Америkа reload game (с редакционными примечаниями)

Обнялись, не слишком даже церемонно.

– Что, прямо с поезда?

– Почти. Не удержался вот – заглянул по дороге в Зоомузей. Был принят на высшем уровне, самим Федор Федорычем!

– А-а, это насчет той вашей подземной мыши?

– Полёвка, Максим Максимович, не мышь, а именно полёвка – это всё ж таки совсем другое семейство!.. А так да: чисто подземная зверушка – на поверхность практически не выходит, с хорошими адаптациями под рытье. Живет на альпийских лугах, ниже субальпики, похоже, не спускается вовсе. А уж чего стоило ее добыть…

– Ну и – новый для науки вид?

– Подымай выше: новый род! Новый монотипический род млекопитающего, в Европе!.. ну, почти в Европе – как вам такое?

– И зоомузейские, стало быть, подтверждают?..

– Так точно. Всё таки одно дело предположения скромного полевого натуралиста Гриши Ветлугина, и совсем другое – заключение ведущего нашего териолога Федора Федоровича Брандта. Как говорится, «почувствуйте разницу»!

– Описание сами будете готовить?

– Зачем? Все материалы передал Зоомузею, Брандт и опишет, без лишней суеты, когда закончит обработку сибирских сборов Миддендорфа. Он, кстати, и название для рода уже придумал – «прометеева полевка», Prometheomys : ну, Кавказ ведь, эндемик тамошних высокогорий…

– А вид, надо полагать, назовут Prometheomys vetlugini, в соответствии с доброй традицией? – рассмеялся Максим Максимович.

– Я вас умоляю!.. По нашим гербариям и энтомологическим сборам с Алтая столько всего понаописали, что имя мое и так уже черта с два соскребешь с зоологических и ботанических скрижалей. Довольно дешевый способ снискать себе бессмертие, согласитесь – зато гарантированно безотказный: это ведь теорЕи и гипофЕзы приходят и уходят, а вот названия-патронимы в честь коллектора или авторство в полном видовом названии – это навсегда, не вырубишь топором… ну, по крайней мере, покуда существует линнеевская бинарная номенклатура как основа биологии в ее современном виде. …Слушайте, я ведь всё жду, чтоб вы наконец взмолились: «Ну хватит уже, хватит!» – ведь признайтесь: вам всё это представляется, со стороны, дурацкой детской игрой, да?

– Игрой – да, дурацкой – вовсе нет, – медленно покачал головою тот. – Я, со стороны, как раз нахожу всё это в высшей степени серьезным. Знаете, Гриша, один очень умный англичанин, сделавший много как никто для построения Британской империи, как-то заметил: «Нет в мире вещи более серьезной, чем игра». Так вот, есть куча причин, по которым они – по факту – строят свою Империю успешнее нас, но эта, как мне сдается, основная… А есть ли на свете более утонченная игра, чем отстроить такую иерархию ценностей, где новый род полевки реально котировался бы выше не нанесенного на карты высокогорного озера (у вас ведь, помнится, и такое бывало?..), не говоря уж о такой приземленной прозе жизни, как сведенья о новых рудных залежах и о проходимости перевалов для горных пушек… Нечто сродни элитарному искусству, верно?

– Да уж, – хмыкнул Ветлугин. – Эксперименты Берлиоза с «La damnation de Faust»*

-------------------------------------

* «Осуждение Фауста», опера, 1846 г. (прим. ред. ).

-------------------------------------

предсказуемо прошли мимо сердца широкой публики; публике той подавай «Фауста» Гуно с балетным дивертисментом – чтоб «Да-да, нет-нет, а что сверх того, то от лукавого»… Кстати, у нас в России и в Германии Берлиоз оказался принят куда лучше, чем дома – с чего бы это? Ну, в рамках этих ваших построений об Играх и Империях?..

Посмеялись. О деле, по которому его с такой срочностью пригласили из Москвы, не дав даже толком закончить отчет об экспедиции, пока не было сказано ни слова; странно. Похоже, смекнул он тогда, получил продолжение тот авантюрный квест с англичанами и немирными горцами – чистый Фенимор Купер ведь, только вот, к сожалению, с вполне реальными покойниками; история та нехороша была – с какой стороны ни глянь, да и осложнила к тому же, на ровном месте, и без того непростые отношения Императорского Географического общества с Топографической службой Генштаба… И – не угадал.

– Послушайте, Гриша… Григорий Алексеевич… Я понимаю, что вы только-только отерли с чела пот после ваших кавказских приключений, но… Географическое Общество, в моем лице, вполне официально просит вас возглавить новую экспедицию. Это очень срочно. Очень.

