Чтобы с предельной наглядностью показать бесперспективность этого упрощенного подхода к здоровью (своему или пациентов), нарисую простенькую картинку:
Что это за беспорядочно разбросанные кружочки? Не более, не менее, как срез цветущего дерева в двухмерном пространстве. Да, вся эта грандиозная колышущаяся под ветром буйная роскошь, чудо природы, которое существует в трехмерном, объемном пространстве (и более того – также в четвертом измерении, во времени, то есть в процессе развития), выглядит в плоскостном измерении вот как-то убого, жалко и, главное, не так, как в натуре.
Такова модель восприятия человека большим, на беду, числом медиков. Чего нет за пределами плоскости, того нет, значит, и в натуре. А перестраивать мышление – ой, как трудно! Не потому ли врачи с философским миропониманием типа академика Н. Амосова столь редки, не потому ли вторжение идей из трехмерного пространства столь враждебно воспринимается в двухмерном мире? Вспомним, например, какой залп ненависти со стороны геррен докторен вызвали публикации моторостроителя (!) академика А. Микулина с его нетривиальным подходом к устройству человека!
Повторяю и повторяю: дело не в личностях, они могут быть и отличными, превосходными по своей сущности людьми, дело в системе подготовки врачей. Что радует, так это то, что все большее число специалистов-медиков, преимущественно из среднего и младшего поколения, активно стремится сбросить со своих глаз жесткие шоры двумерной убогости, все интенсивнее – из подлинно профессиональной гордости – овладевает новыми для них сферами знаний. Лишь один пример: в третьем выпуске Университета биоэнергетических проблем (научным руководителем которого я был) из 120 человек более 50 % являлись профессиональными медиками.
Радует то, что во всем цивилизованном мире все шире набирает силы всесторонне-комплексный подход к здоровью заболевшего человека: с учетом его индивидуальности и его психической, а не только телесной субстанции. Отовсюду приходят известия об интеграции усилий официальной медицины и традиционных (прежних) методов лечения, о широком спектре воздействий как аллопатии, так и фитотерапии, как массажа, так и художественной терапии и т. д.
Лед тронулся, господа присяжные заседатели, лед тронулся!.. Но весна у нас еще только началась, возможны суровые заморозки как на почве, так и в атмосфере. Что же следует предпринимать в ожидании солнышка, как поторопить пришествие лета?
Наместник Бога на земле
Тот собственный опыт пребывания в состоянии «острого живота», о котором я поведал несколько раньше, весьма обогатил меня. Все пропущенное через себя, через свои чувства, свои эмоции, свои страдания и достижения, обладает такой силой достоверности, с которой не сравнится никакое книжное или любое другое «головное» знание. Человек, поставленный на край или даже за черту смерти, видит острее, мыслит глубже и объемней, чем он же, но в обыденной ситуации.
Моему сознанию (душе?) после водружения тела на операционный стол довелось тогда вылететь в уходящий далеко вдаль синий, быстро темнеющий коридор, о котором значительно позже я прочитал у Моуди в его книге «Жизнь после смерти». В те студенческие годы я активно изучал соотношение мышления и языка и, в отличие от пациентов, описанных американским автором, но время своею быстрого «полета» (куда?) четко профессионально отмечал обвальное уменьшение числа слов и понятий, которыми мог располагать, пока не осталось последнее слово – свое имя – и все, фиолетовый сумрак, сгустившийся до темноты!.. Да, но каким бессловесным аппаратом я фиксировал и это исчезновение слов, и темп движения, и смену цветовой окраски в тоннеле, по которому неслось нечто мое?… И еще: когда уже полсуток спустя я услыхал над собой женское: «Фу, как от него эфиром несет!» – то, вынырнув из глубокой тьмы бессознания, я спокойно сообщил: «Значит, я – эфирное создание». И дальше: услыхав в ответ звонкий радостный смех, я захотел поговорить с его владелицей (студенткой-медиком 5-го курса Ниной Поповой) и внутренне сразу же отметил: превосходно вижу структуру построения фраз, которые мне хочется произнести, но в мозгу полностью отсутствуют (они забыты!) слова, которыми следует заполнить отчетливо видимый мною синтаксический каркас!.. И снова вопрос: каким же образом, – без слов-то! – я сразу сформулировал эту ситуацию?…
Конечно, вышеизложенные рассуждения о языке не имеют отношения к сюжету данной главы, но они напрямую соотносятся с важнейшей для меня мыслью о ценности и даже уникальности собственного опыта на основе своих заболеваний для целителя (спрашивается, в каких бы еще условиях, кроме вышеизложенных, экстремальных мог бы я напрямую столкнуться с этими неведомыми для меня законами мышления и языка, о которых ни до, ни после этого никогда нигде ничего не читал?).
И еще: не исключаю, что в реальной целительской работе данный факт одновременного существования различных потоков мышления может стать для определенных ситуаций базовым – речь идет о лечении путем введения пациента в транс.
Что же касается непосредственно сюжета, то вот эпизод, ради которого я и затеял эти воспоминания. После полной ревизии кишечника он полностью же перестал функционировать, отключились какие-то региональные руководящие центры, исчезла перистальтика, и лежала в распоротом и грубо зашитом чреве груда беспорядочно заброшенных туда кишок. Она лежала там, а я лежал в обширной палате для умирающих. Почему-то дневного света из той поры вспомнить не могу, только сплошную ночь и тусклые синие светильники. И белые ширмы, которые через каждые несколько часов ставили то около одной, то около другой кровати, а потом появлялись дюжие санитары в грязных халатах и переваливали оттуда негнущееся тело на каталку и увозили его ногами в дверь. А потом снова появлялась каталка и с нее на освободившееся место укладывали нового претендента на потусторонний мир. Конвейер работал неторопливо, но безостановочно.
Рядом со мной лежал плотный мужчина лет сорока. Почти все время у него дежурила донельзя растерянная жена: он никогда раньше ничем не болел, и жили они в достатке, пили и ели в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывали. Болезнь на него свалилась неожиданно, как кирпич с крыши: какая-то бурно развивающаяся разновидность онкологии (конечно, названия его беды я не запомнил: чувства, направленные вовне, были притуплены, очевидно, из-за инстинкта самосохранения). Очень быстро он впал в полузабытье, принялся бредить, судорожно хватая жену за руки. Наконец, подобие сна сморило его, и жена, вконец выбившаяся из сил, отправилась домой хоть немного в течение этих безумных суток отдохнуть. Вскоре после ее ухода он очнулся и в страхе от одиночества, перед лицом близкой ледяной смерти, неминуемость которой ощутил, принялся метаться и непрерывно кричать: «Няня! Няня! Няня!..» Появилась санитарка, попыталась уложить и успокоить его, но он уже ничего не слышал. Вцепившись ей в руку, он только отчаянно и моляще кричал: «Няня!.. Няня!.. Няня!..». Это были его последние слова. Вскоре кровать огородили ширмой…
Вот ради этих слов, а точнее – ради определения чувств заболевшего человека я и привел данный, не забываемый уже десятилетиями эпизод, самый памятный из всех за то пребывание в преисподней ада. (Чтобы завершить автобиографический сюжет, скажу лишь, что кто-то из врачей придумал на четвертые сутки положить меня, еще живого, с мертвым животом, под мощный аппарат УВЧ, который в течение двух раз по минуте пробудил-таки к жизни центры кишечника, перистальтика включилась, кишки, после невероятного очищения, сами уложились согласно собственному штатному расписанию. На следующий день я перешел из своей мертвецкой в палату для обычных больных, а еще через четыре дня под расписку выписался: согнутый пополам из-за швов на животе, сбросивший мало не 20 кг, я должен был догонять свою студенческую группу в сдаче госэкзаменов. Еще через две недели я вышел на борцовский ковер, так как вечерами работал тренером но самбо, и мои подменщики резонно указали на то, сколько времени я проманкировал своими прямыми обязанностями… Да, молодость многое может, если не отправлять ее под откос.)
Разумеется, я говорю о трудных случаях, не о какой-либо занозе в пальце, которую легко извлечь самостоятельно. И вот в этих-то напряженных, драматических, а подчас и трагических обстоятельствах врачеватель, который способен их изменить к лучшему, необходим даже самым сильным духовно людям. Более того, даже профессиональным целителям, попавшим в беду. Приведу достаточно выразительный случай. Один из сильных биоэнергетиков должен был перетерпеть относительно несложную операцию: необходимо было выдолбить корень зуба с гранулемой в нижней челюсти, чтобы не разрушать очень дорогой и красивый мост над ней. (Кстати говоря, гранулема эта была прямым следствием недобросовестной работы врача-протезиста, который осуществил свою ювелирную работу без предварительной санации всех навечно закрываемых им зубов).
Сама процедура долбежки зубов прошла на высоком профессиональном уровне, но случилось непредсказуемое: операционная была хорошо проветрена, а с ночи ударил сильный мороз, и операционный стол оказался достаточно охлажден. Тридцать-сорок минут пребывания на выстуженном ложе привели к тому, что у этого моего знакомого случилось жестокое воспаление мочевого пузыря с последующим повреждением механизма сдерживающего сфинктера уретры, которое неожиданно перешло и в аналогичное повреждение сдерживающего сфинктера прямой кишки – со всеми «вытекающими» последствиями, и далее – в полное отсутствие понимания того, откуда именно идут сигналы на импульсивное опорожнение – спереди или сзади. Все эти непрерывные позывы, осложненные возникшими геморроидальными болями, сопровождались нарастающими шоковыми воздействиями, направленными прямо на сердце. Вот тебе и несложная операция где-то вверху на челюстях!.. И человек, сам исцеливший сотни и сотни больных, оказался в полной растерянности: шли дни, пошел счет на недели, а катастрофа лишь разрасталась. Как оказалось при встрече, он из-за болей напрочь забыл (человек – не компьютер) мые первые из эффективных собственных наработок по снятию болей, по энергетизации принимаемых жидкостей и т. д. Помощь, оказанная тогда ему мною, может быть, уступала по силе той, на которую был способен он сам для других в своем оптимальном качестве, но оказалось вполне достаточной, чтобы дурные процессы в его организме быстро и заметно пошли на убыль. Резюме: спасительная помощь бывает необходима подчас даже тому, кто, по идее, весьма крепок, и он принимает ее с надеждой и благодарностью.
Далее речь о личности целителя пойдет по самому крупному счету, ибо врачуют больного далеко не одни только его ремесленно-технологические способы. При неприятии его индивидуальности больной может психологически замкнуться так плотно, так враждебно, что ни о каком лечении далее говорить уже не приходится. Воздействует вся аура личных качеств, но все умение, все собственно профессиональное мастерство врачевателя становятся для болящего «вещью для него», выражаясь философски, лишь после возникновения психологического доверия. Чтобы войти в дверь, надо прежде отомкнуть замок, и ключом является чувство симпатии, доверия к тому, в чьи руки отдаешь свое здоровье, в конечном счете – саму жизнь. (В этом месте я снова с гневом вспоминаю частично цитированное выше письмо о действиях тех врачей, к которым попали новорожденный Алеша и сама мать, и чуть было не срывается с языка слово «коновалы», но я вовремя себя сдерживаю, ибо настоящий мастер-коновал перед своей жестокой, но необходимой работой всегда стремился огладить, подбодрить попавшего в его руки коня. В приводимых же эпизодах с людьми обращались бездушнее, чем с животными.)
Думаю, уместно здесь вспомнить, что еще в одном из древнейших дошедших до нас папирусов египтян (так называемом хирургическом папирусе Эдвина Смита), наряду с четким описанием 48 видов травм и способов лечения их, приводится и такой вот этический принцип: «Нас трое: ты, я – твой врач, и болезнь. Если мы с тобой возьмемся за болезнь, она останется одна и отступит». Именно так:
Больной встревожен, напряжен, зачастую находится в далеких от своей обычной нормы жизненных обстоятельствах (больница), естественно, что психика его и реакции искажены, они то ли депрессивны, то ли перевозбуждены. Его излечение пойдет многажды быстрее, если это стрессовое состояние будет снято (или ослаблено) еще до начала всех процедур! Это значит, что врачеватель, в силу своей личности и всего диапазона своих средств психологического воздействия, должен предрасположить пациента к спокойному, уверенному, доброму настрою на выздоровление. Обаяние – это дар, который открывает сердце больного. Этот дар может быть большим и природным, но если он имеется хотя бы в зародыше, его можно развить и вырастить в качестве неотъемлемого профессионального атрибута. Улыбка, располагающая манера слушать и говорить, добрый юмор, сочувствие во взгляде и словах – всему этому можно и нужно учить будущих докторов с тщанием отнюдь не меньшим, чем зубрежке латинских названий всех сотен косточек и скелетных мышц: куда же без ключа?
Слово «дар» будет ключевым в этой главе. Да как же иначе и может быть, если мы творим о самом наместнике Бога в палате болящего? «Ко мне приходят как к священнику» – так называлась декларационная статья (ноябрь 1991 года) замечательного доктора-натуропата, кандидата медицинских наук Юрия Яковлевича Каменева, которого мы, увы, уже утратили.
«В наш центр приходят отчаявшиеся, потерявшие надежду люди. Те, кто прошел уже все, испробовал все в официальной медицине. Первая встреча продолжается обычно часа полтора. Люди, на которых медики махнули рукой, люди, которые стали отбросами медицины, хотят, наконец, выговориться, рассказать не только историю болезни, но и исповедаться, как перед священником. Для меня такая исповедь – не праздное любопытство. Мне нужно, чтобы мой пациент раскрутил передо мной весь клубок, дошел до конца той ниточки, с которой начиналась болезнь. Мне нужно, чтобы мой пациент поверил, что его боль стала моей болью. Только тогда он примет то, что я ему предлагаю. А предлагаю я ему забыть все, что он делал раньше, и пойти по новому пути.
Натуропатия – это не только комплекс всевозможных методов. Она начинается с работы над сознанием. Не случайно наш центр называется Медицинский центр культуры здоровья. Увы, нынче все заботятся о своем физическом состоянии, забывая или не ведая, что духовное в человеке – превыше всего.
За бездуховность и бездумность природа мстит. Не в здоровом теле – здоровый дух, а от здорового духа и тело будет здоровым. Ни в одной аптеке здоровье не купишь, его надо зарабатывать, как зарабатывают свой хлеб. И не надо надеяться на чудо. Нет болезней, с которыми нельзя справиться, если вовремя начать лечить их. Но должны быть воля и наблюдательность, то есть умение понимать свое тело, свое физическое «Я». В таком случае мы становимся коллегами. Мы – врач и пациент – дуэт. Я помогу, но и ты – делай…»
(На минуту прерву цитирование: я не уверен, что Ю. Каменев, работая над статьей, держал в памяти те заповеди великого египтянина Имхотепа, которые я чуть выше цитировал («… Мы с тобой возьмемся за болезнь…»), но объективное созвучие поражает!..).
«Если для врача медицина – не ремесло, а искусство, если он служит людям с надеждой и любовью, лишь тогда и результат будет, тогда и Бог – в помощь.
К сожалению, таких врачей – единицы. Двадцать два года я преподавал в Военно-медицинской академии на курсах усовершенствования врачей, и знаю, что из группы выпускников только два или три человека могут идти в медицину. Остальные готовы куда угодно: в бизнес, производство, маркетинг. Но… Им выдают дипломы, и они идут лечить».
Замечательный народный целитель Анатолий Павлович Бабич внешне вел себя иначе, чем врач Юрий Яковлевич: ответы на все свои вопросы о состоянии человека он получал не от пациента, а из информационною поля посредством отвеса. Я горжусь тем, что когда-то ввел его в обширную сферу энергоинформационного восприятия мира (о чем он писал в своей книге «Чудеса исцеления», Харьков, 1993 год), но, думается, в тонкостях обретения через ноосферу диагностических сведений о состоянии функций и конкретных органов ученик уже превзошел своего учителя! И после длительной диагностики по принципу вопрос небу – ответ, едва ли не вдоль всей шкалы возможных внутренних отклонений от идеальной гармонии, Анатолий Павлович обращался с жаркой истинной молитвой к Создателю, к Божьей матери, к Святым апостолам о помощи своему пациенту и являет собой некий канал, по которому течет животворящая сила, исцеляющая человека. Во многих случаях его работа приносит чудесные результаты, и я обращаю внимание на то, что объединяет целителя Бабича с врачом-натуропатом Каменевым: это пристальное целенеправленное внимание именно к тому человеку, которым они занимаются во всей совокупной сложности именно его индивидуальности. И еще одно сходство: «Я не могу понять тех, кто заявляет, что целителем можно сделать любого, да еще за короткое время; такие заявители готовят „космический мусор“, то есть лжецелителей». Не то ли самое, что из группы врачей, выпускников Военно-медицинской академии только два или три человека могут идти в медицину?… Дар – вот опорная категория для истинного врачевателя.
Дня меня бесспорно, что к биоэнергетам и разного рода нетрадиционным целителям люди за последнее время направляются не только потому, что изуверились в возможностях «официальной» медицины, хотя в этом заключается немалый резон, но, главное, им надо выговориться перед человеком, доброжелательно к ним расположенным, готовым лично им помочь. А подобное нравственное качество методом естественного отбора оказывается характерным именно для целителей высокой одаренности.
Передо мной лежит заметка профессора Романа Войтенко о программе изучения личности целителей, осуществленной научно-экспертной комиссией Санкт-Петербургского фонда социальной психиатрии и реабилитации по совместной российско-американской программе «Целитель». Полученные материалы еще не опубликованы в научных изданиях. Р. Войтенко пишет, что врачи и психологи начинали работу над программой с определенной степенью предубежденности:
«Однако, чем глубже мы „влезали“ в проблему, тем больший интерес вызывала работа над ней. Прежде всего, оказалось, что подавляющее большинство профессиональных целителей обладают выраженным альтруистическим радикалом, то есть имеют мощную психологическую установку на стремление помочь больным, „сотворить добро“. В целом, это хорошо интегрированные в личностном плане люди, внутренне психологически достаточно сбалансированные, обладающие хорошим интеллектом, умением ставить и решать жизненные задачи, настойчивые и целеустремленные люди без стяжательских и авантюристических тенденций.
Это не значит что среди них не встречаются отдельные душевнобольные или мошенники, но, как социальная группа, они отличаются бескорыстием и желанием познать самого себя».
Дар альтруизма, доброжелательности есть характерная черта для подлинного врача, к какой бы ветви медицины он ни относился, и в этом смысле нет отличия между дремучей бабкой-знахаркой и блистательным профессором столичной клиники. Думается, у читателя из памяти еще не изгладился приведенный мною эпизод убийственного диагноза, отсекающего надежду на выздоровление и сотворенного по отношению к искалеченному доктору Л. Красову его хладнокровным коллегой-«ученым». Но вот из тех же воспоминаний пример прямо противоположного толка:
«Великий Бехтерев сказал, что, если после посещения врача больному стало легче – значит, это был настоящий врач.
Палата ждала обхода главного травматолога Института имени Склифосовского профессора Соколова. При этом очень важном для больных событии всегда присутствуют не только лечащие врачи, но и стажеры, методисты Института физической культуры, студенты-медики. У постели больного идет учеба, без которой немыслима практическая медицина, а также зачастую решается судьба человека. Такое событие происходит раз в месяц, и по этому поводу у всех в отделении (особенно у медсестер и санитарок) с утра много хлопот.
Но вот разбинтованы раны, подготовлены истории болезни, рентгенограммы, которые кладут каждому на кровать, и все в палате отныне живет ожиданием.
Не успели мы с Антониной Тимофеевной закончить гимнастику, как палату заполнила толпа людей в белых халатах. В сопровождении своего эскорта профессор медленно переходил от одной койки к другой, подольше задерживаясь у постели тяжелобольных.
Это был рослый седовласый мужчина с крупными чертами лица, крутой залысиной и живым умным взглядом знающего свое дело специалиста. Приветливый, обходительный, внушающий доверие врач. Говорил профессор с больными мягко, сочувственно и, в то же время, убедительно. И весь он был какой-то надежный, излучающий силу, уверенность.
Наконец профессор, вместе со своей свитой, подошел к моей кровати. Приветливо улыбаясь, протянул свою большую теплую руку и сказал непринужденным тоном:
– Давайте знакомиться, коллега.
Рукопожатие было крепким и нежным, и рука его на несколько секунд задержалась в моей, словно профессор хотел на ощупь почувствовать, что я за человек. И пока лечащий врач неторопливо докладывал мою историю болезни, мы с Соколовым, не отрываясь, рассматривали друг друга. Затем он долго и внимательно листал мою историю болезни, изучал снимки, знакомился с анализами. Что-то ему явно не нравилось в них, но, закончив ознакомление, он сказал бодрым ГОЛОСОМ:
– Если мы с вами еще немного продержимся, то вот-вот дождемся перелома, и тогда считайте, что победили.
Ободренный его теплотой и душевностью, я робко спросил: нельзя ли мне избавиться, хотя бы частично, от жестоких болей. В ответ на это профессор беспомощно развел руками:
– Терпите, надо терпеть.
Он расспросил меня о моей работе, о том, что я думаю делать дальше. И хотя с трудом я верил, что в конце концов встану на ноги, его внимание глубоко тронуло меня.
Да, это был истинный врач, хороший психолог, знающий силу слова. Целебно действовали не только его слова, но и спокойная мягкость голоса, неподдельное сочувствие, желание поддержать больного, вселить в него надежду.
Профессор как-то сразу сделался мне близким человеком, и я решил поделиться с ним своими сокровенными помыслами. Он полностью одобрил мою затею вести дневник наблюдений за самим собой. Сказал, что это будет интересное дело, что мои записи могут оказать хорошую услугу медицине. А он мне потом поможет их опубликовать или сделать на основе этих записей диссертацию. Словом, у него тоже оказалось много фантазии, и это подействовало на меня самым благоприятным образом…
При следующих «больших обходах» профессор по-прежнему был очень внимателен ко мне и каждый раз с одобрением отмечал мои маленькие успехи. Однажды он рассказал мне о своей страсти к рыбной ловле и заверил, что когда-нибудь мы еще поедем на рыбалку. И в данном случае он, конечно, не предполагал, что окажется провидцем. Я действительно потом не раз ловил рыбу, и не только под Москвой, но и в Днепре, и на Дону, и на Иртыше, и в Сырдарье, и в Азовском и Каспийском морях, и даже у берегов Болгарии в Черном море.
Однако я забежал вперед – все это будет «потом», впереди и не скоро, а тогда слова профессора Соколова были для меня лишь прекрасной мечтой, которая неудержимо звала вперед, укрепляла силы.
Спасибо, профессор, спасибо за то, что вдохнули в меня эти силы, заставили мечтать, надеяться, бороться! А значит – жить!»
Врач ли, целитель ли, короче говоря, врачеватель, способный помогать другим в их заботе о таком бесценном достоянии, как здоровье, движется в своем развитии в соответствии с самыми фундаментальными нравственными законами Космоса. Первый из первых среди этих законов, напоминаю, – закон добра. Коль скоро человек получил наивысшее благо – жизнь! – он должен эту эстафету добра нести дальше, сеять животворный космогонический свет вовне, во все стороны. И уж если у человека оказался особый дар помогать другим людям освобождаться от зла и страданий, то есть появляется способность выступить в роли прямого соратника высших сил мироздания, этот его дар спасения чужой жизни есть воистину дар Божий, и именно так, со всей ответственностью, должен он к нему относиться. И коль скоро ему многое дано, с него много и спрашивается! Дар свой, подобный костру, он должен постоянно питать и поддерживать, чтобы не захирел и не погас он, но служил источником тепла, света и самой жизни для окружающих его людей.
Человек опасно заболел, в душе его возникло и нарастает душевное смятение, и тут является тот, кто способен облегчить его страдания, кто создан для того, чтобы спасти его, так вот: тот должен соответствовать подобным ожиданиям! Он, безусловно, должен располагать человека к себе вдумчивостью, открытостью, солидарностью с больным, готовностью помочь ему.
Но что делать, если больному удобней и угодней болеть, чем выздороветь?!. Некто Ф. (диагноз – рассеянный склероз, но это очень сомнительно, так как поставлен этот диагноз был тридцать лет назад, а Ф. продолжает благополучно, хотя и с ограничениями, передвигаться) представляет собой беспомощную натуру. Он десятки лет находится в зоне бурной и буйной заботы своей состоятельной сестры, которая возит его к врачам едва ли не всего мира, ремонтирует его квартиру в одном городе, покупает для него квартиру в другом, рядом с собой, полностью обеспечивает материально, денег на питание и одежду дает без меры, и, естественно, настаивает на его женитьбе: чтобы некая другая любящая взвалила на свои плечи немалую часть ее забот. Но Ф., имевший негативный опыт женитьбы, панически боится его повторного, да еще ухудшенного варианта. Его неодолимая психологическая установка заключается в том, что он не хочет выздоравливать, ибо здоровому придется за все отвечать самому, обо всем беспокоиться самому и решать все, о ужас, самолично!.. И вот: объективно ему в результате моего врачевания становится явно лучше, но он упрямо заявляет: ничего доброго не вижу, не чувствую ничего хорошего, – и даже доходит до того, что принимает некие мучительные меры, чтобы серьезно повредить самому себе и отбросить назад все достигнутое. А решать-то надо: либо оставить все как было, и Ф. будет благоденствовать, а любвеобильная его сестра под грузом непосильных хлопот (у нее ведь имеется и своя немалая семья со своими проблемами!) будет сохнуть. Либо… В другом случае надо поступить прямо против этикета, рекомендованного институтом благородных девиц, и ясными мужскими словами без какою-либо смятения формы и содержания объяснить ему, что избранная им стратегия есть линия поведения паразита по отношению к сестре, что она недостойна представителя сильного пола, который сам призван быть защитником и покровителем слабых, а потому: кончай, друг, тормозить общую работу, сбрасывай со своей совести тяжкий грех дармоедства! По своей изначальной профессии ты можешь сам кормить и содержать свою сестру и ее семейство, так что либо прекрати саботаж, либо снимай со своей откормленной шеи золоченый крестик: какой ты верующий в святые заветы человек!..
Кто может, пусть возразит. Но одна эмоциональная беседа подобного рода способна помочь болящему радикальней, чем десятки лет разнообразных способов лечения.
Да, целитель должен быть психологом во всем диапазоне этого слова: от ласки до таски. Вот еще пример, иной направленности: мужчина цветущих лет, в прошлом – инженер, сейчас – преуспевающий бизнесмен. Погоня за прибылью поглощает все его время, все его силы. Ногами он уже не передвигается, только на машине, даже полчаса выкроить для пробежки не способен: тысяча деловых звонков, поездок, конфликтных ситуаций съедает день с утра до ночи. Начинается стенокардия, был и предупредительный звонок: инфаркт. В палате уже на третий день он принимал деловых партнеров. Бросить курить он не в состоянии. Половая потенция заметно подсела, а грубоватая юная партнерша, возбужденно называя все своими именами после очередною разочарования в постели, вызвала в его мозгу стойкий блок страха перед интимными встречами. Гонка за рублями и баксами начисто обрубила сферу духовности, существенную для него в годы прежней инженерной работы.
И вот этот Б. приходит за помощью, просит помочь его сердцу, снять страсть к табаку и убрать простатит. Отблагодарить обещает щедро, по максимуму. Но в своем образе жизни ничего изменять не собирается.
В ответ я рассказал ему, как в Индии ловят вороватых мартышек: в кувшин с узким горлышком насыпают горсть риса и привязывают это сооружение веревкой к колышку. Мартышка сует руку в кувшин, хватает рис, но сжатый кулачок обратно вытянуть уже не может: узко, он не проходит. Она бегает, волоча кувшин вокруг колышка, панически кричит, но кулак от жадности распустить не хочет. Тут-то и является охотник…
Б. притчу понял сразу и спросил: «Значит, если рис из кулачка не выпустить, Охотник вскоре явится и непременно подберет глупого зверька?» (Слово «Охотник» он произнес столь выразительно, что символика выступила сразу: скелет с острой косой на плече.) Я утвердительно кивнул. «А подлечить у мартышки разные подробности, пока она с кувшином бегает вокруг колышка и визжит?…» Я покачал головой отрицательно: какой смысл тратить время и силы?…
Таковы-то вот «прелести» дикого капитализма, вторгшегося в нашу державу, и спрашивается: помогут ли в данной и многих других ситуациях каноны деликатной психологии?
Тот бизнесмен, о котором я только что поведал, являясь функциональным придатком к своему делу, и сам себя чувствует все хуже, и юную свою даму сердца в известной степени огорчает. Но она молода и перспективна, в том числе и как экономист, с нею, думаю, со временем будет все в порядке. Как быть, однако, с другой дамой, женой другого «человека дела», которая прожила с ним уже около тридцати лет в любви и согласии, народила ему детей, искренне считая его на протяжении долгих лет «лучшим мужем России», но вот пришла к огорчительному выводу о том, что ничего, кроме работы, ему не интересно? Что никаких знаков внимания ни ей, ни детям он оказывать не в состоянии? Что никакой домашней инициативы, в том числе и в постели, он не проявляет, а учиться «искусству любви» категорически не желает («Это не по мне и не для меня!..»)?…
И вот начались слезы, обиды, постоянные «разборки» и, как прямое следствие всей ситуации – аденомиома матки, бурное нарастание склеротических явлений в мозгу и явное нежелание жить. Ни больше – ни меньше! И это – у женщины умной, вальяжной, авторитетной среди широкого круга сослуживцев…
Очевидно, коль скоро подобная структура семейных отношений была целителю доверена, столь скоро он этой очень уверенной в своей абсолютной правоте даме достаточно резко должен был порекомендовать: не уподобляться ангелу в своем безграничном чувстве собственной правоты! И пораздумать: нужно ли работящего, творчески активного, непьющего человека ревновать к его делу? И еще: кто же повинен, кроме нее самой, в том, что интерес к работе так сильно превышает у него интерес к ней, и почему с годами эта дистанция увеличивается? И чего она в таком случае добьется своими сценами и попреками, помимо стойкого отвращения к ее обществу?
Короче говоря, на основе подобной психологической диагностики было дано ей весьма горькое и многофункциональное психологическое же «лекарство», то есть линия осознания сути вещей и адекватного ей поведения. А уж после этого справиться с физическими аномалиями в головном мозгу и в женской сфере было делом относительно несложным.
Понимаю, что эта дама, перебывав до меня в руках многих и многих высокопрофессиональных гинекологов, могла и далее идти по таким же рукам, но состояние ее матки продолжало бы ухудшаться экстремально. И вот вопрос: а не пришла ли пора при подготовке будущих медиков, исцеляющих человека, профессионально готовить их к
Но! Серьезный врачеватель, который в процессе исцеления больного человека сближается с ним теснее, чем кровные родственники, ибо в нем воплощаются самые заветные их мечты и желания, в то же время просто обязан сохранить между собой и пациентом некий качественный барьер. Упаси его Бог от допущения амикошонства со стороны больных, от забвения знаменательного изречения «Для камердинера нет великого человека». Памятные мне неприятные воспоминания связаны именно с подобным лжедемократизмом. Несколько примеров. Вот приехал ко мне из средней России юноша 17 лет с экзотическим именем (условно назову его Жорес) и не менее экзотическими замашками. Страдая весьма редким гормональным расстройством и в течение двух лет подробно изучив абсолютно всю литературу, относящуюся к этой теме, он решил провести первую нашу с ним встречу в амплуа профессора-экзаменатора. С сарказмом и нескрываемой насмешкой на лице принялся он меня допрашивать, что я думаю о таком-то или таком-то научном труде (в том числе и опубликованном в давних Ученых записках провинциальных вузов). Не желая ставить его на место, ибо я отчетливо видел болезненно-страдальческий комплекс неполноценности у этого худенького, недоразвитого физически юнца, я попытался мягко объяснить ему универсальный принцип того энергетического воздействия, которое должно было поднять на новый уровень всю его эндокринную систему. Скривив страдальчески-скучающую физиономию и нетерпеливо морщась, Жорес две-три минуты кое-как слушал меня, но затем раз за разом принялся перебивать, возвращаясь к тем частностям, в которых и видел суть вопроса. Тут бы мне с ним и расстаться, но я со всем возможным терпением предложил, раз уж он сюда явился, мне довериться. Каждый из трех последующих сеансов был испытанием для моей выдержки, так как Жорес насмешливо доказывал мне каждый раз тщетность моей работы. И вот тут-то мне все это надоело резко и окончательно: я предложил ему убираться незамедлительно и забыть навсегда мой адрес. О Боже, что тут началось!.. Рыдания, попреки, сообщения о том, что на самом деле ему уже гораздо лучше, многозначительные цитаты из моих давних книг, попытка втянуть меня в новые диспуты… Это была тягостная прощальная сцена, но кто же, кроме меня самого, был повинен и в ней, и в том, что она оказалась возможной в принципе?…
А вот поистине «комплексный» пример, ибо, как в едином узле, в нем переплелось все недопустимое для отношений целителя с пациентами. Так случилось, что я разрешил издалека нагрянувшим страдальцам летом поселиться у себя на даче. И пошло-поехало! Две женщины оказались несовместимы по характеру между собой, они не только не смогли участвовать в совместном процессе приготовления пищи, но и повели активно-беззаветную, с искрами ненависти, борьбу за мое предпочтительное к ним внимание… Вдобавок, одна из них решила отблагодарить меня за свою поправку ремонтом всего первого этажа, для чего пригласила рабочих, которых я тоже должен был по-серьезному лечить. Взамен я получил хаос на всем участке, засохшую глину и штукатурку в ведрах для чистой воды, испорченные отношения с соседями, которым почему-то не понравилось, что строительный мусор был высыпан в общую дренажную канаву, утрату почти всех домашних инструментов и много других «радостей», в результате которых мне стоило потом немалых трудов восстановить крайне необходимое душевное равновесие. Если к этому добавить, что обе они единодушно невзлюбили молодого иностранца, который два года штурмовал меня из-за рубежа просьбами помочь ему одолеть бесплодие и, наконец, приехал, привезя с собою совершенно чуждый россиянам эгоцентрический, индивидуалистский менталитет, то можно себе представить атмосферу в этой «общаге». Что касается меня, я должен был оберегать зарубежного пациента от их злобных и ироничных нападок, хотя меня и самого «с души воротило» от его безразличия к общим трудностям, возникшим в результате инициативы с ремонтом: его спокойствие было одним из важных условий его мужского возрождения. Не буду продолжать эту трагикомическую новеллу, скажу лишь, что отъезд оной выздоровевшей троицы позволил мне по-настоящему осознать необходимость бытовой и личной дистанции между целителем и пациентами – при всей родственной теплоте их отношений. Особенно она необходима при разнополости врачевателя и пациентки (или пациента и врачевательницы). Кажется, можно эту драматическую тему не развивать, точность и ясность отношений, их дистанция должны выдерживаться неукоснительно.
Доверительность, демократизм – да, но амикошонство с наместником Бога пациентам противопоказано – ради их же блага.
Разные грани дарования
Когда выше я цитировал профессионального медика Ю. Каменева и народного целителя А. Бабича, вывод из их слов напрашивался сам собой: врачеватель должен обладать особым талантом, специфическим даром. Особый дар врачевателя действительно специфичен, ибо ему сопутствует эффект оздоравливающего воздействия на больного фактом одного лишь присутствия целителя. Мне выпало счастье знать тех и общаться с теми, рядом с которыми люди выздоравливают быстрее. Известную часть этого эффекта можно отнести к психологическому эффекту: больной ждет чуда, и оно совершается!!! Что ж, и это замечательно. Я рад, что в присутствии моей очаровательной ученицы, высококвалифицированного хирурга-косметолога Лилии Ивановны Федоровой раны и швы на теле и лице оперированных ею пациентов затягиваются быстро и без рубцов. Я счастлив и горд тем, что под руками другой моей прекрасной ученицы, также врача 1-й категории, но в данном случае терапевта, Галины Георгиевны Скутте болезни спасаются прямо-таки стремительным бегством, позорно покидая поле сражения. Предварительно замечу, что оба эти медика сами принципиально ведут здоровый образ жизни, свято соблюдая не только требования режима, закаливания и рационального питания, но, прежде всего, – космические божественные законы добра и красоты, и каждая из них – цветущая женщина – выглядит и чувствует себя на целое поколение моложе, чем свидетельствует их реальный паспортный возраст.
Теперь я хочу мысль развить и детализировать: дар этот должен быть многообразен.
Сначала продолжу проблему благодатного воздействия целителя на дух и поведение болящего. Речь пойдет о необходимости научить пациента общим принципам и конкретным поступкам во благо собственному здоровью.
Позволю себе известную параллель: можно принести истощенному человеку рыбу и утолить его голод. И тем самым поставить его в прямую зависимость от вашего благодеяния. Но можно не только вкусно накормить его, но и вручить ему удочки и научить самостоятельно добывать себе пропитание – и от этой вашей акции он получит в дальнейшем много больше, чем от разовой помощи. Действительно, какой смысл лечить человека один раз, если он вновь будет разрушать свое здоровье и болеть? Не правильней ли будет научить его жить, не болея?
Спектр обучения самостоятельному труду весьма широк, но если человек не желает совместно со мной трудиться над своим же здоровьем, то мое правило весьма жестоко; с этим безвольным потребителем мне не до пути, пусть лечится в бесплатной (или платной) системе, где ему, соответственно его представлениям, четко будут выписаны таблетки, уколы, иссечения, капельница, реанимация и аккуратный патологоанатомический диагноз к похоронам. Если же человек способен понять, образно говоря, что рыбак может и сам себя прокормить, то спектр его домашних заданий может быть (в зависимости от индивидуального случая) чрезвычайно широким. Я вспоминаю случая и с 20-30-тью домашними заданиями по самостоятельной работе, где требую четкое ведение дневника и регулярно жестко контролирую исполнение «уроков». И главная оценка за эти труды – возвращение и даже приумножение здоровья человека!
Об «учебных предметах» я выскажусь в главе «Врачевание» и в приложении к ней, а пока замечу: в случаях самоисцеления или излечения с помощью родственников мы движемся, как мне кажется, наиболее верным путем: человек (и связанные с ним его ближние) изживают свою карму в значительной степени самостоятельно, минимально перекладывая свою ответственность на чужие плечи, и в подобных случаях исцеление является наиболее прочным и органичным.
Учительская грань целительного дара является, вероятно, не менее значимой, чем умение изначально психологически положительно воздействовать на болящего, и вместе с тем она является сопряженной и соразмерной с нею, ибо порождена доминирующим чувством: стремлением твердо поставить недужного человека на ноги.
И однако важнейшую роль играет не только учительский фактор! Мне приходилось замерять энергетику Татьяны Александровны Буревой после того, как всю бессонную ночь она провозилась с дюжиной больных, очищающих печень и желчный пузырь, «угощая» их подогретым оливковым маслом, подливая кипятку в остывшие грелки, разгребая ложкой чудовищное содержимое, исторгнутое в индивидуальные горшки, ставя клистиры, возвращая к сознанию тех, кто под воздействием сердечной слабости его утратил, и т. д. Так вот: после такой-то ночи энергетический потенциал этой 85-летней женщины (прошедшей польские тюрьмы, советскую ссылку, злобные гонения Минздрава и многое подобное) был равен четырем-пяти нормам людей цветущего возраста!
Но если бы только это! Для эффективного прохождения билирубиновых камней и всей остальной мерзости через протоки Татьяна Александровна давала пациентам принять травяные порошки, которые готовила своими руками, чтобы протоки эти заранее расширились. Разного рода дельцы от здоровья быстренько расшифровали состав этих порошков, не защищенных никаким патентом, никаким авторским свидетельством, и за несусветные деньги стали пользоваться ими для очистки печени у желающих. Они делают все так, как делала сама Татьяна Александровна, но эффективность их работы составляет малый процент по сравнению с тем, что получалось у нее: суть в том, что ее порошки энергетизировались при изготовлении ее руками, и ее пациенты оказывались мало на полсуток в сфере ее могучего биополевого воздействия. И это сочетание подкачки чудодейственными порошками изнутри и ее личной энергетики на пациентов извне приносило волшебные результаты при возвращении доброго здоровья людям после перенесения ими этой малой бескровной операции, чем является по сути очистка печени и желчного пузыря от залежавшейся в них грязи.
Вот аналогичное сообщение о воздействии на другие препараты другого одаренного человека: Альберт Васильевич Скворцов на основе своих разработок создал воистину чудесный препарат ЭПАМ-7, обладающий высокой эффективностью для профилактики и лечения инфекционных заболеваний. Упоминаю здесь об ЭПАМе не для того, чтобы поведать очередную историю о бешеном сопротивлении медицинских инстанций внедрению чудодейственного средства, изобретенного «человеком со стороны», инженером: система не может не выжирать того, кто отрицает ее самодовлеющую суть. Нет, я пишу ради того, что подобную по составу суспензию может сотворить практически любой травник, но по 10-балльной шкале она будет работать всего… на 2 балла! Подлинное, максимальное воздействие лекарства начиналось лишь после той подзарядки, того программирования, которое задавал ему лично А. Скворцов. Оно повышало эффективность препарата семикратно! И вот тогда-то заметно (естественно!) расширялся круг болезней, которые он способен одолеть, ибо резко повышается иммунитет человека, принявшего ЭПАМ. Очень надеюсь на то, что развал прежней системы и возникновение новых структур будет способствовать доступности для людей очередных модификаций ЭПАМа (первые я с успехом использовал в своей практике).
О врач, исцелися сам!
Так и хочется к слову «дар», о котором вдет речь, добавить эпитет «божественный». Возможно, это будет правомерно, но на ум приходит отрезвляющее: «Бог-то Бог, да и сам не будь плох».
Прежде чем исцелять больных, врачеватель должен исцелить себя: и тело свое, и душу свою, и процесс этот, этот труд, этот подвиг, это самосовершенствование должно осуществляться постоянно, на протяжении всей его жизни. И в этом постулате – одно из самых существенных различий, испытующих, можно сказать, между тех, кто истинно посвятил себя служению человеческому здоровью, и тех, кто оказался здесь случайно или из заранее обдуманной корысти.
Ощущение несокрушимого здоровья, которое получает больной от своего лекаря, является одним из могущественных факторов веры в него, осознанным или на бессознательном уровне, то есть является одним из определяющих психологических средств выздоровления пациента. Хронически болящий врач – можно ли даже теоретически придумать более удивительный парадокс? Разве что атеист-богослужитель, мокрый огонь или дряхлый младенец, то есть сочетание понятий логически несовместимых, изначально несуразных, бессмысленных. А между тем – обратимся к своим воспоминаниям (о женщинах-врачах из деликатности помолчим): редкость ли – врач, у которого изо рта рвется густое табачное зловоние, а то и спиртная вонь даже на дежурстве? Мало ли из них отягощенных тучным, необъятным чревом, одышкой или другими признаками органических дисфункций? «Врачу, исцелися сам!» – давно было сказано.
Да, собственное здоровье – весомый аргумент в деятельности врачевателя, в его борьбе за здоровье пациента. Но не только! Постоянное самосовершенствование в области здоровья способно принести такой личный опыт, с которым не могут соперничать никакие книжные знания, способно избавить от таких недугов, мучительнее которых трудно себе представить. Один-два примера.
Конечно, никто не может заречься от того, что не попадет пол пресс онкологического заболевания. Но – «знать бы, где упасть, там соломку подстелить»! Подобную «соломку» подстелить заранее, в общем-то, несложно: регулярное обливание холодной водой автоматически создает в организме рефлекторные дуги между охлажденной поверхностью и ослабленными внутренними зонами, где на короткое время возжигается t°›42 °C, то есть такая, которая заметно ослабляет жизнедеятельность любого вируса. С другой стороны, регулярное же посещение парной бани с «крутой» термообработкой организма березовым веником и жгучим паром повышает t°›42 °C практически повсеместно (до этого барьера допускает механизм теплообмена и потообразования, охраняющий белок от тепловой смерти). То есть данная процедура, полярная по направленности холодовому воздействию, приводит к тому же эффекту: превентивному удару по вирусу, его ослаблению. А если взять внутреннего врага в клещи, да клещи эти смыкать почаще?… Ах, где изыскать на это время? Да позаимствовать его из того сокрытого резерва, который придется в противном случае отдавать лежанию в больницах после операции, после облучения, после химиотерапии. Откуда же еще?…
Да, конечно, возникают сопутствующие вопросы: а если я никогда не парился, если никогда холодной водой не обливался, как быть, с чего начать и т. д., и т. п. Все дело в желании человека то ли надежно быть здоровым, то ли положиться «на авось» и тогда наверняка заболеть чем-либо горестным и тягостным. А уж если двинешься по дороге здоровья, то здесь открытия автоматически последуют одно за другим. Так окажется, что холодовые процедуры заметно ускоряют обмен веществ, а это чревато увеличением числа разного рода очисток организма – во имя ликвидации интенсивно выделяющихся внутренних шлаков. Если этого не делать (в том числе не перейти и к регулярным голоданиям, а это – новая наука, новые горизонты), то холодовые процедуры и моржевание, спасающие от одной неприятности, могут привести к другой, к обшей хлипкости и неустойчивости здоровья. То есть окажется, что эта забота и эта работа – категория комплексная, многосложная, постоянно расширяющаяся, в том числе и в сферу духа. Но! Пусть назовут мне ценность более высокую, чем полнокровное здоровье, то есть сама жизнь! Игра стоит свеч.
Разумеется, расширение этой антионкологической практики приведет и к определенному типу питания, и к постоянному устойчиво-положительному духовному настрою, и к владению разного рода медитативными техниками, и даже к выходу на возможность кармического пересоздания своей судьбы. Спрашивается, у кого будет больше шансов на победу: у медика, опирающегося, например, только на сугубо хирургическую практику, либо у него, знакомого не только с тем, что рекомендуют официозы, но и с тем, что он проработал самолично, на себе?
А вот довод еще более выразительный, если может быть что-либо более серьезное, чем встреча с канцером. Ан нет! Аденома простаты – мучительное мужское заболевание – согласно теории и практике официальной медицины, не имеет никаких вариантов, кроме опасной и болезненной операции. Больной орган лежит в глубине таза между прямой кишкой и мочевым пузырем, и добраться до него можно лишь сверху и сбоку, разрезая по пути много слоев разного рода живых тканей, и не всегда возможно обойтись только одной долгой резекцией (по состоянию сердца пациента), а тогда – вывод наружу мочевода и жизнь с бутылочкой на боку со всеми сопутствующими.
Повторяю, у официальной медицины нет иного лечения данного недуга, помимо кровавой и болезненной операции. Осмелюсь дать репортаж по этому поводу, полученный непосредственно с места катастрофического события. Цитирую.
«Здравствуйте, дорогой Юрий Андреевич! Спасибо за письмо.
Да, письмо Ваше пришло в то время, когда мне сделали вторую часть операции и удалили предстательную железу.
Продолжаю считать, что это – не лучший вариант борьбы с аденомой, и сожалею все еще о том, что Вашу очень полезную и важную книгу «Три кита здоровья» я прочитал слишком поздно. Операция – это всегда варварство. Я, например, потерял в весе 14 кг (может быть, это и полезно для сердца, но привожу это как факт). Потерял много крови (800 г добавляли в процессе). А самое главное, я потерял полгода нормальной человеческой жизни, за которые, наверно, мог бы что-нибудь полезное сделать. Это ни в коей мере не сравнимо с двухнедельным голоданием! И еще: во время между первой и второй стадиями операции я чувствовал себя так, как, наверно, чувствует себя преступник в камере смертников, не зная определенно: выживу ли после второй (основной) стадии? Это не могло не сказаться на психике. Операция продолжалась 1 час 50 минут. Сейчас, кажется, закончилась эта ужасная темная-темная 150-дневная ночь и забрезжил рассвет.
Пусть никто не обманывает Вас в том, что операция по поводу аденомы – это пустяк. Я три дня лежал в реанимационном отделении. Сейчас я отхожу понемногу, используя отпуск за прошлый учебный год, который испортил в урологическом отделении больницы 7. Говорят, что и это – не все. Может быть, избавь Господь, плавает в крови смертоносный тромб, может быть, родился камень в мочевом пузыре в связи с прошедшими перипетиями в нем летом (в урологическом отделении я о таких случаях наслышан зело; камни вырастают с периодикой примерно в 1 год) и тогда – снова операция… Спаси, Боже!
Я написал вам обо всем этом, чтобы (может быть) Вы имели возможность хоть строчку использовать при переиздании своей книги «Три кита здоровья».
Очень рад за Вас, за Ваше здоровье и работоспособность. Впрочем, не тавтология ли это? Здоровье человека – это, по-моему, и есть его работоспособность.
Не знаю, выразил ли я Вам в первом своем письме мысль о том, что после священного писания Ваша книга «Три кита здоровья» в моем сознании стоит самой первой. Это правда.
До свидания.
Привет и наилучшие пожелания близким и тем, которые помогут и помогали Вам в Вашей работе.
Украина, Днепропетровская обл., Днепродзержинск».
В этом трагическом человеческом документе я лишь потому не сократил безмерно высокие слова о «Трех китах здоровья», что именно в этой книге, которая, к глубокому сожалению, вовремя не попала на глаза Александру Ивановичу (и какому еще числу подобных ему страдальцев – Бог весть!) четко поведано о том, каким образом аденома простаты может быть удалена безоперационно! Способ этот: двухнедельное голодание… Что? Мучительный, трудный, невозможный для вас акт? Прежде чем заявлять это, еще и еще раз перечитайте процитированное выше письмо, а уж тогда восклицайте сколь угодно эмоционально.
В чем смысл двухнедельного голодания? В том, что после 6–8 дней терпения горелка сжигания пищи, образно говоря, переворачивается внутрь организма и начинает выжигать там все лишнее, а в первую очередь – все вредное! Выгорают, идут в жерло жадной топки все опухолеродные клетки, вся удушающая органы чужеродная пленка, все паразитирующие грубые соединительные ткани, в том числе и тот клубок, в который оказался погруженным нежный двенадцатилистник предстательной железы.
В запущенных случаях можно пойти либо на трехнедельное голодание, либо на повторение двухнедельного голодания, либо на шестинедельное голодание по методу австрийскою целителя Р. Бройса. Собственно говоря, в последнем случае нельзя говорить о голодании в прямом смысле слова, точнее будет сказать о специфической соковой диете, которая представляет организму все необходимые ему витамины, минеральные соли и микроэлементы, но побуждает его интенсивно сжигать все чуждые белковые формирования. Бройс эффективно лечит таким образом рак и саркому, но худо ли, коль скоро под этот частый гребень попадет и аденома простаты?
Целитель, который лично и многосторонне овладеет практикой длительного голодания во всех его изводах, со всеми тонкостями подготовки к нему и его проведения, и сам будет до скончания своего века жизнедеятельным мужчиной, и никогда не пошлет на эту зверскую операцию удаления аденомы простаты ни Александра Ивановича, ни кого-либо другого. Важно заметить, что освоение серьезного голодания приводит не только к существенному физическому оздоровлению человека, но и к заметному расширению его духовного горизонта, после того, как он претерпел, у него повышается самоуважение, возрастает доброта к другим, открываются глаза на красоту эмоциональных ощущений от потребления здоровой пищи, которой он в обычные дни не замечал.
Дело не в увеличении числа примеров, дело в сути: научаясь спасать себя, врачеватель получает все новые возможности для спасения людей и мира, для наиболее рационального подхода к здоровью человеческому.
Много ступеней вверх, точнее, бесконечная лестница в небо – вот путь его движения, его восхождения к Здоровью. Тут восходящего ожидают буквально на каждом шагу и шажочке открытия, от которых захватывает дух: от сферы питания (с эффективным потреблением тончайших вибраций) до владения словом, от волшебства мануального массажа до освоения беспредельной страны биоэнергетики и законов энергоинформационого обмена. Все время открываются новые и новые подходы к самоисцелению на различных уровнях и, следовательно, к лечению других людей.
Здесь следует сделать весьма существенную вставку: в этом вот восхождении (или в этой наработке все новых оболочек, или в этом постоянном наполнении этих новых, все более тонких оболочек и т. п.)
Меня равно не устраивают как страдающие всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями деятели официальной медицины, так и преждевременно дряхлеющие, теряющие признаки и энергию пола целители и целительницы, хотя бы они и творили на данный момент чудеса в биоэнергетике. Без фундамента дом крепко не стоит, вне прочного и радостного Храма дух чувствует себя сиротливо и неприкаянно. Я не склонен верить в подвижничество духа тех, кто не способен к телесному терпению.
Мне уже приходилось писать об этом, но ввиду важности темы я повторю: скелетный костяк без солевых отложений и очищенные до первородного состояния кровь, лимфа и внутриклеточная жидкость суть
Постоянный поиск, постоянная наработка и усвоение нового, постоянная же жесткая самокритика и анализ своих неудач – таков принцип его работы. А цель? Цель – это путь к чудотворчеству, к тому, чтобы стать
Для того чтобы состояние широкого, чистого канала наступило, врачеватель живет и работает по законам Космоса, и прежде всего – во имя распространения добра и блага. Возрождение и жизнь человека – самый большой подарок ему, и долг его – передавать дальше, излучать во все стороны с максимальной интенсивностью дарованное ему добро и благо. Таковы субъективно выраженные, но совершенно объективные по существу суждения о требованиях, которые высокий долг врачевания предъявляет личности целителя. Обращены они, прежде всего, к тем, кто либо еще только решает построение своей грядущей судьбы, либо еще не закоснел, не обезжизнел в каменеющем цементе мертвенной, античеловеческой системы так называемого «здравоохранения».
И в заключение главы – о парадоксе «лицензирования».
Зададимся невероятным допущением: к власти в Минздраве пришли биоэнергеты, специалисты по медитации и тому подобные парапсихологи. Будучи людьми терпимыми и цивилизованными, они согласны с тем, что врачи-антроповетеринары, то есть специалисты, знающие анатомию и физиологию человека (иначе говоря, его устройство на уровне функционирующей животной тушки) могут быть допущены к лечению людей после сдачи дополнительных экзаменов на способность к биополевой диагностике и на умение корректировать энергетическую оболочку человека, ибо какая же может быть выдана лицензия на работу без этого первоочередного для врачевателя качества?
Думается мне, лишь исчезающе малый процент медиков прошел бы сквозь столь простое для биоэнергетов-целителей испытание. Но вот зеркальный перевертыш, соответствующий нынешней ситуации: медики требуют сдачи экзаменов на лицензирование у тех, кто умеет, например, посредством «третьего глаза» определять качество функционирования внутренних органов, но не знает, как называются ферменты, выделяемые этими органами. Не смешной ли парадокс, что одни немногознайки запрещают работать немногознайкам другого рода лишь потому, что именно их усеченная парадигма сейчас находится у власти?… Думаю, что хлипкая доктрина нынешнего медицинскою лицензирования работы биоэнергетов в качестве плотины (а заодно средства дознания для налогового управления) не преградит бурной тенденции к расширению многообразных целительских воздействий на человека. Выход, конечно, в расширении диапазона возможностей врачевателей посредством отбора одаренных людей и последующего их действительно совместного образования. А пока – в солидарной совместной работе, метафорически выражаясь, тушеведов с душеведами. В маленькой Болгарии подобная прогрессивная практика уже узаконена, согласно официальному законодательству, разрешена и рекомендована объединенная трудовая деятельность в больницах и здравпунктах официальных медиков и одаренных народных целителей. Это я знаю из сообщений печати, а из личной практики совместной работы с врачами, которые сбросили оглупляющие их шоры с глаз, вынес высшее наслаждение от интенсивной гармонической работы, многократно ускоряющей диагностику и последующее выздоровление больных людей. Это ли не прекрасно?
Это ли не искомое решение трудной задачи в нынешних переходных условиях?
Приложение к главе «Личность целителя»
Записка о практическом использовании некоторых нетрадиционных видов энергии для укрепления здоровья
I. Конкретный эксперимент, послуживший поводом для написания записки
В холодное время года, со 2 ноября по 3 декабря включительно (32 суток) мною было проведено экспериментальное голодание – с полным отсутствием приема еды. Вес падал сначала быстро, затем этот процесс несколько раз приостанавливался, затем продолжался – более медленно, то есть вычерчивался своего рода график в виде все более мелких ступенек. Перепад – с 83 кг вначале до 67 кг в последний день, итого примерно ушло 16 кг, то есть 20 % изначального веса. Свершилась замечательная очистка организма от всего не столько лишнего, сколько вредного, потенциально опасного. Индикатором завершения процесса явилось полное очищение языка к вечеру 32-го дня от налета, обретение им цельного, без пятен, ярко-красного цвета. Этот вид он начал принимать на 29-й день утром, но к вечеру вновь выступили налеты, и так – несколько суток подряд.
Собственно говоря, об этом конкретном голодании можно было бы и промолчать, если бы не одна отличительная его особенность: оно характеризовалось моим великолепным энергетическим состоянием, полным отсутствием физиологического дискомфорта, прекрасным самочувствием и повышенной работоспособностью. Достаточно сказать, что за все время мне ни разу не пришло в голову и на минуту прилечь при всем чрезвычайно напряженном режиме жизни и работы, в котором я находился. Более того, с крайней неохотой начал я выходить из этого состояния, столь прекрасные ощущения принесло оно как телу (легкость, чистота), так и духу (спокойствие, доброта, полная мобильность мысли).
Все это время продолжались регулярные 40-минутные пробежки (в том числе и на 32-й день) по парку Лесотехнической академии, в очень кругом ритме шла повседневная производственная штатная работа, совершалась немалая общественная работа, проходили большие ответственные выступления перед крупными аудиториями. За это же время написано немало работ, требовавших серьезного внимания.
В данной повышенной энергетичности в период полного голодания и заключен главный интерес этого проведенного на себе оздоровительного эксперимента. Дело в том, что перекрыв такой канал поступления энергии, как пища, я подключился к иным, нетрадиционным энергоканалам, использовав их в должной мере, позволив организму пройти прекрасный очистительный цикл, но – в противоположность другим голодающим – испытывая в этом положении не мучения тела и духа, но, напротив, состояние комфорта.
Конечно же, я лишил себя многого, и соблазны окружали меня, но в самом акте лишения, подавления содержался великий философский акт. Суть его в том, что основным пороком и искусом как каждого отдельного человека, так и человечества в целом является жажда гурманства, наслаждения, удовлетворение тех низших потребностей (в том числе и нравственных), которые прямой дорогой ведут к их незыблемому приоритету по отношению к истинно человеческим ценностям, во-первых, к быстрому преждевременному разрушению физического здоровья, во-вторых (от объедания, температурной изнеженности, отсутствия мускульного напряжения и т. д.). Наша цель – не аскетизм, наша цель – полнота человеческого бытия, но именно человеческого, а не преимущественно животного. И этот урок ограничения, который я себе преподал, имел и серьезное нравственное, антропологическое, смею сказать, социально-философское значение.
Трудности самого процесса голодания тоже следует отметить.
Поделиться книгой: