Призраки Востока

Выйдя на берег, охотник сразу заметил одинокую утку. Птица вовсе не испугалась человека, наоборот, она повернула голову и, пристально глядя в глаза Сёндзё, поплыла прямо к нему. Возле самого берега осидори вспорола себе грудь клювом и умерла.

После этого случая Сёндзё обрил голову и стал монахом.

История О-Тэи11

В городе Ниигата в провинции Этидзен жил некогда человек по имени Нагао Тосэи.

Отец Нагао был лекарем и сына обучил своему ремеслу. Еще в раннем детстве Нагао обручили с дочерью отцовского друга. Девочку звали О-Тэи. Семьи договорились отложить свадьбу до того времени, когда Нагао закончит обучение. Но О-Тэи росла слабенькой, а в пятнадцать лет подхватила еще и чахотку. Жить ей оставалось недолго, и как только О-Тэи узнала о своей участи, она послала за Нагао, чтобы проститься с ним.

Юноша пришел и встал на колени возле изголовья больной.

– Нагао-сама12, суженый мой! – сказала ему О-Тэи. – Мы обручены с детства, а в этом году могла бы состояться наша свадьба. Но богам виднее, что лучше для людей. Я умираю и это хорошо. Ведь проживи я еще несколько лет, что кроме забот и горя изведали бы вы со мной? С моим здоровьем я никогда не стала бы хорошей женой. Продолжать жить хотя бы только ради вас – было бы эгоистично с моей стороны. Я уже смирилась с мыслью о смерти, и хочу попросить вас не горевать о моей кончине. Но вот что еще я хотела вам сказать. Я думаю, нам суждено встретиться снова.

– Конечно, суждено, – совершенно серьезно ответил ей Нагао. – И там, на Чистой Земле13 нам уже не будет грозить боль разлуки.

– Нет-нет, – мягко возразила О-Тэи, – я имею в виду вашу нынешнюю жизнь, Нагао-сама. Конечно, если вы этого захотите. Только придется подождать. Ведь я должна родиться вновь и успеть вырасти. Я понимаю, что пятнадцать-шестнадцать лет – это долго. Но ведь вам сейчас только девятнадцать…

Нагао не хотел спорить с умирающей. Он ласково ответил:

– Ждать тебя, моя суженая, не только мой долг, но и великое счастье. Ведь мы обещаны друг другу в семи следующих воплощениях.

– Вы не верите мне? – спросила О-Тэи, вглядываясь в лицо жениха.

– Дорогая моя, – отвечал смущенный Нагао, – я только сомневаюсь, что смогу узнать тебя в другом теле, под другим именем. Ты же не сможешь подать мне знак?

– Наверное, нет, – вздохнула она. – Только боги и Будда знают, когда и где нам суждено встретиться снова. Но если вы будете ждать меня, я обязательно вернусь к вам. Помните мои слова.

О-Тэи замолчала, откинулась на подушку и закрыла глаза. А вскоре перестала дышать. Она была мертва.

* * *

Нагао был искренне привязан к О-Тэи и сильно горевал. Он сделал поминальную табличку с ее именем14, поместил в свой домашний алтарь и каждый день совершал перед ней жертвоприношения. При этом он не переставал думать о последних словах О-Тэи и, чтобы порадовать ее дух, даже написал торжественное обещание жениться на ней, если она сможет вернуться к нему в другом теле. Бумагу он скрепил личной печатью и положил в алтарь рядом с поминальной табличкой.

Поскольку Нагао был единственным сыном в семье, жениться ему все-таки пришлось. Спустя некоторое время он уступил желанию отца с матерью и привел в дом жену, выбранную родителями. Но и тогда он продолжал совершать приношения в домашнем алтаре перед именем О-Тэи, с грустью и теплотой вспоминая свою первую суженую.

Шли годы, и постепенно прошлое затуманивалось, имя О-Тэи тускнело в памяти Нагао и он, если и вспоминал свою несостоявшуюся жену, то чаще как сон, оставивший по себе боль на сердце.

Время несло с собой не только забвение, но и новые несчастья. Родители Нагао умерли, потом смерть забрала жену и единственного ребенка. Нагао остался один на свете. Однажды он собрался, покинул опустевший дом и отправился в долгое путешествие в надежде забыть о своих бедах.

Как-то раз на его пути оказалась горная деревня Икао, славная своими горячими источниками и живописными видами. Нагао остановился в придорожной корчме. Стоило ему сесть за стол, как подбежала девочка-служанка, чтобы принять заказ. Нагао взглянул на нее и ощутил такой толчок в сердце, какого никогда не испытывал. Девочка поразительно походила на О-Тэи. Нагао пришлось ущипнуть себя пребольно и убедиться, что он не спит. Он во все глаза смотрел, как девочка возвращается с заказом, как готовит гостевую комнату, и убеждался, что и жестами, и всем своим обликом она поразительно напоминает его суженую из далекой юности. Нагао заговорил с девочкой, и она ответила ему чистым мелодичным голосом, так напоминавшим голос О-Тэи. Но сладость воспоминаний мешалась с горечью давней утраты.

