Призраки Востока

– Спой нам о битве при Данно-ура. Это событие до сей поры вызывает глубокую скорбь.

И тогда Хоити возвысил голос и запел песнь битвы, кипевшей в штормовом море давным-давно. Бива под его пальцами заплакала, застонала, как стонут весла, что гонят корабли вперед, в сражение, струны свистели, как стрелы, глухо стучали, словно мечи ударяли о шлемы воинов, рокотали, как топот людей на палубах, вскрикивали, как несчастные, падающие в холодные волны, стонали, как раненые и умиравшие от ран. Справа и слева от себя он слышал приглушенные восторженные возгласы: «Какой изумительный артист! У нас в провинции никто не способен так играть! Да во всей империи не сыщется такого певца, как Хоити!»

Хоити осмелел от похвал, вдохновенно ударил по струнам и запел еще лучше, так, что вокруг все смолкли от удивления и восторга. А когда повествование подошло к описанию гибельного прыжка Ниино Амы с наследником предводителя на руках, слушатели единодушно вскрикнули, а после этого многие зарыдали так громко, что Хоити испугался той боли, которую он невольно причинил этим хорошим людям. Рыдания и стоны стихли не скоро, а потом в наступившей тишине снова заговорила женщина, которую Хоити принял за домоправительницу.

– Нам говорили, что ты искусный музыкант и сказитель, но мы и подумать не могли, что твое мастерство столь велико. Этой ночью ты пел прекрасно. Наш повелитель намерен достойно наградить тебя. Но он хочет, чтобы ты пел здесь еще шесть ночей подряд – а после этого он отправится в обратный путь. Посему завтра ночью тебе надлежит прийти сюда в то же время. Твой сегодняшний провожатый придет за тобой. Но мне велено передать тебе, чтобы ты ни в коем случае никому не рассказывал, где и у кого ты был. Наш повелитель путешествует инкогнито, никто не должен знать, что он почтил своим присутствием Акамагасэки. А теперь ты свободен, можешь возвращаться в свой храм.

Хоити должным образом поблагодарил женщину, и она проводила его до выхода. Тот же самурай ждал певца и отвел его до самой веранды, откуда начался их путь. Там они распрощались.

Хоити вернулся почти на рассвете, однако его отсутствия никто не заметил. Монах после службы не стал заходить к нему, решив, что Хоити уже спит. За день певец отдохнул. Он никому не рассказал о своем ночном приключении. На следующую ночь самурай снова пришел за ним и отвел в уже знакомый дом. Хоити играл и пел, и опять все были поражены его удивительным талантом. Вот только в храме на этот раз заметили его отсутствие. Утром его вызвал настоятель и мягко упрекнул:

– Мы очень беспокоились о тебе, друг Хоити. Опасно слепому ходить по ночам. Почему же ты ушел, никого не предупредив? Я мог бы приказать слуге сопровождать тебя. И где ты был?

Хоити отвечал уклончиво.

– Прости меня, милый друг, – сказал он. – Мне пришлось отлучиться по одному личному делу, и в другое время я никак не мог уладить его.

Неожиданная скрытность Хоити скорее удивила, чем обидела монаха. Он почувствовал, что здесь не все так просто, а наипаче опасался, не околдован ли молодой музыкант какими-нибудь злыми духами. Однако он не стал задавать лишних вопросов, но слугам приказал тайно следить за Хоити, а если он надумает покинуть храм после наступления темноты, скрытно сопровождать его.

Предосторожность оказалась не лишней. Этой же ночью слуги заметили, как Хоити покидает храм. Немедля они зажгли фонари и последовали за ним. Однако ночь выдалась дождливая и темная. Прежде чем слуги добрались до дороги, Хоити исчез. Наверное, он шел очень быстро, и это было удивительно, ведь дорога-то была плохая, а слепому идти по ней вдвойне трудно. Слуги обежали все окрестные улицы, заходили в дома, где бывал Хоити, расспрашивали людей, но никто не видел слепого музыканта. Пришлось им возвращаться в храм ни с чем. Уже подходя к храму, слуги разом замерли: неподалеку, посреди кладбища Амидадзи, кто-то вдохновенно играл на биве. Время от времени меж могил вспыхивали призрачные огоньки, но от них тьма на кладбище казалась еще гуще. Люди из храма поспешили на кладбище, и там, среди могил, они нашли Хоити. Он сидел один, под дождем, возле надгробия Антоку Тэнно, терзал струны бивы и во все горло распевал песнь о битве при Данно-ура. Почти над каждым надгробием вокруг него как маленькие свечи горели призрачные огоньки. Было их великое множество, никто никогда не видел их здесь столько.

– Хоити, Хоити! – вскричали слуги. – Перестань! Тебя околдовали!

Но слепец их не слышал. Стонали под его рукой струны бивы, а прекрасный голос нараспев выкрикивал слова песни о битве при Данно-ура. Тогда они схватили его за руки и закричали в самые уши:

– Хоити! Хоити-сан! Прекрати! Идем с нами!

Хоити перестал играть, поднял лицо и с упреком сказал им:

– Как же вы можете столь бесцеремонно прерывать меня во время выступления перед таким почтенным собранием!

Несмотря на довольно мрачную обстановку, ответ его развеселил слуг. Теперь стало совершенно понятно, что Хоити околдован. Поэтому они, не долго думая, подняли его на ноги и, подталкивая в спину, повели к храму. Там с него сняли промокшую насквозь одежду, после чего монах потребовал от друга объяснений.

Хоити долго не решался говорить. Однако, понимая, что его поведение способно разгневать покровителя, он решился рассказать обо всем, начиная с первого ночного визита самурая.

Монах выслушал певца и сказал:

– Хоити, мой бедный друг, ты теперь в большой опасности! Какое несчастье, что ты не рассказал мне все это раньше! Твое чудесное мастерство едва не погубило тебя. Ты, видно, уже понял, что не было никакого богатого дома. Ты проводил ночи на кладбище среди гробниц Хайкэ. Мои люди нашли тебя возле могилы Антоку Тэнно. Ты сидел и пел под дождем. Все, что ты представлял себе, было иллюзией, все, кроме зова мертвых. Однажды ответив на их зов, ты оказался в их власти. Если ты еще раз подчинишься им, тебя сотрут в порошок! Впрочем, рано или поздно они все равно доберутся до тебя. А я не могу защищать тебя постоянно. Вот и сейчас мне опять надо отправляться на службу на другой конец города. Но прежде я постараюсь оберечь тебя. Иди-ка сюда, я нанесу тебе на тело священные знаки.

Монах и послушник раздели Хоити и кисточками для письма вывели у него на груди, на спине, голове и шее, на ладонях и ступнях и на прочих частях тела строки священной сутры Ханъня синкё9. Когда они закончили это достойное занятие, монах стал наставлять Хоити:

– Вечером, как только я уйду, ты сядешь на веранде и будешь ждать. Тебя позовут. Что бы ни случилось, сиди, не двигайся, не отвечай. Молчи, словно медитируешь. Стоит хотя бы шелохнуться, и тебя разорвут на части. Не позволяй страху одолеть себя, не думай о том, чтобы позвать на помощь – никто тебе не поможет. Но если ты сделаешь, как я говорю, беда пройдет стороной, и с тобой ничего не случится.

Как только стемнело, монах и послушник ушли, а Хоити уселся на веранде, твердо намереваясь в точности выполнить полученные указания. Он положил рядом биву и принял позу для медитации, выровнял дыхание и дал себе обещание не кашлять. Время словно замерло.

Неизвестно, сколько он просидел так, прежде чем послышались знакомые шаги. Кто-то вошел в ворота, приблизился к веранде и остановился прямо перед слепцом.

– Хоити! – позвал низкий голос.

Человек на веранде не шелохнулся.

– Хоити! – мрачно повторил голос, а когда ему снова никто не ответил, крикнул гневно: – Хоити!

Музыкант оставался недвижим, как камень. Голос же проворчал недовольно: «Не отвечает! Так дело не пойдет. Надо посмотреть, куда подевался этот парень…». Вслед за тем заскрипели ступени веранды и Хоити почувствовал, что рядом с ним кто-то стоит. Мертвая тишина воцарилась под навесом. Бедному сказителю казалось, что тело его сотрясается от ударов сердца и это неизбежно выдаст его.

Наконец, грубый голос пробормотал рядом с ним: «Хм! Вот бива; а от музыканта я вижу только уши! Теперь понятно, почему он молчит. У него нет рта, чтобы ответить. От него вообще ничего не осталось, кроме ушей. Ладно. Отнесу повелителю уши. Это докажет, что я исполнил светлейший приказ, как мог».

В то же мгновение Хоити ощутил, как железные пальцы ухватили его за уши и одним движением оторвали их! Боль была адская, и все-таки он стерпел и не проронил ни звука. Тяжелые шаги удалились в сторону ворот. По щекам Хоити струилась горячая кровь, но он даже рук не смел поднять.

Перед рассветом вернулся монах. Он сразу поспешил к веранде, но поскользнулся на чем-то липком и чуть не упал. Посветив фонарем, монах увидел под ногами кровь и закричал от ужаса. Потом он поднял глаза и заметил Хоити, сидящего неподвижно в позе для медитации. По лицу музыканта все еще струилась кровь.

– Мой бедный Хоити! – воскликнул пораженный монах. – Ты ранен?

Узнав голос друга, Хоити понял, что спасен. И тогда он разрыдался. Лишь спустя некоторое время он смог рассказать, что произошло с ним на веранде.

– Ах, Хоити! Это моя вина! – воскликнул монах. – Горе мне! Я выписал строки сутры по всему твоему телу, а послушнику доверил голову и не позаботился проверить, как он справился со своей частью работы! Твои уши остались незащищенными! Ну да ладно, слезами горю не поможешь. Давай обработаем твои раны и будем уповать на лучшее. Не кручинься, друг! Все опасности позади. Тебя больше никогда не потревожат твои ночные гости.

Призвали хорошего врача, и с его помощью Хоити скоро оправился от ран. История об этом странном приключении разошлась далеко и сделала музыканта еще более известным. Многие благородные люди приходили в Акамагасэки, чтобы послушать, как он исполняет балладу о битве при Данно-ура. Сказителя щедро одаривали, и со временем он стал вполне состоятельным человеком. Но с тех пор и до конца жизни за ним так и осталось прозвище Миминаси-Хоити, Хоити-Безухий.

Осидори10

В провинции Муцу, в округе Тамура но Го жил-был сокольничий и охотник по имени Сёндзё. Однажды он целый день провел на охоте, но так ничего и не добыл. Уже по пути домой возле Аканумы ему попалась на глаза пара осидори , плывущих вниз по реке бок-о-бок. Все знают, что убивать осидори нехорошо, но Сёндзё сильно проголодался за день, поэтому он вскинул лук и выстрелил в уток. Стрела пронзила селезня, а вторая утка метнулась в камыши у противоположного берега и пропала. Сёндзё принес добычу домой и съел.

Ночью ему приснилось, что в комнату вошла прекрасная женщина, встала у изголовья и разрыдалась так горестно, что у Сёндзё едва сердце не разорвалось. Сквозь слезы незнакомка стала упрекать охотника: «Почему, ну почему ты убил его?! Что за преступление он совершил? Мы были так счастливы в заводях Аканумы, а ты убил его! Он же ни в чем не виноват перед тобой. Ты хоть понимаешь, что ты наделал, какое зло сотворил? Ты же и меня убил, потому что теперь я не смогу жить без мужа. Я пришла только затем, чтобы ты узнал, что наделал». Женщина плакала так горько, что Сёндзё пробирало до костей. Под конец незнакомка произнесла стихи:

Когда наступали сумерки,

Мы вместе возвращались домой…

Теперь в камышах Аканумы

Мне спать предстоит одной…

Какое невыразимое горе!

Произнеся эти слова, женщина воскликнула: «Ты пока не понимаешь, что ты наделал! Но завтра в Аканума ты увидишь, увидишь…». Речь ее снова прервалась рыданиями, и она исчезла.

Проснувшись поутру, Сёндзё так явственно помнил свой сон, что не мог не встревожиться. В ушах все еще звучали слова: «… завтра в Аканума ты увидишь, увидишь…». Сёндзё тут же решил отправиться к реке и убедиться, только ли сон видел он этой ночью.