Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты можешь освободиться на весь день? Мы проведем его вместе.
Тучка снова набежала на ее лицо.
— Ты знаешь, Тенни, как я занята…
Я решил не упустить случая и выяснить наконец.
— Надеюсь, не с Гэем Лопесом?
— Нет, не с Гэем, — Морщинка на переносице углубилась, не предвещая ничего хорошего. — Никто еще не позволял себе разговаривать со мной так, как он. Считает, что я его собственность! — еле сдерживая себя, раздраженно произнесла моя Митци.
Я старался, чтобы на моем лице не дрогнул ни один мускул и оно выражало бы лишь вежливое сочувствие. Но в душе я ликовал.
— Тогда, до завтра?
— Почему бы нет? Как ты думаешь, не съездить ли нам на Русские горы? Ведь тебе все равно, куда, а? — Она потянулась и чмокнула меня в щеку. — Если я хочу быть свободной завтра, я должна хорошенько поработать сегодня, Тенни. Поэтому марш отсюда! — Но она сказала это почти с нежностью.
К моему удивлению, Митци действительно была намерена отправиться на Русские горы и показать мне первую космическую ракету, севшую на Венеру. Я хотел было превратить это в шутку, но потом подумал, что мне действительно будет жаль, что я покинул Венеру, так и не повидав ее главной достопримечательности.
Рано утром, когда улицы были еще пустынны, мы покинули общежитие посольства и, взяв электропед, доехали до трамвайной станции.
Венерянам все же удалось вырастить в пригородах некое подобие травы и кустарника, а кое-где сучковатые, приземистые деревца, прижившиеся на бесплодных каменистых склонах венерянских гор. Так что можно утверждать, что зелень на Венере уже появилась. Но Русские горы были сохранены в первозданном виде. Таково было решение венерян.
Вы хотите знать, кто такие эти чудаки венеряне? Хорошо, я расскажу вам для примера историю, простую и короткую, как анекдот. Они получили в свое распоряжение огромную планету, на которой суши в пять раз больше, чем на Земле, потому что на Венере нет ни морей, ни океанов. Чтобы сделать планету обитаемой, вот уже четыре десятилетия они пытаются озеленить ее. Но деревьям и травам нелегко привиться на этой почве. Во-первых, мало света, во-вторых, нет воды, в-третьих, невыносимая жара. Надо быть волшебником и трудиться до седьмого пота, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Прежде всего, венеряне, используя тектонические сдвиги, постарались разбудить потухшие вулканы и таким образом извлечь влагу из их недр. Кстати, так получила свою воду Земля триллионы лет назад. Далее, они соорудили специальные влагоприемники над кратерами вулканов и начали конденсировать получаемый пар и с помощью охлаждения превращать его в воду. Кроме того, они создали трубы Хилша. Их можно увидеть почти на всех горных вершинах. Огромные, похожие на флейты, они одним концом улавливают из атмосферы раскаленный пар и газы, а другим — гонят на город потоки прохладного воздуха, вырабатывая при этом какое-то количество электроэнергии. Полученную воду венеряне направляют по трубопроводам туда, где она наиболее необходима для полива. Путем генетического отбора и многочисленного скрещивания они выводят такие сорта растений, стволы и листья которых способны вбирать в себя влагу так мгновенно, что она не успевает нагреться в раскаленной атмосфере планеты. Удивительно, как это им удалось столько сделать, учитывая немногочисленность населения Венеры — всего восемьсот тысяч.
И тем не менее происходят странные вещи. Едва отъедешь на трамвае чуть подальше от станции «Русские горы», первое что обращает на себя внимание — это небольшие, человек по шесть, группки людей с тяжелым снаряжением за спиной, круглосуточно опрыскивающие ядохимикатами каждую травинку, появившуюся на, казалось бы, недосягаемых каменистых утесах. Кто они? Сумасшедшие? Безусловно. Уж эта одержимость консервационистов, доведенная до абсурда! Они полны решимости сохранить здесь природу Венеры такой, какой она была во времена их первой высадки на ней. Впрочем, одержимость — это теперь национальная черта всех венерян.
— Если бы консервационисты не были сумасшедшими, они остались бы на Земле, — объяснял я свою точку зрения Митци, пока мы тряслись и раскачивались в медленно ползущем трамвае. — Посмотри только на эти ямы, где они живут.
Мы проезжали мимо покрытых крышами расселин, где прятались пригороды. Считалось, что это наиболее фешенебельные районы города, но трава здесь была хилой, наполовину с сорняками, хлипкие постройки из пластиковых плит. Что мешает им для лужаек использовать искусственный дёрн, как у нас на Земле, подумал я.
И вдруг поймал себя на том, что говорю слишком громко. Пассажиры вагона оборачивались и удивленно смотрели на меня. Делать им это было совсем несложно с их длиннющими шеями. Венеряне очень высокий народ. Даже выше меня и Митци. Они очень гордятся своей бледной, как рыбье брюхо, кожей. У них нет солнца, это верно, но они могли бы пользоваться кварцевыми лампами, как это делали мы, даже бархатно смуглая Митци, которой это совсем не нужно.
— Следи за своим языком, — шепнула мне Митци, начиная нервничать.
Сидевшее впереди нас семейство, — папа, мама и четверо, да, да, четверо детишек, — искоса поглядывали на нас, и в их глазах не было особого дружелюбия. Венеряне, сказать правду, недолюбливают нас. Они считают нас завоевателями, готовыми поглотить их. Смешно. На что они нам сдались? Если мы проявляем какой-то интерес к их делам, то это для их же пользы. Но они слишком глупы, чтобы понять это.
К счастью, трамвай вполз в туннель и пассажиры стали готовиться к выходу. Я тоже поднялся, но Митци предостерегающе дернула меня за рукав. Я увидел рослого рыжего венерянина с мертвенно бледным лицом, который пристально смотрел на меня. Выражение его зеленых глаз мне не понравилось. Митци вовремя предостерегла меня. Протискиваясь мимо рыжего, я попытался изобразить на лице улыбку. Она получилась скорее извиняющейся, чем дружеской. Пока я задержался на перроне у киоска, покупая путеводитель, Митци, стоявшая позади меня, проводила внимательным взглядом красную, как сигнал светофора, голову нашего попутчика.
— Вот, взгляни-ка, — сказал было я, открывая путеводитель, но она не слушала меня.
— Знаешь, Тенни, я уже где-то видела эту голову. Мне кажется, вчера перед посольством в толпе демонстрантов.
— Брось, Митци. Там их было не менее пятисот голов. — А может, больше, подумал я. Мне показалось, что половина города собралась у нашего посольства и молча вышагивала перед ним со своими дурацкими плакатами. Я ничего не имею против пикетирования, но, господи, их плакаты так бездарны!
— Психи, — сказал я, разумея под этим не только путаницу в их головах, их страх перед рекламой, как орудием против них, но и их уверенность в том, что они способны помешать нам делать свое дело.
Психами для меня они были еще и потому, что ничего не смыслили в искусстве рекламы. Именно в этом я хотел убедить Митци, заглянув в их путеводитель. Обведя взглядом шумный станционный перрон, к которому только что подъехал пустой состав, возвращающийся в город, я снова попытался привлечь внимание Митци к тому, что прочел в с позволения сказать венерянском путеводителе.
— Послушай только, — сказал я, открывая путеводитель на странице «Еда и напитки». — И начал читать:
«Если вы, отправившись в экскурсию на Русские горы, по каким-то причинам не прихватили с собой еду, вы можете купить в станционном буфете гамбургеры, горячие сосиски и бутерброды. Все эти продукты прошли контроль Службы здоровья, но качество их признано средним. Пиво и другие напитки у нас стоят дороже, чем в городе».
— Разве это реклама! — почти простонал я, словно от невыносимой боли.
— Зато честно. Ведь это чистая правда, — рассеянно ответила Митци.
Я недоуменно вскинул брови. При чем здесь честность? Речь идет о сбыте товаров. Ведь это место просто находка для настоящего агента рекламы.
Здесь есть все: продавец, товар, покупатель — возбужденная, жаждущая впечатлений толпа экскурсантов. А это самое главное в этой триаде. И сделать-то следует не так уж много, всего лишь назвать горячие сосиски «Одесскими колбасками», гамбургеры — «комсомольскими», и всё с удовольствием расхватают. А они что делают? Отговаривают потребителя от покупки! Разве покупатель требует, чтобы товар полностью соответствовал рекламе? Ему нужен всего лишь миг надежды. Что из того, что пружины какого-нибудь «сверхмягкого, сверхудобного, мгновенно нагоняющего сон» матраца вонзятся в его усталое тело, а фруктовый напиток «свежий, как утренняя роса, ароматный, как весенний ветерок» окажется на вкус сущим скипидаром.
— Ну вот мы и приехали туда, куда ты так рвалась, — решительно заявил я. — Теперь показывай мне эту чертову ракету.
Следует сказать, что Венера во всех отношениях смахивает на свалку. Воздух отравлен настолько, что стал ненормально тяжелым. От зноя все, что может сохнуть и кипеть, высохло и выкипело. На ней не было растительности, заслуживающей этого названия. Такой ее увидели первые колонисты, прибывшие с Земли. Полвека колонизации принесли свои плоды. Попытки сделать воздух, которым можно было бы дышать, продолжались, и в некоторых районах можно было даже без особого риска выйти из дома без защитного комбинезона, хотя и с кислородным баллоном за спиной. Воздух Венеры все еще очень беден кислородом.
Достопримечательность, которую мы с Митци решили посетить, был Планетарный парк «Русские горы». Так называлась и трамвайная станция поблизости. Он был ничуть не лучше всех остальных достопримечательностей Венеры, как бы венерянские консервационисты ни поздравляли себя с тем, что именно здесь им удалось сохранить «первозданную дикость природы». А пока я обозревал окрестности из окна станции, испытывая мало желания познакомиться с ними поближе.
— Пойдем, Тенни, — тормошила меня Митци.
— Ты действительно этого хочешь? — удивился я. На станции тоже становилось достаточно неуютно от шума прибывающих поездов и галдежа детишек. Но снаружи, как я полагал, будет еще хуже. Нам предстоит навьючить на себя баллоны с кислородом, дышать через трубку. Значит, жара и духота станут еще невыносимей.
— Может, нам раньше перекусить где-нибудь? — с надеждой произнес я, оглядываясь на киоски и ларьки.
На рекламном щите под словами: «Что мы сегодня можем вам предложить?» кто-то мелом написал: «Держись подальше от яичницы».
— Да идем же наконец, Тенни. Сколько раз ты говорил, что терпеть не можешь венерянскую еду! Достань лучше респираторы.
«Если выбора нет, то полный вперед» был, девиз нашей семьи. Он неплохо помог нам преуспеть в нашей фамильной профессии как в старые добрые времена на Мэдисон-авеню, так и в джунглях Кока-Колы. Поэтому я закрепил ремни кислородного прибора, вставил в рот трубку и свистящим шепотом произнес:
— Вперед, в Долину смерти!
Митци даже не улыбнулась. Она уже с утра была не в настроении. Я понимал ее — ведь завтра я уезжаю. Поэтому я ободряюще потрепал ее по плечу и мы зашагали, спотыкаясь, по неровным тропам парка «Венера».
Первая ракета, севшая на Венеру, теперь, в сущности, просто груда мертвого металла. Размерами она не более педального автобуса, с торчащими во все стороны антеннами и зеркальными отражателями. Исторический экспонат находился в самом плачевном состоянии.
Было время, когда она на спине ракетоносителя стартовала со снежных просторов Земли, чтобы, преодолев сотню миллионов космических миль, как горящий метеор вспороть жаркий воздух Венеры. Воображаю, какое это было зрелище. Только жаль, что никто этого не видел. Преодолев все препятствия, последние два часа своей жизни ракета потрудилась над тем, чтобы передать на Землю сведения, об атмосферном давлении и температуре, да еще пару не очень четких снимков той поверхности, на которую она села. На этом карьера ее закончилась. Ядовитые газы и атмосфера Венеры начали свое разрушительное действие, из строя вышла вся аппаратура. Мне кажется, для тех досупертехнологических времен, эта посадка на Венере была немалым достижением. Она дала нам первые в истории человечества снимки поверхности Венеры. Поэтому, когда колонисты с Земли в первые месяцы своего пребывания на Венере набрели на останки ракеты пионеров освоения планеты, не было ничего удивительного в том, что они решили объявить день ее посадки Днем Победы человека над космосом и праздновать его ежегодно. Пусть так, черт побери! Но зачем весь этот шум вокруг груды железного хлама? Разве это не лишнее доказательство их чокнутости? Вспомните времена, когда русских называли «советскими». Я не уверен, что точно знаю, кто они, и часто путаю с гибеллинами и еще какой-то древностью. Не в этом дело.
Главное в том, что «советские» тоже не верили в прибыль. Да, да, не верили, что с помощью товара можно делать деньги. Я не говорю уже о рекламе, этой «служанке торговли». Они ее просто не знали. Не верите? Понимаю. В колледже, когда я изучал историю, я тоже сперва не поверил. Тогда я стал проверять по историческим источникам. Оказалось, что так и было. Рекламы они не знали. Не назовешь же рекламой электрические панно с цифрами выплавки стали, или выступления по ТВ с призывами к рабочим не распивать спиртное у станка. Нечто похожее происходит сейчас на Венере. Вот почему они, не задумываясь (сделали объектом поклонения две тонны мертвого металла. Но разница между венерянами и русскими все же есть, ибо со временем русские поумнели и присоединились к сообществу свободного предпринимательства. А венеряне по-прежнему, изо всех сил стараются идти своим собственным путем.
Побродив по парку с полчаса, я понял, что с меня достаточно. Парк буквально кишел туристами, к тому же я не привык получать кислород через соломинку. Поэтому, когда Митци остановилась перед каким-то экспонатом и, нагнувшись, пыталась прочесть что там написано труднопонимаемой кириллицей, я нащупал за спиной конец патрубка кислородного шланга и слегка ослабил гайку крепления. Кислород со свистом вырвался наружу. Я нарочно громко раскашлялся, чтобы, не дай бог, Митци не услышала свист. Но мог бы и не делать этого, ибо вой труб Хилша заглушал все звуки.
Я легонько толкнул Митци, чтобы привлечь ее внимание.
— Митци, скорее посмотри, что там с моим кислородным аппаратом. Мне кажется, он не в порядке! — почти выкрикнул я, указывая на стрелку счетчика. А та, миновав желтую отметку, неумолимо приближалась к красной — сигнал опасности! Неужели я перестарался?
— Проклятье, нам всучили испорченный аппарат! — изобразил я испуг и отчаяние. — Мне очень жаль, Митци, но придется вернуться на станцию. И вообще пора подумать о возвращении, ты как считаешь?
Митци как-то странно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Повернувшись ко мне спиной, она начала спускаться по тропке вниз. Я испугался, а вдруг она вспомнит, что проверяла аппараты, когда за них расплачивалась! Впрочем, она вполне могла забыть об этом. Чтобы как-то задобрить ее, я, вынув трубку изо рта, шепнул ей на ухо:
— Не хочешь ли выпить чего-нибудь в буфете, пока будем ждать поезда?
Да, я терпеть не могу все, чем кормят здесь, на Венере. В ее атмосфере, где слишком много С02, все овощи и фрукты вызревают очень быстро. К тому же венеряне предпочитают употреблять их в свежем виде, а я люблю их замороженными, так они вкуснее. Но что касается спиртных напитков, то, к счастью, на планетах солнечной системы больших изменений не произошло.
За полтора года моего знакомства с Митци я убедился, что она всегда меняется к лучшему после одной-двух рюмок спиртного. Действительно, Митци заметно повеселела после моего предложения, и, когда мы сдали кислородные аппараты (мне удалось уговорить ее не поднимать шум из-за неисправности в моем), мы поднялись по лестнице на верхний ярус зала ожиданий, где был бар.
Интерьер станции был типично венерянским. На Земле он не выдержал бы критики даже самого нетребовательного массового потребителя. В зале не было никаких торговых и игральных автоматов, ни слова рекламы о новых видах товаров и услуг. Высеченные в скале неровные стены были грубо окрашены краской, по углам стояли горшки с чахлыми растениями. Венеряне постарались, по возможности, не нарушить естественной красоты парка, и поэтому трамвайную станцию тоже упрятали в скалу. Рельсы трамвайного пути уходили в глубь высеченного в скале туннеля. Однако самым неприятным для меня была невероятная акустика. Когда состав выходил из туннеля и подъезжал к платформе станции, усиленные эхом грохот вагонов, стук колес и скрежет торможения были столь оглушительны, что казалось, будто огромный пресс с ужасающей силой крушит груды металла.
Мне даже расхотелось подниматься в бар, но жаль было огорчать Митци. Мы сели за столик. Здесь тоже меня ждало разочарование.
— Только посмотри! — негодующе воскликнул я, раскрывая меню так, чтобы Митци тоже могла взглянуть. Это был еще один образец «честного предупреждения потребителя»:
«Все коктейли подаются в готовых законсервированных смесях. Вкус соответствующий.
Красное вино пахнет пробкой. Белое вино лучше.
Если вам хочется перекусить, спуститесь сами за закуской в буфет. Обслуживание обойдется вам на два доллара дороже».
Митци равнодушно пожала плечами.
— Это их планета, — сказал она миролюбиво, видимо, не желая портить настроение спорами.
Повернувшись к окну, Митци пыталась разглядеть, что за ним. Но это было не так просто. Из тех же соображений сохранения Естественной Красоты, окна были искусно замаскированы выступами скал. Может, для натурального вида скалы это и хорошо, но глядеть в такие окна было чертовски неудобно — того и гляди свернешь шею. Не понимаю, зачем тогда окна.
Что ж, сказал я себе, терпи и улыбайся. К тому же терпеть осталось недолго. Я заказал белое вино.
— Внизу стоит машина «скорой помощи». Неужели что-то случилось? — вдруг сказала Митци.
— Наверное, она всегда здесь дежурит, чтобы оказывать помощь туристам, у которых они крадут кислород, — ядовито заметил я, намекая на свою жалобу на неисправность кислородного аппарата, и тоже взглянул в окно.
Судя по тому, что моторы не работали, она стояла здесь уже давно. Рядом с ней о чем-то яростно спорили двое мужчин. В одном из них я узнал рыжеголового парня из вагона. Собственно, в этом не было ничего удивительного. На Венере не такое многочисленное население, поэтому то и дело натыкаешься на одних и тех же. Но этот рыжий стал уже меня раздражать.
— Выпьем, — сказал я, расплатившись с официантом. — За все наши счастливые денечки — те, что были, те, что есть, и те, что будут.
— Что же, я согласна, Тенни, — Митци подняла бокал. — Но ты ведь знаешь, я продлеваю контракт и остаюсь здесь.
Вино было вкусным, а главное для меня, холодным. Я наслаждался бы им в полную меру, если бы не мысль о том, что Митци еще долго будет прозябать на этой похожей на головешку планете.
— Есть пословица: «С кем поведешься, от того и наберешься». Говорят, если долго жить с венерянами, сам станешь как они, — попробовал я пошутить.
Но Митци сразу же насторожилась.
— У Агентства нет оснований быть недовольным моей работой, — сказала она холодно. — К тому же, венеряне не такие уж плохие. Они просто заблуждаются.
— Заблуждаются? — переспросил я и обвел взглядом бар — голые, покрытые пластиком столики, ни музыки, ни веселой яркой рекламы, бегущей по стенам.
— У них совсем иной образ жизни, чем у нас, — уже кипятилась Митци. — Конечно, по сравнению с Землей, все здесь кажется достаточно убогим. Но они имеют право жить так, как им хочется, и они хотят только одного, — чтобы мы оставили их в покое.
Разговор грозил принять совершенно нежелательный для меня оборот. Беседуя с Митци, когда она свободна и не думает о работе, я иногда ловил себя на том, что на ум невольно приходит моя пословица. Митци уже полтора года на Венере. Она объездила ее вдоль и поперек, занимаясь своим не очень-то благовидным делом, — вербуя кадры из перевертышей и изменников. Казалось бы, из всех сотрудников нашего посольства ей больше всего должна была бы осточертеть эта планета. А получается наоборот. Митци продлила контракт еще на один срок и ведет себя так, будто ей здесь очень нравится. Рассказывают, что она посещает венерянские магазины и даже что-то там покупает. Я, разумеется, не очень верил этим россказням, а впрочем, кто знает. Но в одном она, пожалуй, права. Ее Агентству, то есть нашему с ней Агентству, действительно не в чем ее упрекнуть. Официальный статус Митци — «служащая консульского отдела», а на самом деле она глава всей нашей шпионской и диверсионной сети на Венере, от Порт-Кэти до Полярного круга, откуда я только что вернулся. Результаты ее работы просто поразительны. Достаточно сказать, что валовой национальный продукт на Венере снизился на целых три процента за последнее время.
— Знаешь, Тенни, им все же надо отдать должное. Попав на планету, на которой не прижилась бы даже аризонская кобра, они сделали ее пригодной для жизни за какие-нибудь тридцать лет…
— И это ты называешь пригодной! — не выдержал я, и бросил взгляд в окно.
— Разумеется, пригодной. Во всяком случае в тех пределах, в которых они ее освоили. Не курорт, конечно, но сделано чертовски много.
Митци с раздражением посмотрела в конец зала, где венерянские папа и мама никак не могли унять свое громко орущее дитя.
— О, господи, — сказала Митци и нервно пожала плечами, — Венеряне не такие безнадежные, если учесть, с чего они начали. Половина колонистов — неудачники, не нашедшие себя на Земле, а другая половина, сам знаешь, преступники.
— Неудачники и преступники, отбросы общества, ты говоришь. Но разве они стали лучше, переселившись сюда?
Я понимал, что глупо тратить последний день вместе на отвлеченные политические дискуссии, и поэтому, пригубив вино, решил поскорее уйти от этой темы.
— Впрочем, не все они так уж плохи, — примирительно сказал я. — Ну, например, их детишки. — Тема была вполне безопасной, детей все любят, к тому же бедный малыш за соседним столиком продолжал надрываться. — Как бы успокоить его? — сказал я нерешительно. — Но боюсь, я только напугаю его. Какой-то чужой здоровенный дядя, чего ему, мол, нужно. Как ты думаешь?
— Оставь, пусть кричит, — сказала Митци, снова гладя в окно.
Митцуи Ку — потрясающая женщина. Что за кожа, фигура! В ней не так много восточного от ее далеких предков — европейский разрез глаз, их небесно-голубой цвет. Похоже, кто-то из ее восточных предков ненароком согрешил когда-то.
Я решился еще на один заход. Взяв ее руку в свои, я, сентиментально вздохнув, произнес:
— Знаешь, этот маленький крикун что-то задел в моей черствой душе. Возможно, и мы когда-нибудь…
Митци вспыхнула и не дала мне закончить.
— Прекрати, Тарб!
— Я только хотел сказать…
— Я знаю, что ты хотел сказать. Лучше послушай, что я тебе скажу. Во-первых, я не люблю детей. Во-вторых, я не обязана их любить, потому что не собираюсь их иметь. И без меня есть кому поддерживать уровень рождаемости. В-третьих, тебя совершенно не интересуют дети, тебя интересует совсем другое, и на это я тебе отвечу прямо — нет!
Я умолк, но это совсем не означало, что она сказала правду. В ее словах не было даже половины правды.
Впрочем, потом все опять пошло на лад. Моим надежным союзником оказалось вино. Каким бы оно ни было на вкус, но оно свое дело делало — оно пьянило. Вторым союзником была сама Митци. Ее здравый смысл подсказал ей, что глупо спорить и препираться, когда в нашем распоряжении остались считанные часы.
Как только бутылка опустела, я уже без риска придвинулся к Митци поближе и обнял ее за талию. Я снова был счастлив, как в былые времена. Моя Митци, как всегда, склонила голову мне на плечо. Я поднял стакан с последним глотком вина.
— За нас, Митци, за этот прощальный день.
Странно, подумал я, глядя в эту минуту в конец зала.
Особа, убиравшая со столиков посуду, была как две капли воды похожа на ту смуглую инспектриссу пожарной охраны, с которой я вместе летел на самолете с Полюса.
Но я тут же забыл об этом, ибо Митци, подняв свой стакан, улыбнувшись, ответила на мой тост.
— Да, за наш прощальный день, Тенни, и за… ночь.
Поделиться книгой: