Империя и воля. Догнать самих себя

Историк (перелистывая свой блокнот): Кстати, в одном месте своей книги о Сталине Троцкий проговаривается. Речь Сталина, пишет он, «заключала в себе ряд осторожных инсинуаций, которые большинству оставались непонятны, да они и предназначены были для кадров, для людей аппарата. Сталин как бы инструктировал их, как надо выступать перед массами, где нет верхов партии и где можно говорить не стесняясь». То есть получается, что в 20-е годы верхи партии выступали как своего рода надсмотрщики! И для того, чтобы одолеть этих «смотрящих от Коминтерна», Сталин как бы вступал в осторожный сговор с низовым аппаратом и народом…

Философ: Это звучит очень актуально. Все повторяется: и сейчас над нами нависли такие же «смотрящие» от международного капитала и демократических ценностей, и на подходе новые, более современные «смотрящие» — антиглобалисты…

Шейх: С вашего позволения, я продолжу про «реакционное перерождение» государства. Заметьте, потенциал сталинской экспансии был так велик, что СССР даже при нерадивых и халатных преемниках вождя продвинулся еще дальше на юг и на восток — участвуя в столкновениях в Индокитае, внедряясь в Африку и Латинскую Америку, то есть осуществляя проект «братства» народов в масштабах уже трансконтинентальных. К сожалению, после Сталина «коминтерновское» направление начало возрождаться. Но оно так до конца и не оправилось — подрыв СССР был осуществлен через работу секретных служб, только лишь при фоновой поддержке движения диссидентов.

Сталин не довел до конца ревизию интернационализма. И структура СССР с ее этническим федерализмом оставалась номинальной до тех пор, пока не «заработала» в конце 80-х годов, когда определенные силы начали разрушение державы. Впору задаться вопросом: не был ли советский федерализм провокацией, миной замедленного действия, заложенного большевиками под Россию?

Философ: Так называемый этнический федерализм в России — это некая коалиция местных национализмов и автономий за счет русских, национализм которых превращается в жупел и подвергается остракизму. Русские — это как бы всечеловеки, склеивающий материал, они обязаны быть интернационалистичными, на национализм же права не имеют. Это порочная идеология, которая, кстати говоря, не обеспечивает большой стабильности государства и межэтнической гармонии. Как показал исторический опыт, локальные национализмы при таком порядке лишь тихо тлеют и дожидаются очередного «часа икс», когда ослабеет центр и можно будет вырвать у него очередную порцию льгот.

Интернационализм никогда не был свойствен традиционной России. Допускают большую ошибку те, кто видит в интернационализме нечто вроде реинкарнации старого имперского принципа. Интернационализм как массовую манипулятивную идеологию придумали марксисты и советская империя строилась не благодаря, а вопреки ему. В догмах интернационализма есть однозначная связь с идеей мировой революции и в идеале эти догмы ведут к смешению всех рас наций и выведению некоего общечеловеческого гуманоида. Ельцин взял из советского прошлого самое плохое (федерализм и остатки интернационализма, выраженного в лукавой формуле «дорогие россияне»), отбросив самое хорошее.

Историк: Сталин очень рано проявил себя подспудным противником интернационализма. В письме Ленину в 1922 г. он писал: «За четыре года гражданской войны, когда мы ввиду интервенции вынуждены были демонстрировать либерализм Москвы в национальном вопросе, мы успели воспитать среди коммунистов, помимо своей воли, настоящих и последовательных национал-независимцев, требующих настоящей независимости во всех смыслах». Сталин изначально повел курс на восстановление имперского формата России, хотя и под лозунгом «национально-культурной автономии» (это был единственно возможный компромисс). И Ленин поддержал его, хотя и настоял на том, что окраины должны юридически входить не в состав Российской Федерации, а в состав союзной конфедерации, внутри которой Россия была бы лишь одной из республик. Эти линии на карте прочертили Ленин и Троцкий. Но Сталин олицетворял противоположную унитарную тенденцию. Однако он так и не посмел (или не успел?) уйти от фиктивного федерализма… Хотя идея эта очень скоро устарела, но ленинский федерализм остался. Постепенно Сталин вел на него наступление. В 1937 году Пленум ЦК ввел во всей стране обязательное изучение русского языка. РСФСР был признан «старшим братом» по отношению к другим союзным республикам: по Конституции 1936 года вместо сопредседателей союзного ЦИК был введен пост единого Председателя Президиума Верховного Совета СССР, — его занял представитель РСФСР Калинин.

Шейх: Такая особенность сталинского мышления позволяла Троцкому говорить о «национальной ограниченности» наркомнаца, но Троцкий с его космополитизмом оказался в итоге за бортом реальной политики, Сталину же его «ограниченность» позволила стать главным участником создания в России новых, гибридных форм государственности.

Философ: Все-таки Сталин не выработал более зрелой структуры империи, чем социал-демократическая «автономия», хотя его политика «переселений» некоторых народов в 40-е годы была намеком на возможность такой выработки. Путь к имперскому территориальному устройству был для Сталина открыт, но он не продвинулся по нему, ограничиваясь малыми мерами. Я читал книгу Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым»[72], в которой Молотов говорит: «Надо восхищаться дальновидностью Сталина. Ведь именно благодаря ему Крым был зачислен в состав РСФСР. Туда же в свое время и по той же причине была отнесена Калининградская область, а граница Казахстана прошла не по естественному, казалось бы, рубежу — берегу Волги, а в 100 километрах восточнее». Хорошие меры, но слишком малые, как мы теперь убедились.

Физик: Роберт Такер тоже говорит о «русского красном патриотизме» Сталина. Когда Такер пишет, что «Сталин отождествлял себя с Россией», он имеет в виду обострение в Сталине сознания исторической судьбы (лучше сказать, миссии) России. В Ленине его, по собственному сталинскому признанию, привлекало прежде всего сочетание «русского революционного размаха» с «американской деловитостью».

Однако же Такер как раз сторонник психоаналитической трактовки Сталина, и он утверждает, что схема «душевной болезни» вождя, его интровертной природы связана с репрессиями и культом личности: «Его культ — приоткрывает внутреннюю завесу».

Философ: Профессор, Вы наверное знаете эту теорию? Что Вы думаете о Такере?

Историк: Да, я знаю эту теорию. Такер — ученик фрейдистки Хорни, они вообще все пытаются объяснить по Фрейду. По существу Такеру трудно возразить, но ему и не стоит возражать — сама постановка проблемы обличает многие слабые стороны фрейдизма. Вопрос ведь не в том, приоткрывает или не приоткрывает культ завесу над сталинской психикой, а в том, в какой степени, в каких пропорциях и по каким законам происходит это приоткрывание завес. Где проводить эту разграничительную линию «личности» и «эпохи», личного начала и неличной исторической стихии? Ни Такер, ни Хорни не дают ответа на этот вопрос. Они могут лишь предложить очередную психоаналитическую схему, не отличающуюся новизной.

Не следует забывать, что все это происходило на значимом фоне грандиозных социальных сдвигов. И решая вопрос, верил ли Сталин в насущность и справедливость глобальных общественных изменений, во многом решается и вопрос, удобно ли он чувствовал себя в атмосфере 30-х годов и позднее. Воля Сталина была направлена на укрепление новой партийно-советской государственности и на ее доминирование в мире. Отождествление себя с исторической судьбой страны проявлялось в остром сталинском комплексе «отставания» от передовых стран. Однако комплекс этот имел реальную почву в свете актуализировавшейся опасности мировой войны. Цепочка «коллективизация — индустриализация — милитаризация» на деле неразрывна и внутренне необходима в связи с целью догнать индустриальные державы «за 10 лет». Нельзя сказать, чтобы были не правы те историки, которые связывают создание системы ГУЛАГа не столько с проецированием паранойи вождя на действительность, сколько с необходимостью наличия максимально дешевой рабочей силы для строительства каналов и решения лесозаготовительной проблемы. Как говорилось в отчетах НКВД, работы лагерей осуществляли народно-хозяйственные проекты «с экономией больше, чем в 4 раза». Вот откуда был почерпнут ресурс роста, вот откуда возникла возможность догнать конкурента за 10 лет. Сталин всегда имел в виду войну, и если июнь 1941 года застал его врасплох, то это был «расплох» скорее тактический, чем стратегический. Имел Сталин в виду и мировую революцию, и активность в III мире.

Критики репрессий пытаются измерить сталинизм по меркам классического гуманизма — а это, мягко говоря, некорректно. Элементы модернизированного гуманизма в сталинизме сочетались с самыми жесткими и консервативными элементами традиционализма. Этот сплав, пожалуй, и обеспечил системе прочность на русской почве, прочность, позволившую победить в войне и долго выдерживать конкуренцию с западными демократиями. Время-то жестокое было, и «капиталистические хищники» не дремали… Это не риторика.

Но недостатком сталинского сплава ценностей является высокая степень абстрактности, оторванности от действительных исторических корней. Это, пожалуй, главное уязвимое место Сталина. Тем не менее, наблюдая этот сплав и рассматривая его в качестве своего детища, Сталин — это вполне вероятно — мог лелеять в себе сознание выполненного долга. Отсюда нетрудно объяснить его пророческие в общем-то слова: «Я знаю, что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. Но я уверен, что ветер истории все это развеет».

Философ: Думаю, что психическое здоровье Сталина, а вовсе не его серость — были той главной отличительной чертой, которой он выделялся среди «старой ленинской гвардии». В молодости он был одним из классических подпольщиков и наиболее надежных организаторов конспирации и экспроприации. Соратники тех лет характеризуют «Кобу» как надежного, волевого революционера, еще на Кавказе он снискал прозвище «второго Ленина» за твердую приверженность курсу большевистского ЦK и лидера партии лично. Если мне не изменяет память, на его счету было 14 псевдонимов и 7 ссылок, членство в ЦК с 1912 года, редакторство в «Правде», «Рабочем и солдате» в 1917 году — все эти факты «послужного списка» свидетельствуют о его роли в партии в предреволюционный период. После избрания его генеральным секретарем ЦК (должность новая по раскрывающимся тогда масштабам административной работы), то есть с 1921 года, Сталин начинает пользоваться в верхнем эшелоне советской власти все большим и большим влиянием («необъятная власть», по ленинское формуле). А такого рода влияние при сталинской умелости и деловитости не могло не стать решающим фактором во внутрипартийной борьбе. К своей зрелой политике Сталин шел целенаправленно, и меня не удивляют появившиеся в последнее время «легенды», что он был послан в большевики некими православными старцами (версия, изложенная в документальном фильме А. Москвиной «Бич Божий»).

Изучая тексты сталинских статей и выступлений, трудно не отметить «педагогогической» манеры Сталина, — это не расплавленный поток речи троцкистов, но создание формул, оттачиваемых до заучиваемости. Впоследствии этот стиль, рассчитанный на универсализм его применения на местах, обрастая все новыми подробностями, станет официальным языком газет и собраний. Классическим его образчиком является знаменитый «Краткий курс истории ВКП/б/». Задача Сталина — дать стереотипы местному администратору, дать язык «безъязыкому» новому человеку. До конца 20-х годов эти тенденции в Сталине едва заметны, благодаря его осторожности и огромному дару тактического выжидания, терпеливой подготовки всех значимых шагов. Даже в 28 году после разгрома объединенной оппозиции, когда сталинский костяк был уже так силен, что не побоялся отмежеваться от умеренных оппонентов (бухаринской группы), стиль мышления Сталина во многом еще оформляется в виде осторожных разъяснений ситуации, комментировании политической программы. Только в речи на апрельском пленуме ЦК в 29 году («О правом уклоне в ВКП/б/») начинает проявляться своеобразная «свирепость» генсека.

Одним из первых произведений новой, сталинской эры можно считать короткий доклад «Год великого перелома», приуроченный к XII годовщине революции. Сразу ощущается дыхание новой политической ситуации осени 29 года, когда последняя серьезная оппозиция «большинству ЦК» и «генеральной линии» (то есть фактически линии самого Сталина) — правый оппортунизм — была без особой шумихи отрезана от властных полномочий. Основой доклада является триумфальное настроение вождя в связи с победами колхозного движения. В данном тексте можно уже обнаружить ощутимые зачатки будущего сталинского парадного стиля, будущего “тоталитарного” монументализма. Это стиль своего рода догматического диалектизма. Нарочитый тавталогизм Сталина, как бы подчеркивание темы через повтор ключевого слова (зачастую в каждой фразе цепочки), манера «самоинтервью», создание иллюзии полемики, — все это сталинские изобретения. Но изобретения эти воспроизводят в себе эпические законы, законы речи, наделенной властью и семейно-родовым авторитетом, если можно так выразиться. Постепенно из жестокого и сурового «учительства» педагогизм этот все больше обращается в формы добродушного «отцовства».

Не резонно ли то предположение, что нэп и демократия (внутрипартийная, конечно) были связаны некими глубинными внутренними узами? Так в речи «О работе в деревне» (1933) Сталин произносит слова, которые еще недавно могли бы показаться недопустимыми, направленными на «зажим» инициативы низов или же недооценивающими классового врага: «Не в крестьянах надо искать причину затруднений в хлебозаготовках, а в нас самих, в наших собственных рядах. Ибо мы стоим у власти, мы располагаем средствами государства, мы призваны руководить колхозами и мы должны нести всю полноту ответственности за работу в деревне».

Сегодня нашему обществу требуется нечто вроде нового Сталина, не буквальное его повторение, конечно, но тот же дух, та же государственная ответственность. И если Путину не удастся осилить такую задачу, значит на смену ему придет другой лидер, который ее осилит.

Мы и сейчас переживаем нечто вроде нэпа, только не большевистского, а международно-олигархического — и вновь встает вопрос о том, чей гипноз сильнее… Я думаю, что на вопрос профессора, с которого начался наш разговор, следует ответить так. Сегодня нашему обществу требуется нечто вроде нового Сталина, не буквальное его повторение, конечно, но тот же дух, та же государственная ответственность. И если Путину не удастся осилить такую задачу, значит на смену ему придет другой лидер, который ее осилит.

Историк: Из чего это следует?..

Философ: Лидеру России в ближайшее десятилетие придется решать задачи, типологически сходные с теми, что решал Сталин в 30-е годы. Тогда свежая стабильность государства заключалась в том, что аппарат был постоянно терроризируем властью, репрессии не позволяли ему распускаться — это была жесткая, а не рыхлая деспотия, в каковую она обратилась в 60–70-е годы. Кстати, первым уподобил Путина Сталину опять же отец Димитрий Дудко, о котором мы уже говорили.

Если сравнивать двух вождей, то я бы сказал следующее: Сталин в 20-е годы был гораздо осторожнее, чем Путин в наше время. Сталин был гораздо либеральнее по отношению к своим врагам. Троцкого он выслал из страны только в 1928 году. А Путин уже в первые годы своей власти по сути выдавил за границу Березовского и Гусинского. В 2003 году Путин наносит удар по последнему оплоту либеральной оппозиции: разворачивается кампания против Ходорковского. В непосредственной связи с этим объявляется отставка Волошина — этого символа «старой ельцинской гвардии» в руководстве России. В 2004 году отставкой Касьянова Путин подводит черту под эпохой целенаправленного выдавливания своих противников из власти. Эти события напоминают разгром «правого уклона» в ВКП(б), который предшествовал «году великого перелома». Через десять лет сталинские репрессии против господствующей партийной элиты достигнут пика. Не ожидать ли и нам в ближайшие годы начала репрессий, а не просто мягкой «ротации» нынешней элиты? Возможно, что Сталин, как говорится «мягко стелил», но потом ожесточился, а у Путина будет обратная тенденция — но тем не менее следует ожидать сгущения туч над «старой элитой», «элитой 90-х»…

Шейх: Сегодня Касьянов с одной стороны, а Березовский и Невзлин из-за границы пытаются использовать свой последний шанс против Путина — Невзлин уже прямо говорит о «новом сталинизме»… (оригинальный материал в Нью-Йорк Таймс, перепечатано «Вестником Израиля») Вот только справится ли Путин с этой задачей? Все-таки современный нэп еще не отброшен «к черту», правительство все еще в руках министров-революционеров…

Физик: Я согласен, пожалуй, что параллель работает… Но вот не так давно вышла книжка в двух томах, называется «Двести встреч со Сталиным»[73]. Там на нашу тему есть очень интересный эпизод. Это встреча Сталина с писателями в 1947 году, вспоминает о ней Константин Симонов. Мысль, которую внушал на этой встрече нескольким маститым писателям Сталин, была такой: воспитывать советский патриотизм, искоренять в интеллигенции преклонение перед заграничной культурой. «Это традиция отсталая, она идет от Петра, — сказал Сталин. — Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет снимать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия…» «Надо уничтожить дух самоуничижения… Надо на эту тему написать произведение… Надо противопоставить отношение к этому вопросу таких людей, как тут, — сказал Сталин, кивнув на лежащие на столе документы, — отношение простых бойцов, солдат, простых людей. Эта болезнь прививалась очень долго, со времен Петра, и сидит в людях до сих пор».

Философ: Хорошую Вы цитату откопали… Уничтожить дух самоуничижения — вот какую задачу поставил Сталин. Такие слова просто так не рождаются. Как говорится, от избытка сердца говорят уста…

Физик: Но как это понимать? Ведь уничижение, смирение — это наше традиционное, духовное достояние…

Шейх: Уничижение разное бывает. Сталин говорил о самоуничижении, которое сродни предательству… Вообще же в той мысли, в самой зрелости мысли Сталина заключается какая-то загадка…

Философ: Да. Масштаб мысли Сталина здесь уж очень велик. Может быть, и впрямь его богоносные старцы благословили на «хождение в революцию»? Как думаете?..

Город гнева

Выступление на заседании Изборского клуба в Волгограде 4.11.2013

Нет ничего выше подвига положить душу за други своя. А на втором месте после него высочайшая честь для человека — это почитать подвиг, подвиг своих предков, подвиг своих святых. Это высшая человеческая способность, которая делает человека человеком, прямоходящим, смотрящим вперед и вверх. И в этом смысле нам очень важно огласить, озвучить эту мысль о том, что через имя, в том числе и через имя города-мученика, мы тоже выражаем свою способность почитать подвиг.

Отнятие имени Сталинград в 1961 году, понятно, тогда носило свою сиюминутную политическую подоплеку, но это была попытка отнятия не только имени, но и определенной метафизики победы. Один из бывших врагов, генерал Дёрр писал, что под Сталинградом Россия начала превращаться в мировую державу. Это признал враг. Несомненно, величие этого подвига беспримерно и многие из членов нашего клуба убеждены, что это величайшая победа в истории России, на которой, фактически, вращается, как на некоем стержне, наша история.

Возникает вопрос: но ведь это имя связано с именем Сталина. Мы знаем, что по-разному в нашем обществе относятся к Сталину. И более того, всегда будут относиться по-разному. Однако мы видим, что произошли две большие попытки десталинизации: хрущевская и перестроечная. И в ответ на эти две попытки в народе возникла сначала тихая, а потом все более мощная реакция, некий противоток. Он и сейчас происходит и даже усиливается.

Это говорит о том, что нет какого-то одного истинного образа исторического лидера. Так же как есть летописная история, допустим, образ Владимира Крестителя, а есть былинный образ князя Владимира Красное Солнышко. Это разные образы, они во многом не совпадают. Но историки бесконечно дискутируют, переоценивают исторические факты, с каждым веком поворачивают их по-новому и предлагают новый их набор. А народ своей сверхрациональной интуицией постепенно намывает золото исторической правды. Народ создает собственный национальный миф, и этот миф не меняется. Потому что то, что передается из уст в уста, — это высшая истина, это интуитивная истина. Всякая ложь устной традицией отфильтровывается, отбраковывается. Народное сознание чувствует ложь и правду.

И вот такой же Сталин, Сталин эпический тоже постепенно возвращается на противотоке десталинизации, которая дважды осуществлялась сверху и чуть было не была запущена недавно в третий раз. Сталин возвращается не из документов даже архивных, не из каких-то отдельных высказываний, а из того, о чем сказано в Евангелии — по плодам их узнаете их, узнаете по результатам дел, по добру, которое было принесено.

Несомненно, Изборский клуб тоже родился на этом противотоке. При этом мы не считаем, что возвращение имени Сталинград означало бы торжество неосталинизма. Речь идет о возвращении совсем другого — исторической справедливости, правды исторической. К слову об истории этой земли, действительно, существуют разные трактовки того, почему город назывался Царицын. Но для русского народа, конечно же, Царицын не означал никогда понятия «желтая река» (тюркское «сары-су»). Все-таки, Царицын ассоциировался с высшей духовной реальностью, и для русского народа это был город Царицы небесной.

Переименование Царицына в Сталинград парадоксально оказалось очень точным. Я, как православный человек чувствую здесь глубокую связь, потому что в 1918 году, когда не стало русского государя, как известно православным, произошло явление Державной иконы Божией Матери, и было откровение, что отныне она будет опекать Русскую землю, будет непосредственно ее царицей. И вот так получилось, что, хотя совершенно невозможно было себе это представить в 20-е годы или в 30-е годы, но спустя десятилетия после Великой Победы мы все больше и больше начинаем понимать, что эти имена связаны. Потому что именно Сталин стал орудием в руках Царицы небесной, именно через Сталина она вернула то, что, казалось бы, вернуть уже было невозможно: вернула державу, и даже вернула православие в определенной степени. Произошли и многие другие важные вещи, которые я сейчас не буду перечислять. Но эта интуиция мне очень дорога, и я считаю, что в этом смысле Сталинград и Царицын друг другу не противоречат. Это единая духовная реальность, прокаленная огнем великих страданий страшного XX века. Сталин был, конечно, проводником не столько милости, сколько гнева, оружием жестоким и кровавым. Милость приходила уже после гнева и наказания. Но важно понимать, что гнев не был чем-то внешним по отношению к народу, он воспламенял и сам народ.

Сталинградская битва произошла здесь еще и потому, что это место было очень притягательно для врага и с точки зрения геостратегической, и с точки зрения символической. Об экономических аспектах сталинградского наступления много и часто говорят. Но когда-то здесь была вторая столица Золотой орды, Сарай-Берке, буквально несколько десятков километров, насколько мне известно, от Сталинграда. Это место, куда приезжали князья за ярлыками на княжение. И в то же время это место, где Дон-батюшка и Волга-матушка сходятся очень близко, эти два великих бассейна, как мать и отец смыкаются и формируют лоно, в котором вырос русский народ. И наш народ всегда мечтал о том, чтобы можно было переплыть из Дона в Волгу. Раньше волоком корабли перетаскивали, а потом стали возникать проекты строительства этого канала. И первый проект восходит к Петру I, потом был проект уже в начале XX века. Но только в советский период и мощь техническая, и кадры необходимые, специалисты и та энергия, которую развил народ — позволили этот проект реализовать. Все это говорит о стратегическом значении этого места, захватив которое враг получал бы серьезные преимущества.

К слову о канале, все три великих русских канала были построены в эту трагическую и великую эпоху, эпоху Сталина. Известно, какой ценой достались они: Волга-Дон, Москва-Волга и Беломорканал. Я сам родился на берегу канала Москва-Волга, и еще в детстве видел вдоль него многочисленные проваленные могилы заключенных. И в то же время мы понимаем, что это было строительство не просто транспортных коммуникаций, это было строительство очага мировой цивилизации. Такие огромные свершения, такая огромная созидательная деятельность, которая была развита в ту эпоху, означает, что Россия была предназначена к высшему развитию цивилизации. Мы видим на многих исторических примерах, что когда у власти находятся те люди, которые не планируют превращать свою страну в великую цивилизацию, они ничего здесь не строят, они отсюда все вывозят, и таким образом помогают строить где-то в другом месте. Все это говорит о том, что то была действительно великая эпоха созидания, борьбы, и победы.

Нам думается, что возвращая это славное имя городу, мы будем способствовать возрождению и Волгоградской области, и всей страны. Потому что с именами связан продуктивный национальный миф. (Произнося слово «миф», мы говорим это в сугубо позитивном смысле, — миф это не иносказания, не фигуры речи и не фантазии, миф это жизнетворческое начало, способность творить и воплощать то, чего еще сейчас нет или чего, кажется, что сейчас нет.)

У еврейского народа на выходе из Второй мировой войны родился проект Холокост, символизировавший его жертву. А у русского народа до конца так и не сложился проект, символизирующий нашу победу. Я очень был близок с протоиереем Димитрием Дудко, у него была такая мысль: еврейский народ, несомненно, мессианский, и он сам себя называет богоизбранный. А русский народ тоже мессианский, но не богоизбранный, а богоносный. Как говорил отец Димитрий, это означает, что русский не может жить без Бога, не может оставаться человеком без Бога. Это два разных типа мессианства.

Наш ответ на страшную для всего рода человеческого угрозу гитлеризма и стоящих за Гитлером мировых разрушительных сил, сил сатанинских, был иной, чем у евреев. Наш ответ был связан с тем, что русский человек отвечает на зло активным воинственным началом, воинствующей, гневной борьбой за Божию правду. И вот это мессианство, мессианство гнева и было явлено здесь.

Император-батька и цивилизационный суверенитет (открытое письмо патриотам Русской земли)[74]

Как нам решить пять сложнейших задач нашего времени? А именно:

Объединить вокруг общего дела большинство патриотов, дав им реальную возможность перестать меряться своими амбициями?

Повернуть в обратном направлении процесс распада исторической России, запущенный в 1991 году?

Повернуть в обратном направлении процесс распределения и растранжиривания советского наследия, осуществляемый до сих пор путем приватизаций, разгосударствлений и просто разворовывания нашего общенародного достояния?

Восстановить цивилизационную суверенность державы, свернув на собственный, не-западнический, нелиберальный путь развития?

Найти точку сборки и соединения носителей социалистической, националистической и консервативно-традиционалистской идей и вдохнуть тем самым в наш изверившийся в политике народ надежду и способность доверять новой национально-имперской власти?

Ответ на все эти вопросы есть!

Более того, в этом ответе содержатся решения еще множества других, весьма болезненных и страшных вопросов текущего момента.

О «народном президенте»

1. Сегодня в России активно формируются несколько центров патриотических сил, имеющих разные оттенки, но охваченных одним замыслом — выдвижением на выборах 2012 года кандидатуры «народного президента».

2. Идея «народного президента» и «альтернативного президента» сама по себе лишь заявка на политическую предметность, но реального предмета для союза патриотов в ней нет. Дело не в недостатке программы, и даже не в отсутствии ясно обозначенной цели, а в отсутствии у нас времени и проектных возможностей для выращивания в столь короткие сроки узнаваемого патриотического вождя. Не замечать этого — наивно.

3. Если бы основная часть патриотов сейчас договорилась сформулировать единую руководящую ими цель и программный минимум для своего будущего кандидата — они, как показывает прежний опыт, в процессе реализации своих договоренностей погрязли бы в идеологических спорах и разногласиях. Результат был бы неминуемо фракционным, а не общепатриотическим.

4. Поэтому, признавая тезис: «В России много достойных людей — прекрасных кандидатов в президенты» — мы мало чего меняем в действительности. Выпускание нескольких больших и сверкающих патриотических мыльных пузырей приведет к срыву самого замысла и к тому, что наиболее амбициозные перессорятся, а все остальные разочаруются.

5. Максимум на что могут рассчитывать такие кандидаты, не обеспеченные реальной консолидированной организационной силой — сыграть в роли Лебедя-2, о чем я уже писал. Но даже и до роли генерала Лебедя 1996 года нынешним претендентам еще расти и расти.

6. К примеру, сегодня на подобную роль может претендовать Рогозин, фигура вызывающая, мягко говоря, сомнения после краха проекта «Родина», с неаккуратной и неоднозначной передачей его человеческих ресурсов «Справедливой России». А с другого, национал-либерального края, на ту же роль может претендовать Навальный, если американские банкиры и Госдеп его еще «подраскрутят».

7. Необходима очень краткая и ясная сверхзадача и чрезвычайно емкое и убедительное решение. Иначе коалиция коалиций у патриотов не сложится, а если даже и сложится, то тут же скатится к череде расколов и распадов.

8. По моему глубокому убеждению, такое изящное решение есть.

Под предлагаемое здесь решение можно собрать если не поголовно всех, то почти всех подлинных русских патриотов, как русских по племени, так и русских по духу. Это решение позволит не только сплотить большинство патриотических политпартий (естественно, не зарегистрированных Минюстом), общественно-политических организаций, союзов, клубов, сетевых сообществ, но и огромную массу неорганизованного ни в какие структуры народа. Под это решение можно будет собрать достаточный бюджет у инвесторов, в основном среднего и мелкого бизнеса России, стонущего под гнетом многоклановой олигархии. (Во-первых, это бизнес с контрактами в Белоруссии, кровно заинтересованный в ее развитии, а не спаде, во-вторых, это бизнес, который устал от российской искривленной экономики и антинациональной политики, готовый дать деньги под стоящую и заслуживающую поддержки коалицию патриотов, буде такая возникнет.)

Ключевая идея

9. У всех возможных патриотических альтер-кандидатов, несмотря на их таланты, теоретические заслуги и деловые качества, жизненный опыт и потенциальную гениальность, есть принципиальнейший недостаток — они нуждаются в проверке их способности быть национальным вождем.

10. Сегодня в пространстве русского мира есть лишь один действующий и прошедший все проверки подлинно патриотический государственный деятель, имперский по размаху своих дел, стойкости и мужества. Это Александр Лукашенко. Беларусь батьки держится до сих пор, будучи последним бастионом исторической России, несмотря на огромное давление элит Запада и РФ, несмотря на рукотворные проблемы, конструируемые спецслужбами и стихийные кризисы, подстегиваемые крупными и мелкими спекулянтами.

Лукашенко и внутрироссийские патриотические силы объективно нуждаются друг в друге

11. Но Беларусь, в отличие, скажем, от Украины, демонстрирует при этом невероятно успешную модель выживания, подлинный русский путь в постсоветских условиях. Это та самая альтернатива Западу, которая отражает глубинную суверенность, самостоятельность и культурно-историческую самодостаточность России-цивилизации.

12. О народном характере белорусского государства в большой России ходят даже не легенды. О нем у нас достоверно знают. Несмотря на оголтелую и порою развязную антилукашенковскую пропаганду в российских СМИ, вплоть до омерзительного и плохо скроенного прошлогоднего фильма «Крестный батька», невзирая на слепую и безоглядную клевету Запада, достаточно заехать в любой провинциальный городишко, в любую деревню, на любую железнодорожную станцию — и там, в случайном ли разговоре с попутчиком, или в задушевной беседе за рюмкой с соседом, земляком, дальним родственником — мы всегда услышим, что реально думает об этом народ. Щедро финансируемые пропаганда и клевета могут сколько угодно бессильно скрежетать зубами, а официозные соцопросы — брезгливо игнорировать действительные цифры. Им никто не верит. (Последний пример — передача В. Соловьева 30 июня, в которой рейтинг Жириновского явно накручивался, а ведущий попросту не давал Проханову сказать слова в защиту батьки.)

13. Среди профессионалов общеизвестно, что по сравнению с другими государствами СНГ Беларусь прошла кризис с наименьшими потерями. Проблема у батьки одна — маленькая экономика имеет мало возможностей для внутреннего маневра, чрезвычайно зависима от внешних рынков сбыта. Нынешний финансовый кризис в Белоруссии, которым наши СМИ напугали даже многих сторонников батьки, ведет в будущем к еще более бурному подъему ее компактной, но мощной экономики, так же как дефолт 98-го года оздоровил гораздо более слабую в производительном плане экономику РФ. Опираясь на Китай и других союзников, батька не отдаст свой выстраданный уклад на съедение транснационалам.

14. Главная опасность для него иная — политическая и военная. Похоже, что душить его будут последовательно и со все возрастающей наглостью и нахрапистостью. И при сохранении в РФ прежних тенденций — обязательно задушат. В России за антибелорусскими либералами в правительстве с их «газовыми войнами» стоят олигархи-сырьевики, которым мешал разработанный в 1996 году единый баланс топливно-энергетических ресурсов. Этот баланс, выгодный народу обоих государств, выгодный нашим потребителям бензина, мазута, газа, не выгоден тем, кто получает сверхприбыли от продажи сырья, — и поэтому он в последние годы был разрушен[75]. Батьке жизненно необходимы мы, русские патриоты внутри большой России. Без нашей победы и ему не выстоять.

15. Сплотить патриотов России, включая представителей всех коренных народов, всех традиционных религий, при этом как сторонников советского типа социализма, так и сторонников национального капитализма — можно через анти-беловежский сценарий, контр-ельцинскую стратегию. Наш кандидат объявит себя контр-Ельциным и провозгласит один главенствующий пункт своей программы, свой президентский обет: начать сшивание разорванной по дьявольскому сговору державы, воссоединяя Белую и Великую России, два исконных куска страны. Не два братских народа, нет! Но две ветви одного государствообразующего народа.

16. Наш кандидат в президенты объявит, что он идет на выборы не за власть. Он идет на выборы, чтобы выполнить миссию воссоединения. После его победы немедленно будет объявлен референдум о воссоздании полноценного союза и проведении выборов нового, теперь уже союзного президента с передачей ему верховенства власти. (Конституционные и прочие правовые детали этой комбинации нужно долго и тщательно прорабатывать, но в ней нет ничего юридически и политически нереального.)

17. Таким образом, программа-минимум, программа-символ русской патриотической оппозиции в 2012 году должна звучать очень просто — немедленное воссоединение РФ и Белой Руси по принципу «одно государство — две модели экономики». Это воссоединение может пройти в два этапа: сначала воссоздание союзного государства, а затем, если так решит на референдуме народ Белой и Федеративной Руси, полное слияние двух политических систем. После этого полномочия российского и белорусского президентов могут быть сложены в пользу одного центра власти.

18. В результате избирается один парламент, утверждается одна конституция, формируется единое правительство. Естественно, оно должно не импортироваться из Минска, а сложиться на основе патриотических элит обоих государств. У нас появится один президент, один император — Белой и Великой России, двух Русских земель. Батька — это и есть русское название для императора. Это не просто вождь, не просто полководец и повелитель, но и «отец родной». Здесь сходятся архетипы атамана, царя и старшины, которые отличаются от «просто начальников» тем, что своих не сдают. Лукашенко это свое звание уже подтвердил.

Технология реализации

19. Автор этих строк прекрасно понимает, что широкое оглашение данной инициативы может сыграть в тактической перспективе и против Лукашенко. Оно может ускорить реализацию стратегии на его удушение. Но и замалчивать эту идею тоже нельзя. Широкая поддержка этой идеи способна и подтолкнуть Кремль к сближению с Белоруссией, сработать как своего рода «принуждение» к доброму делу.

20. Возможны и подозрения: не провокаторы ли мы, не имеем ли в виду цель поссорить батьку с Путиным и Кº и т. п. Косвенное доказательство, что это не провокация — тот факт, что данный замысел вынашивается давно и последовательно, впервые идея «двухходовой схемы» была озвучена мной еще на учредительном съезде партии «Великая Россия» в 2007 году и не прошла незамеченной властью. Провокации так не делаются.

21. Подозрения же о том, что это Минск инициирует озвученный план, мы должны отмести. Наши контакты с батькой до поры до времени должны быть минимальны. Проект должен быть внутрироссийским делом, независимым от Белоруссии и организационно, и материально. Единственное, в чем мы будем нуждаться уже скоро — в качественных информационных материалах о положении в Белоруссии, качественных и оперативных материалах о деятельности и высказываниях Лукашенко. Мы должны будем через интернет, дружественные радиопередачи и газеты, через распространение печатной продукции и дисков уничтожить блокаду и сорвать истеричную игру против батьки олигархических масс-медиа.

22. Далее, переходя к технологии подготовки к выборам, можно видеть несколько ключевых звеньев работы: во-первых, создание крепкой, достаточно монолитной коалиции, чтобы уменьшить в дальнейшем проблемы с теми, кто будет уводить нас от главной цели, сбивать с пути.

23. Во-вторых, понимая, что личность нашего кандидата, технического, «переходного» президента не обязана представлять собой апофеоз харизматичности — хорошо бы представить себе портрет именно такого лидера, который борется не за свою личную власть, а за Россию, такого лидера, который счастлив своей миссией: не занять престол, а подготовить путь к престолу. (Кстати, именно так действовали Минин с Пожарским, не претендовавшие на власть.) Нужен мужественный, непреклонный и праведный человек на эту роль, у него должна быть сплоченная группа единомышленников и, на всякий случай, пусть небольшая, скамейка запасных.

24. Далее, в-третьих, коалиции необходима профессиональная команда исполнителей, опытная и хорошо знающая свое дело — в сфере информации, пропаганды, организации выборных технологий, их юридического сопровождения, наконец, силового прикрытия. Никаких доморощенных, построенных на эмоциях ресурсов, вроде полудремлющего сайта Лукашенко-2008, быть у нас не должно. Также неприемлемы и никакие чисто общественные, проектируемые на авось, кампании по сбору подписей. Дело слишком серьезное.

25. У нас есть все необходимое, чтобы отчетливо продемонстрировать сравнение двух моделей — лукашенковской и ельцинско-путинской. Особенный упор нужно делать на последние годы, на жесткий анализ текущей ситуации в РФ, на то, что каждый гражданин испытывает на своей шкуре. Нужно показать, кто, на чьи деньги, в чьих интересах и к какому результату ведет все отрасли нашей национальной жизни: промышленность, энергетику, социалку, армию, образование, науку, культуру и т. д. И тут же сличить эти векторы с теми векторами, которыми руководствуется батька.

26. У нас есть и могут быть разногласия о путях развития страны, у нас могут быть и разночтения в том, как мы оцениваем путь, проделанный Белоруссией Лукашенко. Но очевидно другое: на первое место необходимо поставить цивилизационный суверенитет и собственный путь развития Русской земли. Все остальное — менее существенно и должно быть отложено в сторону.

27. Сила этого замысла в том, что у нас нет необходимости бряцать программой преобразований, которую перед выборами никто в РФ не читает. Нашей программой станет живая Беларусь — неустранимое в своей наглядности доказательство реальности собственного пути исторической России.

На полях замысла

28. В стратегической перспективе такой курс означает развитие процесса воссоединения исторической России (соответствующие предложения Абхазии, Осетии, Приднестровью), а также переговоры с Казахстаном и Украиной по поводу интенсификации путей взаимной интеграции. Император начнет переговоры не только с государствами, но и с распыленными повсюду русскими общинами об их участии в процессе воссоединения. Такой замысел может показаться многим чистейшей фантазией и маниловщиной. Ведь сегодня так популярны взгляды «кашистов» (по имени О. Кашина) о неминуемом распаде РФ и образовании на ее месте нескольких уютных европоподобных государств. Но для нас кашинский сценарий, так же как другие предложения по уменьшению пространства России, неприемлем. Напротив, мы видим, что о крушении СССР (не как сугубо коммунистического проекта, а как геополитического проекта, то есть империи) сегодня жалеют все его народы. В первую очередь русские, но также и армяне, и таджики, и другие народы СССР в массовом порядке (в последнее время такие настроения заметны даже среди прибалтийских народов). Сейчас еще не упущен уникальный исторический шанс — еще не поздно поднять знамя воссоединения тех, кого обхитрили, предали и продали. И поднять такое знамя и удержать его по силам именно императору Великой и Белой Руси.

Часть III. Логика Путина

Невостребованная «вечная Россия»[76]

Восемь лет путинского иллюзиона

Восемь с лишним лет правления Путина — эпоха парадоксов. Удалось добиться замирения в Чечне и угасания террористической активности, переформатирования властных отношений в центре и регионах, утроения числа российских миллиардеров — реальной опоры власти. Все остальные перемены носили половинчатый и камуфлирующий характер. За эти годы был проеден данный России Богом существенный ресурс необычайно благоприятной внешней конъюнктуры. Не столько даже нефтяных и газовых денег, сколько ресурс свободы от внешних угроз, когда наиболее агрессивные мировые игроки отвлеклись от России и «не занимались» ею.

Путин прославился как виртуоз двусмысленности — в любом, даже достаточно ясном его публичном утверждении содержался экивок в противоположную сторону. Он оказывался вроде бы как «своим» и для Запада, и для Востока. «Своим» как для патриотов, так и для либералов, как для широких масс, так и для капитала. Он проявил дар нравиться внутри России враждующим антиподам, особенно на фоне опостылевшего большинству нации расточителя и капитулянта Ельцина.

Но когда руководитель страны выступает в качестве иллюзиониста — это тоже рано или поздно всем надоедает. Во второй президентский срок Путина иллюзион приобретал все более углубленные черты. Он вырос в целую артистическую систему «путинской стабилизации» с показательными акциями. Когда государство верой и правдой служит олигархату, молчаливому сговору между крупными магнатами, такой спектакль выступает как всеобъемлющая операция прикрытия. Именно поэтому так много говорилось в путинской России о стабильности. Внешне речь шла о стабильности всего общества, но в сущности — о фиксации и консервации крупной собственности, стабилизации той системы, которая в 90-е годы была откровенно криминальной, опасной и подвижной. Несомненно, теперь это был уже другой олигархат, наступила фаза установления баланса интересов. Те же, кто попытался нарушить складываемый баланс, опрокинуть Россию обратно в 90-е (Березовский, Гусинский, Ходорковский), поплатился за это.

Одной из ключевых тем путинского иллюзиона стала игра на контрасте: что было в 1999–2000 годах, и что стало теперь. При этом скромно умалчивалось, какую в сущности альтернативу предложил ельцинской эпохе Путин. Для многих вопрос об этой альтернативе — идеологической ли, стратегической ли, подспудной ли — остается загадкой до сих пор. Но что изменилось в действительности — так это атмосфера в СМИ. Пошлости не стало меньше, но стало гораздо меньше злорадства и амбиций. Центральные каналы ТВ все больше возвращаются к тем терапевтическим функциям, которые были свойственны им в эпоху позднесоветского «застоя». Убаюкивающие интонации вызывают у старшего поколения эффект дежа вю.

Даже новые веяния 2006–2008 годов не отменили режима иллюзиона, не превратили неопределенную риторику в какое-то подобие идеологии. Знаменитая речь в Мюнхене была чистейшей воды иллюзионизмом. Впечатлены этой речью были и в Европе, и в Азии. Мы помним тот нескрываемый восторг, с которым встречали Путина после Мюнхена на Ближнем Востоке. Но за ярким эффектом не последовало никаких серьезных шагов во внешней политике. В своей риторической борьбе против наступления НАТО и США Путин уже много лет не находит ничего лучшего как сетовать на нечестность западного партнера, которому Россия уступила по всем позициям по доброй воле и намекать на какие-то «асимметричные ответы», на то, что Россия «примет необходимые меры» и т. п. Жесткость ряда англоамериканских газет по отношению к Путину, книги вроде «Новой холодной войны» Эдварда Лукаса оказываются в этом свете элементами внутрироссийского иллюзиона.

То же касается и борьбы с олигархами, о которой годами звенели российские и зарубежные СМИ. Это была расправа с политическими конкурентами, а не с крупным бизнесом как таковым, который остался безраздельным хозяином страны. Медийные «утки» про ползучую национализацию частных кампаний в конечном счете обнажили изнанку происходящего — в большинстве случаев государство за огромные деньги выкупало у приватизаторов активы, которые в свое время достались самим приватизаторам за бесценок («бархатная реприватизация»).

Неуклюжая игра в национальные проекты, с помощью которой власть пыталась компенсировать отсутствие нормальной правительственной политики в социальной сфере и преодолеть обычные в России чиновничий саботаж и воровство, также сопровождалась большим иллюзионом. Особенно ярко проявился этот стиль в отношении демографического коллапса — самого острого и болезненного за всю историю России. Если долго повторять, что кризис позади, многие начинают в это верить. В своем выступлении на расширенном заседании Госсовета «О стратегии развития России до 2020 года» Путин в очередной раз заявил: «Недавно, вы помните, мы сформулировали демографическую программу. Было очень много сомневающихся, будет ли какой-то толк от этих государственных вложений. И сегодня я с удовлетворением могу констатировать: толк есть. В прошлом году была отмечена рекордная динамика прироста рождаемости за последние 25 лет. И родилось так много детей, сколько не рождалось последние 15 лет в стране». Эти слова можно было бы расценить как констатацию триумфа, если бы не печальное обстоятельство, о котором президент умолчал: Россия продолжает вымирать и убыль населения исчисляется не единицами, а сотнями тысяч человек. Демографический коллапс не преодолен, а лишь сглажен. Неясно, чего в этом сглаживании больше — спонтанной общенациональной реакции на крушение человеческого потенциала страны в 90-е годы или эффекта от раздачи «материнского капитала». Скорее дело в первом, чем во втором. Но честная формулировка проблемы сегодня не в фаворе.

Это программное выступление Путина на Госсовете 8 февраля строилось все на том же контрасте — демонстрировались «небывалые» цифры роста. И вся Россия по местам недоумевала: о какой стране идет речь, мы ведь живем здесь, и осязательно ощущаем всю эту «динамику» на себе? Вся победоносная риторика скрывала за собой тот факт, что Россия не погибла, что смертоносный распад и деградация ее при Ельцине, состояние ее пульса, граничащее с клинической смертью, — в прошлом. Что по сравнению с инфарктным положением 90-х годов улучшение в разы и даже десятки раз, о чем торжественно рапортует президент — не великое достижение, не возвращение здоровья, а лишь спасение от полной гибели.

Новые тридцатые?

В своей статье я раскрою пять положений, до которых нынешнее руководство страны пока не доросло. Если допустить, что верховная власть (Путин и Медведев) понимают это, значит, они вынуждены об этом молчать и выжидать. Но то, о чем по какой-то причине молчит политик, позволительно сказать вслух философу.