– А что вдруг за пожар?

– Как это ни печально, но – действительно, пожар: возглавить ту экспедицию должен был Вильневич… Собственно, вся рутинная работа по подготовке была им уже завершена.

– Понятно… – пробормотал Ветлугин.

– Вы, кажется, были дружны?

– Да.

Помолчали, перекрестившись.

– А что за экспедиция? Я ни о чем таком от Сергея не слыхал…

– Неудивительно. Ее готовили – ну, не то, чтоб в обстановке секретности, но стараясь не привлекать лишнего внимания. Как, собственно, и всё у нас, что затрагивает Русскую Америку…

– Русская Америка? – Ветлугинская бровь шевельнулась в недоумении. – Насколько мне известно, они там вообще чужих не любят, а уж по части закрытости именно от россиян Калифорния даст сто очков вперед Японии…

– Истинно так: калифорнийские Негоцианты по этой части будут покруче Сёгунов. Но тут подвернулся уникальный расклад: у Калифорнии возникли проблемы по части демаркации границы с Соединенными Штатами и Техасской Конфедерацией, и все стороны согласились на посредничество Русского географического общества. Если вы помните, в свое время Никита Панин при заключении договора с Гудзоновой компанией предложил сделать попросту: естественная граница владений – по Скалистым горам, по основному водоразделу, пацифический бассейн наш, а атлантический и арктический – ваши. Сами понимаете, в середине восемнадцатого века те линии на карте являли собою чистую абстракцию, да и нынче ситуация по этой части поменялась не сильно – но, как говорится, «порядок быть должон». Итак, восточная граница Калифорнии привязана к основному водоразделу континента… Вы улавливаете мысль, Григорий Алексеевич?

– Большой Бассейн? – выдохнул Ветлугин, глядя на собеседника умильными глазами спаниеля, услыхавшего слова «сахарная косточка».

– И-мен-но! – давайте зачетку. Циклопическая система бессточных межгорных котловин на западе Американского континента, о существовании которой во времена Панина никто из географов и не подозревал; четверть миллиона (по предварительным прикидкам) квадратных миль, чья принадлежность никак теми договорами не регламентирована – это ведь и не Пацифика, и не Атлантика! Карты территории по сию пору отсутствуют – да и откуда бы, постоянного белого населения в тех полупустынях с солеными озерами – строгий ноль, а вот золота с серебром – напротив, в избытке. Так что – топографическая съемка, этнографические исследования (изделие компаньеро Калашникова тут вам в помощь…), ну а для души – тушканчики, в ассортименте. Как вам такое предложение?

– Нету в Новом Свете тушканчиков – вместо них там кенгуровые прыгуны, диподомисы, – но не суть… О черт, Максим Максимович! В Калифорнии это, кажется, называют «предложение, от которого невозможно отказаться»?

– Взаимно рад, что оно пришлось вам по вкусу, Гриша. Сдается мне, что такой случай выпадает единожды в жизни…

– Да уж… Выдвигаться, как я понял, надо будет – «вчера»?

– Правильно поняли. Кирпичников введет вас в курс дела – по финансам, и вообще. С ним работать вам, кажется, не доводилось?

– Нет, но Сергей его, помнится, очень хвалил – как отличного коллектора. Так теперь его, стало быть, унаследовал я – вместе с сережиной экспедицией?

– Да, вроде как крепостную душу вместе с имением… Ну, а в Новом Гамбурге к вам присоединятся тамошние участники: калифорниец, техасец и американец – в паритете. Действуйте, Григорий Алексеевич. Да, и есть одна просьба, со стороны : включите, пожалуйста, в состав экспедиции этого вашего кавказского знакомца – он ведь, кажется, топограф? Похоже, ему срочно потребовалось сменить климат …

– Это вы о ротмистре Расторопшине? – процедил Ветлугин сквозь внезапное окаменение скул; ну вот вам и предложение расплатиться за должок … – Нет. Этому не бывать. Так и доложИте этим вашим ходатаям, со стороны.

– А что не так? – теперь шевельнулась уже Максим-Максимычева бровь. – Что-то личное? Или газеты – равно как ваш официальный отчет – опустили нечто важное в истории с вашим героическим освобождением?

– Долго объяснять. Но хватит и того, что я не желаю иметь у себя в экспедиции голубенького. Или не хватит?..

– О да: «мундиры голубые и ты, им преданный народ»; это, конечно, серьезный мотив, что и говорить… Послушайте, Гриша – вопрос на засыпку: когда, по-вашему, появились секретные службы как социальный институт? Не у нас тут, а вообще?

