Юрий Андреев
Исцеление человека
ПРЕАМБУЛА
1
Что представляет собой эта относительно небольшая книга рядом и в сравнении с тысячами и десятками тысяч учебников, инструкций, трудов медицинских конференций, десятками тысяч лечебных изданий и миллионами акций официальных медиков? Да ничего, исчезающе малую величину, ноль! Конечно же, заболевший человек без сомнений должен идти к медику-профессионалу, имеющему багаж специальных знаний и опыт положительного врачевания.
Но почему же ко мне, да и к большинству других целителей, больные люди идут, как правило, после того, как они перебывали в руках (да и не в одних) официальных медиков, после того, как они в своих хождениях по мукам потеряли надежду на поправку здоровья, после того, как они изуверились в их методах, дающих, в лучшем случае, временное улучшение, либо же им прямо было сказано, что «у медицины, к сожалению, есть пределы ее возможностей»? Но почему же одна за другой выходят в свет блистательные, на мой взгляд, книги вполне официальных, дипломированных медиков – то Марка Жолондза под заголовком «Медицина против… медицины», то Владимира Волкова с подзаголовком «Антимедицинский трактат», то Александра Алексеева «Врачи – заложники смерти» (а отдельным статьям таковой направленности уже и счет я потерял)?
Да разве подобный «бунт на корабле» начался только сейчас, и разве одни лишь нынешние дерзкие кандидаты и доктора медицинских наук подняли на своем флагштоке черный стяг? Да нет же! Великий медик начала XX века академик А. Д. Сперанский скептически заметил уже давно: «На стенах теории медицины висит такое количество нестреляющих ружей, что говорить здесь можно разве что об архиве, ну уже никак не об арсенале». Замечательный практик и теоретик врачевания доктор наук А. С. Самохоцкий еще в 60-е годы утверждал, что с полным правом эти горькие слова можно отнести и к методикам врачебной практики, доказательно иллюстрируя свое положение крахом одной за другой великих, но частных, по сути своей, лечебных концепций.
Да разве возражал бы любой здравомыслящий человек против помощи хорошо обученного специалиста-медика, который отнесся бы к нему как к Человеку, то есть как к венцу творения, а не как лишь к набору анатомических подробностей? И кто из нас возражал бы против помощи мастера, способного излечить, например, такой смертный грех пациента, как уныние, от которого катастрофически падает жизненный тонус и сникают все защитные реакции? Для излечения больных подобное умение дает неизмеримо больше, чем тонны стандартизированных химических таблеток, которые прописывают врачи и которых зачастую то ли нет в аптеках, то ли – еще чаще – не на что купить. Кто из нас протестовал бы против помощи профессионала, способного откорректировать, например, нарушенный в нашем организме обмен веществ – посредством одних только естественных способов, не травя нас при этом синтетическими пилюлями? Кто из больных спорил бы против того, чтобы врач, который сталкивается у него с тем или иным симптомом, скажем, аномалиями в работе кишечника, отладил безупречную работу соответствующих позвонков, ведающих этой зоной?…
Ни я, ни другие целители, ответственно подходящие к здоровью доверяющихся нам людей, ни в коем случае не против взаимодействия с подлинными мастерами, высококлассными специалистами – профессионалами медицины. Благотворный опыт подобных контактов, который есть у меня, я ценю очень высоко. Даст Господь, и в нашей громадной стране, подобно тому, как это законодательно определено в маленькой Болгарии, всевозможные ветви оказания помощи больному человеку получат право работать совместно. Ну, а пока – пока ко мне приходят либо лишь те, от кого правящая медицина отказалась, либо кто сам изверился в ее средствах.
Еще и еще раз: прошу вас, читатель, коль скоро недуг начал вас терзать первым делом обращайтесь в официальные медицинские учреждения! Попробуйте, чем там будут вас потчевать. Ну, а уж если угощение придется не по вкусу, то милости прошу на страницы данного издания. Что представляет оно собой? В лежащей перед вами книге, так же как и в предыдущих книгах этой серии, вам будет предложено значительное количество сведений. Изобилие информации при аморфном принципе изложения способно обернуться вредом для дела. Чтобы подобного не случилось, здесь, как и в моих прежних книгах, определяющую роль будет играть ясная мысль, организующая структуру построения. Эта мысль в развернутом виде такова: а) здоровье – одна из самых больших ценностей нашей жизни; б) человеку важно уметь самостоятельно содержать его в безупречном состоянии; в) если сохранение здоровья потребует все же вмешательства со стороны, то помощь врачевателя должна быть максимально квалифицированной.
Многие – если не большинство – ключевых постулатов этой работы пока не находятся в системе официальных, общепринятых представлений. Поскольку критерием истины, однако, является практика, а не те или иные догмы, постольку я буду опираться на реальные результаты – как свои, так и достигнутые уважаемыми мною целителями и врачами, представляющими как традиционную, так и нетрадиционные ветви врачевания.
В прямой связи с концепцией многосложности человека необходимо со всей отчетливостью высказаться об отличии данного труда от многих других изданий подобного типа, безусловно, хорошо известных читателям, заинтересованным в сохранении своего здоровья. Многие конкретные способы самолечения, рекомендованные в них, я испробовал, прежде всего, на себе; иные из рецептов, полагаясь на авторитет мастера или многовековой опыт народной традиции, принял на веру, и вера эта оказывалась почти всегда оправданна; какие-то из советов
Но вот важнейший аспект – принцип внутреннего построения. Вопрос этот не является второстепепенным: за ним – стратегия излечения, за ним – системность подхода к человеку, за ним – в конечном счете – вся идеология здоровья. «Системность», – сказал я. Между тем, сколь угодно много существует лечебников, созданных, я сказал бы, воинствующе бессистемно, по принципу «а вот еще». Вероятно, эта структурность сборников даже у очень почтенных авторов является сознательным или бессознательным выражением нежелания как-либо структурировать свои взгляды.
Кроме того, лечебники, принадлежащие перу великих врачевателей, например, С. Кнейпу или А. Залманову, ориентированные на один-единственный круг средств воздействия, как бы автоматически выводят за рамки применяемых для излечения методов те, которые не укладываются в их систему.
Не буду особо оговаривать мое глубочайшее и искреннее уважение к системе рефлексотерапии – во всех ее разновидностях, В том числе и к способу электроакупунктуры. Но опять же: почему, исходя из прекрасных возможностей рефлексотерапии, ограничиваться только ими?… Да, будем «прокачивать» определенные точки, например, при слезоточивости, но почему бы при этом же заболевании не наложить на глаза примочку из спитой заварки индийского чая?…
Серьезного внимания заслуживают и те пособия по лечению и самолечению, которые основываются на системах человеческого организма. Читаю, например оглавление фундаментального пособия по фитотерапии, принадлежащего трансконтинентальной фирме: пищеварительная система, сердечно-сосудистая система, нервная система, эндокринная система, иммунная система, кожа (плюс ногти, плюс волосы), дыхательная система, опорно-двигательная система, мочевая система, женские половые органы. Действительно, все эти системы (и ряд других) функционируют в организме. Но вот пример: великая оперная певица Монсеррат Кабалье, наряду с поразительным сценическим талантом и обаянием, отличается поразительной же тучностью. Предположим, мы посоветуем ей (если она того пожелает) привести в порядок пищеварительную систему. Допустим, она согласится. И у нас ничего не выйдет! Дело в том, что Кабалье в молодости попала в автомобильную катастрофу, и травма головы привела у нее к нарушению жизнедеятельности неких центров, ответственных за обмен веществ…
Что же получается? Господин автор, хоть вежливо, но раскритиковал все, что попалось под его руку? Это дело, в общем-то, нехитрое. Но сам-то что имеет предложить? С какой конструктивной программой выступает?
Сообщаю: программа базируется не на каких-либо абстрактных или теоретических посылах (хотя они-то ее поддерживают неукоснительно), но исходит из реальной иерархии «властей» в организме человека. Это означает, что регулировка, балансировка, «ремонт», осуществляемый, прежде всего, на «руководящем уровне», приводит к универсальному улучшению подчиненных ему низов. Это означает, что организм ведет себя не как конфедерация независимых государств, не как механический набор отдельных самодостаточных органов, но в качестве единого целого, в качестве иерархически выстроенных систем.
Конкретно: за те годы, в течение которых мне доводилось диагностировать людей, приходивших ко мне за помощью, лишь исчезающе малый, ничтожный их процент мог гордиться своей абсолютно «спокойной» головой. По отношению к подавляющему большинству ощущения при биолоцировании головы можно сравнить с погружением ладоней в густо заваренную электрическую кашу (нейтрализовать руки после этого обязательно приходилось сильным потоком холодной воды). Вывод из этого безусловного наблюдения заключается в том, что только после устойчивой ликвидации этого аномального сигнала человек, страдающий, к примеру, либо сердечной недостаточностью, либо колитом, либо «мужской» слабостью, может вступить на верный путь возрождения. А ведь я привел сейчас заболевания совершенно различных органов и систем, которые во всех лечебниках разнесены (и справедливо) по отдельным полочкам-рубрикам. Общими, базовыми являлись сбои в руководстве со стороны «Верховного Главнокомандующего». Они возникают, на мой взгляд, следующим образом: перевозбужденная кора головного мозга, которая составляет по весу около 8 % от всей массы головного мозга, индуктирует, наводит избыточное (вследствие постоянного ее перевозбуждения) электричество на все структуры подкорковой части мозга. Эта последняя по своим функциям представляет собой гигантский компьютер, который ежесекундно осуществляет миллиарды (или триллионы) операций, осуществляя обратную связь буквально с каждой клеточкой организма, с каждым сосудиком, с каждым отдельным органом. Теперь представим себе, что в эту идеальную схему начинают все чаще врываться все более сильные помехи, и компьютер волей-неволей начинает давать сбои. Дальше открывается широчайший простор для физиологического «плюрализма»: одни, в силу своего анатомического строения, предпочитают инфаркт, другим больше по вкусу инсульт, третьи благосклонны к язве желудка, четвертым по душе спазм кишечника, пятым – половое бессилие и т. д. и т. п…
Да, это психосоматический принцип: сначала – сбой в «компьютере», затем – частные анатомические поломки. Но не только психосоматический! Опять-таки, исхожу из собственной практики. «Руководящие круги» нашего организма построены по принципу дублирования, взаимострахования, взаимоподдержки, и Боже ж ты мой, какое это благо, когда все «ветви власти» у нас работают дружно и согласованно!.. Ну, а если они грудятся подобно тому, как это было в басне И. Крылова о лебеде, раке и Щуке?
