Проспавший смерть, опоздавший к рождению [СИ]

– Хорошо, хорошо! Туда, так туда. Только – где гарантии, что мой корабль не будет взорван по прибытию?

– Гарантии – моё слово.

– Ты смеёшься, старик? Зачем оно нужно мне, это твоё слово? Подотрись им!

– Я бы советовал не говорить мне подобных вещей. Я гордый, и могу изжарить всех только для того, чтобы заткнуть твою вонючую глотку…

– Эй, погоди. Прости, погорячился… Так и быть, к Работорговцу так к Работорговцу, хоть это и не ближний свет. Только у меня тоже условие.

– Слушаю.

– Они же не с тобой, – некромант кивнул головой в сторону сбившейся в кучу команды "Вакеро", – и тебе, видимо, всё равно не нужны. Поэтому, предлагаю сделку – я тебя доставляю куда надо, без вопросов, и совершенно бесплатно, даже доплачу ещё, если надо. А ты – даёшь мне возможность забрать их себе. Из них получатся прекрасные зомби! Повторюсь – с моей стороны, не будет никаких сомнений и беспокойства, просто молча выставляю курс, мы летим, потом я сажаю корабль, не интересуюсь, кто вы и куда дальше двинете, просто высаживаю. Спокойно идёте на все четыре стороны. Ну как, нравится предложение?

Slice FFA157D60012CE42

Узкие пыльные улочки, низенькие глинобитные дома, скудные тени, отбрасываемые на иссушенную и истоптанную землю, и – висящее сверху огромное белое солнце, выжигающее всё и вся. Шум, гомон и суета, снующие туда-сюда смуглые мужчины в чалмах, среди которых – и погонщики верблюдов, и вернувшиеся из пустыни бедуины-охотники, стянувшиеся в город продать свою добычу, и тучные вальяжные купцы, приехавшие с караванами из отдалённых поселений, и нищие, монотонно бубнящие и выпрашивающие хоть что-то себе на пропитание, и заклинатели змей, и древние старцы, и бродячие музыканты, играющие на всевозможных инструментах, и ловкие воришки с голодными глазами, будто невзначай старающиеся оказаться там, где больше всего народу…

Быстро семенящие куда-то женщины в паранжах, сверкающие глазами из узких щёлочек в разноцветных тканях, скрывающих лица и фигуры, некоторые – с кувшинами или тюками на головах, некоторые – окружённые вертящимися и истошно орущими полуголыми детишками. Люди обоих полов и всех возрастов, останавливающиеся прямо посреди улицы, чтобы справить нужду. Наконец, попадающиеся тут и там многочисленные бесправные рабы и рабыни, зачастую лишённые хоть какой-то одежды, понуро плетущиеся вслед за своими хозяевами… И посреди всего этого – трое, выглядящие совершенно инородно, провожаемые злобными и завистливыми взгядами.

– А мы пойдём на рынок? Всегда хотела побывать на таком! И кто-то обещал мне, что купит платьишки!

– У нас дела ещё…

– Ну, Руслан! – девушка, даже девочка, одетая в мужской костюм и с коротко – по плечи – стриженными светлыми волосами, схватила за рукав старика, с которым они шли по людной улице, и умоляюще заглянула ему в глаза.

– Сказано же, дела есть! – злобно насупился сопровождавший их парень в комбинезоне техника. – Отстань от него!

– Хосе, спокойней! Что ты за человек такой, всё лишь бы поцапаться!…

– Так а я что? Я ничего! Это она всё!

– Хосе, перестань, всё, утомил уже! Не заставляй жалеть, что предложил идти с нами. А на базар мы, так и быть, заглянем. Там ведь ещё и оружие продаётся, а оно нам понадобится. Вот, заодно, и платьишки поглядим для Ивы, ничего страшного – пять минут погоду не сделают…

– Пять минут?… – обиженный девчачий голосок.

– Ну хорошо, хорошо. Исправляюсь. Пара часов погоду не сделают, так лучше? Только то, что они тут продают – либо привозное, либо весьма специфическое. И ещё, мерить тебе нельзя, учти. Свободные женщины тут, считается, всегда должны при посторонних в тряпках быть замотаны, как мумии. Да и ты парень у нас, не забыла? Так что, делаем вид, что покупаем шмотьё для какой-нибудь рабыни. Просто показывай, что понравится. А смотреть, подошло или не подошло, будешь потом уже, как уберёмся отсюда подальше…

Свернув за угол – старик явно знал, куда идти – они вскоре оказались на площади, где было ещё более людно и шумно, и принялись ходить между многочисленных торговцев, зазывающих покупателей и галдящих на разные голоса.

– Железы песчаных червей! Железы червей! Дёшево!

– Камни! Драгоценные камни!

– Товары со Звёзд! Товары со Звёзд! Новый завоз!

– Настоящий шёлк пустынника! Шикарное качество! Настоящий шёлк!

– Куртки кожи голубого аллигатора! Не проходите мимо, такие можно купить только на Сахаре! Куртки из аллигатора!

– Продаю оружие! Разрядники, плазмаганы! Огнестрел! Холодняк!

– Здоровые, сильные рабы!

– Верблюды! Ослы! Мулы!

Ива время от времени указывала на то, что ей нравилось, и это без обсуждений покупалось. Правда, всегда после недолгой, но ожесточённой торговли, ведь покупать сразу считалось плохим тоном, да и цены повсюду были сильно завышенными, особенно для людей, выглядевших не местными. Руслан несколько раз очень умело пресекал попытки надуть их, было видно, что он неплохо разбирается в предлагаемых товарах.

– Голубой Аллигатор? Да какой это голубой, Кровавые Боги, аллигатор? Это же самый настоящий ящер, просто крашеный. Двадцать медяков, не больше. И то, только за качество кроя!

– Драгоценные камни? Разуй глаза, человек! Это обычные крашеные стекляшки!

– Вчера на Пандоре видел такое же, в десять раз дешевле! Не заливай, давай, сбавляй цену, а то мимо пойдём!

– Слушай, откуда ты такое старьё выгреб? Это каменного века оружие! Его обезьянам стыдно в руки давать! Неужели ничего толкового нету?

В итоге, прошло даже меньше часа, когда сердито сопящий Хосе оказался нагружен огромным тюком с покупками, а Ива, наконец, выразила свою полную удовлетворённость. Правда, платьев ей купили всего несколько, остальные покупки относились, скорее, к мужской одежде – то ли ей так больше нравилось, то ли такие вещи просто чаще попадались.

Они уже шли на выход, когда монотонный гомон вдруг сменил тональность, и, одновременно, перебивая его, послышались новые звуки. Они заставили ребят, не сговариваясь, вздрогнуть и обернуться, в отличие от Руслана, который внешне казался совершенно невозмутимым, и не обратил на происходящее никакого внимания.

Свирепый рык, свист кнута, и истошные женские вопли – прямо на площади здоровенный мужчина, в чалме, но голый по пояс, разъярённо избивал кнутом валяющуюся на земле полуголую рабыню. Кровавые брызги разлетались в стороны, срываясь с кончика ужасающего орудия, жалобные стоны лишь больше распаляли злость мучителя, несущая боль тонкая кожаная верёвка со свистом вспарывала воздух, будто змея, и вновь и вновь кидалась на беззащитную добычу… А вокруг росла толпа зевак, стягиваясь со всех сторон, вбирая в себя всех голодных до щекотливых зрелищ.

– Спартак, опять избивает рабыню. Совсем своё имущество не бережёт… – заметив интерес Ивы и Хосе к происходящему, мимоходом кинул прохожий, спешивший куда-то по своим делам.

– Руслан! – Ива вцепилась в грязный и местами рваный плащ старика обоими руками, быстро догнав его. – Сделай что-нибудь. Я не могу на это смотреть!

– Никогда бы не подумал, что соглашусь с этой девчонкой. Но я полностью поддерживаю. Или сам сейчас пойду с ним разберусь… – встал с другой стороны Хосе.

– Не надо ни с кем разбираться. Ладно, сейчас всё будет, – тяжело вздохнул старик, и повернулся всё же к происходящему. Ужом просочившись сквозь толпу, он обратился к уже запыхавшемуся к тому моменту здоровяку, прервавшемуся ненадолго, чтобы перевести дыхание.

– Эй, ты! Куплю её прямо сейчас. Двойная цена.

Взгляд Спартака, слегка замутнённый – видимо, он принимал или курил что-то – прошёлся по всем окружающим, пока не остановился на Руслане.

– Не продаётся! А ты кто вообще?

– Тройная цена! Давай, соглашайся, кто ещё у тебя это мясо купит?

– А я и не хочу продавать! Хочу забить её до смерти! Ты кто, говорю? Как посмел лезть ко мне? Знаешь меня? Я Спартак!

– Десять от стоимости, за которую купил её. Она точно такого не стоит. А ты сможешь купить других, и делай с ними, чего захочешь, – будто не услышав обращённых к нему вопросов, упрямо повторил жрец.

– Сто медяков? Ты готов выложить за неё такую сумму?

– Готов.

– А на тысячу? Согласишься? Слышишь, ты, иноземец, отдам её тебе за тысячу!… – мужчина засмеялся сам себе – он был уверен, что за такую огромную сумму никто не купит эту рабыню, плохонькую вообще-то и уже изрядно подпорченную.

– По рукам. Держи свои деньги, – старик невозмутимо извлёк из поясной сумки руку с горстью монет, и бросил их под ноги Спартаку.

Тот побагровел, насколько это было возможно с его смуглой кожей, и было бросился на Руслана – но тот вдруг улыбнулся ему:

– Хочешь напасть на Жреца Хаоса? Давай, попробуй. Про последствия, думаю, не надо говорить, да?…

И подошёл к тихонько воющей рабыне, распластавшейся на земле, уже не обращая на окружающих никакого внимания.

– Ребята, помогите поднять её. И тащите к гостинице. Хосе, с тебя сначала найти лекаря – но будь осторожен, смотри, чтобы не обманули. И берегись воров. Потом – нам нужен какой-нибудь корабль, поспрашивай, в сторону Альфы Всадника нет ли чего-нибудь. Ива, ты со мной. Сейчас закинем всё в комнату, берёшь разрядник, и пойдём кататься по пустыне… Эй, человек! Ты же на вездеходе, да? Можно тебя, до каньона Пяти Грёз? Конечно, плачу деньгами, и всё понимаю – цена будет выше обычной. Хорошо, жду у Северных Ворот через два стандартных часа. Вот задаток…

Slice FFA157D60001F94F

Найденного в пустыне бедуины отдали за бесценок, в качестве довеска к партии желез песчваных червей. Причём, те несколько медяков, которые дал им за него купец, были ещё не самыми маленькими деньгами, которые можно было выручить за этого истощённого заморыша. Которого, по-хорошему, перед продажей требовалось откормить и привести в хоть сколько-нибудь товарное состояние.

Чем и занималась старая невольница Алия, служившая Рашиду – так звали купца – в течение долгих лет, и прекрасно знавшая, что и как в таких случаях делать. За несколько недель, пока караван шёл до торговой столицы всей планеты, самого крупного города её единственного материка – Новой Александрии, она сделала, казалось бы, невозможное, и поставила новое приобретение своего хозяина на ноги, приведя его в полный порядок. Единственное, человек совершенно не понимал местную речь, и, по всей видимости, сильно заблуждался по поводу своей будущей судьбы – он свято верил, что его спасли бескорыстно, и не упускал случая выразить окружающим свою благодарность и признательность.

Однако, настал момент, когда суровая действительность показала своё истинное лицо – холодный металл сомкнулся на шее найдёныша, лишая свободы передвижения, а удары плети и грубые тычки направили его, немало удивлённого внезапным изменением статуса, на большой людный базар. И начались долгие монотонные дни стояния под давно опостылевшим белым солнцем, что нещадно выжигало и нагревало всё, до чего только могло дотянуться своими лучами, в том числе – и до выставленных на продажу. А они, как правило, были лишены хоть какой-то одежды – ведь покупатели должны были видеть, что приобретают – и потому особенно страдали от жары.

Человек, правда, после долгого и тяжёлого пути через пустыню, относился к высоким температурам и отсутствию воды довольно спокойно. Чего нельзя было сказать про то, как он воспринял своё новое положение – несколько раз людям Рашида приходилось вразумлять строптивца плетьми, а также морить голодом, в наказание за излишнюю агрессивность и недозволенные поступки.

И, как назло, никто не хотел его брать. День изо дня повторялось одно и то же – многочисленные посетители рынка подходили, рассматривали, трогали, и – говорили, что это не то, что им нужно. Купец начал даже жалеть, что согласился тогда взять невольника у бедуинов, пусть и за бесценок – уж больно много он доставлял хлопот, не упуская и случая, чтобы как-то нагадить. Даже кандалы на руках и ногах не помогали – негодяй всё равно как-то исхитрялся, находил лазейки и способы нанести урон. Самой дерзкой его выходкой оказалось убийство другого раба, задушенного цепями. Тот, правда, и сам был довольно беспокойным и проявлял излишний интерес к товару противоположного пола, временами, нёсший ощутимые убытки, но зато был силён и здоров, и должен был уйти по неплохой цене. После данного события невольника долго избивали и держали без еды. Все надеялись, что его наконец сломали – но не тут то было…

В тот день рядом с Рашидом разложился старый Ибрагим, только-только вернувшийся из Райских Земель – местности, изобиловавшей оазисами, и, кроме того, славившейся своими красавицами. На этот раз престарелому торговцу удалось, за весьма порядочную, по его словам, сумму, выторговать у местных настоящую жемчужину – молоденькую девушку, равной которой по красоте не попадало на площадь, отведённую для рынка, уже очень давно. Кто-то говорил, что это произошло благодаря похищению, организованному завистницей, ревновавшей шейха тех мест, кто-то – из-за того, что она убила нелюбимого мужа, попытавшегося взять её силой, кто-то – что это дочь вождя проигравшего войну племени. Но, как бы там ни было, дикая и прелестная пустынная роза оказалась на главном базаре планеты, в унизительном статусе товара на продажу, влёкшем за собой вполне предсказуемые и печальные последствия…

Но даже несмотря на своё незавидное бесправное положение она выгодно выделялась среди остальных невольников, заморенных и отчаявшихся, сверкая, будто жемчужина, случайно оказавшаяся среди нечистот. И это происходило не столько за счёт её внешних данных, сколько из-за неукротимого и свободолюбивого нрава, изрядно потешавшего окружающих. Девушка, казалось, не потеряла надежды вырваться на свободу, воспринимала случившееся с нею как временные и досадные неприятности, и не растеряла даже какого-то первобытного достоинства и гордости.

Вокруг довольного произведённым фурором Ибрагима весь день толпились потенциальные покупатели и просто любопытные, но цена была слишком велика для них, и все желающие стать реальными владельцами красавицы так и оставались всего лишь желающими. Не спускал глаз с невольницы и строптивый раб Рашида, неотрывно следивший за происходящим. Кулаки его невольно сжимались, зубы скрипели, но сделать закованный по рукам и ногам мужчина ничего не мог – ему оставалось лишь наблюдать.

А потом пришёл Спартак, и не торгуясь приобрёл у Ибрагима товар за баснословную сумму. Девушка перешла из рук в руки, и её, упирающуюся, потащили прочь с рынка. Казалось бы, на этом всё закончится, люди успокоятся, посудачив ещё пару дней о небывалой красоте затмившей всех своих товарок невольницы, и забудут, но… Она очень неудачно решила показать свой крутой норов, до крови укусив нового хозяина, который, не обращая внимания на обилие любопытных глаз вокруг, распустил свои руки прямо на площади. Это оказалось большой ошибкой, учитывая свирепость и жестокость Спартака.

Мужчина мгновенно вышел из себя и начал избивать рабыню, ничуть не заботясь о сохранности своей за столь немалую цену приобретённой собственности. Удар за ударом опускался на нежную кожу, рассекая её до крови и заставляя несчастную, не удержавшуюся на ногах и почти сразу упавшую на землю, страшно вопить, безуспешно зовя на помощь. Видимо, её бы ждала страшная смерть, так как Спартак не знал чувства меры, когда бешенство охватывало его. Но всё закончилось внезапно.

Рядом со своенравным рабом Рашида остановились какие-то люди, явно гости планеты, сопровождаемые тяжело навьюченным механическим мулом. Когда послышались первые крики и свист кнута, они ожидаемо отвлеклись, отвернувшись, как и все вокруг. Воспользовавшись этим, найдёныш, неизвестно каким образом, приблизившись к механическому существу, сумел взломать систему управления, и полностью подчинил его себе. И даже более того – у него как-то получилось снять блокировку на нанесение вреда людям. Взгромоздившись на металлическую колченогую конструкцию, человек направил мула прямо на разбушевавшегося рабовладельца, бесцеремонно растолкал всех зевак, и заставил робота убить Спартака двойным ударом копыт в голову. На миг повисшая над площадью звенящая тишина тут же взорвалась разгневанными криками – раб посмел поднять руку на свободного!

Slice FFA157B70012CE43

Сырые стены тёмного глухого подвала жадно впитывали истошные несмолкающие вопли. Запахи горелого мяса, раскалённого металла, свежей крови, вонь человеческих испражнений – заполняли помещение мерзкой тошнотворной смесью.

– Итак, обвиняемый упорствует в ереси, – отец Сикст обвёл взглядом двух инквизиторов, снимающих подсудимого с дыбы. Повернулся к писцу: – Луций, ты всё записал?

– Как всегда!

– Я и не сомневался. Прекрасно. Господа священники, у вас нет возражений? – следующее обращение было направлено к двоим людям в чёрных одеяниях, с большими крестами на груди и блестящими в свете факелов и раскалённой жаровни вспотевшими тонзурами.

– Никаких, – священники отвлеклись от оживлённого обсуждения чего-то громким шёпотом, правда, ненадолго – тут же продолжив шушукаться. Отец Сикст гневно стрельнул в их сторону глазами, однако, ничего не сказал.

– Что и требовалось доказать. Значит, передаём еретика мирскому суду. И да будет он наказан по заслугам!

Инквизитор вышел из пыточной, устало вытирая пот со лба, и хотел было направиться в свою келью, отдохнуть после тяжёлого дня – однако был остановлен прямо в коридоре.

– Отец Сикст! К нам поступило сообщение. Вроде, нашли Жреца Хаоса, того, что взорвал наш корабль.

– Вот как! Интересно, интересно…

– Да. Доложил некий Дер Сандер, он, правда, тень… Простите, не хотел вас задеть!

– Брат Франциск, не надо извиняться, если ты намекаешь на моё происхождение. Для меня прошлое мертво. И мы отвлеклись – давай по делу.

– Хорошо, извините ещё раз… Так вот, этот Дер Сандер – он некромант, кстати – был вынужден доставить старика и спасшуюся с корабля команду на Тау Работорговца. Под угрозой взрыва гранаты на корабле…

– Так понимаю, гранаты не простой, да?

– "Последний заряд" имперского десанта.

– Неплохо. Интересно, где он его раздобыл.

– А он его и не добывал – это оказалась обманка. По прибытию, слуга Разрушителя бросил это устройство под ноги Сандеру – и оно не сработало. Оказалось, там отсутствовало активное вещество.

– Смотрю, этот старик любит позабавиться. И почему он такой до сих пор жив, а? Как этот некромант не разнёс его на атомы? Или не зомбировал?

– Его охрана и он сам оказались разоружены. Всё так же под страхом взрыва. Видимо, уж больно не хотелось кое-кому рисковать, терять корабль и неправедно нажитое…

– Интересно. Надо бы его разработать тоже.

– Уже, отец Сикст. Но мы опять отвлеклись. По словам Сандера – старик снюхался с командой, которая помогала ему держать корабль под контролем, пока они летели. Так что – у хаосита теперь появились сообщники.

– Нам больше работы.

– Да. Их уже тоже пробивают по базам. Если где-то засветятся – попадут сразу к нам, в застенки.

– Замечательно. Я доволен твоей работой, брат Франциск. В награду, разрешаю тебе взять боевой корабль и лететь туда, разобраться собственноручно. Надеюсь, ты справишься! Бери лучших воинов, и столько братьев, сколько посчитаешь нужным.

– Будет исполнено. Усомнившийся да падёт.

– Воистину.

Slice FFA157D60012CE49

Космодром Новой Александрии представлял собой большую, на много квадратных километров, ровную поверхность, образованную спёкшимся в твёрдую корку песком, и отгороженную от царствующих повсюду песчаных барханов сплошным забором. Который, правда, был довольно формальной преградой – тут и там в глухом пластиковом полотне зияли здоровенные дыры, проделанные ушлыми местными жителями: они стремились всеми правдами и неправдами дорваться до золотоносной жилы – гостей планеты.

Внутри периметра отдыхало, сверкая металлическими боками, огромное количество всевозможных летательных аппаратов, от небольших шлюпок, шаттлов и каботажников, до довольно серьёзных транспортов, способных совершать долгие межзвёздные перелёты и имевших возможность брать на борт значительные объёмы полезного груза. Среди кораблей муравьями сновали туда-сюда небольшие машинки-тягачи, заправщики, роботизированные грузовые платформы типа "верблюд", навьюченные тюками пустынные ящеры, технический персонал, купцы, продавцы всевозможных сувениров, женщины лёгкого поведения, члены команд и многие другие.

Конечно же, гостям из космоса при желании ничто не мешало сесть в любом другом месте планеты, но, во-первых, администрация Сахары не приветствовала этого, активно охотясь за стремящимися уйти от необходимости платить торговые пошлины контрабандистами, а во-вторых – в Новой Александрии сосредотачивались основные потоки товаров планеты, что было просто-напросто удобно. Поэтому, буквально каждую минуту кто-то взлетал или заходил на посадку, ревели дюзы, и в две стороны безостановочно тянулись вереницы тяжело груженных средств передвижения, забивая единственную ведущую по направлению к городу твёрдую дорогу.