Нагао не мог сдержаться.

– Сестра!15 – обратился он к служанке. – Твое невероятное сходство с девушкой, которую я знал давным-давно, поразило меня. Прости, что спрашиваю, но скажи, откуда ты родом и как тебя зовут?

Ему ответил голос давно умершей невесты.

– Меня зовут О-Тэи. А вы – Нагао Тосэи, мой нареченный жених. Семнадцать лет назад я умерла в Ниигато. Вы дали обет жениться на мне, если я когда-нибудь вернусь в мир живых в теле женщины. Обещание запечатано вашей личной печатью и лежит в домашнем алтаре рядом с поминальной табличкой с моим именем. Вот я и вернулась.

Едва произнеся эти слова, юная О-Тэи лишилась чувств.

Надо ли говорить, что Нагао женился на ней, и брак их был счастлив. Но О-Тэи так никогда и не вспомнила тот разговор в корчме Икао, равно как не могла припомнить ничего больше из своего предыдущего воплощения. Эти воспоминания лишь на миг чудесным образом вспыхнули в ее сознании и снова канули в таинственные глубины памяти, чтобы остаться там навсегда.

Убадзакура

Лет триста назад в провинции Иё округа Онсэнгори, в деревне Асамимура жил добрый человек по имени Токубэи. Пожалуй, в округе не было никого богаче Токубэи, и положение он занимал видное – деревенский староста. Удача сопутствовала ему почти во всем, за одним единственным исключением: в свои сорок лет он так и не испытал счастья отцовства. И он, и его жена неустанно возносили молитвы Фудо-мёо16 в посвященном ему храме Сайходжи в Ансамимуре.

Наконец бог внял их молитвам, и жена Токубэи благополучно разрешилась дочерью, прелестным ребенком, которого нарекли О-Цую. У матери не хватало молока и для малышки наняли кормилицу по имени О-Содэ.

О-Цую выросла красавицей, но в пятнадцать лет вдруг заболела, да так тяжело, что врачеватели уже не чаяли ее выходить. Кормилица О-Содэ, любившая О-Цую не меньше матери, отправилась в храм Сайходжи и молилась, прося Фудо-мёо вернуть О-Цую здоровье. Она ходила в храм двадцать один день подряд, и бог снизошел к ее молитвам. О-Цую внезапно исцелилась.

В доме Токубэи все радовались, а хозяин устроил званый пир по случаю счастливого события. Но в ночь накануне празднества неожиданно занемогла О-Содэ. Лекарь, приглашенный утром, осмотрел больную и сказал, что она умирает.

Возле постели кормилицы собралась вся семья. О-Содэ оглядела всех и сказала:

– Вот, самое время рассказать вам то, чего вы не знаете. Бог услышал мои молитвы. Я просила Фудо-сама, чтобы мне позволили умереть вместо О-Цую, и боги оказали мне эту великую честь. Так что не печальтесь о моей смерти. Но у меня есть просьба. Я обещала Фудо-сама посадить в саду Сайходжи вишневое дерево. Это мое подношение по случаю выздоровления О-Цую. Боюсь, что мне самой с этим уже не справиться. Вот я и прошу вас: исполните мой обет за меня. Прощайте, дорогие мои, и знайте: я счастлива умереть ради О-Цую.

О-Содэ похоронили. Родители О-Цую нашли самое лучшее вишневое деревце и посадили в саду Сайходжи. Деревце хорошо принялось и быстро росло, а на шестнадцатый день второго месяца следующего года – как раз в годовщину смерти О-Содэ – чудесным образом зацвело. И так продолжалось двести пятьдесят четыре года – цветы неизменно появлялись на шестнадцатый день второго месяца и цветом напоминали женскую грудь, орошенную молоком. В народе дерево прозвали Убадзакура – Вишневое дерево кормилицы.

Дипломатия

Как было приказано, место для казни отвели в саду. Осужденного привели туда и бросили на колени на песок, как раз возле пересечения выложенных камнем дорожек, которые есть в любом японском садике. Руки преступника были связаны за спиной. Слуги натащили ведер с водой и мешков с камнями и обложили несчастного со всех сторон так, что он и пошевелиться не мог. Пришел хозяин, понаблюдал за приготовлениями и не нашел, к чему придраться.

Внезапно узник крикнул ему:

– Почтенный господин! Выслушайте меня! Я не нарочно! То, что я сделал, было сделано по глупости. Так я от рождения дурак, такая уж у меня карма. Но ведь нельзя же убивать человека только за то, что он уродился глупым. Это несправедливо. А несправедливость безнаказанной не останется. Вот вы убьете меня, моя обида породит месть, и ваша несправедливость обернется злом и для вас.

Действительно, если убить человека в состоянии большой обиды, призрак убитого может мстить убийце. Самурай, хозяин имения, знал это. Он ответил мягко, почти ласково:

– После смерти можешь пугать нас, сколько хочешь. Но мне что-то плохо верится, что ты имеешь в виду именно то, о чем говоришь. Скажи-ка, ты можешь дать нам какой-нибудь знак, что замышляешь великую месть, после того, как тебе отрубят голову?