Ваш Николай. Стихотворения

* * *

Я уехал в Монголию, чтобы поверить веселому сну,Сопровождал военизированный караван,Подножка вертолета скользнула по виску,На всю жизнь остался фиолетовый шрам.Подростки латали бечевкою войлочный мяч,Пастухи выпивали, передавая узкий стакан.Я оставался в полном сознании, чтобы слышать приказ,У развилки дорог стоял истукан.К ночи пыль оседала, я споласкивал рот,Освобождался от наплечных ремней,Удары сердца я воспринимал как парольИ гордился озабоченностью своей.И обернувшись худым одеялом, как учил проводник,Я слышал было шаги развеселого сна,Но являлся мой старший брат и песен не заводил,И простуженно кашлял, и исчезал как луна.Я звал его, шарил по воздуху непослушной рукой,Обыскивал местность при поддержке ночного огня,И товарищи, смертельно уставшие за переход,Угрожали избавиться от меня.1996

* * *

И в страшном сумраке аллейВставал учитель слободской блаженной памятиС пятнадцатилетнею утопленницей в обнимку,Страна была Китай.На рукаве цветочной клумбы горела свеча,Любовники недоумевали.В воздухе пахло грозой,Кленовый лист прилеплялся к губам.За пограничным ограждением обнаруживался свежий провал,Аллеи распрямлялись в единую линию,И шторм прощальный уж не огорчал,И ослабление государства.1996

* * *

Дух безмятежный рассеивается,Передо мной как на ладони пакистанский путь,Осторожным движением сердцаПоправляю замешкавшийся пульс.Природная горячность развязывает мне язык,Моя жизнь незамысловата, ибо я горделив.Я наклоняюсь к бессловесному татарину с просьбоюРазбить мне голову.Мне жаль, что я внутренне напряжен,Я оставляю без внимания опаснейшие приметы.Я разрываю воротник сорочки и с наслаждением пою:«Пакистан, Пакистан».1996

* * *

Мне кажется я проживаю в раю,На бесчисленных множествах потайных плоскогорий,Глаза поднимаю, как бубны,Рукою указываю на пришедшую в негодность автостраду.Я предчувствую плен и войну,Надо мной зависает тряпичный кулик, он же скворушказлатозубый.Планеты приходят в движение,Оживает маховик силовой станции.В оврагах белеют детали машин,Мне жаль основ естествознания.Я царь, мой обед никогда не готов, я злопамятен, как Иаков,Я пропал, слава Богу, как говорится.1996

* * *

Гирканскому вепрю пристанище отыскать,Размочалить ресницы, свежий ландышУкрепить на загривок – от греха, понимаешь.Он похож на Приама, он болен.Он перекатывается посредством кувырковПо направлению к Монголии, по направлению к Марсу,Слюну расплескивает, как отработанны масла,Он татарин, он луч золотой.У него на груди припрятан крошечный аккордеон,Его, как белку, мучат серафимы –Чернейшие тайны музыʹки разоблачая,То, как товарища, упрашивая потерпеть.1996

* * *

Давным-давно, в незапамятные времена,Когда звенела соловьем радиостанция,Я торговал ликером, как понтифик,И провинившись, следовало отвечать «аминь».Я ожидал возмездия за бедность,Я мог бы прозревать картины будущего.Строительные конструкции представлялись мнеавиационными,Тайны воздухоплавания не существовало.Холмы соскальзывали в океан,Показания очевидцев запечатлевались на магнитную ленту.На крыше мукомольного комбината стоял часовой,Лунный камень поверх головного убора.Я чувствовал себя родным в промышленном коридоре,Когда я мечтал, я истинно отбывал наказание.Береговые службы, в сущности, бездействовали,Характер катастроф кричал измену.1996

* * *

В каменоломнях за форштадтомКружились нищие, вооруженные обрезками арматуры.Гигантский радиоприемникНаигрывал Прокофьева.Звездопад был страшен, господа,Холмы соскальзывали в океан.Показания очевидцев запечатлевались на магнитную ленту.Невесты обнажали грудь на Пасху,Страдания приравнивались к осмысленной речи.На причале стоял часовой,Лунный камень поверх головного убора.Работы приостанавливались по всей портовой гавани,Характер катастроф кричал измену.Форштадтские не ликовали,Платили золотом за продовольствие.1997

* * *

И над каждою крышей звезда,И шоссе золотое от крови.Нетвердо очерченный берег морскойГлядит государственной границей.На самых дальних на дистанцияхБлестят зеркала нержавеющей стали.Овраги немногочисленны, за столетнею дамбоюРаскинулся авиационный полк.Приютские девушки варят кулеш,На сердце, очевидно, нелегко.Причалы бездействуют, девушки различаютПение гидр под землей.Живая душа не имеет глагола,Обеды в поле не страшны.Форштадтская улица есть преднамеренный Млечный Путь,И каждый суп накормит человека.1997

* * *

За домом, за крыжовником любымБелел макет Европы дымчатого целлулоида,Как памятник разделу Польши.Играла музыка из-под землиНа случай расставания, друзья,И тополь напоминал садовника,И яблоко напоминало зеленщика.В траве водились горностаи,На глинистых террасах блестели золотые монеты.Живая изгородь стояла насмерть,Как перед войной.Мы и сами едва дышали,Мы ели сливы, как картофель,Прямая речь сводилась к псалмопению,Верхний слой почвы оставался прозрачным, ей-Богу.На наших мускулах блестела роса,Земля была Месопотамией,Мы были один человек – очевидно, прославленный военлетчик –Без возраста, без предчувствий.1997

* * *

Голова моя сокол,На пастбищах плоскогорных никого не осталось,Богородица летает над водою,Как над Измайловским озером.И в башне запертый военный летчикВыплакал упрямые глаза.Он родом из Удмуртии, он сломлен,Не унывает никогда.Судьба и совесть ходят как враги,Я вижу летчика хозяином земли.Я тоже останусь в живых, как герой, как единственный сын –Огромного роста, с заячьей губой.1997

* * *

Где было поле обособленное, вырастает роща,На камне свечечка горит.На самых дальних на дистанцияхМои товарищи смеются надо мной.И часовые не придерживаются позиций,На подступах к Хеврону лужи да цветы.Дорогие мои, скоро праздник,Хеврон не принимает.Как хорошо, я приласкаюсь к сваям трубопрóвода,Мы пришлые, мы ничего не понимаем.Олень, как колесо, приподнимается на воздух,Качая белою или зеленой головой.Благая весть уж не благая весть,Овраги переполнены продовольствием, медикаментами.Я выйду со скрипкой и бубном – я микробиолог,Неистовостью приводящий в изумление сослуживцев.1998

* * *

И астроном, холодея, уставляется на трещинки в небе,Обсерватории уж 80 лет,И часовой стоит на пирсе,Как Лукиан, не умеющий изъясниться.Ах, как много солдат и студентов на берегу,На ужин собиралися друзья.На вышках с глазурованной черепицейНочуют гости из Индонезии.Открывали консервы, как дверь в зоосад,Подземны толчки как вода,И матери несут младенцев из окрестных сел,И старцы приходили поживиться.2000–2003

* * *

И боец оборачивался на женский крик,И в камень, как в зеркало, глядел.На ниточках висели реактивны снаряды,И дождь выворачивал оловянный каменьИз жирныя почвы.Бойцы разрезали ножом апельсин,И лихорадка отступала,Пресвятая дева Мария ходила вослед за полкомС неживым мотыльком на плече.И некий боец, вознеся землемерный циркуль,Вонзал острие в воображаемый центр земли,И грузовик сгорает осторожно,Как для формальной красоты.2000–2003

* * *

Когда рабочие разгрузят пиломатериалы,Доставят полдник. Промелькнет комета,Наладят газовое освещение в саду,И гости явятся, ведомые Карлом.Посередине клумбы – золотой мотоциклет,В беседках яблоки, строительство ослабевает.И Карл похож на рыбку,В полтуловища возвышается над гостями.Он поскользнется на траве – и судоверфи полыхают,И гости с преувеличенной тоскойОсыпают ударами пригнувшегося Карла.И окуная голову в вино,Официант не держится на ногах,Тогда как гости вокруг полумертвого КарлаВыстраиваются наподобие солнечной системы.2000–2003

* * *

Одновитязя зверь неизвестен,И праздник случится мирским, беспорядочным,Поскольку ничего не видать,И товарищ уж не товарищ.Помилуй, Господь, матросаВ преддверие трапезы бесконечной,Матрос такой же одновитязь,При нем и зверь бесподобный.2000–2003

* * *

Разлепляя уста, как половинки апельсина,Отворяли калитку в последний микрорайонИ растаяли струйкою дыма,Каждый рыцарь был ростом с семиэтажный дом.И не стало ни воинов, ни музыкантов…..2000–2003

* * *

Знаком свыше считали Луну,Маляры, обработчики древесины главенствовали.Ни единого аэродрома вокруг,Голая степь на карте, солончаки.Тюремный зáмок есть последняя граница,И распоследний часовой выцарапывает на камне:«Чтó мы без посадочной полосы,Куда мы без взлетной полосы».2000–2003

* * *

И некого зачем предупредить,Автомобилем с птичьего полета, хромым коростелемРаспоряжаться по собственному усмотрению,Погода велика. ОдушевленныйПредмет неуязвим.Грядет бездушная замена каруселей,И венгр венгерский запоет внутренним голосом,Прекрасный камень телевизор,Прекрасный город стадион,И венгр венгерский под страхом смерти Венгрию не покинет.2000–2003

* * *

Под первой луной притаился карманный ворС миндалевидными глазами.Под второю луной ничего не видать,Автомобиль тяжелеет, наподобие мирового океана.Автомобиль размягчается, тяжелеет, наподобие ртути.Дескать, жизнь оборачивается ремеслом,Прямую речь расшифровать нельзя.И хочется картофельного супа,Удвоить посты, нарушить государственную границу.Кому доверить теплостанции,Учетчики распоясались.Электричество дозволяется навсегда.Недостающие взгляду предметы воссоздаются по памяти –И берег морской, и радиоприемник золотой.2000–2003

* * *

Кришна не плачет.Медведи в саду преследуют дочь англичанина.Назревает гроза, девочка схоронилась за камнем.За оградой произрастают петунии.Чем меньше планета, тем молния долговечней.На рассвете стучится домой со товарищи англичанин,Девочка спит на траве, дождь перестал.Вместо медведей мы видим сборщиков хлопка.2000–2003

* * *

Тюльпан был тополем, аэродром был конус.Невдалеке определился молочный рынок.Форштадты, некогда враждующие между собой,Влачили жалкое существование.Строительны площадки пустовали,В исходной почве обнаруживались пустоты.Караульные варили фасоль, озираясь по сторонам,Освещение улиц поддерживалось в аварийном режиме.И некий стройподрядчик останавливался посреди мостовойИ проповедовал как есть нетерпеливость –Мелиоратором себя не ощутить,Вертолетчиком никогда не проснуться.К подрядчику подкрадывалась девочка-альбиносИ обнимала как родного отца,И баюкала как родного отца.2000–2003

* * *

Под неслыханной силы трактором звездолетом земля ледяная,Поля колосятся, и ветер сшибает головной убор.В медном кабеле запутавшийся оленьПерепугал дошкольников до полусмерти.Некий солдат в черном фартуке освобождает оленя.Играется свадьба по прошествии недолгого времени,Дети ведут для солдата царицу,Каковая глядит как жена,И хлеб, и луковица от простуды достаются солдату.2000–2003

* * *

Государство куриный бульон пустота,В трансформаторной будке живут негодяи.Заболоченные красные луга подступают к форштадтам,И перепел, перепел ходит, как израненный военлетчик,Клювом кривым выцарапывает на камне:Любовь есть война есть любовь.Когда же авось авария приключится,И главный дизель раскурочит силовую подстанцию,Мальчишечка пролетит на лошади на свирепой,Он чужой, он Большая Медведица.Мимоза погасит огонь. Форштадтские легко оживают.Новое топливо будет аморфным, без запаха.Мальчик летает, выстреливая из охотничьего ружья без разбору.Болото сворачивается в твердую тряпицу,Электричество даром уходит в подзол.2000–2003