– Н-ну… Елизаветинский госсекретарь Уолсингем, во всей силе и славе и его… Частные разведслужбы венецианских и генуэзских торговых домов… Как-то так.

– Ошибаетесь. Секретные службы появились в тот самый миг, когда вождь племени озаботился двумя вечными проблемами: что замышляют соседи, и что на самом деле думают о нем соплеменники. Так вот, смею вас уверить: ваш ротмистр – как раз по части соседних племен, и к политическому сыску он никакого отношения сроду не имел, я знаю это абсолютно точно. Если вы это имели в виду.

– Не только это, и даже не столько это, – качнул головой Ветлугин. – Начальник экспедиции – это как капитан корабля: он может быть сколь угодно экстравагантен на берегу – но не в море, когда он отвечает за жизнь судна и экипажа. Так вот, я не желаю иметь в своей команде человека, у которого есть свои собственные задачи; может, они и совпадают с моими, до поры до времени – а ну как не совпадут? как он себя поведет? Это как у азиатских караванщиков; помните этот их замечательный обычай – при переходах по пустыне вся вода находится у караван-баши, и никто, под страхом смерти, не может иметь отдельного запаса: чтобы не было соблазна в случае напряга играть в свои собственные игры – мы или спасаемся все вместе, или не спасется никто. Ну и – зачем мне в караване человек с заведомо отдельной водой?

– Убедительно излагаете, Григорий Алексеевич. Стало быть, «Nothing personal, just business»? А то мне почудилось…

– Да нет… Лично-то он мне как раз вполне симпатичен – как человек долга. А что он как-то раз убил в моем присутствии нескольких людей, которых я числил своими друзьями – так он, похоже, и впрямь был уверен, что я нуждаюсь в помощи, в такой вот помощи. Мы с ним… э-ээ… видим ту ситуацию в несколько разных ракурсах, и тут уж «его слово против моего», а покойники навряд ли выступят с разъяснениями… Просто я ни на грамм не сомневаюсь: случись чего – и этот ваш спец по соседним племенам грохнет всю нашу команду точно так же, как тех парней, влезших на свою беду в ту историю с охотой за экспедицией Фиц-Джеральда. Грохнет ради выполнения поставленной перед ним задачи. Как человек долга … А я, знаете ли, предпочитаю отдавать дань мощи и грации пантеры, когда меня от нее отделяет решетка либо непереходимое ущелье.

– А, ясно. Ну, тогда для вас – некоторая информация к размышлению. Примо: ротмистр нынче уже не в Службе – вышвырнут без выслуги и пенсии, как это у нас умеют; эрго – никаких приказов он более ни от кого не получает, ныне, присно и во веки вечные. Секундо: вышвырнули его именно за ту историю с вашим спасением; следует ли слово «спасение» ставить в кавычки – судить не берусь, тут и вправду «его слово против вашего», но что никакого приказа он в тот раз не выполнял, а действовал как раз по личной инициативе – совершенно определенно. Ну и – терцио, – и тут Максим Максимович залепил в лоб так, как он это умел: мягонько и сокрушающее. – Газеты могут излагать ту историю сколь угодно восторженно, но, вообще-то говоря, вы оба в тот раз нарушили служебный долг: вы поставили под угрозу срыва работу всей экспедиции, полезши лично спасать британских коллег – without politics, а ротмистр в итоге полез спасать вас. И, поскольку вы – два сапога пара, у вас перед ним имеются некоторые моральные обязательства; ну, мне так сдается…

– Неожиданный поворот темы. Прямо скажем, – пробормотал Ветлугин. – Но если он теперь для Службы – никто и звать никак, почему они за него просят?

– Как я понимаю, сослуживцы не видят в действиях ротмистра моральных изъянов и считают его жертвой несчастных обстоятельств – а может и интриг начальства; ну и, в силу элементарной корпоративной солидарности, решили напоследок позаботиться об его трудоустройстве – и лучше бы где-нибудь за границами Империи… К тому, как он умеет обращаться с теодолитом и с «калашниковым» у вас, как я понимаю, претензий нет?

– Особенно с «калашниковым»: это было впечатляюще, что и говорить… А уж насколько сей носитель эполет непрост – вот вам история.

