколько мешков и подал их Беляеву.

— Холод не тетка, — смеясь, проговорил он и, проводив Соколовского и Беляева, полез в шалаш.

Анна не спала и встретила Матвея желчным шепотом:

— Что ж так рано пришел? Сидел бы уж до восхода.

— А тебе жалко?

— Я о деле забочусь. Им завтра до обеда нежиться можно, а тебе работать надо. Весь овес еще на корню.

— Ночью все равно работать не будешь.

— Не об этом я. Не товарищи они нам вовсе — вот что. Подручно ли нам с городскими людьми дружбу водить? Им горя мало, а ты почет им оказывай, от дела отрывайся.

— Не гнать же их в шею? Чудачка ты, Нюра.

— Пусть знают, что нам не до них.

— Как хочешь, а этому не бывать.

Матвей отвернулся от Анны, закрылся зипуном.

Анна долго не спала, ворочалась, бормотала что-то, вызывая Матвея на ссору.

Матвей лежал молча. Засыпая, он думал над вопросом Беляева и не находил ясного ответа.

5

Перед снегопадом на пасеку приехал Евдоким Юткин.

— К тебе, Матюша, выручай, брат.

— Не то беда какая случилась? — с тревогой спросила Анна.

— Кому беда, кому радость, — ответил Евдоким. — Вчера бродил я по осинникам и возле Ипатова ложка наткнулся на берлогу. Давай, Матюша, разорим вражье гнездо, а то медведь одолел нас с Демьяном. Летом одного овса десятины две потравил.

— Да берлога ли? — усомнился Матвей.

— Она. Я чуть не провалился в нее. Земля вокруг разрыта и трава раскидана, — видно, варнак на постель таскал.

— Испужался поди, сват? — засмеялся Захар.

— Испужаешься! Вот, думаю, нечистая сила, подымется сейчас — да и на меня… Рысью до самой избушки бежал…

Утром земля оделась пушистой пеленой снега. Матвей отправился на поля Юткиных. Деду Фишке нездоровилось. Он лежал на печке, прогревая поясницу.

С Матвеем напросился Беляев.

На заимке у Юткиных охотников ждали Евдоким и Демьян.

— И мы решили, Матюха, поглядеть супостата, — сказал Евдоким.

Матвей поморщился, увидев Демьяна. Не дело ходить на охоту с человеком, к которому не лежит сердце.

«А может, пора забыть старое?» — подумал Матвей и сказал:

— Такой оравой его можно голыми руками взять. Где берлога-то?

Евдоким повел охотников в осинники.

Идти было трудно. Высокие осины и колючие елки преграждали дорогу, ветер свистел в мокрых от дождя ветвях, и с них сыпались на охотников холодные капли.

В версте от берлоги Евдоким трусливо отступил в сторону, и впереди пошел Матвей. Теперь шли еще медленнее, молчали, боясь спугнуть зверя.

Вскоре Евдоким остановил Матвея.

— Вон, под корнем осины, видишь? — показал он рукой.

— Вы подождите тут, а я пойду посмотрю, — сказал Матвей. — Может, ушел мишка. С осени они чуткие.

Он осторожно стал пробираться к берлоге и через некоторое время вернулся с противоположной стороны.

— Следов нету — значит там, — сообщил он. — Дыра в берлогу как у печки чело. Видно, большой зверь.

Матвей улыбнулся и весело посмотрел на Беляева. Ему хотелось так провести облаву на медведя, чтоб охотник из города удивился его смелости и сноровке.

Было решено, что Матвей шестом поднимает зверя и стреляет в него, когда тот выскочит из берлоги; Евдоким и Демьян, стоя на посту напротив берлоги, стреляют в медведя, если Матвей промахнется или только ранит зверя. Беляев должен стоять за берлогой и стрелять, если медведь побежит в его сторону.

— Ну как, все ясно? — спросил Матвей, когда обязанности каждого были повторены дважды.

— А ты сам, Матюха, смотри. Мы в этом деле плохо смекаем, — проговорил Евдоким.

— Знамо, сам, — подтвердил Демьян и, помолчав немного, добавил: — А нам, может, на деревья залезть? А то по первости как-то робостно.

— Какая же с дерева стрельба? Чудак ты, Демьян.

— То-то, может, и чудак. Непривычное нам это дело, Захарыч.

Охотники проверили ружья. Матвей кинжалом срубил высокую, стройную березку, очистил ее от сучков и расщепил макушку надвое.

Через минуту все были на своих местах, с ружьями, взятыми наизготовку.

Придерживая локтем ружье, Матвей засунул в берлогу шест и начал крутить его, стараясь разозлить медведя.

Скоро из берлоги послышалось злое посапыванье.

— Расшевелил! — крикнул Матвей.

Вдруг шест с силой вылетел из берлоги, и Матвей отскочил в сторону. Вздымая землю, из берлоги выскочил медведь. Матвей вскинул к плечу ружье и выстрелил. Зверь взвыл от боли, мордой ткнулся в землю, но быстро вскочил и, подогнув одну лапу под себя, на трех ногах побежал в осинник.

— Стреляйте! Уйдет! — закричал Матвей.

Но выстрелов не раздалось. Тогда Матвей сделал два прыжка вперед, с маху опустился на колено и выстрелил вдогонку убегающему зверю.

По осиннику раскатился дикий, надрывный рев. Медведь присел на задние лапы, замотал головой и рухнул на колоду, поросшую мохом.

В этот момент выскочила из берлоги медведица. Бешено рявкнув, она бросилась на Матвея и придавила его к земле. Ружье вылетело из рук охотника, но он ловко изогнулся и схватил зверя одной рукой за горло, а другой потянулся за кинжалом. Медведица зафыркала, рванула голову, раскрыла пасть и вцепилась когтями в землю.

«Почему они не стреляют? Ведь рядом стоят», — пронеслось в голове Матвея.

Но секунды текли, а выстрелов не было. Медведица свирепела, когтями рвала одежду Матвея, крутила головой, стараясь вонзить зубы в охотника.

— Помогайте! — закричал Матвей.

Беляев видел, как Матвей бросился вдогонку за первым медведем и как из берлоги выскочил второй. Несколько секунд он не трогался с места, зная, что недалеко стоят Евдоким и Демьян. Из-за деревьев он не видел, что оба они бросились бежать, как только показался из берлоги первый медведь. По крику Матвея Беляев понял, что произошло что-то неожиданное, и, прыгая через коряжник, побежал на помощь.