Если врут, грубо говорят, каждый по-своему? Поэтому надо просмотреть – в качестве, опять-таки, исходной причины нарушения – существующие также и в дублирующих системах – скажем в гормональной (так как руководство осуществляется – или должно осуществляться – на взаимосвязанном нейрогормональном уровне). Да, конечно, затяжные стрессовые ситуации воздействуют и на эндокринные железы, скажем, но сколь часто приходится сталкиваться с разбалансировкой щитовидной железы, например, из-за нехватки йода в воде этого региона. Вот и получается, что обездоленное гормональное «начальство» также начинает отдавать ложные, дефектные команды «вниз», а в результате даже спокойный по своей природе человек становится раздражительным, и даже крепкий по конституции человек делается вялым, легко утомляется. Значит, понимание причин заболеваний к одной только психосоматической основе не сводится, нужно учитывать «нрав» еще одного «начальника штаба», еще одного генерала, приходится выстраивать иерархическую цепочку заболеваний и от него.
Но если бы только от него! А как быть со сбоями, проистекающими из-за того, что позвонки нашего спинного мозга – руководителя важнейших подразделений массы внутренних органов и целых систем – сдвинуты, смещены, повреждены и врут каждый во что горазд! Я уже махнул рукой и перестал удивляться тому, что чуть ли не у каждого второго встречного и поперечного из семи шейных позвонков пять-шесть-семь находятся не на месте, а расположены, подобно детской игрушке «змейке», изломанными зигзагами! О каком же нормальном кровоснабжении головного мозга, о каком правильном руководстве легкими может идти в этом случае речь?… Согласимся, что здесь – свои, отличные от психосоматической, собственные цепочки заболеваний, начинающиеся от каждого отдельного позвонка.
Но если бы только этими тремя генералами, жирующими на бедном мужике (как в сказке М. Е. Салтыкова-Щедрина «О том, как один мужик трех генералов прокормил») дело кончалось!
А куда же мы денемся от закупоренных, заблокированных энергетических каналов и забитых биоэнергетических точек, от еле теплящихся разбалансированных центров-чакр (это все-таки иные образования, чем эндокринные железы, господа официальные медики, хотя в ряде случаев их расположения почти накладываются)?… А практически всеобщее заражение глистами?…
И еще: а не признать ли также одной из исходных причин различных заболеваний и не присвоить ли генеральский чин по этому поводу тотальному загрязнению организма? Конечно, спектр засорений широк: от свободных радикалов на молекулярном уровне до эндоэкологических засорений лимфы, протекающих из-за ужасающего экологического состояния окружающей среды, от билирубиновых плотин в протоках печени до уплотнившейся до твердости керамики каловой футеровки в кишечнике, но конечные беды из-за этих разных видов внутренней грязи весьма схожи. И т. д. и т. п.
И поскольку причины каждой конкретной болезни сплошь да рядом числятся по ведомствам разных генералов, постольку я буду стараться выявлять и всех других подельников, повинных в этом преступлении. Повторяю и повторяю: комплексный подход – вот суть предлагаемой здесь концепции. Напоминать о ней я буду неоднократно, не говоря уже о неукоснительном следовании ей на практике.
Качественное отличие данного труда от десятков известных мне старых и новых лечебников заключено не только в концепции комплексного подхода к каждой из болезней, но и в стиле этой книги. Мне представляется неприемлемым изложение, напичканное спецтерминами для касты избранных. Почти так же претит в данном случае язык уставов и инструкций, созданных для сдачи (и пересдачи) экзаменов – например, в ГАИ: не тот случай. Книги о здоровье, написанные «левополушарниками», то есть людьми, мыслящими категориями формальной логики, конечно же, нужны, но современное (и не только наше) общество, в целом, находится пока на той стадии развития, когда чтение в поддержку здорового образа жизни должно быть не только полезным, но также и эмоционально заражающим, личностно интересным. Во всех своих целительских усилиях я ориентируюсь на включение такого мощного резерва наших возможностей, как одновременная работа левого и правого полушарий головного мозга (как известно, правое полушарие отвечает за эмоции). Подробное объяснение данного феномена содержит книга «Резонанс Земли и Неба (теория и практика медитации)».
Эмоциональный, публицистический, беллетристический момент я привлекал к активной деятельности в «Трех китах здоровья», в значительной степени на него возлагал эффективность воздействия идей «Мужчины и женщины». Активно буду опираться на него в «Исцелении человека» – к неудовольствию тех завзятых технарей (или медиков), которые и ведать не ведают, что информация, поступающая через правое полушарие (тем более – при совместной работе обоих) способна дать много больше, чем при работе только левого полушария. Бог с ними, пусть читают одни лишь рецептурные справочники и монографии, написанные на научном, специфическом языке. А я буду двигаться своей дорогой.
2
Когда к врачевателю приходит пациент и просит излечить его, иначе говоря, вернуть здоровье, то перед ними обоими, логически рассуждая, должен возникнуть вопрос: а что такое здоровье? К какому состоянию от какого отклонения он хочет вернуться? Что считать идеалом? И будем ли стремиться к нему, либо к уже привычному и устойчивому полунедужному состоянию?… Например, может быть, достаточно при случае убрать так называемое ОРЗ, а всякие там занудные остеохондрозы, гипертонии, запоры и т. п. пускай уж докучливо, но спокойно доживают свой век вместе с нами?… Короче: ограничиться ли при возникновении аварийного состояния устранением дефекта или так отшлифовать, отладить всю систему, чтобы в будущем она работала безупречно, как хронометр?
В подавляющем большинстве случаев (99,99 %) и болящие, и врачи считают задачу решенной, коль скоро частная поломка организма оказывается устраненной (или вроде бы устраненной), коль симптом болезни на время исчез, и все как будто вернулось на круги своя. Подобное положение дел объясняется не только тем, что все отрасли официальной медицины оказались разрозненными, и каждый специалист лечит лишь свой участок или участочек, а не всю многосложную структуру. Беда и в том, что в быту нет общепринятою представления о здоровье, на которое, как на маяк, можно ориентироваться, к которому, как к заветному берегу, и следует стремиться из любою бурного, рискованного путешествия.
Нет сомнений, что любое «ЧП» (чрезвычайное происшествие), приключившееся со здоровьем, надо устранять. Но устранять, исходя из контекста очень широкого знания, во-первых. То есть видеть повышенное давление, например, в качестве естественного стремления организма протолкнуть кровь туда, куда доступа ей не стало из-за целого вороха неприятных ситуаций, и, следовательно, надо прежде всею убирать эти неблагоприятные обстоятельства, а не вторичное явление – самоспасительную реакцию сердечно-сосудистой системы.
Во-вторых же, конкретную болезнь следует использовать как повод, как затравку для решительного наступления по всему фронту нездоровья. Я давно лелею мысль о том, что такое несчастье, как попадание человека в больницу, следовало бы пересотворить в его великую удачу: в диспансерное обследование пациента максимально широким кругом специалистов. В ряде случаев это привело бы к ранней диагностике очень неприятных заболеваний, а во всех без исключения – к прояснению целостной картины состояния человека. Скажем, вы попали туда по поводу «острого живота», а вышли, зная о себе все: от состояния своей сердечной мышцы до баланса всех гормональных центров, и, соответственно этому знанию – с циклом назначений: от специфической, именно для вас подобранной диеты до обязательных рекомендаций массажисту-мануалыцику.
Да, но что все-таки понимать под той нормой здоровья, к которой следует стремиться из любой точки пространства и времени? В прочитанных мною пособиях, написанных господами медиками, особенно титулованными, я находил – и неоднократно – подтверждение того, что единой нормы нет, а существуют лишь возрастные нормы. Это значит, что в 30 лет вы закономерно должны себя чувствовать хуже, чем в 20, быть толще и иметь более высокие параметры давления крови в своих сосудах; в 40 лет – человеку присуще-де иметь больше органических и функциональных нарушений, чем в 30, а в 60, согласно просвещенному мнению, возрастная норма есть нечто, аналогичное инвалидной карте… Удивляться тут нечему: теория официальной медицины идеально соответствует массовой же ее практике, которая сводится, образно говоря, к «косметическому ремонту» болящих, иногда – к их «капитальному ремонту», но практически никогда – к полной реставрации и возвращению к изначальному блистательному положению вещей.
Вот один из сонма удручающих примеров. В статье «Что нужно знать об артериальном давлении» кандидат медицинских наук В. Лебедева сообщает: «Величина кровяного давления изменяется с возрастом. В современной медицине применяется формула для определения нормальною кровяного давления.