Я как-то раз заметил ему, что он-де «напрасно прикидывается Скалозубом» – ему это совершенно не идет. Он лишь пожал плечами и поинтересовался – а что я, собственно, имею против Скалозуба? вот для начала – как я его себе представляю, просто по тексту пьесы? Ну, как! – озадаченно откликаюсь я: солдафон не первой молодости, «созвездие маневров и мазурки», что вытягивается во фрунт перед любым чиновным ничтожеством… На что Павел Андреевич тут же реконструировал для меня боевую биографию Скалозуба – государев человек Грибоедов-то, оказывается, прописал ее со множеством точных и понятных военному деталей. Что в словах «Засели мы в траншею », применительно к 3 августа в Силезскую кампанию 1813-го, нет решительно ничего уморительного, и Георгий второй степени, что «на шею », за такое – в самый раз; что все полки, где тот служил – по их номерам – егерские : это про «созвездие маневров и мазурки»; что как раз Сорок пятым егерским Ермолов в ту пору имел обыкновение затыкать все дыры в кавказских Линиях, и оттого сентенция «Довольно счастлив я в товарищах моих… » – это привычный могильный цинизм фронтовика, а вовсе не откровения простодушного карьериста; ну, и так далее. Итак, перед нами – «метящий в генералы» тридцатипятилетний примерно полковник специальных войск, добывший серебряное шитье на эполеты не где-нибудь, а на Кавказе: сделать столь стремительную карьеру можно лишь там, где, по вышеозначенным причинам, «вакансии как раз открыты »… «А теперь возьмите пьесу, Григорий Алексеевич, – предлагает мне ротмистр, – и просто перечитайте все реплики полковника, подряд, твердо исходя из того, что с мозговыми извилинами в той голове – точно лучше, чем в среднем по больнице »… И ведь – действительно так! Все эти «пожар способствовал ей много к украшенью» и «фельдфебеля в Вольтеры» – это же откровенное, в глаза, зубоскальство-скалозубство над тем столичным бомондом – и сановным, и фрондерствующим. И кстати – он ведь там, по факту, сумел заткнуть саму княгиню Марью Алексевну!.. Вот такое любопытное вышло у нас литературоведенье от разведслужбы… Ладно, Максим Максимович, быть посему: Париж стоит мессы, а Большой Бассейн – Расторопшина. Давайте сюда этого вашего шпиона-без-выслуги!

– Обождите, не так всё просто. Его еще надо вытащить из одной скверной истории…

– Та-ак… Поскольку я сижу, я вот сейчас специально привстану – и сяду по новой. Как прикажете сие понимать?

– Ну, как… Получивши приказ об отставке, ушел в штопор со всякими пьяными офицерскими непотребствами. У Московской заставы – если вам это что-то говорит…

– Говорит. Продолжайте.

– Короче, слово за слово – сцепился там с сутенером; тот – за кастет, ну и заработал сложный перелом руки и черепно-мозговую травму. Вмиг понабежали сутенеровы дружки – застава ведь…

– Покалечили?

– Он – их.

– Во как… Ну, как говорится – святое дело и бог благословит.

– Бог-то может и благословил, но полиции, опекающей те заведения, он не указ: вмиг возбудили дело…

– Превышение пределов необходимой обороны?

– Оно самое: у нас ведь тут всё же не Кавказ, согласитесь… Но это еще только присказка. В участок, куда его доставили, немедля заявились голубенькие и забрали его к себе, на Гороховую.

– Та-а-ак – еще протяжнее откликнулся Ветлугин, и повторять пантомиму «так и сел» уже не стал.

– Есть, правда, и хорошая новость: дело о превышении закрыто не начавшись. Полицейских известили, что они обознались и никакого Расторопшина у Московской заставы в глаза видали, да и вообще лучше б им эту фамилию забыть навсегда. Те взяли под козырек.

– А что ему шьют голубенькие? Не шпионаж в пользу немирных кланов, я надеюсь?

– Никаких официальных обвинений пока не предъявлено.

– Информация – из Топографической службы?

– А вы как думаете?

– Ладно. Так чего они от нас-то хотят – если сами его безропотно сдали?

– Они хотят, чтоб мы просто проявили к нему интерес. Обратились с запросом – так, мол, и так, по нашим сведеньям, участник Американской экспедиции Императорского Географического общества имярек задержан Третьим Отделением и содержится под стражей без предъявления обвинения. Между тем, это незаменимый специалист, экспедиция отбывает со дня на день, а без него нам в той Калифорнии – ну просто никак, так что нельзя ли побыстрей разобраться с этим досадным недоразумением… – ну и всё такое.

– А смысл?

– Смысл в том, что для Топографической службы он теперь, как вы верно изволили заметить, никто и звать никак, и лезть в дело своего бывшего сотрудника напрямую, под собственным флагом, они не могут категорически. А вот как бы намекнуть голубеньким, что парень-то по прежнему в деле, под глубоким прикрытием – это может и сработать…

– Да, пожалуй… А кстати: может, он и впрямь в деле, и работает под глубоким прикрытием?

Посмеялись невесело. Конспирология всегда смешна.

– Знаете, Гриша, я ведь не давал Службе никаких формальных обещаний. Можем просто развести руками – «Ну, вот не смогли». Связываться с Гороховой – это по любому себе дороже, я вас понимаю. Плюньте – и дело с концом.

– Ладно, – Ветлугин тяжело поднялся из кресла и двинулся к дверям, бросив через плечо: – Счастливо вам тут. Я поехал.

– Куда?

– На Гороховую, куда ж еще: он же теперь вроде как мой человек … Его точно не перевели еще в тюрьму?

19

– Располагайтесь, коллега, – оперативник Третьего Отделения, атлетически сложенный блондин с прозрачными остзейскими глазами, кивнул Расторопшину на грубо сколоченный табурет в углу пустой комнаты с облупленными обоями и небольшим оконцем, забранным фундаментальной кованой решеткой. Мешок с головы сняли, наручники – нет; решетка на окне явно неказенного вида, антиквариат какой-то; если встроенный компас не врет, привезли его куда-то в район доков, в рабочие районы вокруг Лесного порта и Галерной верфи. На официальный арест не похоже, совсем; это может быть и к лучшем, и к худшему – к гораздо худшему… – У нас тут по-спартански, но чаю предложить могу. Хотя вам сейчас, надо думать, предпочтительнее рассол?

– Ну, не без того… – в жизни ротмистра это был не первый допрос; выгадывать время балагурством – штука рискованная, но… – Удачное местечко подыскали для конспиративной квартиры, ничего не скажешь.

– Главное – соседи нелюбопытные. И подвал тут хороший. В смысле звукоизоляции.

– Ну да. Дыба там, испанские сапоги…

– Да какие уж нынче испанские сапоги, Павел Андреич, – хохотнул тот, – одно бездушное электричество! Это вам там у себя, à la frontière*,

-------------------------------------

*На границе (фр. ).

-------------------------------------

можно – «старыми казачьими способами», а нам приходится соблюдать по этой части некоторые приличия: а ну, как вас всё же выпускать придется, или, не дай бог, на открытый судебный процесс выводить?

– Да уж, нонеча не то, что давеча… – сдержанно посочувствовал Расторопшин. – Кстати, верно ли я понимаю свое положение: не арестован и не задержан, а – kidnapped?

– Господь с вами, ну какие у нас могут быть похищения людей?! Мы, слава богу, не в Америке и не на вашем любимом Кавказе… Вас, собственно, тут вообще нету – так, один лишь обман зрения. Докладываю: когда вас везли из Московской полицейской части на Гороховую, вы вдруг решили продолжить свои пьяные художества: ткнули пальцем в глаз сопровождающего жандарма, вышибли ногой дверцу кареты и соскочили на полном ходу. А вот дальше – разночтения: то ли вы скрылись в проходных дворах, и сейчас вас активно и безуспешно ищут по всему городу, то ли вы выпрыгнули крайне неудачно, получив при падении травмы, несовместимые с жизнью…

– Да, это бывает, – понимающе кивнул ротмистр («…С чего бы это проброшено слово «Америка»? Случайность, фигура речи?..»). – У вас тут, надо полагать, и тропка уже натоптана до доков? Ну, чтоб с телом потом без особой возни – если всё пойдет по первому варианту?

– О! – (ему показалось даже, будто в глазах цвета балтийского ненастья мелькнуло на миг искреннее уважение.) – Отлично определяетесь на местности, чувствуется военный топограф! Да и вообще – родная Контора слила вас вчистую, а вы дЕржитесь молодцом, по-самурайски.

– Я вот чего недопонимаю в этой истории – может вы проясните: в каком качестве меня препровождали на Гороховую? Чисто официально, я имею в виду: арестованный, задержанный? подозреваемый, свидетель? а, может, эксперт?..

– Про «официально» я, признаться, не в курсе – ну, да чего-нибудь потом придумают. А неофициально, по делу… Вы ведь, Павел Андреич, и сами, небось, догадываетесь – по какого рода составам практикуют такого рода следственные действия?

– Да кроме шпионажа в военное время и госизмены в форме заговора ничего и в голову не лезет…

– Точно! Ну, еще терроризм – но это, пожалуй, не ваш случай… Так кАк насчет чаю?

– Да, сделайте одолжение. Покрепче, если можно, и без сахара.