Помоги проекту - поделись книгой:
Имея миноносцы впереди, расположить их походный порядок так. чтобы они могли сразу атаковать обнаруженного противника, охватив его кольцом четырех дивизионов, или ударив с двух сторон, может быть, подорвать его. чтобы сделать потом добычей линейных сил флота и решить проблему принуждения к бою неуловимого "Гебена"; наконец, придав миноносцы дозорным крейсерам, углубить их наблюдение, чтобы заручиться лишними минутами для развертывания, - все это было в кругу доступных для командования Черноморского флота возможностей.
В действительности же таких намерений у адмирала Эбергарда не было: миноносцы шли сзади линейных кораблей, крейсера были одни.
При обнаружении противника миноносцы должны были предпринять долгое маневрирование, чтобы идти в атаку; они последними могли увидеть противника и рисковали не успеть атаковать его.
Все это мы читаем в походном порядке Черноморского флота. Я обмолвился выше, что бой продолжался всего 14 минут. Что мог флот сделать за это время, когда его исходное для развертывания положение было столь неудачным?
Здесь, как часто и при разборе других сражений, возникает вопрос о причинах, побудивших командование, в данном случае адмирала Эбергарда, поступиться столь очевидными и столь необходимыми требованиями к боевому порядку.
Причин могло быть много: недостаток угля, необходимость вернуться в Севастополь за его пополнением, рутинные нормы тактики, несоответственная подготовка, недостаточная предусмотрительность, и тому подобное.
Но над всеми этими причинами, их покрывающей и исчерпывающей, несомненно, была одна: отсутствие у командующего упорного, непоколебимого стремления к атаке, отсутствие предприимчивости и инициативы, отсутствие сильной воли к победе вообще. Этого не было у адмирала Эбергарда, не было, следовательно, и импульса, который подсказал бы ему иное решение походного порядка для флота.
Черноморский флот здесь вновь был застигнут врасплох "Гебеном", как и в начале войны в Севастополе.
Развертывание и бой
В 12 ч 10 мин, находясь в 39 милях на SW от Херсонесского маяка (Ш 42°02' N, Д 33°51' О) дозорный крейсер "Алмаз" обнаружил в 3,5 милях от себя неприятеля. Сделав сигнал "вижу неприятеля". "Алмаз" вернулся к флоту, заняв место сзади линейных кораблей (см. схему 4).
Па кораблях была пробита боевая тревога. Следуя повороту флагманского корабля "Евстафий", дивизия линейных кораблей начала последовательно ворочать влево, приводя противника на курсовой угол 90°. Флот делал свой громоздкий поворот "на месте", не пытаясь сколько-нибудь сблизиться с противником (см. схему 5).
Вскоре после поворота на "Евстафии" было замечено, что силуэты принадлежат "Гебену" и "Бреслау". Сильная пасмурность, а также дым кораблей флота, стлавшийся низко, благодаря сырости воздуха, и направлявшийся к западу, препятствовали хорошему определению расстояния дальномерами. Первое достоверное расстояние было получено "Евстафием" - 40 кб.
40 кб! Эта дистанция — самая выгодная для действительного огня 305- и 254-мм орудий, составлявших вооружение эскадры. На ней линейные корабли могли развить быстрый огонь, засыпать "Гебена" в 5—10 мин попаданиями! Этого срока было бы достаточно. чтобы огнем шестнадцати 305-мм и четырех 254-мм орудий нанести ему крупные повреждения. Вот случай, о котором мог только мечтать командующий Черноморским флотом!
Но флот в это время еще не закончил своего поворота. "Евстафий" не имел права начать стрелять иначе, как по указанию управляющего огнем, находившегося на линейном корабле "Иоанн Златоуст". Между тем, минуты шли. Наконец, сам адмирал Эбергард приказал открыть огонь, не дожидаясь "Иоанна Златоуста". " Евстафий" дал залп.
Этот залп накрыл "Гебена", причем ясно видны были разрывы снарядов в его средней части.
"Гебен", по-видимому, лежавший на курсе Ost,стал поворачивать вправо, продолжая идти на сближение до первого русского залпа. После попадания "Евстафия " он склонился на курс, параллельный нашей эскадре (см. схему 5), и, приблизительно минуту спустя, открыл огонь из всех башен, сосредоточив его на головном корабле русского флота.
Бой начался.
"Но здесь произошла роковая ошибка, из-за которой была упущена блестящая победа над "Гебеном"".
"Евстафий", по личному приказанию командующего, против артиллерийской организации, выстрелил первым по своему собственному прицелу 40 кб и не уведомил об этом управляющего централизованным огнем корабля "Иоанн Златоуст", дававшего в то же время по радиосети расстояние 60 кб, то есть с заведомым перелетом в 20 кб.
"Этим самым "Евстафий" сбил стрельбу всех остальных кораблей и не позволил открыть прямо "бешеного" огня со всех судов бригады. "Златоуст" же взял неверное расстояние вследствие плохой видимости "Гебена" из-за тумана и дыма бригады, повернувшей относительно неприятеля таким неудобным образом. Следствием этого была нерешительная стрельба, причем "Златоуст" и "Три Святителя" стреляли с неверной установкой прицела. То же случилось и с 6" огнем, который пустили по 12" прицелу. Таким образом, стрельба оказалась ниже всякой критики, как в смысле меткости, так и скорострельности...{13}"[* Из письма одного черноморского артиллерийского офицера флагманскому артиллеристу Балтийского флота. {Прим,авт.)]
"Евстафий" хорошо различал противника. На "Иоанне Златоусте" его видела хорошо лишь носовая башня. На "Пантелеймоне" башни не видели противника совсем.
Концевой корабль флота "Ростислав" вел огонь по "Бреслау", который скоро повернул и скрылся в тумане. По нему же был направлен огонь 152-мм орудии кораблей, стрелявших главным калибром по "Гебену".
"Гебен" сосредоточил свой огонь на "Евстафии". Его первый залп дал перелет в несколько сажен, причем один из снарядов пронизал дымовую трубу "Евстафий". Второй перелет. Третий - два попадания. В дальнейшем стрельба прошла на недолетах.
Миноносцы, бывшие в походном порядке позади главных сил флота, сделали попытку идти в атаку, но нс успели даже увидеть "Гебен". Заметив "Бреслау". они бросились за ним, но скоро потеряли его из виду.
Крейсера описывали сложные эволюции, стараясь занять свои места в боевом порядке сзади и впереди строя линейных кораблей[• Не правда ли, удивления достойно невероятное количество эволюций и сложность маневрирования Черноморского флота, красноречиво иллюстрируемое схемой 5. Сколько на это ушло времени! (Прим. авт.)].
В 12 ч 35 мин силуэт "Гебена" стал плохо виден, вскоре он резко повернул и окончател ьно закрылся тума ном. Стрельба прекратилась.
Вот эти 14 минут боя.
Все опасения, которые возбуждали походный порядок флота и его боевая организация, нашли себе здесь полное подтверждение.
Противник был открыт на дистанции решительного боя. Флоту не хватило времени, чтобы развернуться и успеть развить полную мощь своего огня. Негибкая организация в связи с фактом отделения управляющего огнем от командующего сделали свое дело — стрельба была сорвана.
Эскадра выпустила следующее количество 305-мм снарядов: "Евстафий" — 12 {14},"Иоанн Златоуст" - 6. "Три Святителя" — 12. "Пантелеймон" — ни одного. Между тем. откинув пристрелку, оставив только 5 мин на поражение, эскадра могла бы за это время послать около 70 снарядов, из которых в данных условиях боя не один десяток мог бы быть брошен в борт и палубы "Гебена".
Помимо дезорганизации стрельбы, ввиду указанных выше причин, немаловажную роль сыграло то обстоятельство. что дым своих кораблей стлался вдоль линии боя, закрывая цель. Казалось бы, командующий должен был это учесть, избрав иной курс и строй, но он, вероятно, не был свободен в силу требований к маневрированию, исходящих из правил централизованной стрельбы. Казалось бы, командиры сами могли выйти из строя, чтобы дать возможность своим башням видеть противника. Но та же причина удержала их от подобного маневра. Они были прикованы к кильватеру.
Остается только удивляться, как в этих условиях были все-таки достигнуты попадания в "Гебен"! Он получил три 305-мм попадания и 11 снарядами среднего калибра, коими убито 12 офицеров, 103 матроса: ранено — 7 офицеров. 52 матроса, произведен пожар и повреждения, потребовавшие двухнедельного ремонта {15}. Потери и повреждения "Гебена" превосходили таковые на русском флоте.
Это еще раз показывает, что отдельные корабли стреляли хорошо, и неудача может быть полностью отнесена на счет боевой организации и тактики.
Действия флота после боя
Дальнейшие маневры адмирала Эбергарда после ухода "Гебена" также представляют глубокий интерес и, несомненно, поучительны.
Эбергард в своем донесении пишет: "Стрельба прекратилась. Флот продолжал оставаться на прежнем курсе, в готовности продолжать бой, как только "Гебен" покажется вновь..."
Иначе говоря, флот не преследовал противника и курс его (см. схему 5) (клался перпендикулярным тому направлению, в котором скрылся "Гебен". На нем флот продержался около 10 мин.
Конечно, не было никакого основания рассчитывать. что "Гебен" покажется вновь. Этот маневр характеризует лишь растерянность командования.
Далее в донесении командующего флотом говорится: "Около 12 ч 40 мин, не видя "Гебена" и имея намерение сблизиться с ним, я отдал приказание поворачивать вправо. Руль был положен право на борт, когда прямо по носу был усмотрен плавающий предмет. Остерегаясь возможности наброски плавающих мин, я изменил направление и сделал поворот влево... "
Таким образом, намерение преследовать, помимо того, что сильно запоздало, выразилось в виде поворота в сторону, обратную той, в которой скрылся противник.
Для начальника, имеющего твердую волю к продолжению боя, такие причины, как предположение наброски мин, неосновательны. Об этом можно еще было говорить в Русско-японскую войну, когда артурская эскадра подозрительные предметы принимала за мины (между прочим, в бою 28 июля 1904 года эти подозрительные предметы, принятые за мины, вызвали эскадру на поворот, смешали ее строй в ответственный момент открытия огня; об этом адмирал Эбергард должен был знать). Но в мировую войну такое предположение обоснованным не могло быть[* Бой произошел на глубинах, больших 100 сажен; уже по этой причине постановки мин. по крайней мере, якорных, нельзя было ожидать. {Прим. авт.)] и, конечно, ни в какой степени не служило оправданием столь неудачного осуществления решения преследовать, ворочая от противника.
"Гебен" больше не появлялся. Флот направился к Севастополю "...для преследования миноносцами ухолившего по неизвестному направлению большим ходом противника нс было достаточного запаса топлива, израсходованного за трехдневный переход".
Между тем, как цитированное донесение, так и другие телеграммы о бое, посланные командующим флотом (да и в действительности это было так), свидетельствовали о повреждениях, полученных "Гебеном". Командующий флотом не мог знать, насколько тяжелы эти повреждения. Он должен был в этом убедиться. выслав в погоню миноносец 1-го дивизиона, чтобы атаковать его, если он потерял ход.
Жалкой иронией звучит телеграмма Эбергарда, посланная на другой день в Морской генеральный штаб: "После вчерашнего боя "Гебен", вероятно, имеет серьезные повреждения и ушел в Босфор. Настоятельно необходимо принять самые энергичные меры для установления его местопребывания и точных данных о его повреждениях. Представляется это легко выполнимым, пользуясь поддержкой и содействием нейтральных держав, также mi югочислениостью армянского п греческого населения, рассеянного по портам".
Нет. Не при помощи "армянского н греческого населения", не путем сношений с Морским генеральным штабом адмирал Эбергарл должен был выяснить результаты боя, а, в особенности, "местопребывание" "Гебена". Он мог и должен был выслать миноносцы при поддержке крейсеров, а затем и всего флота. Если в данный момент не хватало запасов топлива, то тотчас после экстренной его приемки.
Повреждения флота были несущественны. Через 10 дней они были совершенно исправлены, и ни один корабль ни на одну минуту не был выведен из строя.
Непосредственных результатов описанный бой на ход дальнейших событий в Черном морс нс имел. Случай поразить "Гебена" был упущен. Был еще. и не раз. он упущен потом, даже тогда, когда русский флот был значительно усилен вступлением в строй новых линейных кораблей. "Гебен" по-прежнему имел возможность производить свои налеты на Черноморское побережье{16}.
А между тем внимательное и своевременное изучение событий, о которых мы говорим, должно было убедить высшее командование, что командующий Черноморским флотом — не на высоте, что требуется назначение другого, более энергичного начальника, что надо в тактическую подготовку Черноморской) флота внести существенные коррективы, что те дефекты, которые обнаружил этот бой, должны быть решительно устранены. Но то было время, когда промахи и выказанная неспособность к боевому командованию нс всегда влекли за собой увольнение. К Эбергарду благоволил Николай II, который не допускал его смещения. Его сместили только летом 1916 года, на третий год войны, когда к этим описанным выше промахам прибавился ряд других, и дальнейшее его оставление грозило полным провалом боевых операций русского флота на Черном море.
Был ли это лично адмирал Эбергард, или виной тому было влияние на него его флаг-капитана, человека с исключительно превратным взглядом на боевые операции, —трудно сказать{17}. Но, несомненно, корень неудач лежал в плоскости несоответствия своему назначению командования.
А между тем сами корабли Черноморского флота в отношении боевых качеств личного состава н общей выучки представляли прекрасный боевой материал, что и было ими нс раз выказано в отдельных мелких операциях, где младшим начальникам предоставлялась инициатива.
Представляет несомненный интерес описание повреждений линейного корабля "Евстафий", каковое приводим в выдержках из работы В. М.Смирнова "Бой Черноморской) флота с крейсером " Гебен" (см. схему 6).
"...За бой получил повреждения только один головной корабль "Евстафий". При первом перелетном залпе "Гебена" один 11" (280-мм. — Прим, ред.) снаряд пробил среднюю дымовую трубу на высоте козырька и разорвался на другом борту. Он снес бортовую радиосеть и осколками незначительно повредил баркасную шлюпбалку и перебил тали. Не причинив серьезных повреждений, этот снаряд тем не менее лишил "Евстафий" главного средства для получения установки прицела и целика, и он не мог бы в дальнейшем участвовать в централизации[* Централизованная стрельба основана на передаче установок прицела и целика с корабля, на котором находится управляющий огнем бригады. С повреждением средств передачи корабль не может принимать участия в централизованной стрельбе. (Прим, авт.)], получая установки только при помощи откидных плакатов. Радиосеть через 145 минут (после окончания боя) была восстановлена. Самое серьезное повреждение "Евстафий" получил от третьего залпа "Гебена", давшего накрытие и одновременно два попадания, вызвавших большие потери в личном составе.
Один 11" снаряд попал в 5" (127-мм. — Прим.ред.) броню 6" (152-мм. — Прим.ред.) батареи, пробил броню около 54 шпангоута, между визиром плутонгового командира и 1 ½." (38-мм. — Прим.ред.) выгородкой 6" каземата, пробив броню, сшиб беседку с 6" снарядами и патронами; снаряды упали, патроны загорелись, но вскоре были потушены, а часть выброшена за борт; затем влетел в офицерский камбуз, взорвался и повредил окружающую ¼ (6,4-мм. — Прим.ред.) переборку. Настилка палубы в 5/16" - ⅜" (8—9-мм. — Прим.ред.) пробита осколком крупной величины, осколки попали вниз, в помещение кузницы. Газы сбили с мест и разрушили камбузные плиты и все оборудование помещения. Один из крупных осколков ударил в 1 ½" броневую выгородку 6" каземата и вдавил плиту на площади удара с разрывом металла. Второй 11" снаряд попал в правый носовой 6" каземат, в стык двух 6" броневых плит. У одной плиты разрушена и снесена верхняя часть, шириной во всю плиту 3'9" (1,14 м. — Прим.ред.), по высоте 29" (0,74 м. — Прим. ред.). Плита эта сорвана с болтов и осталась лежать снаружи на срезе около пушки. У другой плиты — снесен угол, броневые болты срезаны, и плита сдвинулась на 2" (51 мм. — Прим, ред.), рубашка брони толщиной ¼" (19-мм. — Прим.ред.) сорвана. Броневой козырек над бортом орудия вдвинут внутрь, два болта на нем разорваны, третий цел, козырек дал неглубокую поперечную трещину. Осколки проникли внутрь каземата, сорвали легкую броневую дверь, а в выгородке дали две небольшие вмятины, без разрыва брони. Через дверь каземата поврежден рельсовый путь,слегка обгорела и повреждена деревянная выгородка. У 6" пушки повреждены прицелы и заклинился поворотный механизм, вошедший внутрь рубашки брони; пушка со станком исправна. Это самое тяжелое повреждение, гак как обе плиты лекального образования.
Еще одно повреждение было получено от разорвавшегося о воду 11" снаряда около самого борта у 22 шпангоута. Осколки изрешетили небронированный здесь борт, разрушили продольную переборку лазарета и его оборудование. Все пробоины были около ватерлинии...
Все повреждения были исправлены в 10 дней, причем работа велась днем и ночью. Плиты были взяты со старого корабля "Двенадцать Апостолов".
Потери в личном составе: убито 4 офицера и 1 умер от ран. команды убито 29 человек и ранено 24. из них 19 тяжело, большинство из них умерло.
Почти все эти потери вызваны двумя попаданиями третьего залпа "Гебена", давшего накрытие. 11" снаряд, попавший в 5" броню носового 6" каземата вывел из строя всю прислугу каземата.
11" снаряд, попавший у визира 3-го 6" плутонга, пробив броню, выбил трех офицеров: плутонгового командира 3-го плутонга, подошедшего к нему командира 1-го плутонга и начальника кормовой подачи 6" орудий, пришедшего от своей подачи из жилой палубы с каким-то докладом, затем были выведены из строя беседочная и часть не боевой машинной вахты, вышедшей из жилой палубы, отчасти из желания посмотреть, другие из желания, если понадобится, оказать помощь. В месте разрыва в камбузе был выбит весь камбузный персонал, занятый приготовлением еды, на другом борту осколки выбили командира 4-го плутонга и пришедшего к нему командира 2-го плутонга. Словом, один 11" снаряд выбил весь командный состав 6" батареи..."
Глава II
Мемельская операция крейсеров 1-й бригады Балтийского флота и бой у Готланда 19 июня/2 июля 1915 года
Операция, излагаемая ниже, не имела крупного стратегического значения. Ни по замыслу своему, пи по составу сил, в ней участвовавших, она не может быть рассматриваема лаже как заметный этап в общем ходе событий войны на Балтийском море. Это был один из боевых эпизодов, не более того.
Но она является показательной для действий Балтийского флота, характеризуя состояние оперативной мысли командования в 1915 году, и, что для нас может быть особенно интересным, тактические воззрения на способы ведения боя.
Оценку той или другой операции не приходится отрывать от событий, ей предшествовавших, так как начальники приходят на поле сражения со взглядами, сложившимися на основе имеемого боевого опыта и идей, направлявших подготовку. Вот почему перед изложением крейсерской операции, приведшей к бою у Готланда, нам представляется нелишним бросить общий взгляд на условия, в которых протекала боевая деятельность флота в предыдущий период, с начала войны и до весны 1915 года, когда упомянутая операция имела место.
Обстановка на Балтийском театре войны
Мировая война застала русский Балтийский флот в чрезвычайно трудном стратегическом положении.
Широкие программы судостроения, которые был и приняты русским правительством для восстановления корабельного состава Балтийского флота, осуществлены не были. В его составе, ко времени начала войны, фактически находились лишь корабли, уцелевшие от разгрома в Русско-японскую войну и заложенные в период 1903—1906 годов. Все они принадлежали к устарелым типам и в большей части уже дослуживали свои последние сроки.
К началу войны наличные силы русского и германского флотов являлись несоизмеримыми.
Несмотря на то. что главные силы германского флота были отвлечены на западный театр, русскому Балтийскому флоту всегда, с первого дня войны и до последнего, приходилось считаться с возможностью сосредоточения против него германских эскадр, могущих быть быстро переведенными Кильским каналом в Балтику в подавляющем составе.
В 1914 году стратегическая задача русского флота заключалась в обороне восточного района Финского залива, рубежом которой являлась узкость Ревель—Порккала-Удд. Здесь, за поставленным минным заграждением. фланги которого защищались временными береговыми батареями, Балтийский флот должен был дать решительный бой германскому в случае его намерения прорваться вглубь залива по направлению к столице. Выполнением этой задачи была обусловлена возможность отправки на западный фронт крупных соединений сухопутных войск, которые в противном случае был и бы прикованы к защите столицы и побережья. Действия в открытом море, по причине слабости флота, целью ему не ставились. Наоборот, упорное подтверждение необходимости местной обороны Финского залива, запрещение выходить в море, подвергать суда риску потери было основным мотивом всех директив Балтийскому флоту. Главной целью считалась защита Финского залива, все прочее русское побережье Балтики, не говоря уже об открытой части моря, оставалось на произвол судьбы.
Таковы были идеи к моменту начала войны, и им отвечало развертывание флота, сосредоточенного в Ревеле и Гельсингфорсе, с выдвинутыми в устье Финского залива к меридиану Дагерорта стратегическими дозорами.
Первый период войны (июль— август) прошел под знаком ожидания наступления германского флота и возможной высадки десанта в Финском заливе для наступления к Петрограду.
Боевые действия германских крейсеров в устье залива, встречаемые противодействием наших дозоров, расценивались русским главным командованием, прежде всего, как подготовка прорыва, вызывая сосредоточение флота на Центральной минной позиции и другие меры по плану обороны.
Поделиться книгой: