Проспавший смерть, опоздавший к рождению [СИ]

– Капитан! Новый объект приближается. Судя по сигналу – частное судно, класс Ладна-4, нейтральное. Может, подберёт нас? Или – ловушка?

– Метеоритные Бесы его знают. Но он, как я вижу, нас уже заметил… И, в любом случае, на планете у нас шансов предельно мало. Давайте SOS, только не широковещательно – помигайте лампочкой, мол, аппаратура вышла из строя.

– Сделано.

– И не забудьте старика предупредить. Мало ли что ему там привидится да в больную голову придёт…

Slice FFA157D60012CE15

Стройная и красивая девушка с коротко остриженными светлыми волосами и большими грустными глазами. Если бы её спросили – кто она, она бы не задумываясь ответила: Ива, селянка, дочь селянки, подданная князя Георга Волкозубого. Который являлся в большом мире мало кому известным правителем одного из княжеств, что ютились на третьей планете Гаммы Пса. Входящей в содружество Трёх Солнц как кормовой и аграрный придаток, в числе самых отсталых и слабо развитых миров. Если бы её спросили – есть ли в ней что-нибудь особенное, она бы также ответила, что нет, и была бы абсолютно права – ничто не отличало обычную деревенскую девчонку от других. Если бы её попросили рассказать про то, как она жила и чем занималась – она так же не колеблясь рассказала бы, что всю жизнь помогала матери заниматься хозяйством, причём, каждый следующий день был настолько похож на предыдущий, что все они сливались и путались между собой, и вся её прошлая жизнь была будто смутным сном, представая, как в тумане. Наконец, если бы её спросили – когда всё поменялось, когда то, в чём и как она существовала раньше, исчезло, и началась новое, когда бытие её, будто змея, сменившая кожу, полностью преобразилось – она бы с точностью до даты по Всеобщему Календарю назвала Тот День.

Она шла продавать зелень в город – вернее, к стихийному рынку, что располагался перед городскими воротами, ведь проход внутрь для одинокой девочки был чреват излишним и нежелательным вниманием стражников. Эти походы раз в неделю немного разнообразили скучную крестьянскую жизнь, привнося в неё некоторую долю риска – на который приходилось идти, чтобы заработать хотя бы немного денег, таких необходимых ей и матери. И в Тот День всё же случилось то, что до этого всегда маячило где-то вдалеке, на горизонте, мрачной грозовой тучей, всякий раз проходя мимо, лишь пугая.

Когда летевшие куда-то высоко в небе люди вдруг резко сменили курс своих флаеров и спикировали на лесную дорогу – сердце Ивы ушло в пятки, и она поняла – это конец. Да, она пыталась бороться до последнего – но силы были слишком неравны, а конец слишком предсказуем. И именно с того самого момента, когда это всё началось, с появления осознания собственной обречённости, в мозгу девочки будто включился свет. Она не задумывалась – что, почему, как. Она не удивилась тому, что полуовощное состояние вдруг сменилось полноценной жизнью, полной красок – к сожалению, не всегда ярких и светлых. Она не обратила внимания, что разум её начал работать гораздо яснее, стал поднимать пласты знаний, о которых раньше даже и не подозревала…

Ужас, осознание близящейся кончины – и совершенно неожиданное, нежданное, внезапное спасение, в лице немощного старика, который зачем-то пришёл на помощь, не побоявшись жестоких и свирепых ратников княжича и его самого. Ива в первый раз видела такое – хоть человека, хоть не человека, который не отворачивается, не проходит мимо, не трусит перед лицом кого-то, кто вроде бы гораздо сильнее. Складывалось такое ощущение, что ему просто ничего не страшно, будто он либо потерял уже всё, чем дорожил, и потому ничего не боится, либо прошёл через все круги ада, возродившись, как феникс. Либо же – просто знает что-то такое, чего не знают остальные, и оттого окружающее кажется отнюдь не таким устрашающим…

Несмотря на то, что ей было очень больно и плохо – Ива впервые почувствовала тогда какое-то спокойствие, ощутила себя защищённой. Будто рядом с нею появился не старый, еле плетущийся человек, а настоящая каменная стена, не пробиваемая ничем, непроходимая ни для кого, защитник, который не даст в обиду ни похотливо смотрящим стражникам, ни жадным целителям, никому. Всё это было непривычно и неожиданно, и невообразимо приятно. Девочка будто купалась в тепле добрых глаз старика – никто никогда не смотрел на неё так, даже мать. Она наслаждалась каждой минутой, каждой секундой этой своей новой жизни, жадно впитывая её всем своим естеством.

И когда всё вновь резко сменилось, когда её судьба в очередной раз сделала резкий поворот, неуклюже задев своим сокрушающим всё и вся хвостом – чёрная пучина отчаяния и тоски, горести по случайно приобретённому и тут же утерянному, накрыла Иву с головой. Это было гораздо хуже, чем в первый раз, ведь чем больше теряешь – тем больше жалеешь этого. Руки опустились, пропало желание бороться – всё происходящее казалось злобной насмешкой, словно кто-то дразнил, сначала протягивая конфетку, а потом, мало того что резко убирал её, так ещё и ударял со всей силы по рукам, чтобы было не повадно.

Но цыплёнок, однажды вылупившись, не может превратиться обратно в яйцо. Как ни пыталась бывшая селянка смириться со своей участью и принять всё как есть, перестать обращать внимание на золотую цепь и ошейник, на человека с жестокими глазами, который внезапно получил власть над ней, сколько не силилась она отрешиться от всего этого, постараться представить, будто всё происходит на самом деле вовсе и не с нею, вернуться в то прошлое, в чём-то счастливое и беззаботное состояние – это не получалось. Мысли лихорадочной чехардой кружились и прыгали в её голове, то возвращаясь к жрецу, таинственному спасителю, то к своему незавидному положению и уготованной печальной участи. Она видела, как старика ведут, толкая, осыпая бранью и камнями, как он изо всех сил пытается выглядеть невозмутимым, а также не смотрит на неё, стараясь ничем не выдавать своего расположения – но она едва ли не чувствовала, что он даже в эти моменты не забывал о ней, и понимала, что его странное поведение после задержания – последние попытки облегчить её участь. И от этого становилось ещё горше.

Потом был этот ужасный пир с жертвоприношениями, когда жрецы Гневного лишали жизни невольниц, растягиваемых на алтаре, будто подготовленную на убой скотину. Кровь лилась рекой, ужас переполнял Иву – но девочка не могла оторвать глаз от происходившего, смотрела, будто завороженная. Попытки Главы Ордена накормить и напоить её почти не обрабатывались сознанием, она отвечала на них машинально, потрясённая увиденным. Казалось, что ничего не может быть хуже этого. До тех пор, пока к одному из алтарей не подвели её избавителя. После осознания полной безысходности ситуации земля начала уходить из под ног, а из глаз потоками хлынули слёзы…

Но её спаситель даже в такой, казалось бы, безвыходной ситуации, показал, что он не так прост. После того, как он внезапно смог обхитрить всех окружающих, осквернив алтарь, и оказался испепелён самим богом – сердце забилось чаще, а губы невольно растянулись в торжествующей улыбке. Она поняла, что гордится им, что этот последний плевок в лицо тех, кто считал себя хозяевами ситуации – просто прекрасный ход, который заставлял внутренне ликовать.

И когда после этого главный жрец Гневного, состояние духа которого резко ухудшилось, грубо уволок её в свои покои, с целью выместить злобу пусть и не на виновнике своих неприятностей, но хотя бы на его приспешнице, той, кто оказалась рядом – Ива постаралась принять всё как можно более стойко, в честь своего погибшего учителя. Время тянулось безобразно медленно, избавления не наставало, но она теперь буквально чувствовала какой-то свет, стержень, что-то, дававшее силы бороться с невзгодами и плеваться судьбе в лицо.

А потом, она вновь увидела того, кто назвался Русланом. Сначала не поверила, думала, что это галлюцинации или какой-то розыгрыш. Но оказалось, что такая изменчивая и полная неожиданностей жизнь вновь преподнесла сюрприз, и, в кои то веки, вместо очередного удара судьбы, подарила то, о чём несчастная боялась даже мечтать.

Далее был побег из Храма, когда ей, никогда не делавшей этого, пришлось вести небольшой гражданский флаер. Попутное ограбление сокровищницы сделало их баснословно богатыми, и воображение начало рисовать картины, которых в нём раньше даже никогда не возникало – красивая одежда, всевозможные вещи и предметы, всё, что раньше невозможно было даже представить доступным, своим. Внезапно, появился смысл жизни – причём, в совершенно неожиданном ключе. Она поняла, что не мыслит себя теперь одна, без этого такого немощного с виду и такого сильного изнутри старика.

Сердце замирало от осознания этого и от обилия новых впечатлений, Ива никак не могла поверить в то, что её существование может быть настолько многообразным. Поиски человека, которого Руслан искал на планете, странный разговор с ним и получение каких-то паролей, роль мальчика-слуги, которая ей даже нравилась – это было очень необычно и будоражаще. Наконец, космодром, место, откуда созданные человеческими руками металлические громадины легко взмывали ввысь, исчезая в бесконечных космических просторах… Мечта, наверное, каждого – побывать там, наверху, в местах, которые невозможно представить, ходя по твёрдой земле. Быстрый взлёт, мелькающая иногда в иллюминаторе поверхность её родной планеты, что удалялась, превращаясь из плоскости в шар, а из шара – в точку…

Было очень странно представлять себе, что за толстой корабельной обшивкой, внутри которой поддерживаются пригодные для жизни параметры – Ничто и Бесконечность, мириады холодных звёзд и снующие между ними звездолёты неугомонных букашек, которым не сидится в своих муравейниках. Купленный перед вылетом простенький бытовой гипноприбор с базовым набором простейших баз знаний порождал совершенно новые, необычные мысли, давая пищу мозгу, заставляя его ещё активнее работать, переваривая только что изученную информацию, и рождая новые, неведомые доселе аналогии.

Потом опять начались неприятности – но Ива почему-то верила теперь, что всё обойдётся. Что они смогут справиться с кем угодно, хоть даже со всесильной и такой ужасной по рассказам инквизицией… Единственное, что всё ещё немного беспокоило и омрачало её жизнь теперь – это статус послушницы Бога Хаоса. Ведь рано или поздно за полученную когда-то защиту предстояло расплачиваться. Но девочка надеялась, что Руслан сможет разобраться и с этим. А даже если и нет – всё равно, она была благодарна Мирозданию за то, что оно свело их вместе.

Slice FFA157D60001F98A

Повешение – древний как мир способ казни, который заключается в удушении верёвочной петлёй под воздействием силы тяжести тела. Смерть чаще всего наступает не от невозможности вдохнуть, а вследствие сдавливания сонных артерий, которые подают кровь в мозг.

Пыльная площадь Нью-Вашингтона, образованная двухэтажными деревянными домиками мэра, шерифа, небольшой скромной церквушкой, и единственным каменным зданием на всё поселение – тюрьмой, была переполнена народом. Возбуждённо галдящая толпа, невиданное для здешних мест скопление народу, вперемешку местные старожилы и многочисленные приезжие – все эти люди собрались вокруг главного украшения городка, большой виселицы. Самой простой и выполненной без затей – длинной поперечной жерди на высоте метров трёх, с двумя держащими её столбами, наподобие буквы "П", и помоста снизу. В момент казни он быстро убирался из под ног субъектов, посягнувших на закон и оказавшихся столь неосторожными, что подставили свои шею правосудию, и предоставлял дальнейшую заботу о поддержании их веса сплетённым меж собой пеньковым волокнам.

Трое избитых и исцарапанных, выглядевших крайне истощёнными людей, в еле прикрывающих тела изодранных лохмотьях, уже стояли босыми ступнями на чуть прогибающихся досках. Усатый Нэд Смит, гордо сверкавший шестиконечной звёздочкой на груди, деловито проверял скользящие узлы и поочерёдно накидывал на шеи петли. Его помощники стояли рядом – шериф сам всегда занимался казнями, не доверяя любимое дело никому.

Закончив все требуемые для экзекуции приготовления и перепроверив всё по нескольку раз – за то время, что Нэд занимал свою должность, у него не было ни одной порвавшейся верёвки или прочих подобных казусов – он повернулся к народу, поднял руку, призывая к тишине, и приступил ко второму своему любимому делу – начал говорить.

Тем временем, безразлично скользивший по толпе взгляд одного из осуждённых вдруг остановился, впившись в лицо оказавшейся очень близко от виселицы, прямо в первых рядах, рыжеволосой женщины. Та, на самом деле, уже довольно давно смотрела на обречённого, который до этого просто не замечал направленного на него внимания, будучи погружённым в себя и с трудом отражая действительность. Из-за того, что шериф вещал что-то про злодеяния Дикого Билла и его банды, а собравшиеся на казнь люди воодушевлённо и одобрительно гудели, тихо произнесённый мужчиной вопрос потонул в многоголосом гомоне и остался неуслышанным. Фраза же, сорвавшаяся с его потрескавшихся и обветренных губ, состояла всего из двух слов и звучала как: "Скажи им!…".

Но женщина либо смогла расслышать, несмотря на шум, либо прочитала по губам, либо просто догадалась, и в ответ лишь молча покачала головой, будто говоря "нет". Мужчина отвернулся, скривившись. Но уже скоро был вынужден вновь посмотреть на рыжеволосую – она кинула в него камнем, весьма ощутимо врезавшимся в грудь. Опять найдя женщину взглядом, осуждённый на смерть с удивлением увидел протянутый в свою сторону клочок бумажки, на котором можно было разглядеть коряво написанное: "Поклянись помочь. Найти и отомстить". Несколько секунд два человека неотрывно глядели друг на друга, между их глазами будто бы пробегали искры. Потом, мужчина прошептал что-то, наклонив голову. И тут же над площадью разнёсся громкий возглас, перекрывший даже размеренную речь шерифа и исходящий от толпы монотонный гул:

– Стойте, подождите!

– Что случилось? – Нэд, уже завершивший все приготовления, как раз собирался выбить доски из-под ног осуждённых. С явной досадой он отвлёкся от приведения приговора в дело и с чрезвычайно недовольным выражением на лице обернулся.

– Не надо казнить вон того! Он не виноват.

– Ты в своём уме, Лиз Джонсон? Это бандит!

– Нет, они его возили для потехи! А взяли, как и меня!

– Почему же ты только сейчас об этом сказала?

– Вспомнила! Не узнала сразу…

– Лиз, извини, но что-то не верю я. Мне кажется, ты что-то напутала, или не договариваешь…

Из толпы начали доноситься многочисленные крики в поддержку Нэда, и он, отвернувшись, всё-таки завершил начатое – опора резко ушла из-под ног пойманных бандитов, и они повисли, дёргаясь, каждый на своей верёвке, чем-то напоминая нанизанных на рыболовные крючки червяков. Правда, это касалось только двоих – одновременно с приведением приговора в действие, раздался выстрел. Верёвка, державшая третьего, лопнула, и он упал вниз.

– В чём дело? – разгневанный голос шерифа оказался громче даже поднявшегося на площади ропота. Не снимая руки с торчащей из кобуры рукояти, за которую инстинктивно схватился, услышав такой знакомый звук, он тут же отыскал глазами посмевшего ослушаться. Это оказалась всё та же женщина, которая стояла сейчас, окутанная клубами порохового дыма, одна – люди вокруг неё расступились, спешно отходя в стороны. – Тихо, вы! Я хочу услышать объяснения!

– Я сказала, он невиновен. Старалась забыть всё, как страшный сон. Но сейчас, точно понимаю – вы хотите казнить невиновного. Отпустите его!

– Лиз, ты сошла с ума! У тебя нет доказательств!

– А у вас есть доказательства, что эти трое вообще виноваты? Почему вы не отправили их в суд Нового Орлеан, а? Тебе не кажется, Нэд Смит, что я знаю обо этом всём немного больше тебя?

– Да, но почему… – мужчина явно смутился, ненадолго опустив глаза и скривившись, будто съел кислый лимон.

– Ты не веришь мне? Обвиняешь во лжи? Тогда я буду вынуждена вызвать тебя на дуэль!

– Чёрт, да что ты…

– Отпустите! Иначе – стреляемся!

– Ладно, ладно, успокойся! Строптивая девчонка. Отпустите его!

Помощники шерифа развязали мужчину и даже помогли ему встать. А подошедшая женщина взяла за руку и молча повела куда-то, в повисшей над площадью удивлённой тишине.

Slice FFA157D60001F89A

Сокол парил высоко в небесах, опираясь своими широкими могучими крыльями на восходящие воздушные потоки, и внимательно изучал раскинувшуюся снизу от горизонта до горизонта Великую Равнину. Ничто не могло укрыться от него, способного различать мельчайшие детали с запредельных дистанций – огромные объёмы данных, поступавшие в мозг, обрабатывались за мельчайшие доли секунды, и из постоянно изменяющегося потока сенсорной информации вычленялось лишь самое важное, необходимое для выживания – в том числе, и то, что могло относиться к вероятной добыче.

В область интересов зоркого воздушного разведчика не попадали ни сверкающая на солнце нить железнодорожных путей, ни выпускающий клубы пара локомотив, медленно, но упорно тащивший за собой небольшой состав, ни полуголый темнокожий силуэт, распластавшийся на крыше одного из вагонов, ни затаившиеся в небольшой рощице люди, незадолго до этого разрушившие дорожное полотно и, видимо, задумавшие ограбление.

А снизу, тем временем, разворачивалась драма. Усатый машинист, внезапно заметивший препятствие, резко затормозил, и, в ответ на немой вопрос встающего с пола кочегара – который из-за внезапного манёвра кубарем полетел вперёд и чуть не угодил рукой в топку – процедил сквозь зубы:

– Рельсов нет! Засада!

– Ах ты ж!…

– Попробую сдать назад!…

Но сбежать им никто не дал. С обоих сторон от насыпи уже появились во весь опор скачущие всадники, раздались первые выстрелы. Машинист, бросив рычаги управления, схватился за свой кольт и стал методично выцеливать приближающиеся цели. Правда, он успел лишь несколько раз взвести курок, заставляя барабан послушно подставлять очередную камору отходящему на расстояние удара бойку, и нажать на спуск, высвобождая накопленную механизмом энергию, которая заставляла твёрдую сталь, сминая латунь гильзы, воспламенять гремучую ртуть, а вслед за нею – и порох, который, силой расширяющихся газов, выталкивал из ствола пули, что, со свистом вспарывая воздух, уносились куда-то вдаль. Потому что, в очередной раз повторить простую последовательность движений машинисту не дал кусок свинца, проломивший кости черепа и заставивший застыть в последний раз удивлённо моргнувшие глаза.

Кочегар же даже и не пытался сопротивляться – он, как только началась заварушка, незаметно юркнул под колёса тендера, попытавшись затаиться там. Возможно, этот человек, не желавший умирать за чужие деньги – а своих у него не имелось – и сумел бы спастись. Но один из бандитов, заметив это, наклонился прямо с седла и прострелил бедро беглеца, тут же скорчившегося и громко заверещавшего от боли.

Одновременно с этими событиями, со стороны хвоста состава начала нарастать заполошная пальба, подкреплённая криками, женским визгом и звуками бьющегося стекла. Рассерженно свистящие пули врезались в обшивку единственного пассажирского вагона, выбивая щепки и оставляя после себя крупные дыры, и, судя по воплям, кого-то внутри уже явно задело. Но застигнутые врасплох пассажиры не желали легко расставаться со своими жизнями и кошельками. Из распахнувшейся двери прямо на землю выпрыгнул какой-то джентельмен в дорогом городском костюме, с револьверами в обоих руках; рядом, со звоном, рассыпалось осколками одно из окон, выпуская наружу хищное дуло винтовки; кто-то отстреливался и с другой стороны. Один раз в полутьме вагона мелькнула копна длинных рыжих, почти красных, волос, явно женских – правда, тут же скрывшаяся в облаках порохового дыма. Несколько бандитов уже валялись на земле, подстреленные, кто-то был всего лишь ранен, кто-то убит. Чьё-то тело, зацепившееся ногой за стремя, тащила за собой лошадь…

Но – свинцовый дождь из более чем десятка стволов, в конце концов, сразил и джентельмена с револьверами, и стрелка в окне, и, буквально изрешетив хлипкие дощатые стены вагона, заставил всех остальных находящихся внутри навсегда замолкнуть. Прошло чуть больше нескольких минут – а грабители уже нетерпеливо ворвались внутрь, туда, где их ждала вожделенная добыча. Многочисленные довольные возгласы возвестили о том, что найденное оказалось выше всяких ожиданий…

И пока основная масса бандитов занималась сбором трофеев и упаковкой добычи во вьюки, кто-то вытащил наружу двоих чудом выживших пассажиров – одной из которых оказалась та самая женщина с огненно-рыжими волосами, бледная и, видимо, серьёзно раненная. Их, грубо и не церемонясь, подволокли к стонущему и держащемуся за бедро кочегару, и свалили рядком.

Главарь, высокий человек в шляпе и длинном пыльном плаще, с лицом, почти по самые глаза заросшим неопрятной бородой, и чёрной повязкой на глазу, звеня шпорами направился к пленникам и встал перед ними. Следом подошли два стрелка, по-видимому, из особо приближённых. Одноглазый грозно обратился к ним:

– Ну и зачем такую девку попортили?

– Билл, она стреляла, двоих ранила… – будто провинившийся школяр, поспешно и с виноватым видом затараторил высокий смуглый бандит, с виду весьма солидный и почтенного возраста мужчина. – Повезло ещё, что не насмерть, теперь отыграться можно!

– Вот значит как… Стреляла! Баба! Да ещё и ранила!… – главарь присел на корточки рядом с тяжело дышащей и смотрящей на него с ненавистью женщиной. – Простите, простите, я совсем забыл о манерах и вежливости, уж сколько лет с этими дикарями. Уважаемая, надеюсь, вы понимаете, что немного провинились перед нами, и теперь придётся отрабатывать? Ну, что же вы не отвечаете? Говорить не можете? Это ничего, будем считать, что молчание – знак согласия. Знаете, то, что мои замечательные ребята так живописно продырявили вашу прелестную ножку, мне, пожалуй, даже начинает нравиться. Рана, конечно, серьёзная, но не смертельная. Так что, не возражаете, если начнём прямо сейчас?…

– Сволочь!

– Спокойней, спокойней, дорогая. Не надо так…

– Дикий, мы тут ещё одного нашли! На крыше прятался! – раздавшийся со спины возглас заставил главаря резко выпрямиться и обернуться.

– Вон! Индеец почуял, мы бы в жизнь туда не полезли!

На землю повалили полуголого мужчину, с тёмной кожей и клеймом раба на груди.

– Беглый! – удивлённо приподнял бровь Дикий Билл, – С плантации, небось, сбежал. А за тебя награды, случаем, нет?

Мужчина попробовал подняться, но получил прикладом в спину.

– Тише-тише! Спокойнее! Тебя, если что, и не спрашивают. А то, смотрите, какой буйный! Видно, недаром от хозяина утёк! Надо узнать, вдруг, за него денежки можно получить. Сэм, займёшься, ладно? У тебя там какие-то связи были. Пожалуй, возьмём с собой этого уродца. Так на чём мы остановились-то, а?

Главарь банды вновь повернулся к лежащей на земле пленнице. Но вдруг застыл, с таким видом, будто его осенила какая-то замечательная и очень понравившаяся идея. Билл перевёл взгляд на беглого.

– Знаете, ребятки, я тут кое-что придумал, поинтереснее! Ну-ка, давайте его сюда. Раб! Перед тобой лежит свободная женщина, весьма красивая и на всё готовая. Отомсти ей за своё унижение. А мы посмотрим. Приказываю! Иначе – снесу пулей кое-что… А чтобы лучше думалось, посмотри вот, как хорошо я умею это делать.

Человек с повязкой на глазу не спеша, словно давая возможность всем полюбоваться, вытащил из кобуры необычайно большой револьвер, какой-то редкий экземпляр с инкрустациями и камнями в рукояти, сверкнувшими на солнце из-под сжимавших оружие пальцев. Раздалось два выстрела.

Slice FFA157D60001F98С

– Выбирай, – она взмахнула тонкой изящной ладошкой в сторону развешанного на стене, разложенного на импровизированном прилавке, и просто сваленного кучами в углах всевозможного оружия и снаряжения – в лавке старого Сэма Хокинса можно было найти почти всё, что угодно.

– Не умею стрелять. И не разбираюсь в этом.

– Что?… Серьёзно?

– Никогда не держал в руках оружия.

Казалось, взгляд женщины с огненно-рыжими волосами, что спадали волнами на плечи простой, но хорошо сидящей кожаной охотничьей куртки, единственным украшением которой была бахрома на груди, вот-вот испепелит стоящего напротив мужчину. Который, в противовес ей, был похож на ледяную глыбу абсолютного спокойствия. После не менее чем минуты напряжённого молчания, женщина, наконец, процедила сквозь зубы:

– Знаешь что… Как тебя зовут, ты, кстати, так и не представился?

– Зови меня Холд.

– Так вот, Холд. Дурацкое имя, кстати. Я когда-то была инструктором по владению огнестрельным оружием. Так что, хоть я, может, и не Имперская Академия, но первый уровень знаний по стрельбе из ручного оружия я тебе обеспечу, как и ухода за ним. Оборудования никакого, сам понимаешь – придётся всё объяснять словами и показывать на пальцах, но это способ просто более медленный, но никак не хуже. Потом – в любом месте можешь подтвердить свои знания официально. Но вот как ты распорядишься ими, и чему реально научишься… Зависит только от тебя.

– Первый уровень знаний? Это как, что такое? – мужчина удивлённо приподнял бровь.

– Ты совсем плохой? По голове били? Первый уровень знаний – это первый уровень знаний! Будешь понимать, с какой стороны браться за оружие, и куда нажимать, чтобы оно выстрелило. Ещё вопросы есть?

– Да нет, пожалуй…

– Вот так-то лучше. Не заставляй меня жалеть, что спасла твою никчёмную шкуру! Или, может, ещё не всё потеряно? Хочешь, отвезу тебя в Южные Штаты?…

– Я уже начинаю жалеть, что избежал смерти. Ты за несколько минут успела высверлить в моём мозгу такую дыру… Короче – делай, что хочешь…

– Нет, дорогой. Так просто не соскочишь. Взялся помочь – выкручивайся!

– Так я и не отказывался от своих слов. Просто, объясняю, как же ты успела достать… Короче, учи этому своему первому уровню. А револьвер – пусть будет этот.

– Этот? Кольт Уолкер, сорок четвёртый калибр, шесть зарядов, ствол двенадцать дюймов, явно из первых партий… Знаешь, что скажу? Это жуткое старьё – его клинит через раз, молчу про то, что для перезарядки нужна частичная разборка, а при сильных ударах может самопроизвольно выстрелить. На вот, хотя бы, – женщина взяла с прилавка другой револьвер, взвела, нажала курок, открыла барабан, защёлкнула обратно. Затем, явно красуясь, повертела вокруг пальца, и попробовала прицелиться, – этот. Раз, говоришь, не умеешь ничего и не знаешь, самое то. Простой, как сапог, то что надо для новичка. А учиться всё равно придётся, никуда ты у меня не денешься… Что, думаешь, я так запросто позволю тебе сдохнуть? Нет уж…

– Как скажешь.

– Как скажешь?! Где твоя гордость, где совесть? Или таким, как ты, она не положена?… Знаешь, сколько патроны стоят? Ты хоть понимаешь, что твоё обучение в копеечку влетит?

– А я прошу, что ли? И вообще, слушай, Лиз, или как тебя там. Пойду-ка я лучше к Нэду, да попрошу, чтобы он меня всё-таки повесил… Точно уже жалею, что ты меня с виселицы сняла.

– И правильно делаешь! Я так и не переставала жалеть! Ладно, остынь… Сэм, берём этот, и можно ещё винчестер вон, со стены, посмотреть?… – огненноволосая обратилась к молчавшему до этого продавцу, который всё это время с абсолютно безразличным видом чистил какие-то стволы, сложенные рядком на промасленной тряпке.

– Постойте! А что это у вас? – вдруг спросил Холд, впившись взглядом в положенный торговцем на стол револьвер.

Лиз проследила за его взглядом, и, опередив собравшегося было открыть рот Сэма, ответила сама: