Эльминстер должен умереть!

Из всех ее сестер любить Алассру всегда было сложнее всего, хоть Шторм и старалась изо всех сил поддерживать доверие и близость между ними. Но для Эльминстера Шторм будет всего лишь другом, пока его возлюбленная королева-ведьма жива.

Она хотела большего, но ни Эл, ни Аласстра не узнают этого от нее. Никогда.

Шторм обладала определенной властью над их парой. Симбул сошла с ума из-за Чумы; магия раздирала ее рассудок и только магия же могла на время его вернуть.

Магия, которую Алассра принимала лишь от Эльминстера. Магия, которую Эльминстер мог отдать ей, лишь позволив огню внутри Алассры съесть замороженное пламя чар на предметах, что он приносил ей — ведь Чума коснулась и его самого. Заклинания мгновенно повергали его в пучину безумия.

До тех пор, пока один человек — всего один во всем Фаэруне, насколько Шторм знала — не исцелял его. Единственное волшебство, которое Чума оставила Шторм. Шторм Среброрукая больше не была бардом Долины Теней. Теперь она была лекарем Эльминстера, хотя они тщательно позаботились о том, чтобы остальные Королевства об этом не узнали. Прикоснувшись к нему, усилием воли она могла исцелить разум старого мага, вливая в него свое здоровье с помощью бледной тени оставшегося у Шторм Искусства, и вернуть ему рассудок почти полностью. Ей раз за разом приходилось это делать.

И выходило, что королеве-ведьме нужна магия, чтобы на какое-то время прийти в себя, магия, которую давал ей лишь Эльминстер; а Эльминстеру нужна была Шторм, чтобы творить хоть какую-то магию вообще.

Один лишь вид Шторм повергал Алассру в ярость, когда она была безумна, а Эл, будь он проклят, видел в Шторм друга, спутницу и сестру по оружию. Только не свою госпожу.

— Я Шторм Среброрукая, — сказала она ближайшему дереву яростным, но почти беззвучным шепотом. — И я хочу большего. Намного большего.

***

Они лежали вдвоем, в объятиях друг друга, и смотрели вверх, на темнеющее небо... как угасают, одна за другой, звезды.

Она заснула и видела сны. Прижималась к нему, цеплялась за него в поисках утешения, бормотала что-то, гладила его. Во снах Алассра снова занималась с ним любовью.

Эльминстер не спал, лежал неподвижно, насколько мог, затекшими руками обнимая Алассру, и мрачно смотрел на холодный свет звезд.

Далеко на севере завыл волк. Поблизости время от времени раздавались уханье и шорохи, но животных Эл не боялся; где-то рядом на страже стояла Шторм. Чуть раньше она уже выскользнула из-за деревьев, чтобы взглянуть на них — в ее глазах блеснули слезы, когда Шторм увидела свою сестру — но потом снова исчезла безмолвной быстрой тенью, когда Аласстра зашевелилась.

Оставив Эльминстера наедине с его мыслями.

Как долго Аласстра будет оставаться собой в этот раз? Он должен найти магию посильнее и разобраться с этим раз и навсегда.

Он устал скармливать ей мелкие безделушки Искусства, чтобы получить всего лишь малую горстку дней и ночей здравого рассудка, а несколько месяцев спустя делать то же самое ради еще меньшей горстки. Если бы заполучить что-нибудь по-настоящему могущественное, не искаженное слишком сильно Чумой, может, удалось бы сделать Симбул снова здоровой и вменяемой. Это было рискованно, но Эльминстер знал, как это провернуть.

Ожерелья, которое он принес, было недостаточно. Оно купит ей несколько дней, может месяц. Когда Аласстра заснет покрепче, он скормит ей артефакт, чтобы дать ей время поспать, пока магия ожерелья будет прокладывать себе путь внутрь Симбул.

Да, нужно было волшебство посильнее. Зачарованные предметы, конечно, пригодились бы Эльминстеру и для других целей — в отличие от заклинаний, они не делали его безумным. Например, можно было воспользоваться ими для устранения — или хотя бы ослабления — некоторых из самых срочных угроз Королевствам. Врагов, которых некогда он мог распылить одним лишь усилием мысли или обвести вокруг пальца, заставив творить добро. Когда у него еще была магия. Когда у него еще было тело, которое слушалось команд.

Когда Эльминстер что-то еще представлял из себя.

Хуже всего было то, что он знал, где найти... по крайней мере, можно было найти в прошлом... столь сильную магию. Но большая ее часть была утрачена, или погребена, или скрыта от его гаснущих сил и слабеющих чувств. Сегодня могучий Эльминстер мог красть не лучше хорошего вора; ему оставалось лишь подбирать трофеи чужих битв или довольствоваться тем, что плохо лежит. Или бросаться на добычу, которую нашел для него кто-то другой.

Кто-то вроде молодого глупца Марлина Грозозмея из Кормира, который разыскивает девятерых призраков. По его мнению, эти призраки в один миг убьют всех боевых магов, верных пурпурных драконов и соперников-заговорщиков, и усадят его ленивое седалище прямо на драконий трон.

Милой Лаэраль больше не было, так что не осталось и девяти призраков. Сейчас их было шестеро, или, может, семеро — и если бы некий Эльминстер получил над ними власть, он сумел бы отвести тень, нависшую над Сембией, и сделать Лесное королевство сильным, как в прежние времена: бастионом Арфистов и тех, кто обладает врожденным талантом к Искусству, но подобающим образом не обучен. Землей, где магам снова  будут доверять и уважать их, откуда Эльминстер сможет посылать их во все уголки Фаэруна, чтобы бороться с кровавым хаосом беззакония. Это будут новые стражи, которые возьмут на себя бремя защиты Королевств от тех, кто в процессе завоевания легко может их разрушить.

Или Эльминстер может позволить Аласстре поглотить призраков и стать прежней.

Эта сила и эти воспоминания вернули бы ей рассудок навсегда, выжгли бы из Симбул безумие, и его госпожа снова встала бы рядом с Эльминстером, во всей своей красоте и величии. Вместе они могли бы укротить Королевства и снова исправить их.

Итак, Корона... или Безумная королева?

Эх, мрачный выбор...

Но в этот раз — простой.

Его Алассра.

Мягкие губы во тьме коснулись его шеи, прямо над ключицей. Она все еще спала, лаская его во снах.

Эл слабо улыбнулся. Он очень любил Обарскиров и землю Пурпурного Дракона, но если это вернет его Симбул — пускай они горят в огне.

Чтобы вернуть Алассру, он готов на все.

На все.

Глава 2

Лихая ночка в Кормире храбром

— Стой! Что это было?

В ночи раздался хриплый шепот, прямо перед ней, не дальше пары метров, со стороны небольшого скопления сумеречных деревьев. Шторм Среброрукая застыла.

— Что-нибудь мохнатое. Шмыгают тут. Кто ж еще это может быть в самом сердце Халлака посреди ночи? — второй голос был тоньше и острее. И выше — его источник находился где-то на дереве.

— Эльминстер и Симбул?

— Очень смешно.

Шторм расслышала негромкий шорох, когда второй из собеседников слез на землю, прежде чем добавить:

— Короче, я ничего не могу отследить. Мы слишком близко к руинам. Останки волшебных печатей на башне и мышь не удержат, но результат их разложения — как огромный кипящий котёл. Его, может, не видно и не слышно, но он слишком эффективно глушит мое прорицание.  Даже если эта парочка где-то впереди, найти их с помощью магии просто невозможно.

Раздался тяжелый вздох, потом голос добавил:

— Ничего больше подозрительного не слышал?

Шторм неподвижно застыла на месте, благодаря судьбу за то, что в лощине было достаточно темно, и этим людям проще было передвигаться наощупь, чем полагаться на зрение.

— Нет, — ответил первый, но в его голосе звучало сомнение.

— Ну, я точно не стану докладывать Келгантору, что мы всего один раз слышали небольшой короткий шорох, источник которого не смогли установить.

Келгантор. Значит, это боевые маги. Шторм оставалась неподвижной.

— Что это за руины? Какой дурак станет строить что-то в Халлакской гуще?

— Очень древний дурак. Твои старшие коллеги рассказывали мне, что эти руины звались Тетгардом. Какая-то падшая крепость из седых лет королевства, еще из того времени, когда Эльминстер — если он и вправду так стар, как гласят легенды — был молод. Ну, знаешь, когда боги ходили по миру, в Анорохе не было ничего, кроме пустыни, а на каждом холме спал дракон.

Ааа. Боевые маги вместе со старшими рыцарями. Их здесь гораздо больше этих двоих, и всеми командует Келгантор — потому что Келгантор всегда этим и занимается. И все они крадутся через сквозь гущу леса, поздней ночью, разыскивая Эльминстера и Симбул. Зная, что Эл и сестренка где-то здесь.

С противоположной стороны деревьев снова раздался еле слышный шорох.

— Здесь был кто-то, это точно, — заметил второй голос. — Когда я...

— Ну да, — раздраженно сказал третий голос. — Это был я. Неужели вы двое неспособны пройти через Халлак без того, чтоб шептаться, будто две горничные, рассказывающие друг другу последние сплетни? Мерлар, я, конечно, знаю, что боевые волшебники и шести шагов пройти не способны, не поговорив об этом, но от тебя я ждал большего. Я же тебя учил.

— Прошу прощения, — пробормотал первый голос, так близко, что Шторм могла бы потянуться и шлепнуть его обладателя, и для этого ей не пришлось бы полностью вытягивать руку.

— Идем, — прошептал третий голос, мягкий и глубокий, и Шторм услышала легчайшие шаги на устилавших землю сырых мертвых листьях. Новоприбывший двигался в сторону Тетгарда.

Прямо к Элу и сестренке.

Мерлар и маг, который слез с дерева, двинулись следом, и Шторм сама последовала за ними, неслышимая среди производимого троицей шума.

— Кто это? — прошипел новый голос в темноте с другой стороны от трех кормирцев.

— Нордраун, — сухо отозвался третий голос, — а ты кто такой, чтоб спрашивать, Шалдрун? Насколько я помню, ты должен быть с другого фланга, так, чтоб между нами оставался Келгантор.

— Я и есть между вами, — раздался еще один голос, холодный и спокойный. — К востоку от нас земля поднимается, и склон, судя по всему, вывел Шалдруна и его тройку по кругу сюда, сведя нас всех вместе. Так что остановитесь, пока кто-то не наткнулся в темноте на дружественный клинок. Сэр Нордраун, перекличка.

— Мерлар? — прозвучал быстрый шепот.

— Здесь, — ответил старший рыцарь, находящийся где-то прямо перед Шторм. — Со мной Терлон, Старбридж стережет тыл.

В ночи раздались еще два голоса, подтверждающие свое присутствие.

— А я, — продолжил Нордраун, — стою рядом с Мерларом. Мой маг — Хондрин...

— Здесь, — отозвался высокий и недружелюбный голос.

— ...и Данталус в тылу.

Еще одно подтверждение.

— Рорсорн? — спросил Нордраун.

— Здесь, сопровождаю боевого волшебника Келгантора и магов Тетлора и Мрелдрейка. Юспрар в тылу.

Келгантор отрапортовал с быстрой, холодной четкостью, а вслед за ним добросовестно доложились и остальные трое.

Шалдрун не стал дожидаться Нордрауна, несмотря на то, что тот был главным среди старших рыцарей королевства. Его тон ясно давал понять, что Шалдрун считает старших рыцарей лакеями, место которых существенно ниже любого боевого волшебника, и чем быстрее они это поймут, тем лучше.

— Я здесь, со мной рыцарь Атлар и позади нас рыцарь Рондранд.

Ему вторили два рыцаря, подтверждая свое присутствие.

— Кто-нибудь еще? — спросил Келгантор, и наступила тишина.

— Хорошо, кажется, никто не сел нам на хвост, — несколько мгновений спустя объявил предводитель отряда, слишком холодным и ровным голосом, чтобы кто-то осмелился засмеяться. — Терлон, докладывай.

— Мои заклинания не могут засечь парочку, которую мы ищем — впрочем, как и любого другого. Защитные заклинания вокруг Тетгарда разлагаются, представляя  настоящий хаос подвижного, постоянно меняющегося Искусства, которое глушит всю магию прорицания. Во всех направлениях, как я понимаю.

— Я не удивлен, — ответил Келгантор. — Тетлор тоже об этом докладывал. Хватит ждать. Арьергард, сохраняйте позиции; остальные рыцари, три шага вперед. Образуйте фронт, если сможете в этом мраке. Мы, маги, позади вас. Арьергард — как услышите, что мы движемся, следуйте за нами. Не следует выжидать и осторожничать, как по мне. Можем вступать в переговоры, если противник позволит, но если против нас используют магию — будьте готовы убивать. Вопросы?

— Келгантор, — негромко произнес Тетлор. — Ганрахаст советовал нам быть крайне осторожными. «Берегитесь Эльминстера», говорил он. «Старый маг куда опаснее, чем кажется».

Голос Келгантора стал на пару градусов холоднее.

— Я не забыл этот совет. И все же пост королевского мага несет в себе нечто неизбежное и достойное сожаления: каждый маг, который его занимал, в конце концов, в каждом углу видел крадущиеся тени и за каждой дверью в королевстве слышал шепчущихся заговорщиков. Позвольте напомнить вам, что в одиночку ни один волшебник — неважно, насколько старый, безумный или знаменитый — не может и надеяться превзойти нас в битве.

— А я, в свою очередь, — добавил Шалдрун, — думаю, этот Эльминстер не тот человек, о котором говорят легенды. Я думаю, что на протяжении последних лет несколько стариков назывались именем старого, давно сгинувшего мага, используя это прикрытие для собственных магических дел. А этот самопровозглашенный Эльминстер, что крадет у нас магию, самый ничтожный из них, старый шарлатан, избегающий сам творить заклятия, и получающий желаемое, просто угрожая гневом могучего Эльминстера. Я слыхал, он даже мельчайшее заклятье сотворить боится, потому что сходит с ума.

— Мы все это слышали, — веско сказал Нордраун. — Надеюсь, это правда.

Шторм слушала. Келгантор был спокойным, уравновешенным, холодным и безжалостным командиром этого отряда, опытным боевым магом, умным и решительным. Тетлор был компетентным, осторожным и верным. Терлона она хорошо знала: неплохой парень, знает местность и куда менее остальных склонен сначала кидать заклинания, и только потом думать. Шалдрун был рьяным, самоуверенным убийцей, юнцом, изо всех сил старающимся отличиться, а Хондрин — его другом и тенью. Мрелдрейк — высокопарная трусливая задница, наглядный показатель того, как низко боевые маги пали за прошедшие годы.

Кроме Эскреля Старбриджа, которого она хорошо знала и уважала, со старшими рыцарями Шторм была знакома хуже. Нордраун возглавлял их и был на хорошем счету; Мерлар — способный и любезный юноша, которого, казалось, все любили... а имена остальных для нее ничего не значили.

— Ну, я думаю, что нам стоит выдвинуть правый и левый край вперед, так, чтоб получилась вилка, — говорил Шалдрун, — и окружить таким образом руины, иначе будем пробираться через эту чащобу до утра, пока эта парочка будет бежать где-то впереди нас. А ведь они могут залезть на дерево или спрятаться среди стволов, мы пройдем мимо, и тогда...

Его прервал воздух, который вдруг тяжело ударил по ушам разрядом незримой силы, выстрелившей из-за деревьев и пронесшейся через них, дальше в лес. Тут и там деревья затрещали, будто согнутые ветром, хотя ни листика на них не шевельнулось.

Волшебники выругались.

— Сильная магия, — выдохнул Хондрин. — Будто бы неконтролируемая, магия, которую просто выпустили на волю...

— Я почувствовал, — оборвал его Келгантор. — Старик уничтожил зачарованный предмет. Вперед! Прежде чем он разрушит еще один!

Шторм двинулась вслед за ними, зная, что это была за вспышка. Эльминстер только что уничтожил ожерелье.

Магия этой вещи перетекла в кого-то, либо в самого Старого Мага, либо в Симбул... но если это была сестра, то поток был слишком ровным, без сияния — будто она спала или была без сознания, а не в своем обычном диком, неистовом состоянии.

— Наверняка он крадет магию для себя, — добавил командир боевых магов, пока те шагали вперед, не обращая внимания на хлещущие ветки и шуршащие под ногами листья. — Это секрет королевства, но знайте: Эльминстеру действительно нужна магия, чтобы восстанавливаться после каждого заклинания, иначе он становится безумен. Это не пустые слухи, а подтвержденный с помощью наблюдений факт. Потом он всегда исцеляет себя — но каждый раз, налагая заклятие, Эльминстер становится слегка не в себе, если это малая магия, и полностью помешанным, если это нечто более сильное. Так что нам надо только пережить первое его заклинание, и наш враг превратится в заикающегося безумца, неспособного на новое волшебство. Так что, когда услышите мое совиное уханье в голове — не ушами, все, что вы услышите ушами, будет настоящим уханьем — от вас требуется рассыпаться и двигаться очень тихо. Сейчас мы должны быть уже недалеко.

— Что, если это было ожерелье? — с сомнением спросил Мерлар. — Если это его старик уничтожил, я имею в виду?

— Тогда с нашими жизнями покончено, — сухо ответил Келгантор. — В таком случае любой ценой, любым способом постарайтесь прикончить их, что бы они ни предлагали, чем бы ни угрожали. Двигайтесь!

Кормирцы заторопились, продираясь сквозь ветви и листья. Кто-то весьма немелодично пропел: «Лихая ночка в Кормире храбром», строчку из старой баллады, популярной среди солдат королевства. Улыбнувшись, Шторм стала отступать, пытаясь оторваться от отряда.

— Не сейчас! — прошипел ей на ухо в непроницаемой тьме рыцарь, приняв Шторм за одного из боевых магов. — Ты должен был опорожнить мочевой пузырь еще на позапрошлом холме, когда Келгантор дал приказ. Если мы...

Шторм узнала этот осторожный бас и улыбнулась. Эксрел Старбридж — старый, седой ветеран... и один из немногих рыцарей, кому она готова была доверить защиту Кормира. Или многое другое, раз уж на то пошло.

Так что она почти нежно развернулась и оглушила его.

Подхватив тело прежде, чем оно с тяжелым стуком упало на сырые листья, она поднесла кончик пальца со своей снотворной смесью трав к его носу, чтобы Старбридж некоторое время провел без сознания. Она аккуратно уложила его на землю, производя не больше шума, чем сапоги ближайших товарищей рыцаря... и те ничего не заметили.

Так тихо, как только умела, Шторм устремилась сквозь деревья по широкому, быстрому кругу. Она должна была успеть к Эльминстеру и Алассре раньше кормирцев!

***