Систолическое = 102 + (0,6 лет возраста).
Диастолическое = 63 + (0,4 лет возраста).
По научным данным, величину нормального кровяного давления по возрастам можно выразить с помощью таблицы…»
И далее следует печально уходящий ряд от 129/79 в 17 лет до 149/89 в 60 лет.
Итак, перед нами «научные данные», согласно которым, изначальная норма с возрастом безоговорочно обязана меняться в худшую сторону. А я сижу и думаю: а мне-то как быть, если с семнадцати лет и далее, практически полвека, у меня все те же 120/70? Считать себя ненормальным? Полагать, что отсутствие болезней сердечно-сосудистой системы есть моя аномалия? А вдруг господа доктора правы? Ведь опираются они на массовое, на очевидное, на повседневное. Вокруг нас люди все до одного стареют, дряхлеют и умирают (как правило, в страданиях или в маразме). Но вот что хочется вспомнить: очевидным было то, что Солнце кружится вокруг Земли, и из века в век огненное светило на глазах у всех всходило на востоке и пряталось за горизонт на западе. Но нашелся некий парадоксалист, его звали Николай Коперник, затем объявился Галилео Галилей которые стали утверждать, что дело обстоит совсем не так, как все достоверно видят это своими собственными глазами. И что же? «И все-таки она вертится!» – вынуждена была признать в двадцатом веке католическая Церковь, которая доступно объяснила Галилею в начале восемнадцатого века, что он, как и Джордано Бруно, представляет собою не менее горючий материал, чем их еретические рукописи.
Да, умерли и Бруно, и Коперник, и Галилей, умерли, как все смертные. Бессмертных на физическом уровне людей не было и нет. Но были, есть и будут такие, которые, вопреки очевидному ходу вещей, к тому времени своей жизни, которое зовется старость, сохранили все физические и психические атрибуты молодости. Для живости изложения в этом месте книги следовало бы привести 3–5 фактов о поразительных явлениях долгожительства, зафиксированных достоверно, но я не стану этого делать, ибо любой из них тотчас побивается справедливым утверждением об особой генетической одаренности этих людей. В самом деле, выдающиеся долгожители редки, как гении. Нет, я приведу пример совсем из другого ряда, и напомню жизненную историю некоего болезненного от рождения юноши. Твердо решив стать здоровым, он всю свою последующую жизнь систематически брал одну новую ступень за другой – теоретически и практически осваивая секреты нормальной работы всех важнейших человеческих органов и функций. Ему удалось повернуть время вспять: когда ему исполнилось 95 лет, гистологический анализ показал, что его ткани и органы молоды и свежи, как у 18-летнего. К сожалению, это было обследование утопленника: да, на 96-м году жизни, скользя на виндсерфинге в открытом океане, Поль Брегг был накрыт гигантской волной и захлебнулся. Вскрытие показало, что безвременная трагическая смерть постигла абсолютно здорового человека. Его здоровье было нормальным!
Так что же такое норма по отношению к здоровью?
Отличие Поля Брегга от всех других европейцев и американцев заключалось лишь в том, что он работал над своим здоровьем: не жил «на халяву», как придется, в отличие от подавляющего большинства соплеменников, не тренировал лишь какую-то одну функцию из сонма всех имеющихся у человека наподобие артистов балета или кузнецов-молотобойцев или тех академических ученых, что целеустремленно развивают в своем мозгу какую-либо единственную, зато глубокую извилину; нет, он осуществлял комплексную постоянную работу! Его труды, посвященные методикам питания, очисток, сохранению здорового сердца и позвоночника и другие – это чудо системного подхода.
Да, во многом мы пошли сейчас дальше него в своих знаниях, но сколько бы ни продвигались вперед, значение жизни Поля Брегга не померкнет никогда, как не затмят новые астрономические успехи того прорыва к истине, того открытия, которое совершил некогда Галилей. Да, здоровье – это результат комплексной систематической работы по его постоянному поддержанию (или пересотворению) на уровне молодости, и норма здоровья у человека существует лишь одна: тот оптимум, к которому природа подвела его в период расцвета всех его систем и функций, то есть годам к 20–25. Вот тот маяк, на который следует ориентироваться всегда, а отнюдь не на унылые положения так называемых «возрастных» норм. Что подобная возможность не есть утопия, доказал въяве хлипкий телом с детства, но могучий разумом и своей упорной волей Поль Брегг. Его фотографию, на которой он снят за год до смерти со стошестилетним другом Роем Д. Уайтом, где стоят, улыбаясь и атлетически надув бицепсы, два молодых человека, думаю, следует издавать и переиздавать массовыми тиражами: она воздействует на массовое сознание лучше любых нудных увещеваний!
Поль Брегг – человек замечательный и уникальный, но, к счастью, не единственный на этом свете из тех, кто здоровьем занимался комплексно и целенаправленно. Знаменитый американский натуропат Норберт Уокер порадовал в восьмидесятые годы делегацию советских врачей знакомством со своим новорожденным ребеночком, а самому сияющему от радости папане было к моменту появления дитяти 102 годика… К сожалению, мне неизвестны генетические корни этого долгожителя, знаю хорошо лишь о длительной и системной его практике оздоровления (в частности, периодическая детоксикация лимфы посредством цитрусовых и глауберовой соли – это его новация).
Впечатляют и вызывают глубокое почитание результаты, достигнутые и гениальным русским самородком Порфирием Корнеевичем Ивановым. Как бы внешне ни разнилась его «Детка» с системой П. Брегга, сущность оздоровления и там, и тут едина: работать над своим здоровьем надо постоянно, и работа эта должна быть многоаспектной. Сближает их учения также и то, что их основатели были одновременно и замечательными практиками своих же теоретических положений, что не было у них разрыва между словом и делом.
А японский инженер-строитель Кацудзо Ниши, чье дыхание в детстве едва теплилось, как у догорающей свечи, но который сумел не только полностью возродить себя, но и создать всеобъемлющую систему оздоровления, мастерски продуманную стратегию борьбы с онкологией!.. Бегут десятилетия, но учение и практика этого удивительного человека снова и снова доказывают его правоту.
Где-то далее в этой книге с высоким уважением будет поведано о практике целого народа, жителей Долины хунзов. Эти люди живут на севере Индии, где в горах сошлись Пакистан и Тибет. Заболевания неведомы им, а живут они, здоровые и доброжелательные – каждый из них! – не менее чем до 120 лет. Двигаются много, питаются минимумом продуктов, но пищей живой и почти не обработанной. Девяностолетние хунзы с тяжелым грузом за спиной легко совершают по головокружительным горным тропам гостевые визиты в ближайшую деревню, всего-то за каких-то 60 миль… И так – из века в век.
Но, собственно говоря, зачем нам забираться в горы чужеземные? У нас имеются и свои! В конце 60-х годов XX века западный мир был потрясен свидетельством ряда своих геронтологов о долгожительстве как отличительном феномене горной страны Абхазия. Врачи и журналисты, испытывая одновременно и восхищение, и недоверие, открыли своим читателям мир, где люди достигали 120–130 и более лет. Тщательно обследовав 110-летнего Ванаху Темира, врачи обнаружили, что его давление равно 120/84, и что примерно таковым же оно является у подавляющего большинства абхазцев в возрасте 90 лет и старше. Авторитетные врачи прибыли к людям кавказского высокогорья тогда, когда череда инфарктов в мире достигла своего пика, когда рак выжирал повсеместно множество жителей так называемых цивилизованных стран. Здесь же эти напасти были практически неизвестны! Активное движение, малая калорийность суточного рациона и, самое главное, доброжелательность характера людей, убежденных в том, что их долгие года составляют их главное богатство (а не тягостное бремя, как у иных знакомых мне пенсионеров) – все это вызвало целую мировоззренческую сенсацию на Западе, подлинный переворот во взглядах на жизнь и на здоровье человека.
Было бы неверным обойти здесь хоть упоминанием и достижения великих восточных школ, прежде всего – индийской и китайской. Йога во всех ее ступенях, учение «Аюрведы», система тайчжи-цуань и ряд других предполагают постоянное и всеохватывающее воздействие человека на свою психику и на свое тело. Не смею утверждать, что все последователи этих замечательных школ достигали тех же результатов, что и отдельные их знаменитые представители, да ведь дело и не в этом, а в том, чтобы понять: если человек захочет, то он может даже в невероятно трудных условиях (вспомним хотя бы историю жестоких гонений и подвижнической жизни Порфирия Иванова) добиться и в старости сохранения уровня своего здоровья на показателях, характерных для цветущей молодости. Для того чтобы так было, необходимо, во-первых, о своих возможностях знать и, во-вторых, над собою, любимым, надо работать.
Что такое «знать»? Это значит осознать существующие механизмы жизни как можно более всесторонне. Что такое «работать»? Это значит практически реализовать полученные знания – во благо себе и на благо другим, если ты – врачеватель. Дело трудное, но вполне возможное. Эти усилия не просто пржизнь, что само по себе великолепно, но главное, качественно меняют ее содержание. «Кабы молодость знала, кабы старость могла», – звучало всегда в сослагательном наклонении как несбыточная мечта. Но вот мечта сбывается: полнокровная жизнь в единстве зрелого разума и цветущего тела – оказывается, это вполне возможно, надо только руки приложить. Ну, а если прикладывать руки нет желания, если имеется охота лишь абы как проскочить малую часть отпущенного тебе срока (сочувственно издеваючись, скажу: «хоть малую, зато в мучениях»), то вольному – воля. У нас – свобода полная: хоть ответственности, хоть безответственности…
Вполне могу понять тех, кто свое нежелание заниматься собою же готов прикрыть от-чен-но высокими словами о свободе воли, свободе выбора и тому подобными философскими категориями. Изредка здесь бывают и впрямь серьезные аргументы. У меня не нашлось, к примеру, убедительных слов в опровержение в таком вот трагическом эпизоде: один из моих знакомых редакторов не то чтобы курил, но, как фабричная труба, смолил одну вонючую папиросу подряд вслед другой, практически беспрерывно. Когда я сказал ему: дескать, дорогой мой Евгений, так ведь и дуба нарезать можно, бросал бы ты это пахучее занятие, – он пронзительно глянул на меня и твердо, но негромко спросил: «А если именно к тому дубу я как раз и стремлюсь?» Довольно скоро мы похоронили его. Человеческая душа – загадка. Я так и не узнал, от какой своей внутренней невыносимой боли он неодолимо хотел избавиться вместе с самою жизнью, но ведь, в подавляющем-то большинстве случаев, люди не хотят заниматься собой потому, что лень раньше нас родилась. И следовательно, за «философствованием» сплошь да рядом стоит либо безволие, либо безразличие к себе. А ведь есть принципиально иной путь: относиться к работе со своими «механизмами» не как к скучной обязаловке, но как к радости и удовольствию. Можно тащить себя на пробежку за шиворот, а можно заранее радоваться встрече с солнцем, ветром, морозом, лесом, дождем, одним словом, со всем великолепием мироздания. Но ведь все это зависит от уровня нашего сознания, не так ли?
В главе, посвященной личности целителя, я буду писать о настоятельной необходимости для мастера испытать всевозможные средства оздоровления прежде всего на себе. А сейчас я обращаюсь буквально ко всем, кто решил двинуться славным путем здоровья: четко определите для себя в качестве нормы те идеальные рубежи, на которые вам необходимо выйти самим, а затем исподволь будет необходимо выводить на них также и других людей, вам поверивших. Маяк есть маяк: вероятно, далеко не у каждого хватит сил доплыть до самого его причала, но постоянно держать курс на его яркий свет по мере своих возможностей способен практически любой человек.
Короче, единая норма здоровья существует, и нет у нее никаких возрастных «филиалов». Норма эта эквивалентна нашему оптимальному состоянию в возрасте 20–25 лет, и она определяется полным развитием всех функций организма и наилучшим их взаимодействием между собой. Прошу запомнить данную, основную для книги «Исцеление человека» мысль, ибо на этот опорный подшипник будет опираться все остальное изложение: речь пойдет о том, как конкретно поддерживать норму, как преодолевать уже наступившие отклонения от нее.
Само осознание нашей многосложности дает каждому внутреннюю установку на уважительное, квалифицированное к себе отношение.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОНЯТИЕ О ЛЕЧЕНИИ
Вместо эпиграфа к части первой Рассказ счастливого человека
Из выступления на тему
Уважаемые коллеги, когда мне позвонили с предложением о встрече, я предварительно попросил назвать мое выступление «Неизвестные контуры страны здоровья», но сейчас понял, что определить тему нужно иначе, богаче: «Многомерное пространство страны здоровья». Я поведу здесь речь о том, насколько сложным и не одноплоскостным является такое понятие, как наше здоровье.
Наряду с получением некоей новой информации вы обретете, в результате нашего общения, и немалую дозу доброго здоровья, то есть вы выйдете отсюда здоровее, чем пришли. Это произойдет потому, что здесь, в зале, находится группа моих учеников, и мы все вместе станем работать на этот зал, на всех вас, и я сам тоже буду содействовать вашему оздоровлению. Важным элементом успешности этого благотворного воздействия является то, что вы будете находиться в сфере вибраций, в колоколе, в ауре человека счастливого, такого, который получает от жизни много радости. Согласитесь, в наше непростое время подобное заявление можно услыхать не очень часто, однако это так. Конечно, немало трудного, сложного, даже трагического сопровождает на жизненном пути и меня: «В каждой избушке – свои погремушки», – но основное в моем существовании – это, действительно, чувство счастья.
Откуда идет, как возникает эта радость? Прежде всего, из чувства задавшейся самореализации: во благо самому себе, своим близким, своим дальним.
По основной профессии я – литератор, мое дело – работа со словом; точнее, смысл моего существования – в передаче через слово того, что мне довелось узнать, наработать лично. Моему перу принадлежит двадцать или двадцать пять книг, многие переиздавались. Такая книга, как «Откровенный разговор» выдержала двадцать переизданий. Она посвящена беседам о принципах жизни со старшим сыном, когда он был еще школьником. Достаточно нестандартная ситуация: книга о человеке, в данном случае Сергее Андрееве, увидела свет задолго до того, как он стал известен в качестве экономиста и общественного деятеля.
Более тридцати лет я проработал в Институте русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук, был и заместителем директора по науке, работал в секторе современной литературы, четырнадцать лет – в секторе теоретических исследований, издал немало книг по истории, теории литературы, книг о современной литературе. Кроме того, опубликовал повести, роман (в соавторстве). Был напечатан рассказ «Барменша из дискотеки» – об удивительной судьбе украинской партизанки, ставшей венгерской миллионершей. Он неоднократно переиздавался у нас и в Европе, по нему Г. А. Товстоногов поставил спектакль с блистательной А. Фрейндлих в главной роли. Знаю и о других постановках: в Воронеже, Пловдиве, Сан-Франциско. Напечатана повесть о великой целительнице Т. А. Буревой, о ее многотрудной судьбе. Есть у меня исследования о народном творчестве – в общем, было написано много, и я думаю, небесполезно. Десять лет я работал главным редактором знаменитой «Библиотеки поэта» – содействовал научному изданию десятков и десятков книг, представляющих собой квинтэссенцию высокого духа поэтической классики России и сопредельных республик. Таким образом, вы можете представить себе тот прекрасный мир, в котором я десятилетиями трудился в качестве профессионала: говорю сейчас о главном в своей жизни, опуская очень-таки разный, достаточно непростой бытовой антураж.
И вот начался новый виток жизни. Прежде всего, я должен сказать о книге «Три кита здоровья». Она издана множеством легальных изданий, несколькими пиратскими, и сколько-то изданий еще готовится. Вы должны понять мое удовлетворение, когда я получаю тысячи писем о том, как людям помогла эта книга, позволила пересоздать свою жизнь, поправить свое здоровье, получить новую радость.
Дальше – неожиданный поворот: мою душу греют книги, которые я уже написал и еще напишу. Например, «Мужчина и женщина. Путь человеческий – путь звездный» – она написана весьма своеобразно, такого жанра я еще не встречал. Должен вам сказать, что в непростых для меня обстоятельствах я часто вспоминаю эпизоды из этой книги, и в душу мою входит уверенность, спокойствие. И другие книги, которые увидели свет, полезны людям: факт их написания, сама возможность творчества является той могущественной причиной, которая позволяет мне чувствовать себя счастливым.
Сейчас скажу еще об одном источнике своего мироощущения: от природы, от мироздания, от господа Бога мне дана возможность помогать людям, исцелять их. Врачуя, я люблю их, а когда они излечиваются, то начинают искренне любить меня и становятся моими родными, родственниками, поэтому я живу в такой обстановке, о которой любой может лишь мечтать.
Откуда вообще взялось это целительство? Дело в том, что в молодые годы я увлекался разными видами спорта, и когда пришел в Университет, то у меня были заметные спортивные «эполеты», и уже на первом курсе филфака меня попросили работать тренером по самбо. Чтобы иметь право на такую работу, я закончил тренерскую школу. Самозабвенно увлекался в это время биологией, биохимией, биомеханикой, и это увлечение прошло через всю жизнь. Интерес был настолько сильным, что «заразил» и моих детей. Оба старших сына пошли на биофак, а старшая дочка в студенчестве специализировалась на биохимии. Это – люди состоявшиеся, талантливые, многообразно одаренные, веселые. Каждый из них – личность. Вы понимаете, что прекрасные дети – это существенный источник радости и счастья.
А еще – прекрасные ученики-сподвижники, которых я люблю. Горжусь, с радостью наблюдаю, как они идут дальше – при том, что наше единство сохраняется. Первый толчок – мой – был достаточно сильным. Владимир Дободин, который присутствует здесь, в прошлом – знаменитый полярник, но наши занятия побудили его полностью отдать себя службе исцеления людей. Другой Владимир – Дисихин – был главным инженером большого металлургического завода, он и его жена Рита пошли этим же путем, и оба движутся оригинально и очень успешно. Галя Еремина, которая тоже находится здесь, добилась великолепных успехов во всех аспектах массажа, в том числе и биоэнергетического. Вы только посмотрите – вот они – как красивы и складны эти люди физически, как одухотворенно выглядят они! Мои прекрасные ученики и сподвижники в немалом числе уже играют первые роли не только в разного рода здравоохранительных структурах, но и за рубежом, к их слову и делу там относятся с высоким пиететом. Борис Аронович, например, с большим успехом проводит занятия школ здоровья и врачует в Швеции и Финляндии. Успехи учеников – радость для учителя, вполне сопоставимая с радостью родительской. Вот сколько счастья в моей жизни!
Повторю, вероятно, самое главное, с чего начал: представьте, что вы искали и нашли свой подлинный путь, уверенно продвигаетесь по нему и ежедневно приходите к неуклонному выводу, что выбор ваш был безусловно точен, что каждый шаг неуклонно подтверждает вашу правоту в масштабах жизни, целой жизни, всей жизни, что самореализация удается!.. Я – прагматик, для меня все подтверждается практикой. Не стану сейчас удивлять вас своим хронологическим паспортным возрастом, но мои физиологические и биологические показатели находятся на уровне 24–26 лет, реальные возможности с каждым годом возрастают, и я могу сейчас заметно больше того, что мог в студенческие-аспирантские годы, в свои паспортные 24–26 лет.
Это тоже греет душу – и весьма! И еще – для догадливых: проблема разделенной радости в жизни личной, сокровенной, супружеской.
Вы обратили внимание на то, что я практически ничего не говорил о своих катастрофах и бедах, а ведь их можно было бы, при желании, выстроить в многоактное и многоаспектное повествование. Сейчас, в этой аудитории у меня нет желания говорить о своих бедах – такова опознанная позиция врачевателя. Суть ее в том, что внутреннее состояние счастья дорогого стоит, оно исцеляюще воздействует на тех людей, с которыми мне приходится общаться. Для них оно – как подзарядка аккумуляторов от высоковольтной электросети. Когда я буду готовить к печати книгу о принципах врачевания, то обязательно особое место в ней посвящу мощной, позитивной энергии, исходящей от целителя.
Есть некоторые сложности: если каждое из перечисленных направлений, которые дарят мне радость, сравнить с законной женой, то все они, хотя и живут между собой мирно и дружно, однако безоговорочно и настоятельно требуют для себя индивидуального времени – и немалого, а потому мне приходится достаточно жестко ограничивать круг новых или необязательных занятий. В частности, я практически прекратил публичные выступления, у меня нет ни часа для «выходов в свет». Но почему же я практически не колебался, когда польский консулат пригласил меня на встречу с обществом «Полония»?
Мне неоднократно приходилось бывать в Польше, но я не буду сейчас рассказывать о своих контактах с творческими деятелями культуры и о тех удивительных художниках, которые мне там дарили великолепный «сюр». Не стану рассказывать и о познавательных и интересных встречах с шахтерами и текстильщиками в Лодзи. Промолчу о трагической стороне действительности, с которой столкнулся дважды, специально приезжая в Освенцим. В свое время я переводил на русский язык с украинского документальный роман уникального человека, единственного в мире, который сумел бежать из самого жерла крематория в Освенциме. Этот удивительный человек – Вадим Бойко, его книга – «И если есть на земле ад». Для того чтобы суметь воспроизвести этот кошмар, я должен был на
Когда я работал в Пушкинском доме, то там у меня была аспирантка из Польши, условно назову ее «пани Мария». Увидав ее, я был поражен не столько ее внешними статьями, не только ее разумом, но, прежде всего, поразительным чувством такта в понимании собеседника. Когда мы с ней встретились, возникло впечатление, что мы были знакомы все предбывшие жизни, так точно она все понимала, настолько глубоко соответствовала тому, что ей говорилось, столь удивительно верно все воспринимала. Возможно, это не только мое впечатление, что эта женщина рождена и создана для него. Во всяком случае, наши злоязычные пушкинодомские дамы распространяли слухи, будто не то Андреев увел аспирантку у такого-то профессора, не то означенный профессор увел аспирантку у него, но все это – пустая завистливая ерунда, потому что они не в состоянии были постичь природу ее женской силы. И вот она уехала в Краков, и когда мне, спустя годы, представилась возможность, я поехал туда для того, чтобы попросить ее перевести на польский «Барменшу из дискотеки». Я приехал в Краков, в этот прекрасный, ни с чем не сравнимый город, в очень тяжелое время, сразу после введения в стране военного положения. И когда я попросил «пани Марию» показать мне что-либо из области культуры, наиболее характерное для этого времени, она сказала, что мы пойдем на ночную мистерию в Храм кармелитов, постройку XIV века. Церковные мистерии очень интересны, я никогда дотоле с ними не сталкивался, но Боже мой, куда мы попали! Это было нечто ужасное. Собрались представители искусства в союзе с некоторыми религиозными деятелями, главной задачей которых было создание феерии о неминуемой погибели «Совы с черными очами». И вот взвинчиваемая по-темному толпа, накручивая страсти и эмоции, переходя из одного зала в другой, поднимаясь с одного мостика на другой, под этими старинными мрачными сводами все более и более заряжалась эмоциями ненависти, и когда она втекла в огромный зал, раздался громовой возглас: «Все – на колени, и вознесем Господу нашу молитву о погибели узурпатора!..»
Своими товарищами по советскому посольству я был осведомлен о той исторически-благородной роли, которую сыграл Ярузельский, чтобы не повторилась венгерская трагедия. Я совершенно иначе к нему относился, чем обезумевшая толпа. И все рухнули на колени, а я стою столбом среди них, и «пани Мария» осталась стоять рядом со мной – она, правоверная католичка. Мне – одно, ей жить здесь – совсем другое. Я поставил вокруг нас алмазной твердости защиту, и мы спокойно, не торопясь, рука об руку двинулись на выход, и неторопливо прошли через ненавидящую толпу с тысячами прожигающих нас яростных очей… Вот – Женщина! И поставьте себя каждый на ее место, как она себя повела, эта великая Жена – с большой буквы.
Сейчас я поведаю о том, что меня особенно расположило к этой стране. Для этого расскажу два эпизода, которые случились один за другим всего в течение какого-то одного месяца. Первый: я ехал из Москвы в Берлин, стоянка поезда в Варшаве была объявлена один час. Я надел легкий спортивный костюм, кроссовки и вышел на привокзальную площадь – посмотреть, что происходит в городе. А поезд отправили раньше! Я явился к дежурному, и тот принялся кричать, что они громко по радио объявляли о сокращении стоянки поезда «Москва – Берлин» до сорока минут. Я говорю: «Извините, но я любовался вашим прекрасным городом». Он немного успокоился, сказал, что на сутки, до следующего поезда, устроит меня в гостиницу: «В Берлин дадим телеграмму, а пока Варшаву посмотрите». – «Но меня ждут германские коллеги-ученые в Берлине, уже заказаны билеты, чтобы сразу всем вместе ехать в Йену, в Тюрингию, в охотничий домик в лесу, работать над учебником. Нельзя срывать». Тогда он на миг задумался, затем по громкой связи вызвал машиниста электрички и попросил его догнать берлинский поезд на следующей стоянке, пообещал дать зеленую улицу: «Догони скорый поезд – можешь без остановок». – «Спасибо, пан дежурный!». Мы сели в электричку, которая отправилась досрочно, и пошла гонка! Машинисту стало интересно: столбы, как стена, с такой скоростью мчались, но все же мы опаздывали на три минуты. Подкатываем – поезд стоит, потому что дежурный с варшавского вокзала задержал его звонком здешнему дежурному, и я перебежал, на удивление пассажирам и проводникам, из поезда в поезд через перрон в своем несерьезном спортивном одеянии, и немецкая командировка не пострадала.
Я отнесся к этому спокойно, а через месяц случилось нечто похожее в вологодской тайге. Я был там в экспедиции по теме «Что читают?». Достаточно сложная экспедиция через леса и реки по поселковым и лесхозовским клубам, избам-читальням, и вот прибыл в город Тотьма. Аэродром, небольшая будка, подхожу к кассирше и говорю, что прислали обо мне телеграмму, чтобы было место на сегодняшний самолет. Она отвечает: «Все телеграммы читать – глаза испортишь, нет билетов. Посиди у нас двое суток, избу, небось, найдешь, еще и с доброй хозяйкой». Стою перед нею в резиновых сапогах, в ватнике, с рюкзаком, а меня ждут с докладом на конференции фольклористов в Устюге-Великом. Кассирша говорит, что да, что-то слышала такое по радио. «Ладно, я сейчас к соседке сбегаю: ей не обязательно к свекру сегодня лететь, я ее уговорю, а ты покарауль пока кассу…» Прибегает: «Уговорила, правда, придется мне ее корову три дня доить, потому что дочка у нее будет занята в поле с бригадой». Так я вовремя оказался в Устюге-Великом.
Тут я выхожу на самые исконные национальные глубины: в обоих случаях – какая сердечность и какая безалаберность! Можете вы себе представить что-нибудь подобное в Германии, Финляндии или Корее, например? Эта сердечность, этот душевный резонанс остались у меня в памяти и не меркнут с годами, ибо это был пример этнической, воистину генетической близости. Все это я сразу вспомнил, когда меня пригласили в «Полонию». Потому, несмотря на занятость, я здесь.
Теперь вам известно досконально, что мое оздоравливающее воздействие на вашу аудиторию будет осуществляться с включением двух мощных энергетических источников.
Первый: это мое высокое, выше обыденного ординара, состояние радости, счастья, то есть уровень жизненной силы, которая от меня к вам неодолимо и стремительно пойдет по закону разности потенциалов.
Второй: это искренний настрой на любовь именно к вам. Это всеодолевающее, всеразмывающее, четко сфокусированное чувство есть животворная причина возрождения и тех, кого любят, и тех, кто способен любить. В будущей книге о принципах врачевания, о которой я вскользь заметил, тема направленного концентрированного чувства, надеюсь, найдет достойное освещение в качестве едва ли не чудотворного фактора возвращения человеку здоровья.
Особо подчеркну, что врачеватель должен уметь настраивать свое сердце на подлинную любовь к страждущему во всех случаях, когда берется помогать человеку. Чуть раньше я упомянул о странах, весьма отличных от наших по своему менталитету. Но дело в том, что и в Германии, и в Финляндии, и в Корее, например, мне доводилось (и успешно) врачевать, и уверяю вас, всегда были могучие доводы и поводы с сочувствием, нежностью и солидарностью относиться к людям именно этих народов, как и к другим. Задача целителя заключается в том, чтобы определить и задействовать в каждом конкретном случае наисильнейшие источники симпатии и искренней любви в своем сердце как генераторе, посылающем здоровье для других.
Таким образом, оказалось, что путешествие в многомерный мир здоровья мы начали с обозначения тех координат и тех осей, к которым этот мир, все это пространство здоровья надо привязывать. Лирическое якобы отступление, которым я предварил практический разговор, на деле было четким и жестким в своей определенности указанием на те духовные качества, вне которых у человека не будет ни здоровья, ни, значит, многомерного его пространства.
Теперь – более конкретно…Глава I. Личность целителя
Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости… Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и свое искусство… В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, буду далек от всего намеренного, неправедного и пагубного… Мне, нерушимо выполняющему эту клятву, да будет дано счастье в жизни и в искусстве и слава у всех людей на вечные времена; преступающему и дающему ложную клятву да будет обратное этому.
Из «Клятвы Гиппократа»
«Как жить будем дальше?»
Состояние человеческого здоровья в нашей стране находится в удручающем положении – даже у детей, которые вроде бы еще не успели очень уж побиться об острые углы действительности. Только считанный процент из числа младших школьников подходит под критерии стопроцентного здоровья, а к призывному возрасту и того хуже – лишь совершенно ничтожная часть юношей отвечает требованиям призывной комиссии (почему в армию берут всех – это уже иной вопрос). Что же тут долго толковать о взрослых? Приведу на этот счет цитату из статьи Александра Регицкого, главного редактора Санкт-петербургской медицинской газеты «XXI век». Приводимые ниже выкладки относятся к ноябрю давнего-предавнего 1991 года, но по имеющимся современным данным, которые я не стану приводить, чтобы не расстраиваться еще больше, ситуация в дальнейшем только значительно ухудшилась.
Итак: «… Наше больное общество остро нуждается в оздоровлении. Надо ли говорить о плачевном состоянии нашей экономики, дырявой нашей социальной сфере, катастрофическом состоянии экологии, убогости нашего народного образования, ужасающем положении, в котором находится наша культура, беспросветной нищете медицины? Возможно, не станут откровением для некоторых читателей (особенно – медиков) и следующие факты: более чем у половины работающего населения нашей страны условный рейтинг здоровья ниже показателя „3“ (для справки, высший рейтинг – „6“). В США с таким показателем вообще не принимают на работу! По оценкам специалистов, до 70 % советских людей нуждаются в реабилитации здоровья, физической и умственной работоспособности. А в нашем городе, как свидетельствует статистика проводящихся на предприятиях медицинских профосмотров, из 10 работающих 8 (восемь!) имеют те или иные заболевания».
Этот короткий обществоведческий экскурс нужен был здесь для того, чтобы особо рельефно высветилась моя главная мысль о провиденциальной, апостольской ныне роли тех людей, которые в таких-то мучительных обстоятельствах способны оказывать поддержку страждущим, осуществлять помощь в сохранении и возвращении здоровья больным и немощным. Да, я говорю сейчас о воистину исторической миссии врачей на нынешнем драматическом переломе нашей истории.
Слава Творцу, мне лично практически почти не приходится сталкиваться ни с лекарями, ни с лекарствами, тем не менее, мой жизненный путь пересекался с немалым числом прекрасных профессионалов от медицины. И некоторые случаи благородства врачей, думаю, никогда из памяти не изгладятся. Вот один из них: мы делали дома ремонт, и старшему сыну было поручено выкрасить наружную дверь. Он ее выкрасил масляной краской, очень даже неплохо, но по дороге налил этой краски и в щель электрического звонка, отчего он почти перестал работать. Для того чтобы он зазвонил, нужно было долго искать такое положение кнопки, при котором контакт кое-как замыкался. Несколько раз я просил удалить краску из звонка, но что-то ему постоянно мешало, и вообще: подумаешь, какая малость, кому надо, дозвонится…
И вот, когда мы в конце лета остались с ним дома вдвоем, его скрутил страшный приступ острой боли в животе. Это случилось около одиннадцати часов вечера. Благо станция неотложной помощи находилась недалеко от дома, я сбегал туда, мне ответили, что машины сейчас в разгоне, но как только приедут, первая же будет у нас. В ожидании машины и для того, чтобы отвлечь его от ужасающей боли, мы принялись играть в шахматы. Однако время шло, а машины все не было. А боли становились все сильнее и нестерпимее.
И вот, не знаю уж каким чудом, около часа ночи мы расслышали стук во входную дверь. Я кинулся к ней, распахнул и увидел на площадке врача в белом халате. Он стоял и смотрел на меня: «Послушайте, вы вызывали врача?» – «Да, вызывали, – ответил я. – Очень давно ждем. Дела-то плохи» – «Любопытное дело получается, – качнул головой он. – Ведь я уже приезжал и поднимался к вам час назад. Звонил, звонил, никто не ответил. Я поехал на следующий вызов, уже вернулся и вот сейчас бросил взгляд на ваш дом со двора. Увидел, что наверху одно-единственное окно, среди многих темных, светится в ночи, и подумал, может быть, там все-таки меня ждут? Еще раз поднялся на шестой этаж и позвонил. Опять никто не подошел. Тогда я принялся стучать в дверь. И вот вы ее открыли…»
Обследовав сына, сразу определил – острый приступ аппендицита в критической фазе. Сына отвезли на «скорой помощи» в больницу, тотчас же оперировали, и оказалось, что промедление еще в полчаса стоило бы перитонита, прободения аппендикса, воспаления брюшины, а там – бабушка надвое сказала. Могло бы и не стать будущего биолога, экономиста, публициста, романиста, народного депутата… Спасибо, врач был чуткий, добросовестный человек: среди всей своей дерготни и вызовов не поленился посмотреть наверх, не остановился перед тем, чтобы в ночи подняться снова на шестой этаж и с силой достучаться до нас. Ну, а если бы на его месте был другой, формально относящийся к делу или невнимательный?… Страшно и представить себе! Такова цена чисто человеческих качеств медика.
Но вот выплывает в памяти и такой давнишний эпизод: я был студентом уже пятого курса и усиленно готовился к экзаменам. В период оного затяжного штурма было не до тонкостей диеты, и случилось так, что в течение трех дней подряд я по частям одолевал весьма упитанную, жирную утку. И вот в пять утра я проснулся от совершенно невыносимых болей в животе. «Неотложку» вызвали через час, врач поставил некий диагноз и вызвал «скорую». Та действительно прибыла вскоре, но дальше началась фантасмагория: в какую бы больницу она ни приезжала, меня отказывались там брать и отсылали под благовидным предлогом в другую, а из той – в следующую, и так до четырех дня!.. Нигде не хотели портить свою
На операционный стол я попал только в шесть вечера: в хирургическое отделение больницы совершенствования врачей на Васильевском острове. Когда меня вскрыли, оказалось, что было не острое воспаление поджелудочной железы (как записал врач из неотложки), а застойный спазм и непроходимость кишечника, осложненная бурно протекающим воспалением аппендикса. Оперировать в этой ситуации нужно было через час, а не через половину суток, и на этом свете я остался, очевидно, только в силу своей спортивной подготовки да мастерства хирургов-наставников, решительно осуществивших ревизию всего кишечника и подаривших мне в ночь на новый год жизнь и шов мало не в двадцать сантиметров длиной.
В этом «эпизоде» (который мог стать последним в жизни) в один общий узел связалось многое: малая квалификация одного врача, искусство и смелость других, а главное, –
Да, немалая часть медиков вступает на свое святое поприще, побуждаемая к тому святыми, благородными идеалами служения человеку и человечеству, и нередко случается при этом, что у врача есть и талант, и совесть. Но увы, сколь часто не бывает ни того, ни другого, ибо наличие специфического дара медика не проверяется ни тестами на наличие альфа-ритма в энцефалограмме, ни на отборочных экзаменах наподобие тех, что должны держать будущие художники или математики. И текут в медицину серым потоком люди, для нее случайные, влекомые зачастую смутными побуждениями, а потому легко трансформируемые под себя косной системой. Да не подумают читатели, что я навалился сейчас лишь на отечественный институт отбора, подготовки и функционирования медиков: нет, это беда повсеместная! Мне своими глазами пришлось как-то читать циничное высказывание некоего заокеанского хирурга, что ему лично интересней сразу ампутировать клиенту за 12 тысяч долларов ногу, чем лечить ее занудными уколами по 600 долларов. В своей практике я встречался с совершенно бесполезными, по сути своей, операциями, выполненными мастерами ножа из разных стран. Повсеместно совершается отход от представления о выдающейся роли врача, о его редком таланте, о его нравственных качествах, которые были определяющими в древние и даже еще не в очень древние, по масштабам человечества, времена. Все резко изменилось к худшему в XX веке, когда ради количественного увеличения числа врачей на поток была поставлена подготовка тех, кто должен был отбираться и готовиться только «штучно». И вот результаты… Каждый больной – индивидуален, каждый случай – отдельное явление, зависящее не только от конституции человека, но и от его внутреннего мира, от его окружения, от мира его пребывания. Но о каком индивидуальном подходе может идти речь в таких-то вот случаях?
«1 февраля в больнице 26 умерла моя жена. Прожили мы с ней долгую, нелегкую жизнь…
Беда моя, конечно, не знает границ, но мне еще горше вот от чего: поступила моя жена в больницу с переломом шейки бедра, 10 дней пролежала недвижимой (половину из них – в коридоре на топчане), а умерла от сердечного приступа, потому что никто не подал лекарства.
Когда приступ случился, соседка по палате, единственная ходячая больная, побежала звать медсестру на помощь и дежурного врача. Медсестра сказала, что врача нет, закрыла дверь в палату и больше не появлялась.
Жена умирала 2 часа 40 минут. Ветеран войны и труда А. И. Соловьев».
«… За то время, что лечился в 4-й поликлинике Василеостровского района у уролога Трубникова, у меня успел вырасти камень, перекрыть почку, и в тяжелом состоянии я был госпитализирован в больницу им. Урицкого. Там я перенес 40 операций, заражение крови и едва не отправился в мир иной. Впечатление от больницы – шоковое. Грязные палаты, ломаные, подпертые кирпичами кровати, толпы веселящихся бездельников-практикантов, тупые иглы шприцев, которые ввинчивают в тебя, как шуруп в капитальную стену. А пейзаж… загляденье! Утром откроешь окно – перед глазами – морг. Эшелоны телег с трупами. Холодильник покойницкой грохочет, что товарный состав, и ты под эту жуткую какофонию прогуливаешься по „садику“ – от морга к помойке, от помойки – к моргу…»
«И вот он сидит передо мной в небрежно брошенном на плечи халате. Все чувства обострены, и я замечаю сейчас то, на что в другое время не обратил бы внимания. Доктору явно некогда. Он забежал ко мне по пути, ненадолго, потому что очень просили. От этого весь вид его выражает нетерпение. Представился не как коллега коллеге, попавшему в беду, а очень официально.
Глядя куда-то в сторону (даже не осмотрев меня предварительно), начал говорить ровным голосом, словно читая страницы из учебника нервных болезней, о том, что ждет меня в дальнейшем: пожизненное заключение в четырех стенах, навсегда буду прикован к кровати, если не умру через 2–3 месяца от пролежней или уросепсиса (самоотравления организма) в страшных муках.
Я, слушая его, не верил своим ушам. Правда, нечто подобное говорили и мои лечащие врачи, но не такими словами и не таким тоном. А тут просто удивительная беспощадность, безжалостность. Ни одного ободряющего слова, ни капли надежды на выздоровление.
И тут я внимательно посмотрел на него. Это был бледный, аскетичного вида молодой человек: шея тонкая, кожа лица плохая, и весь вид у него какой-то заморенный. Наверное, много сидит над книжками, мало бывает на воздухе и, конечно, никогда в жизни не занимался спортом. Откуда ему было знать о человеческих возможностях, о победе над собой и обстоятельствами.
Между тем консультант продолжал твердить: – Поврежден спинной мозг и все центры управления мышцами, внутренними органами и заведующие трофикой (питанием тканей), разобщены с вышележащими отделами. К ним не идут сигналы из головного мозга. Нервные клетки погибли и не восстановятся. А чего нет, того и не будет…
Я, как врач, и сам понимал, даже соглашался с ним. Но, как больной, отказывался верить жестокому приговору, ни за что не желая верить тому, что у меня нет ни малейшей надежды. Ведь консультант не брал во внимание такие важные факторы при лечении, как человеческая психология, нравственная сила и характер больного.
Когда доктор, наконец, умолк, я, несмотря на неутешительный прогноз, попытался вырвать у консультанта последнюю надежду:
– Может быть, все не так страшно? – робко задал я ему вопрос. – Вы не учли, что я – спортсмен, привык к борьбе, и сейчас согласен на любые тренировки.
– Нет! Никто никогда не вставал на ноги с таким диагнозом, – последовал ответ. – Вы не сможете даже сидеть без посторонней помощи.
Таков был этот «врач»: сказал и убил. Не оставил ни просвета надежды. Обрек на мучения и неминуемую скорую смерть. Но неожиданно свет возрождения пришел совершенно с другой стороны: от пожилой санитарки.
Мой удрученный вид ей явно не понравился.
– Я знаю, что это такое быть парализованным, я хорошо понимаю тебя, – заявила она сразу же мне, – со мной было то же самое.
Оказывается, еще в молодые годы с ней случилась беда: перелом позвоночника в крестцовом отделе (там нет спинного мозга). Молодую женщину болезнь приковала к постели, но, чтобы жить, надо было на что-то существовать. И это «надо» не давало ей спокойно лежать и ждать, когда наступит улучшение. Начала она преждевременно подниматься, как-то перемещаться, чтобы обслуживать себя. И организм пошел навстречу ее настойчивости. Каждое движение вливало в нее новые силы, здоровье ее крепло, и, наконец, она смогла встать но ноги.
Специальности не было, поэтому пришлось заниматься физическим трудом. Работала уборщицей, подсобной рабочей. Поначалу очень уставала, мучили боли, но дальше – лучше. И вот до сих пор трудится в полную силу и чувствует себя хорошо.
Простодушно, без тени сомнения, начала она меня убеждать, что все обойдется, только я не должен залеживаться, а постоянно двигаться.
Конечно, я понимал, что мой случай намного сложнее и страшнее. Но от простых, участливых слов сразу стало тепло на сердце. О, это участливое, доброе слово! Порой оно делает то, чего никогда не добиться другим способом. Оно успокаивает, будит надежду, веру человека в самого себя…
Как ни парадоксально, но эта пожилая малограмотная женщина сделала для меня больше, чем врач с ученой степенью. Мы хорошо с ней поговорили, и она так убедила меня, что снова вернула надежду на выздоровление. Теперь моя надежда была снова со мной, и я уже твердо знал, что мне надо делать. Отныне и без всяких сомнений я вступаю в бой с болезнью. Решение на этот раз было принято окончательно! И как только я сделал это, ко мне то с одной, то с другой стороны стала приходить подмога. Как тут не вспомнить Публия Вергилия Марона, сказавшего в «Энеиде», что «смелым судьба помогает»».
Думаю, что прочитанное в комментариях не нуждается: врачеватель не знал силы слова, значения психологического воздействия, роли морального фактора для исцеления больного! Кто же он? Коновал по существу, не более. Хотя, по чести сказать, лечение и животных идет гораздо успешней, если относиться к ним по-доброму, а не как к неодушевленной тушке. Впрочем, такова система подготовки медиков во всем «цивилизованном» мире. Вот передо мной – сетка часов медицинского факультета Англии на 5 лет, после окончания которого студент получает первичную степень бакалавра медицины: на анатомию – 387 часов, на физиологию – 278 часов, на биохимию – 201 час, на фармакологию – 97 часов, на иммунологию – 89 часов и т. д. (сотни и тысячи часов, не считая практики), и на психологию – 53 часа! Меньше дается только на статистику…
Я не собираю специального досье о состоянии нынешней медицины, но сами собой накапливаются десятки, сотни материалов страшного содержания.
Там, где отсутствует нравственное ядро в подходе к врачеванию как решающая ценность, там могут совершаться любые аномальные поступки или даже преступления. Сокращаю здесь до минимума подборку страшных фактов о преступном отношении иных из дипломированных медиков к своим подопечным, приведу лишь окончание только одного трагического письма.
«Дорогой Юрий Андреевич! Если Вам нужно написать что-то из моих писем – пожалуйста. Пишу только правду. Только будет от этого прок? Ведь есть люди, которые внемлют советам, есть, которые пропускают мимо ушей. Наши же медики хотят тихой жизни. После приезда нас посетили: патронажная медсестра, солнце наше, которая, можно сказать, спасла нашего Алешеньку, которой я выразила благодарность (не она бы – врачихе не догадаться бы). А на следующий день врач, которой „благодарны“ 25-дневной желтухой. Прием шел без инцидентов, а в конце я все-таки спросила, кто будет отвечать за последствия? Ведь вытерпеть все даже взрослому тяжело, а материнская ласка – болезни не помеха. Конечно, врачу это не понравилось, врачи привыкли, что родители должны безропотно воспринимать все ужасы, ходить на цыпочках. Ведь нашим медикам нет альтернативы: ни бабки-знахарки, ни кооператива, ни другой больницы. Они все равно знают, что к ним придем. Получился серьезный разговор. Как жить будем дальше?!»
«Как жить будем дальше?» – звучит трагически. Будем жить все хуже, если не изменим по существу подход к подбору и обучению врачевателей. По правде говоря, я не очень рассчитываю, что приведенная вереница фактов (которая могла бы быть несравненно длиннее) хоть в чем-то изменит стиль работы профессиональных медиков, которые формировались в обстоятельствах безответственности перед людьми и перед Богом. Нет, я хотел бы, чтобы эти кошмарные строки попали на глаза юным душам, тем, которые еще не закоснели в цинизме, в ремесленной узости, для которых слово «совесть» значит много больше, чем «корысть». А зубробизоны от кастовой медицины, чего ждать от них?
Никогда не забуду «круглого стола», проведенного телевидением в начальные годы перестройки, когда на экране появился синклит тогдашних начальников министерства здравоохранения: что это было за трагическое зрелище! Собрание тучных, отечных, задыхающихся от множества болезней деятелей!.. И практически на любой вопрос ведущего о той или иной новой или новаторской методике то один, то другой из них выдыхал: «Не знаю,… не слышал…».
И вот такие-то недужные телом и разумом «светочи духа» стояли во главе важнейшей отрасли народной жизни… Это я видел с экрана, но подобное же, только пропитанное ядом жгучей, смертельной ненависти лично ко мне воспринимал со страниц нескольких писем, написанных профессионалами и присланных в журнал «Нева» после того, как там была опубликована в 1988 году моя коротенькая статья «Три кита здоровья». Тысячи и тысячи одобрительных и заинтересованных писем хлынули в редакцию, ко мне на работу и домой, в том числе в значительной мере и от медиков, решительно поддержавших выраженную в статье концепцию универсального подхода к здоровью. Я хочу, однако, глянуть сейчас современным взглядом на аргументы тех «титулованных», которые, образно говоря, кожей ощутили в статье ветер опасных для них перемен. Итак, некоторые характерные цитаты.
«Чего стоит утверждение, что ледяные ванны снизят температуру тела, что будет означать выздоровление! Разве мы – холоднокровные, и наша температура, как у лягушек, зависит от окружающей среды, а не от гомеостазиса?
А рассуждения об очистке лимфы!!! Советы кушать белки, жиры, углеводы отдельно…
Возможно, Ю. А. Андреев может питаться «божьей росой» и пищей из одуванчиков, и на здоровье, но зачем это солидному журналу?»
«Не иначе как конгениальна по манере и системе доказательств авторская „концепция чистого организма“, призванная, по его мысли, не оставить камня на камне от господствующих в медицине представлений относительно причин болезней и преждевременного старения. Все, оказывается, до абсурда просто – как в „Жигулях“: виновато „внутреннее зашлаковывание“, и все тут… А медики-то навыдумывали Бог знает что! Человеку, зачарованному такой доходчивой и неотразимой в своей убедительности аналогией, не остается ничего другого, как воспользоваться „прекрасным и радикальным способом“ выжигания своей „внутренней грязи“, иначе говоря, одновременно и голодать, и интенсивно двигаться. Такое самоедство, полагает автор, наилучшим образом способствует достижению цели.
Содержание текста недвусмысленно свидетельствует о совершенно особом отношении автора к своим (прошу прощения, но я процитирую) «потрохам». Казалось бы, ощущение их чистоты должно было бы благотворно сказаться не только на эмоциональном, но и интеллектуальном потенциале их носителя. Однако, испытав много большую по приятности – сравнительно с другими поводами – «радость чистых потрохов», автору, как мне думается, не удалось использовать это состояние души для повышения качества своей литературной продукции, особенно по части критического отношения к тому, что выходит из-под его пера. Больше того, с едва уловимым сомнением им высказывается мысль, что ряд положений предлагаемой теории «трех китов» способны произвести «определенный переворот в наших представлениях»».
«А вообще говоря, ничего страшного в подобных публикациях нет. Всегда, во все времена существовали наивные полуграмотные натурфилософы, которые создавали секты солнцепоклонников, искали летающие тарелки, занимались телепатией и телекинезом, изобретали лучи Кирлиана и тому подобное. Есть ведь довольно много „интеллигентных людей“, которые „верят“ в загробную жизнь и зачитываются ксерокопированными лекциями какого-то американского психолога, который изучал людей, побывавших в состоянии клинической смерти. В условиях демократизации статьи, подобные статье Ю. А. Андреева, способны вызвать лишь улыбку. Ну, еще некоторое количество обывателей получит тему для бурных разговоров, а кто-то и пользу извлечет. Действительно, перестанет обжираться тортами, может быть, будет чаще мыться и по утрам начнет бегать».
«Наконец, зададим вопрос: а чего добился Ю. Андреев „концлагерной диетой“ и прочими деяниями? Лишь освободил жену от необходимости „забить холодильник“ при отъезде. Той же цели можно добиться, научившись готовить самому. Некий автор, усердно пропагандировавший систему тренировок на основе хатха-йоги, в 1946 году умирал, а в 1963 году ожил и даже восстановил „воспроизводительные органы“, как он выразился. А тут человек допенсионного возраста, на физически нетяжелой работе, живущий в условиях изобилия продуктов. Странно, если бы в таких условиях не сохранилось бы здоровье».
Пожалуй, достаточно. Я хотел бы лишь заметить, что во всех без исключения письмах гневно муссируется тема доктора филологических наук, забравшегося в чужую епархию, и славная тенденция любым способом представить его то ли невежественным дурачком, то ли зловеще восставшим из-под земли Лысенко. Прошло не так много лет, значительно возросло общественное осознание путей и принципов здорового образа жизни, и нужно ли сейчас опровергать адептов консерватизма? Тем более, что от других врачей (в том числе и украшенных профессорскими эполетами) в то же самое время приходили письма прямо противоположного содержания – иногда с предложениями о сотрудничестве, иногда с благодарностью и просьбами о помощи конкретными советами.
Я далек от представления о победе рациональных взглядов на здоровье в нашем отечестве: нет, это в преуспевающих странах, например, в Америке стремятся к раздельному питанию (согласно практическим разработкам замечательного теоретика и практика Г. Шелтона) и к преимущественно растительному питанию (согласно чудесным результатам, полученным удивительными долгожителями Н. Уокером и П. Бреггом). У нас же господа ученые высмеивают эту неопровержимую практику либо изящно («божья роса и пища из одуванчиков»), либо пролетарски-вдохновенно («а что делать человеку, работающему в литейном цехе?»). Я получил и получаю множество писем от людей разных профессий с благодарностью за новые горизонты, открывшиеся с переходом на концепцию «Трех китов здоровья», но в то же время храню в качестве «документа эпохи» некое уникальное послание, которое свидетельствует о диалектической смычке светлых верхов и самых темных низов. Вот оно:
«Тов. Андреев! Прочитала в журнале „Нева“ номер 2 за 1988 год статью „Три кита здоровья“, и захотелось Вам сказать по-русски: "Хватит х\\\ней заниматься! Три сушеные, вернее, две груши, брюква, капуста и прочая ерунда. Если сами с ума помаленьку сходите, так других не пугайте. Ешьте, что угодно, но рабочему человеку, а это испокон веков велось, если сытно не поесть, то и ноги протянешь. Видно, не за так Вы напечатали свой полусумасшедший бред, а журналу „Нева“ больше, видимо, нечего печатать, как эту муть.
Московская обл., Одинцовский р-н, п. Голицино. 7.04.88 г.
P. S. Тебе бы в поле поработать, а не просиживать портки в кабинетах, х\\\в ты филолог. Много вас теперь развелось, дармоедов, на Руси».
Умри, Денис, лучше не скажешь!..
Для чего, спрашивается, в этой книге, посвященной принципам врачевания, я привожу следы предбывших словесных баталий? Да только для того, чтобы тот, кто вступает на трудный путь заботы о здоровье человеческом, не тешил себя надеждами на бравурный марш под фанфары. Нет, на него будут коситься те, кому легче работать в узких, но привычных рамках старой парадигмы, его разными способами будут «ставить на место». Уж если своего коренного, заслуженного врача-профессионала Илизарова били и третировали, как только могли, за дерзкую новизну, за разрушение удобного и прибыльного монополизма, то что уж говорить об отношении этих нравственных мертвецов к тем, кто их помоложе, у кого хребет пожиже!..
Но это лишь одна сторона медали. Другая – это невероятная инерция обывателя, ничем абсолютно не желающего себя утруждать даже во имя укрепления своего же собственною здоровья. Он предпочитает, не «трепыхаясь», отжить свои гарантированные статистикой 60 лет, обжираясь при любой возможности, пальцем не шевеля для своею психофизического восстановления, а затем помереть либо скоропостижно, либо растянув «удовольствие» для родичей на многие свои параличные годы. У этой мощной, увы, прослойки населения подход к здоровью такой: врачам платят (или: я им плачу), вот пусть они свое дело и делают!.. Для данной категории пациентов те врачи, которые относятся к ним как к неодушевленным тушкам (дать таблетку, посмотреть язык, вскрыть скальпелем внутренности, назначить физиотерапию и т. п.), суть совершенно соответствующие, адекватные им специалисты. Это два равноценных электрода, которые один без другого существовать не могут, каждая из оных категорий черпает незыблемую уверенность в собственной правоте у своего визави, и сплоченная сила их неприятия всего, выходящего из их ряда, способна сломать и втоптать в грязь любого из слабодушных, мыслящего иначе.
Любопытный нюанс – придя к традиционному врачу, традиционный больной сразу учует «своего человека»: если это мужчина, от него, как правило, разит табачной вонью, под глазами темные мешки, чрево, как на шестом месяце; коль это дама, она нервична, торопливо-невнимательна и потому груба, а уж как следит за собой – Бог ей судья… Врачи этой категории по-своему весьма последовательны: они живут так же, как исповедуют, если недуг прижмет их, они и себя начнут накачивать таблетками, они и свой засорившийся желчный пузырь бросят под нож такого же, как и они, коллеги, они на курорте будут объедаться, лежать на боку, сутками рубиться в безумно задымленной комнате в преферанс.
Сказанное отнюдь не означает, что среди них нет мастеров своего ремесла. Нет, это могут быть великолепные умельцы-хирурги, стоматологи, офтальмологи и другие специалисты, главным образом, имеющие дело с дефектами, нуждающимися в устранении или механической починке. Но сколь часто чудовищный образ их жизни ничем не отличается от того, который приводит к ним их пациентов.
Вот почему и для чего я выше воспроизвел здесь озлобленную брань по поводу статьи, посвященной здоровью человека многомерного: тот, кто двинется исцелять человека интегрального (то есть целостного – исцелять и целостный – слова одного корня), кто захочет возвращать ему полноту его субстанций, тот будет остракирован не только косной научной верхушкой, чье благополучие зиждется на сохранении прежнего порядка, не только массой тех врачей, которые просто не знают ничего иного, помимо того, чему их учили лауреаты и профессора хорошей старой выучки, но и – главное – непониманием и враждебным неприятием любых новаций со стороны очень и очень многих больных.
Поделиться книгой: