Я — легенда - английский и русский параллельные тексты

When he got home, about five, he put out a bowl of milk and a piece of hamburger.	Вернувшись домой около пяти, он выставил на улицу чашку с молоком и кусок гамбургера.
He put a ring of garlic bulbs around it, hoping the vampires wouldn't touch it.	Чтобы хоть как-то оградить это угощение от вампиров, он положил вокруг низанку чеснока.
But later it came to him that the dog must be afflicted too, and the garlic would keep it away also.	Позже ему пришло в голову, что пес тоже может быть инфицирован и тогда чеснок отпугнет его.
He couldn't understand that. If the dog had the germ, how could it roam outdoors during the daylight hours?	Впрочем, это было бы малопонятно: если пес заражен, то как он мог днем бегать по улицам?
Unless it had such a small dosing of bacilli in its veins that it wasn't really affected yet.	Разве что количество бацилл в крови у него было еще так мало, что болезнь еще не проявилась.
But, if that were true, how had it survived the nightly attacks?	Но как же ему удалось выжить и не пострадать от ежедневных ночных налетов?
Oh, my God, the thought came then, what if it comes back tonight for the meat and they kill it?	О, Г осподи, - вдруг сообразил он, - а что, если пес придет вечером к этому мясу - а они убьют его?
What if he went out the next morning and found the dog's body on the lawn and knew that he was responsible for its death?	Вдруг завтра утром, выйдя на крыльцо, Нэвилль обнаружит там растерзанный собачий труп? Ведь именно он будет виноват в этом.
I couldn't take that, he thought miserably.	- Я не вынесу этого.
I'll blow out my brains if that happens, I swear I will.	Я расшибу свою проклятую, никчемную черепушку. Клянусь, разнесу на кусочки!
The thought dredged up again the endless enigma of why he went on.	Его мысли уже в который раз вернулись к вопросу, которым он регулярно терзал себя: а зачем все это?
All right, there were a few possibilities for experiment now, but life was still a barren, cheerless trial.	Да, он еще планировал некоторые эксперименты, но жизнь под домашним арестом оставалась все так же бесплодна и безрадостна.
Despite everything he had or might have (except, of course, another human being), life gave no promise of improvement or even of change.	У него уже было почти все, что он хотел бы или мог бы иметь, - почти все, кроме другого человеческого существа, - жизнь не сулила ему никаких улучшений, ни даже перемен.
The way things shaped up, he would live out his life with no more than he already had.	В сложившейся обстановке он мог бы жить и жить, ограничиваясь имеющимся.
And how many years was that?	Сколько лет?
Thirty, maybe forty if he didn't drink himself to death.	Может, тридцать, может, сорок. Если досрочно не помереть от пьянства.
The thought of forty more years of living as he was made him shudder.	Представив себе сорок лет такой жизни, он вздрогнул.
And yet he hadn't killed himself.	Возвращаясь каждый раз к этой мысли, он так и не убил себя.
True, he hardly treated his body welfare with reverence.	Правда, он перестал следить за собой, его отношение к себе было более чем невнимательно.

He didn't eat properly, drink properly, sleep properly, or do anything properly.	Он ел черт знает как, пил черт знает как, спал и вообще все делал черт знает как.
His health wasn't going to last indefinitely; he was already cheating the percentages, he suspected.	Но, определенно, его здоровье было еще не на исходе. Пожалуй, своим отношением он срезал лишь какие-то проценты своей жизни.
But using his body carelessly wasn't suicide.	И пренебрежение здоровьем - это не самоубийство.
He'd never even approached suicide.	Вопрос о самоубийстве как таковой никогда даже не вставал перед ним.
Why?	Почему?
There seemed no answer.	Это вряд ли можно было понять или объяснить.
He wasn't resigned to anything, he hadn't accepted or adjusted to the life he'd been forced into.	У него не было в этой жизни никаких привязанностей. Он не принял и не приспособился к тому образу жизни, который вынужден был вести.
Yet here he was, eight months after the plague's last victim, nine since he'd spoken to another human being, ten since Virginia had died.	И все же он продолжал жить. Уже восемь месяцев после того, как эпидемия успешно завершилась, унеся свою последнюю жертву. Девять месяцев после того, как он последний раз разговаривал с человеком. Десять месяцев после смерти Вирджинии.
Here he was with no future and a virtually hopeless present. Still plodding on.	И вот - без всякого будущего, в безнадежном настоящем, он продолжал барахтаться.
Instinct?	Инстинкт?
Or was he just stupid?	Или просто непреодолимая тупость?
Too unimaginative to destroy himself?	Может быть, он слишком впечатлителен, чтобы разрушить себя?
Why hadn't he done it in the beginning, when he was in the very depths?	Почему он не сделал этого в самом начале, когда был на самом дне?
What had impelled him to enclose the house, install a freezer, a generator, an electric stove, a water tank, build a hothouse, a workbench, burn down the houses on each side of his, collect records and books and mountains of canned supplies, even-it was fantastic when you thought about it-even put a fancy mural on the wall?	Что двигало им, когда он ограждал и обшивал свой дом, устанавливал морозильник, генератор, электрическую печь, бак для воды, строил теплицу, верстак, жег прилегающие дома, собирал пластинки и книги и горы консервированных продуктов. Даже - трудно себе представить - он даже специально подобрал себе подходящую репродукцию на место фальшивой фрески в гостиной.
Was the life force something more than words, a tangible, mind-controlling potency?	Жажда жизни - какая могучая, ощутимая сила, направляющая разум, скрывается за этими словами.
Was nature somehow, in him, maintaining its spark against its own encroachments?	Быть может, тем самым природа оберегала его как последнюю искру, уцелевшую в этом смерче ее же собственной агрессии.
He closed his eyes.	Он закрыл глаза.
Why think, why reason?	К чему решать, искать причины.

There was no answer.	Ответов нет.
His continuance was an accident and an attendant bovinity.	Он выжил - и это был случай, слепая воля рока, плюс его бычье упрямство.
He was just too dumb to end it all, and that was about the size of it.	Он был слишком туп, чтобы покончить с собой, и этим все было сказано.
Later he glued up the sliced mural and put it back into place.	Позже он склеил изрезанную фреску и водрузил ее на место.
The slits didn't show too badly unless he stood very close to the paper.	Если не подходить слишком близко, разрезы были почти незаметны.
He tried briefly to get back to the problem of the bacilli, but he realized that he couldn't concentrate on anything except the dog.	Пытаясь снова вернуться к рассуждениям о бациллах, он понял, что не может сосредоточиться ни на чем, кроме этого бродячего пса.
To his complete astonishment, he later found himself offering up a stumbling prayer that the dog would be protected.	К полному своему удивлению, он вдруг осознал, что уже в который раз шепчет молитву, в которой просит Господа защитить этого бродячего пса.
It was a mo ment in which he felt a desperate need to believe in a God that shepherded his own creations.	Наступил момент, когда потребность веры в Бога стала непреодолимой, ему был необходим наставник и пастырь.
But, even praying, he felt a twinge of self-reproach, and knew he might start mocking his own prayer at any second.	Но, даже бормоча слова молитвы, он чувствовал себя неуютно: он знал, что может стать смешон себе в любую минуту.
Somehow, though, he managed to ignore his iconoclastic self and went on praying anyway.	Как-то ему все же удалось заглушить в себе голос иконоборца, и, несмотря ни на что, он продолжал молиться.
Because he wanted the dog, because he needed the dog.	Потому что он хотел этого пса, потому что нуждался в нем.
Chapter Thirteen	13
IN THE MORNING WHEN he went outside he found that the milk and hamburger were gone.	Утром, выйдя из дома, он не обнаружил ни молока, ни гамбургера.
His eyes rushed over the lawn.	Он окинул взглядом лужайку.
There were two women crumpled on the grass but the dog wasn't there.	На траве валялись две женщины - но пса не было.
A breath of relief passed his lips.	Он с облегчением выдохнул.
Thank God for that, he thought.	Слава тебе, Господи, - подумал он.
Then he grinned to himself.	И усмехнулся.
If I were religious now, he thought, I'd find in this a vindication of my prayer.	Будь я верующим, - подумал он, - я бы решил, что моя молитва была услышана.
Immediately afterward he began berating himself for not being awake when the dog had come.	И тут же начал бранить себя, что проспал момент, когда приходил пес.
It must have been after dawn, when the streets were safe.	Наверное, это было на рассвете, когда улицы уже пусты.

The dog must have evolved a system to have lived so long.	Чтобы так долго оставаться в живых, пес должен был иметь свой график.
But he should have been awake to watch.	Но он-то, Нэвилль, должен был догадаться, проснуться и проследить.
He consoled himself with the hope that he was winning the dog over, if only with food.	В нем поселилась надежда, и показалось, что в этой игре, по крайней мере с едой, ему везло.
He was briefly worried by the idea that the vampires had taken the food, and not the dog.	Недолгое сомнение, что пищу съел не пес, а вампиры, быстро рассеялось.
But a quick check ended that fear. The hamburger had not been lifted over the garlic ring, but dragged through it along the cement of the porch.	Приглядевшись, он заметил, что гамбургер был не вынут из чесночного ожерелья через верх, а выволочен в сторону, прямо через чеснок, на цементное крыльцо.
And all around the bowl were tiny milk splashes, still moist, that could have been made only by a dog's lapping tongue.	Вокруг чашки все было в мельчайших еще не просохших капельках молока; так могла набрызгать только лакающая собака.
Before he had breakfast he put out more milk and more hamburger, placing them in the shade so the milk wouldn't get too warm.	Прежде чем сесть завтракать, он выставил еще молока и еще кусок гамбургера, поставил их в тень, чтобы молоко не очень грелось.
After a moment's deliberation he also put out a bowl of cold water.	На мгновение задумавшись, он поставил рядом и чашку с холодной водой.
Then, after eating, he took the two women to the fire and, returning, stopped at a market and picked up two dozen cans of the best dog food as well as boxes of dog biscuit, dog candy, dog soap, flea powder, and a wire brush.	Подкрепившись, он свез женщин на огонь, а на обратной дороге захватил в магазине две дюжины банок лучшей собачьей еды, а также коробки с собачьими пирожными, собачьими конфетами, собачьим мылом, присыпкой от блох и жесткую щетку.
Lord, you'd think I was having a baby or something, he thought as he struggled back to the car with his arms full.	Господь Бог подумает, что у меня родился младенец или что-нибудь в этом роде, - думал он, с трудом волоча к машине полную охапку своих приобретений.
A grin faltered on his lips.	Улыбка тронула его губы.
Why pretend? he thought.	- Зачем притворяться?
I'm more excited than I've been in a year.	Я уже год не был так счастлив, как сейчас.
The eagerness he'd felt upon seeing the germ in his microscope was nothing compared with what he felt about the dog.	То вдохновение, которое он испытал, увидев в микроскопе микроба, не шло ни в какое сравнение с тем, что он переживал в отношении к этому псу.
He drove home at eighty miles an hour, and he couldn't help a groan of disappointment when he saw that the meat and drink were untouched.	Он ехал домой на восьмидесяти милях в час и не мог сдержать своего разочарования, когда увидел молоко и мясо нетронутыми.
Well, what the hell do you expect? he asked himself sarcastically.	А чего же, черт возьми, ты ждал? - саркастически осадил он себя.
The dog can't eat every hour on the hour.	- Собаки не едят раз в час каждый час.
Putting down the dog food and equipment on the kitchen table, he looked at his watch.	Разложив собачьи принадлежности и консервы на кухонном столе, он взглянул на часы.

Ten-fifteen.	Десять пятнадцать.
The dog would be back when it got hungry again.	Пес придет, когда проголодается.
Patience, he told himself.	Терпение, - сказал он себе.
Get yourself at least one virtue, anyway.	- Имей же по крайней мере терпение. Хотя бы это.
He put away the cans and boxes. Then he checked the outside of the house and the hothouse.	Разобрав консервы и коробки, он осмотрел дом и теплицу.
There was a loose board to fasten and a pane to repair on the hothouse roof.	Опять рутина: одна отошедшая доска и одна битая рама на крыше теплицы.
While he collected garlic bulbs, he wondered once again why the vampires had never set fire to his house.	Собирая чесночные головки, он снова задумался над тем, почему вампиры ни разу не подпалили его дом.
It seemed such an obvious tactic.	Это было бы весьма тактично с их стороны.
Was it possible they were afraid of matches?	Может быть, они боятся спичек?
Or was it that they were just too stupid?	Может ли быть, что они слишком глупы для этого?
After all, their brains could not be so fully operative as they had been before.	Надо полагать, их мозги не способны на то, что они могли бы сделать раньше.
The change from life to mobile death must have involved some tissue deterioration.	Верно, при перемене состояния от живого к ходячему трупу в тканях происходит какой-нибудь распад.
No, that theory wasn't any good, because there were living ones around his house at night too.	Нет, плохая теория. Ведь среди тех, кто бродит ночью вокруг дома, есть и живые.
Nothing was wrong with their brains, was there?	А у них с мозгами должно быть все в порядке. Хотя кто его знает.
He skipped it.	Он закрыл эту тему.
He was in no mood for problems.	Для таких задач он был сегодня не в настроении.
He spent the rest of the morning preparing and hanging garlic strands.	Остаток утра он провел за приготовлением и развешиванием чесночных низанок.
Once he wondered about the fact that garlic bulbs worked.	Однажды он пытался разобраться, почему чесночные зубки оказывают такое действие.
In legend it was always the blossoms of the garlic plant.	Между прочим, в легендах всегда говорилось о цветущем чесноке.
He shrugged.	Он пожал плечами.
What was the difference?	Какая разница?
The proof of the garlic was in its chasing ability.	Чеснок отгонял их - доказательство налицо.
He imagined that the blossoms would work too.	Можно поверить, что и цветы чеснока тоже подействуют.
After lunch he sat at the peephole looking out at the bowls and the plate.	После ленча он устроился рядом с глазком, поглядывая на чашки и блюдце.

There was no sound anywhere except for the almost inaudible humming of the air-conditioning units in the bedroom, bathroom, and kitchen.	В доме было тихо, если не считать слабого гудения кондиционеров в спальне, ванной и кухне.
The dog came at four.	Пес появился в четыре часа.
Neville had almost fallen into a doze as he sat there before the peephole.	Нэвилль едва не задремал, сидя у глазка.
Then his eyes blinked and focused as the dog came hobbling slowly across the street, looking at the house with white-rimmed, cautious eyes.	Но вдруг вздрогнул и зафиксировал в поле зрения пса: тот, прихрамывая, пересекал улицу, не спуская с дома настороженного взгляда, с белыми очками вокруг глаз.
He wondered what was wrong with the dog's paw.	Интересно, что у него с лапой.
He wanted very much to fix it and get the dog's affection.	Нэвиллю ужасно захотелось вылечить пса, чтобы заслужить его доверие.
Shades of Androcles, he thought in the gloom of his house.	Это не лев, и ты не Андрокл, - уныло подумал Нэвилль.
He forced himself to sit still and watch.	Затаившись, он жадно наблюдал.
It was incredible, the feeling of warmth and normality it gave him to see the dog slurping up the milk and eating the hamburger, its jaws snapping and popping with relish.	Совершенно невообразимое ощущение естественности и тепла охватило его при виде лакающего молоко пса. Смачно хрустя челюстями и чавкая, пес слопал гамбургер.
He sat there with a gentle smile on his face, a smile he wasn't conscious of.	Нэвилль, уставившись на него в глазок, улыбался с такой нежностью, о какой не мог даже и подозревать.
It was such a nice dog.	Это был просто восхитительный пес.
His throat swallowed convulsively as the dog finished eating and started away from the porch.	Нэвилль судорожно сглотнул, увидев, что пес уже доел и собрался уходить.
Jumping up from the stool, he moved quickly for the front door. Then he held himself back.	Вскочив с табуретки, он хотел броситься на улицу, вслед за псом, но остановил себя.
No, that wasn't the way, he decided reluctantly. You'll just scare him if you go out.	Нет, так не выйдет, - смирился он, - так ты только спугнешь его.
Let him go now, let him go.	Оставь его в покое, просто оставь.
He went back to the peephole and watched the dog wobbling across the street and moving in between those two houses again.	Снова прильнув к глазку, он увидел, как пес, перебежав улицу, скрылся между теми же двумя домами.
He felt a tightness in his throat as he watched it leave.	Он почувствовал ком в горле, когда пес пропал из виду.
It's all right, he soothed himself, he'll be back.	Ничего, - успокоил себя Нэвилль, - он еще вернется.
He turned away from the peephole and made himself a mild drink.	Оставив свой наблюдательный пост, Нэвилль смешал себе некрепкий напиток.
Sitting in the chair and sipping slowly, he wondered where the dog went at night.	Потягивая из бокала свой коктейль, он рассуждал, где этот пес может прятаться ночью.

At first he'd been worried about not having it in the house with him. But then he'd realized that the dog must be a master at hiding itself to have lasted so long.	Сначала он беспокоился, что не может взять пса под защиту своего дома, но потом решил, что если уж пес прожил так долго, то он должен быть истинным мастером в смысле прятаться.
It was probably, he thought, one of those freak accidents that followed no percentage law.	Возможно, - рассуждал он, - это одно из тех редких исключений, которые не следуют законам статистики.
Somehow, by luck, by coincidence, maybe by a little skill, that one dog had survived the plague and the grisly victims of the plague.	Каким-то образом, должно быть благодаря везению, совпадению, а может быть, и некоторому искусству, этому псу удалось избежать эпидемии и прочих, уже пострадавших от нее...
That started him thinking.	Все это наводило на размышления.
If a dog, with its limited intelligence, could manage to subsist through it all, wouldn't a person with a reasoning brain have that much more chance for survival?	Если пес, со своим ограниченным умишком, смог пройти через все это, то разве человек, с его способностью логически мыслить, не обладал лучшими шансами на выживание?
He made himself think about something else. It was dangerous to hope. That was a truism he had long accepted.	Он постарался переключиться: слишком опасно, слишком тяжело надеяться на что-либо - это уже давно стало для него истиной.
The next morning the dog came again.	Пес снова пришел на следующее утро.
This time Robert Neville opened the front door and went out.	На этот раз Роберт Нэвилль открыл входную дверь и вышел.
The dog immediately bolted away from the dish and bowls, right ear flattened back, legs scrambling frantically across the street.	Пес мгновенно метнулся прочь от тарелки и чашек, прижал правое ухо и сломя голову драпанул через улицу.
Neville twitched with the repressed instinct to pursue. As casually as he could manage, he sat down on the edge of the porch.	Нэвилля так и подмывало броситься следом, но он подавил в себе инстинкт преследования и, как мог непринужденно, уселся на краешек крыльца.
Across the street the dog ran between the houses again and disappeared.	Перебежав улицу, пес направился промеж домов и скрылся.
After fifteen minutes of sitting, Neville went in again.	Посидев минут пятнадцать, Нэвилль зашел в дом.
After a small breakfast he put out more food.	После завтрака на скорую руку он вышел и добавил псу в тарелку еще немного еды.
The dog came at four and Neville went out again, this time making sure that the dog was finished eating.	Пес вернулся в четыре часа. Нэвилль снова вышел, но на этот раз дождавшись, пока пес поест.
Once more the dog fled. But this time, seeing that it was not pursued, it stopped across the street and looked back for a moment.	Тот снова сбежал, но, видя, что его не преследуют, на мгновение остановился на другой стороне улицы и оглянулся.
"It's all right, boy," Neville called out, but at the sound of his voice the dog ran away again.	- Все в порядке, малыш, - крикнул ему Нэвилль, но, услышав голос, пес поспешил скрыться.
Neville sat on the porch stiffly, teeth gritted with impatience.	Нэвилль опустился на крыльцо и, не в силах сдержать себя, заскрежетал зубами.

Goddamn it, what's the matter with him? he thought. The damn mutt!	- Вот ведь чертова тварь, - бормотал он, -проклятая шавка.
He forced himself to think of what the dog must have gone through. The endless nights of groveling in the blackness, hidden God knew where, its gaunt chest laboring in the night while all around its shivering form the vampires walked.	Он представил себе, через что должен был пройти этот пес - бесконечные ночи в каких-нибудь тесных потайных убежищах, куда он заползал Бог знает как и сдерживал дыхание, чтобы уберечься от рыскающих вокруг вампиров.
The foraging for food and water, the struggle for life in a world without masters, housed in a body that man had made dependent on himself.	Он должен был отыскивать себе еду и питье, вести борьбу за жизнь в одиночку, без хозяев, давших ему такое неприспособленное к самостоятельной жизни тело.
Poor little fella, he thought, I'll be good to you when you come and live with me.	Бедное существо, - подумал он, - когда ты придешь ко мне и будешь жить у меня, я буду ласков с тобой.
Maybe, the thought came then, a dog had more chance of survival than a human.	Быть может, у собак больше шансов выжить, чем у людей.
Dogs were smaller, they could hide in places the vampires couldn't go.	Собаки мельче, они могут прятаться там, куда вампир не пролезет.
They could probably sense the alien nature of those about them, probably smell it.	Они могут учуять врага среди своих - у них же прекрасное обоняние.
That didn't make him any happier.	Но от этих рассуждении ему не стало легче.
For always, in spite of reason, he had clung to the hope that someday he would find someone like himself-a man, a woman, a child, it didn't matter.	Он по-прежнему, несмотря ни на что, тешил себя надеждой, что однажды он найдет подобного себе, - все равно, мужчину, или женщину, или ребенка.
Sex was fast losing its meaning without the endless prodding of mass hypnosis. Loneliness he still felt.	Теперь, когда сгинуло человечество, секс терял свое значение в сравнении с одиночеством.
Sometimes he had indulged in daydreams about finding someone. More often, though, he had tried to adjust to what he sincerely believed was the inevitable-that he was actually the only one left in the world.	Иногда он даже днем позволял себе немного грезить о том, как он встретит кого-нибудь, но обычно старался убедить себя в том, что искренне считал неизбежностью - что он был единственным в этом мире.
At least in as much of the world as he could ever hope to know.	По крайней мере в той части мира, которая была ему доступна.
Thinking about it, he almost forgot that nightfall was approaching.	Погрузившись в эти размышления, он едва не забыл о приближении сумерек.
With a start he looked up and saw Ben Cortman running at him from across the street.	Стряхнув с себя задумчивость, он бросил взгляд -и увидел бегущего к нему через улицу Бена Кортмана.
"Neville!"	- Нэвилль!
He jumped up from the porch and ran into the house, locking and bolting the door behind him with shaking hands.	Вскочив с крыльца, он, спотыкаясь, вбежал в дом, захлопнул за собой дверь и дрожащими руками заложил засов.
For a certain period he went out on the porch just as the dog had finished eating.	Какое-то время он выходил на крыльцо, как только пес заканчивал свою трапезу.

Every time he went out the dog ran away, but as the days passed it ran with decreasing speed, and soon it was stopping halfway across the street to look back and bark at him.	И всякий раз, едва он выходил, пес спасался бегством. Но с каждым днем его бегство становилось все менее и менее стремительным, и вскоре пес уже останавливался посреди улицы, оборачивался и огрызался хриплым лаем.
Neville never followed, but sat down on the porch and watched.	Нэвилль никогда не преследовал его, но усаживался на крыльце и наблюдал.
It was a game they played.	Таковы были правила игры.
Then one day Neville sat on the porch before the dog came. And, when it appeared across the street, he remained seated.	Но однажды Нэвилль занял свое место на крыльце до прихода пса и остался сидеть там, когда пес уже появился на другой стороне улицы.
For about fifteen minutes the dog hovered near the curb suspiciously, unwilling to approach the food.	Минут пятнадцать пес подозрительно крутился на улице, не решаясь приблизиться к пище.
Neville edged as far away from the food as he could in order to encourage the dog.	Нэвилль отодвинулся от мисок как можно дальше, стараясь неподвижностью внушить псу свои добрые намеренья.
Unthinking, he crossed his legs, and the dog shrank away at the unexpected motion.	Но, задумавшись, он закинул ногу на ногу, и пес, испуганный резким движением, метнулся прочь.
Neville held himself quietly then and the dog kept moving around restlessly in the street, its eyes moving from Neville to the food and back again.	Нэвилль перестал шевелиться, и пес снова стал медленно приближаться, неустанно перемещаясь по улице взад-вперед и переводя взгляд то на миску с едой, то на Нэвилля, и обратно.
"Come on, boy," Neville said to it.	- Ну, иди, малыш, - сказал Нэвилль, - поешь.
"Eat your food, that's a good dog."	Это для тебя, малыш. Ты же хороший песик.
Another ten minutes passed.	Прошло еще минут десять.
The dog was now on the lawn, moving in concentric arcs that became shorter and shorter.	Пес был уже на лужайке и двигался концентрическими дугами, длина которых все сокращалась.
The dog stopped.	Он остановился.
Then slowly, very slowly, one paw at a time, it began moving up on the dish and bowls, its eyes never leaving Neville for a second.	И медленно, очень медленно, переставляя лапу за лапой, стал приближаться к чашкам, ни на мгновенье не спуская глаз с Нэвилля.
"That's the boy," Neville said quietly.	- Ну вот, малыш, - тихо сказал Нэвилль.
This time the dog didn't flinch or back away at the sound of his voice.	На этот раз от звука его голоса пес не вздрогнул и не сбежал.
Still Neville made sure he sat motionless so that no abrupt movement would startle the dog.	Но Нэвилль все же сидел неподвижно, следя, чтобы не спугнуть пса малейшим неожиданным жестом.
The dog moved yet closer, stalking the plate, its body tense and waiting for the least motion from Neville.	Пес крадучись приближался к тарелкам. Тело его было напряжено как пружина, малейшее движение Нэвилля готово взорвать его.
"That's right," Neville told the dog.	- Вот и хорошо, - сказал Нэвилль псу.
Suddenly the dog darted in and grabbed the meat.	Вдруг пес метнулся к мясу, схватил его и рванулся прочь, через улицу.

Neville's pleased laughter followed its frantically erratic wobble across the street.	И вслед хромоватому псу, изо всех сил спасающемуся бегством, несся довольный смех Нэвилля.
"You little son of a gun," he said appreciatively.	- Ах ты, сукин сын, - с любовью проговорил он.
Then he sat and watched the dog as it ate.	Он сидел и наблюдал, как пес ест.
It crouched down on a yellow lawn across the street, its eyes on Neville while it wolfed down the hamburger.	Улегшись на пожухлую траву на другой стороне улицы, пес, не сводя глаз с Нэвилля, налегал на гамбургер.
Enjoy it, he thought, watching the dog. From now on you get dog food. I can't afford to let you have any more fresh meat.	Вкушай, - думал Нэвилль, глядя на пса, -теперь тебе придется обходиться собачьими консервами, я больше не могу себе позволить кормить тебя свежим мясом.
When the dog had finished it straightened up and came across the street again, a little less hesitantly.	Прикончив мясо, пес снова перешел улицу, но уже не так опасливо.
Neville still sat there, feeling his heart thud nervously.	Нэвилль продолжал сидеть неподвижно, ощущая внезапно участившийся пульс и чувствуя, что волнуется.
The dog was beginning to trust him, and somehow it made him tremble.	Пес начинал верить ему, и это повергало его в какой-то трепет.
He sat there, his eyes fastened on the dog.	Он сидел, не сводя глаз с пса.
"That's right, boy," he heard himself saying aloud.	- Вот и хорошо, малыш, - услышал он собственный голос.
"Get your water now, that's a good dog."	- Запей теперь. Здесь твоя вода. Хороший песик.
A sudden smile of delight raised his lips as he saw the dog's good ear stand up.	Счастливая улыбка неожиданно озарила его лицо, когда он заметил, как пес приподнял свое здоровое ухо.
He's listening! he thought excitedly.	Он слушает! - восхищенно подумал он.
He hears what I say, the little son of a gun!	- Он слышит и слушает меня, этот маленький сукин сын!
"Come on, boy." He went on talking eagerly. "Get your water and your milk now, that's a good boy.	- Ну, иди, малыш, - он рад был продолжать этот разговор, - попей теперь водички, молочка.
I won't hurt you.	Ты хороший песик, я не трону тебя.
Atta boy."	Вот, молодец.
The dog went to the water and drank gingerly, its head lifting with sudden jerks to watch him, then dipping down again.	Пес приблизился к воде и стал осторожно лакать, вдруг поднимая голову, чтобы оглянуться на Нэвилля, и снова склоняясь к чашке.
"I'm not doing anything," Neville told the dog.	- Я ничего не делаю, - сказал псу Нэвилль.
He couldn't get over how odd his voice sounded.	Он никак не мог привыкнуть к странному звучанию собственного голоса.
When a man didn't hear the sound of his own voice for almost a year, it sounded very strange to him.	Не слыша своего голоса почти год, к нему трудно было привыкнуть.
A year was a long time to live in silence.	Год в молчании - это много.

When you come live with me, he thought, I'll talk your ear off.	Ничего, когда ты поселишься у меня, - думал Нэвилль, - я, наверное, напрочь заговорю твое пока еще здоровое ухо.
The dog finished the water.	Пес допил воду.
"Come 'ere, boy." Neville said invitingly, patting his leg. "Come on."	- Иди сюда, - сказал Нэвилль, призывно похлопав себя по ляжке, - ну, иди.
The dog looked at him curiously, its good ear twitching again.	Пес удивленно посмотрел на него, снова, поводя своим здоровым ухом.
Those eyes, Neville thought. What a world of feeling in those eyes!	Что за глаза, - подумал Нэвилль, - что за необъятное море чувств в этих глазах.
Distrust, fear, hope, loneliness-all etched in those big brown eyes.	Недоверие, страх, надежда, одиночество, - все в этих огромных карих глазах.
Poor little guy.	Бедный малыш.
"Come on, boy, I won't hurt you," he said gently.	- Ну, иди же, малыш, я не обижу тебя, - ласково сказал он.
Then he stood up and the dog ran away.	Нэвилль поднялся - и пес сбежал.
Neville stood there looking at the fleeing dog shaking his head slowly.	Постояв, глядя вслед убегающему псу, Нэвилль медленно покачал головой.
More days passed.	Дни шли.
Each day Neville sat on the porch while the dog ate, and before long the dog approached the dish and bowls without hesitation, almost boldly, with the assurance of the dog that knows its human conquest.	Каждый день Нэвилль сидел на крыльце, дожидаясь, пока пес поест, недвижно. И пес уже почти без опаски, уже почти смело приближался к своей тарелке и чашкам, уже с уверенностью, с видом пса, сознающего свою победу над человеком.
And all the time Neville would talk to it.	И каждый раз Нэвилль беседовал с ним.
"That's a good boy.	- Ты хороший малыш.
Eat up the food.	Кушай свою еду, кушай.
That's good food, isn't it?	Ну что, вкусно?
Sure it is.	Конечно, вкусно.
I'm your friend. I gave you that food.	Это я кормлю тебя, я твой друг.
Eat it up, boy, that's right.	Ешь, малыш, все в порядке.
That's a good dog," endlessly cajoling, praising, pouring soft words into the dog's frightened mind as it ate.	Ты хороший пес, - он бесконечно хвалил, подбадривал и наставлял, стараясь наполнить перепуганное сознание пса своими ласковыми речами.
And every day he sat a little bit closer to it, until the day came when he could have reached out and touched the dog if he'd stretched a little.	И всякий раз Нэвилль садился чуть-чуть ближе к мискам, пока не настал день, когда он мог бы протянуть руку и дотронуться до пса, если бы чуть-чуть наклонился.
He didn't, though.	Но он не сделал этого.
I'm not taking any chances, he told himself.	Я не должен рисковать, - сказал он себе.

I don't want to scare him.	- Я не могу, не хочу, не должен спугнуть его.
But it was hard to keep his hands still.	Но как трудно было удержаться.
He could almost feel them twitching empathically with his strong desire to reach out and stroke the dog's head.	Он буквально чувствовал зуд, руки его горели желанием дотянуться до пса и погладить его по голове.
He had such a terrible yearning to love something again, and the dog was such a beautifully ugly dog.	Желание любить и ласкать пыталось овладеть его разумом, а этот пес, - о, это был такой пес! -восхитительный до безобразия!
He kept talking to the dog until it became quite used to the sound of his voice. It hardly looked up now when he spoke.	В ходе длительных бесед пес привык к звуку голоса и теперь даже не оглядывался, когда Нэвилль начинал говорить.
It came and went without trepidation, eating and barking its curt acknowledgment from across the street.	Пес теперь появлялся и уходил неторопливо, изредка свидетельствуя свое почтение с другой стороны улицы хриплым кашляющим лаем.
Soon now, Neville told himself, I'll be able to pat his head.	Теперь уже скоро, - сказал себе Нэвилль. - Скоро я смогу погладить его.
The days passed into pleasant weeks, each hour bringing him closer to a companion.	Дни шли, становясь неделями, и каждый час означал для Нэвилля сближение с его новым приятелем.
Then one day the dog didn't come.	Но вот однажды пес не пришел.
Neville was frantic.	Нэвилль чуть не свихнулся.
He'd got so used to the dog's coming and going that it had become the fulcrum of his daily schedule, everything fitting around the dog's mealtimes, investigation forgotten, everything pushed aside but his desire to have the dog in his house.	Он так привык к этим визитам, что вокруг них теперь строился весь его распорядок. Все было ориентировано на ожидание пса и его кормежку. Исследования были заброшены и все отставлено в сторону в угоду желанию иметь в доме пса.
He spent a nerve-racked afternoon searching the neighborhood, calling out in a loud voice for the dog. But no amount of searching helped, and he went home to a tasteless dinner.	В тот день он измотал себе все нервы, обыскивая окрестности, громко окликая пса, но, сколько он ни искал, все было бесполезно, и он вернулся домой лишь к ужину и снова не смог есть.
The dog didn't come for dinner that night or for breakfast the next morning.	А пес не пришел в тот день ужинать и наутро не пришел завтракать.
Again Neville searched, but with less hope.	И снова Нэвилль провел день в бесполезных попытках отыскать его.
They've got him, he kept hearing the words in his mind, the dirty bastards have got him.	Они добрались до него, - слышал он стучащие в мозгу слова, предвестники паники, - эти грязные ублюдки добрались до него.
But he couldn't really believe it.	И все же он не мог в это поверить.
He wouldn't let himself believe it.	Не мог позволить, не мог заставить себя поверить.
On the afternoon of the third day he was in the garage when he heard the sound of the metal bowl clinking outside.	Вечером третьего дня он был в гараже, когда вдруг услышал снаружи металлический стук чашки.
With a gasp he ran out into the daylight.	Он на вдохе рванулся наружу, навстречу дневному свету с воплем:

"You're back!" he cried.	- Ты вернулся!
The dog jerked away from the plate nervously, water dripping from its jaws.	Пес нервно отскочил от чашки, с его морды капала вода.
Neville's heart leaped.	У Нэвилля заколотилось сердце.
The dog's eyes were glazed and it was panting for breath, its dark tongue hanging out.	Глаза у пса блестели, и дыхание было тяжелым. Темный язык свисал на сторону.
"No," he said, his voice breaking. "Oh, no."	- Нет, - пробормотал Нэвилль срывающимся голосом, - о, нет!
The dog still backed across the lawn on trembling stalks of legs.	Пес все еще пятился в сторону улицы, и было видно, как дрожат его лапы.
Quickly Neville sat down on the porch steps and stayed there trembling.	Нэвилль быстро уселся на ступеньку, заняв свое обычное место на крыльце, и тревожно замер.
Oh, no, he thought in anguish, oh, God, no.	О, нет, - мучительно соображал он, - о, Боже, нет!
He sat there watching it tremble fitfully as it lapped up the water.	Он сидел, глядя, как пес, конвульсивно подрагивая, жадными глотками лакает воду.
No. No. It's not true.	Нет, нет, это неправда!
"Not true," he murmured without realizing it. Then, instinctively, he reached out his hand.	Неправда! - бессознательно произнес он и протянул руку.
The dog drew back a little, teeth bared in a throaty snarl.	Пес немного отстранился и, оскалившись, глухо зарычал.
"It's all right, boy," Neville said quietly.	- Все в порядке, малыш, - примирительно сказал Нэвилль.
"I won't hurt you."	- Я тебя не трону.
He didn't even know what he was saying.	На самом деле он не сознавал того, что говорит.
He couldn't stop the dog from leaving.	Пес ушел, и его не удалось остановить.
He tried to follow it, but it was gone before he could discover where it hid.	Нэвилль попытался преследовать его, но тот скрылся прежде, чем можно было угадать, где он прячется.
He'd decided it must be under a house somewhere, but that didn't do him any good.	Должно быть, где-нибудь под домом, - решил Нэвилль, но от этого ему было мало проку.
He couldn't sleep that night.	В ту ночь он не смог заснуть.
He paced restlessly, drinking pots of coffee and cursing the sluggishness of time.	Он без устали мерил шагами комнату, пил кофе чашку за чашкой и проклинал отвратительно замедлившееся время.
He had to get hold of the dog, he had to.	Надо, надо забрать этого пса.
And soon.	И как можно скорее.
He had to cure it.	Его необходимо вылечить.
But how?	Но как?
His throat moved.	- Он тяжело вздохнул.
There had to be a way.	Должен же быть какой-то способ.

Even with the little he knew there must be a way.	Даже при том малом знании, которым он обладал, способ должен был найтись.
The next morning he sat tight beside the bowl and he felt his lips shaking as the dog came limping slowly across the street. It didn't eat anything.	Утром, когда появился пес, Нэвилль сидел рядом с чашкой и ждал. Слезы навернулись ему на глаза и губы дрогнули, когда он увидел, как тот, слабо прихрамывая, перешел улицу, подошел к мискам, но ничего не стал есть.
Its eyes were more dull and listless than they'd been the day before.	Пес глядел еще печальнее, чем накануне.
Neville wanted to jump at it and try to grab hold of it, take it in the house, nurse it.	Нэвиллю хотелось вскочить и схватить его, затащить в дом, лечить, нянчить.
But he knew that if he jumped and missed he might undo everything.	Но он понимал, что если он сейчас прыгнет и промахнется, то все потеряно.
The dog might never return.	Пес может уже никогда не вернуться.
All through the meal his hand kept twitching out to pat the dog's head. But every time it did, the dog cringed away with a snarl.	Пока пес утолял жажду, Нэвилль несколько раз порывался погладить его, но всякий раз пес с рычанием отстранялся.
He tried being forceful.	Нэвилль попытался настоять:
"Stop that!" he said in a firm, angry tone, but that only frightened the dog more and it drew away farther from him.	- Ну-ка, прекрати, - сказал он твердо и жестко, но лишь перепугал пса, и тот отбежал прочь.
Neville had to talk to it for fifteen minutes, his voice a hoarse, trembling sound, before the dog would return to the water.	Нэвиллю пришлось пятнадцать минут уговаривать его, чтобы он вернулся к чашке.
This time he managed to follow the slow- moving dog and saw which house it squirmed under.	Нэвилль с трудом выдерживал в голосе ласку и спокойствие.
There was a little metal screen he could have put up over the opening, but he didn't.	На этот раз пес передвигался так медленно, что Нэвиллю удалось заметить дом, под который тот проскользнул.
He didn't want to frighten the dog.	Рядом оказалась небольшая металлическая решетка, которой можно было бы перекрыть лаз, но он не хотел спугнуть пса.
And besides, there would be no way of getting the dog then except through the floor, and that would take too long.	Кроме того, тогда пса было бы уже не достать, разве что через пол - а это потребовало бы много времени.
He had to get the dog fast.	Пса надо было заполучить как можно скорее.
When the dog didn't return that afternoon, he took a dish of milk and put it under the house where the dog was.	Вечером пес не пришел, и Нэвилль отнес к тому дому тарелку с молоком и поставил внутрь лаза.
The next morning the bowl was empty.	Наутро тарелка была пуста.
He was going to put more milk in it when he realized that the dog might never leave his lair then.	Он уже собирался вновь наполнить ее, но сообразил, что так пес, быть может, уже никогда и не выйдет.

He put the bowl back in front of his house and prayed that the dog was strong enough to reach it.	Он поставил тарелку перед своим крыльцом, моля Господа, чтобы у пса хватило сил до нее доползти.
He was too warned even to criticize his inept prayer.	Неуместность такой молитвы нисколько не тронула его, так он был озабочен здоровьем пса.
When the dog didn't come that afternoon he went back and looked in.	В тот день пес так и не появился.
He paced back and forth outside the opening and almost put milk there anyway.	К вечеру Нэвилль пошел заглянуть под дом, долго ходил взад, вперед и уже почти что оставил у лаза тарелку с молоком.
No, the dog would never leave then.	Но - нет, так нельзя: так он никогда уже не выйдет.
He went home and spent a sleepless night.	Прошла еще одна бессонная ночь.
The dog didn't come in the morning.	И утром пес не появился.
Again he went to the house.	Нэвилль снова пошел к тому дому.
He listened at the opening but couldn't hear any sound of breathing.	Он прикладывался ухом к отверстию лаза и слушал. Ни звука. Не слышно даже дыхания.
Either it was too far back for him to hear or...	Или он забрался куда-то вглубь, что его не слышно, или...
He went back to the house and sat on the porch.	Нэвилль вернулся к своему дому и присел на крыльцо.
He didn't have breakfast or lunch.	Он не завтракал в этот день. Не обедал.
He just sat there.	Так и сидел.
That afternoon, late, the dog came limping out between the houses, moving slowly on its bony legs.	Поздно вечером, медленно хромая и тяжело переставляя костлявые ноги, между домов появился пес.
Neville forced himself to sit there without moving until the dog had reached the food. Then, quickly, he reached down and picked up the dog.	Нэвилль заставил себя сидеть смирно, не шевелясь, пока пес не подошел к еде, и затем, быстро соскочив с крыльца, схватил его.
Immediately it tried to snap at him, but he caught its jaws in his tight hand and held them together. its lean, almost hairless body squirmed feebly in his grasp and pitifully terrified whines pulsed in its throat.	Тот попытался цапнуть его, но Нэвилль правой рукой схватил его за морду и сжал челюсти вместе. Тощее тело, почти без шерсти, слабо пыталось вырваться, и в горле у пса рождались жалкие сдавленные и отрывистые стоны ужаса.
"It's all tight," he kept saying. "It's all right, boy."	- Все хорошо, - повторял Нэвилль, - все будет хорошо, малыш.
Quickly he took it into his room and put it down on the little bed of blankets he'd arranged for the dog.	Он торопливо отнес пса в свою комнату, где уже была приготовлена подстилка из одеял.
As soon as he took his hand off its jaws the dog snapped at him and he jerked his hand back. The dog lunged over the linoleum with a violent scrabbling of paws, heading for the door.	Едва Нэвилль отпустил песью морду, как тот лязгнул на него зубами и, рванувшись всеми четырьмя, бросился к двери.
Neville jumped up and blocked its way.	Нэвилль прыгнул и успел преградить ему путь.

The dog's legs slipped on the smooth surface, then it got a little traction and disappeared under the bed.	Пес поскользнулся на гладком полу, но, восстановив равновесие, шмыгнул под кровать.
Neville got on his knees and looked under the bed.	Нэвилль опустился на колени и заглянул под кровать.
In the gloom there he saw the two glowing coals of eyes and heard the fitful panting.	Из темноты на него глядела светящимися угольками пара перепуганных глаз и доносилось тяжелое срывающееся дыхание.
"Come on, boy," he pleaded unhappily.	- Иди сюда, Малыш, - в голосе Нэвилля не было радости.
"I won't hurt you.	- Я не трону тебя.
You're sick. You need help."	Ты же нездоров, тебе нужна помощь.
The dog wouldn't budge.	Но пес не собирался реагировать.
With a groan Neville got up finally and went out, closing the door behind him.	Нэвилль в конце концов со стоном поднялся и вышел, закрыв за собой дверь.
He went and got the bowls and filled them with milk and water. He put them in the bedroom near the dog's bed.	Он сходил за чашками, налил молока и воды и поставил их рядом с собачьей подстилкой.
He stood by his own bed a moment, listening to the panting dog, his face lined with pain.	На мгновенье остановившись рядом со своей кроватью, он прислушался к горячему дыханию пса, и мучительная боль овладела им.
"Oh," he muttered plaintively, "why don't you trust me?"	- Но почему, - жалобно пробормотал он, - почему же ты мне не веришь?
He was eating dinner when he heard the horrible crying and whining.	Собравшись ужинать, Нэвилль вдруг услыхал ужасающие вопли и вой, доносящиеся из комнаты.
Heart pounding, he jumped up from the table and raced across the living room. He threw open the bedroom door and flicked on the light.	Он вскочил и сломя голову бросился туда, распахнул дверь и щелкнул выключателем.
Over in the corner by the benc h the dog was trying to dig a hole in the floor.	В углу рядом с верстаком пес пытался вырыть в полу яму.
Terrified whines shook its body as its front paws clawed frenziedly at the linoleum, slipping futilely on the smoothness of it.	Но линолеум не поддавался, пес в бессилии неистово когтил гладкую поверхность, и тело его содрогалось от горестного воя.
"Boy, it's all right!" Neville said quickly.	- Все в порядке, малыш, - торопливо проговорил Нэвилль.
The dog jerked around and backed into the corner, hackles rising, jaws drawn back all the way from its yellowish-white teeth, a half- mad sound quivering in its throat.	Пес развернулся и забился в угол, шерсть дыбом, обнажив в оскале двойной ряд желтовато-белых зубов и предостерегая Нэвилля полубезумно клокочущим гортанным рыком.
Suddenly Neville knew what was wrong.	Нэвилль вдруг понял, в чем дело.
It was nighttime and the terrified dog was trying to dig itself a hole to bury itself in.	Настала ночь, и перепуганный пес пытался закопаться в землю, чтобы спрятаться.

He stood there helplessly, his brain refusing to work properly as the dog edged away from the corner, then scuttled underneath the workbench. An idea finally came. Neville moved to his bed quickly and pulled off the top blanket. Returning to the bench, he crouched down and looked under it.	Беспомощно наблюдая, как пес пытается забиться под верстак, он с трудом соображал, что же делать, и наконец стащил со своей, кровати одеяло, подошел к верстаку и, наклонившись, заглянул под него.
The dog was almost flattened against the wall, its body shaking violently, guttural snarls bubbling in its throat.	Пес распластался вдоль стены, тяжело дрожа и захлебываясь булькающим хрипом.
"All right, boy," he said. "All right."	- Все хорошо, малыш, - сказал Нэвилль, - все хорошо.
The dog shrank back as Neville stuck the blanket underneath the bench and then stood up.	- Он комом пропихнул одеяло под верстак, и пес вжался в стену еще сильнее.
Neville went over to the door and remained there a minute looking back.	Нэвилль встал, отошел к двери и постоял минуту, беспомощно размышляя.
If only I could do something, he thought helplessly.	О, если бы я мог что-нибудь сделать.
But I can't even get close to him.	Но мне даже не приблизиться к нему.
Well, he decided grimly, if the dog didn't accept him soon, he'd have to try a little chloroform.	Если пес скоро не смирится, - подумал он, -придется попробовать хлороформ.
Then he could at least work on the dog, fix its paw and try somehow to cure it.	Тогда, по крайней мере, можно будет осмотреть его лапу и, может быть, подлечить его.
He went back to the kitchen but he couldn't eat.	Он вернулся на кухню, но есть не смог.
Finally he dumped the contents of his plate into the garbage disposal and poured the coffee back into the pot.	В конце концов он вывалил содержимое своей тарелки в мусор, а кофе слил обратно в кофейник.
In the living room he made himself a drink and downed it.	В гостиной он приготовил себе коктейль и пригубил его.
It tasted flat and unappetizing.	Вкус показался ему отвратительно пошлым.
He put down the glass and. went back to the bedroom with a somber face.	Отставив бокал, он мрачно отправился в спальню.
The dog had dug itself under the folds of the blanket and there it was still shaking, whining ceaselessly.	Пес закопался в складки одеяла и жался там, дрожа и беспомощно скуля.
No use trying to work on it now, he thought; it's too frightened.	Нет смысла сейчас пытаться что-то сделать с ним, - подумал Нэвилль, - он слишком перепуган.
He walked back to the bed and sat down. He ran his hands through his hair and then put them over his face.	Нэвилль отошел к своей кровати и сел, запустив пальцы в свои густые волосы, затем закрыл ладонями лицо.
Cure it, cure it, he thought, and one of his hands bunched into a fist to strike feebly at the mattress.	- Вылечить его, вылечить, - повторял он, и руки его сжались в кулаки.
Reaching out abruptly, he turned off the light and lay down fully clothed.	Он внезапно встал, погасил свет и, не раздеваясь, лег в постель.
Still lying down, he worked off his sandals and listened to them thump on the floor.	Скинув сандалии, он услышал, как они шлепнулись на пол, и прислушался.
Silence.	Тишина.

He lay there staring at the ceiling.	Он лежал с открытыми глазами, глядя вверх.
Why don't I get up? he wondered.	Что же я лежу? - думал он.
Why don't I try to do something?	- Почему не пытаюсь ничего сделать?
He turned on his side.	Он перевернулся на бок.
Get some sleep.	Надо немного поспать.
The words came automatically.	Эти слова явились как-то сами собой.
He knew he wasn't going to sleep, though.	Но он знал, что не будет спать.
He lay in the darkness listening to the dog's whimpering.	Лежа в полной темноте, он вслушивался в тихий песий скулеж.
Die, it's going to die, he kept thinking, there's nothing in the world I can do.	Умрет, - думал он, - все равно умрет. Околеет. И я ничем его уже не спасу. Я ничего не могу.
At last, unable to bear the sound, he reached over and switched on the bedside lamp.	Не в силах больше переносить эти звуки, он потянулся к выключателю, зажег лампочку над кроватью, встал и, в носках, не обуваясь, направился к псу.
As he moved across the room in his stocking feet, he heard the dog trying suddenly to jerk loose from the blanketing.	Сделав несколько шагов, он услышал, как пес вдруг стал вырываться, пытаясь освободиться от одеяла, но запутался.
But it got all tangled up in the folds and began yelping, terror-stricken, while its body flailed wildly under the wool.	Оказавшийся крепко спеленутым, пес в ужасе начал вопить, молотить лапами и извиваться, но шерстяная ткань крепко удерживала его.
Neville knelt beside it and put his hands on its body.	Нэвилль опустился на колени и положил руку сверху на одеяло.
He heard the choking snarl and the muffled click of its teeth as it snapped at him through the blanket.	Оттуда донесся сдавленный рык, и пес щелкнул зубами, пытаясь укусить его сквозь одеяло.
"All right," he said. "Stop it now."	- Вот и хорошо, - сказал Нэвилль, - ну, перестань.
The dog kept struggling against him, its high-pitched whining never stopping, its gaunt body shaking without control.	Но пес продолжал сопротивляться. Он кричал и визжал не переставая, тощее его тело извивалось невообразимо и без остановки.
Neville kept his hands firmly on its body, pinning it down, talking to it quietly, gently.	Нэвилль твердо положил свои руки, аккуратно сдерживая беснующегося пса, и тихо, ласково стал разговаривать с ним:
"It's all right now, fella, all right.	- Все хорошо, приятель.
Nobody's going to hurt you.	Теперь все будет хорошо.
Take it easy, now.	Никто тебя не обидит.
Come on, relax, now.	Полегче, полегче.
Come on, boy.	Ну, давай, отдохни немного, отдохни, малыш.
Take it easy.	Успокойся.
Relax.	Расслабься.
That's right, relax.	Вот хорошо, расслабься.
That's it.	Вот так.

Calm down.	Утихомирься.
Nobody's going to hurt you.	Никто тебя не собирается обижать.
We'll take care of you."	Мы о тебе теперь позаботимся.
He went on talking intermittently for almost an hour, his voice a low, hypnotic murmuring in the silence of the room.	Он говорил и говорил, время от времени замолкая, и его низкий голос гипнотизирующим бормотанием заполнял тишину комнаты.
And slowly, hesitantly, the dog's trembling eased off.	Прошло около часа, и постепенно, нерешительно, конвульсивная дрожь пса стала отступать.
A smile faltered on Neville's lips as he went on talking, talking.	Улыбка тронула губы Нэвилля, но он продолжал и продолжал говорить.
"That's right.	- Вот и хорошо.
Take it easy, now.	Ты это полегче, полегче, приятель.
We'll take care of you."	Мы теперь о тебе будем заботиться.
Soon the dog lay still beneath his strong hands, the only movement its harsh breathing.	Вскоре пес успокоился, и сильные руки Нэвилля радостно ощущали его жесткое жилистое тело, и лишь отрывистое дыхание доносилось из-под одеяла.
Neville began patting its head, began running his right hand over its body, stroking and soothing.	Нэвилль стал гладить его голову, проводя затем рукой вдоль всего тела, поглаживая, похлопывая и успокаивая.
"That's a good dog," he said softly. "Good dog.	- Ты хороший пес, - нежно твердил он, - хороший пес.
I'll take care of you now.	Теперь я за тобой буду ухаживать.
Nobody will hurt you.	Теперь никто тебя не обидит.
You understand, don't you, fella?	Ты меня понимаешь? Эй, парень?
Sure you do.	Конечно, понимаешь.
Sure.	А как же иначе.
You're my dog, aren't you?"	Ведь ты мой пес. Мой. Верно?
Carefully he sat down on the cool linoleum, still patting the dog.	Он аккуратно сел на прохладный линолеум, продолжая оглаживать пса.
"You're a good dog, a good dog."	- Ты у меня хороший пес. Хороший.
His voice was calm, it was quiet with resignation.	Его тихий мягкий голос был полон нежности, самоотречения и преданности.
After about an hour he picked up the dog.	Примерно через час Нэвилль взял пса на руки.
For a moment it struggled and started whining, but Neville talked to it again and it soon calmed down.	Тот поначалу вырывался и стал вопить, но тихий и ласковый разговор снова успокоил его.
He sat down on his bed and held the blanket-covered dog in his lap.	Нэвилль сидел на своей кровати, держа спеленутого в одеяле пса на коленях, и гладил его.

He sat there for hours holding the dog, patting and stroking and talking.	Он сидел так час за часом, поглаживая и лаская пса, беседуя с ним.
The dog lay immobile in his lap, breathing easier.	Пес затих на его коленях и стал дышать как будто ровнее.
It was about eleven that night when Neville slowly undid the blanket folds and exposed the dog's head.	Было уже далеко за полночь, когда Нэвилль медленно, аккуратно отвернув край одеяла, высвободил псу голову.
For a few minutes it cringed away from his hand, snapping a little.	Некоторое время пес еще не давал погладить себя, отдергивал голову и слабо огрызался.
But he kept talking to it quietly, and after a while his hand rested on the warm neck and he was moving his fingers gently, scratching and caressing.	Но Нэвилль продолжал тихо и спокойно беседовать, и через некоторое время его руке было дозволено ощутить тепло собачьей шеи. Он нежно тормошил пса, ласково запуская пальцы в редкую шерсть, прочесывая и нежно перебирая ее.
He smiled down at the dog, his throat moving.	Он улыбался псу, проглатывая душившие его слезы радости.
"You'll be all better soon," he whispered.	- Тебе скоро станет лучше, - шептал он.
"Real soon."	- Теперь скоро. Совсем скоро.
The dog looked up at him with its dulled, sick eyes and then its tongue faltered out and licked roughly and moistly across the palm of Neville's hand.	Пес глядел мутноватым, больным взглядом и вдруг, целиком вывалив свой бурый язык, коротко и влажно лизнул ему ладонь.
Something broke in Neville's throat.	Что-то высвободилось внутри Нэвилля, и он разрыдался.
He sat there silently while tears ran slowly down his cheeks.	Он сидел молча, сотрясаемый беззвучным рыданием, и слезы катились по его щекам...
In a week the dog was dead.	На шестой день пес издох.
Chapter Fourteen	14
THERE WAS NO DEBAUCH of drinking.	На этот раз Нэвилль не запил.
Far from it.	Наоборот.
He found that he actually drank less.	Он вдруг заметил, что пить стал меньше.
Something had changed.	Что-то переменилось.
Trying to analyze it, he came to the conclusion that his last drunk had put him on the bottom, at the very nadir of frustrated despair.	Пытаясь разобраться в этом, он пришел к заключению, что последний запой привел его на самое дно, в самый надир отчаяния, разочарования и безысходности.
Now, unless he put himself under the ground, the only way he could go was up.	Отсюда не было пути вниз - разве что зарыться в землю, - теперь был единственный путь: наверх.

After the first few weeks of building up intense hope about the dog, it had slowly dawned on him that intense hope was not the answer and never had been. In a world of monotonous horror there could be no salvation in wild dreaming.	После нескольких недель надежд и хлопот, связанных с этим псом, находясь в сумерках энтузиазма, он вновь ощутил, что великая мечта никогда не давала и не даст никакого полезного выхода, и в особенности здесь, в этом мире перманентного, непроходящего ужаса, где действительность не давала возможности даже раствориться и утонуть в своих счастливых грезах.
Horror he had adjusted to. But monotony was the greater obstacle, and he realized it now, understood it at long last.	К ужасу можно было привыкнуть, но его монотонное однообразие не давало расслабиться, и именно это и было главным препятствием.
And understanding it seemed to give him a sort of quiet peace, a sense of having spread all the cards on his mental table, examined them, and settled conclusively on the desired hand.	Только теперь он отчетливо осознал это. Впрочем, осознав, он стал спокойнее относиться: теперь в игре все козыри оказались раскрыты, и, оценив расклад, он мог просчитывать варианты и принимать решения.
Burying the dog had not been the agony he had supposed it would be.	Он схоронил пса, и отчаяние не скрутило его, вопреки ожиданиям.
In a way, it was almost like burying threadbare hopes and false excitements.	Он хоронил лишь свои надежды, которые, ясно, были шиты белыми нитками. Он хоронил свои неискренние восторги и несбыточные мечты.
From that day on he learned to accept the dungeon he existed in, neither seeking to escape with sudden derring-do nor beating his pate bloody on its walls.	И так он принял законы заточения, ставшие законом его жизни, и перестал искать спасения в безрассудных вылазках и биться головою в стены, оставляя на них кровавые следы.
And, thus resigned, he returned to work.	И так он смирился. И, отрекшись от своих иллюзий, вернулся к работе.
It had happened almost a year before, several days after he had put Virginia to her second and final rest.	Это случилось год назад, через несколько дней после того, как он во второй и последний раз навсегда простился с Вирджинией.
Hollow and bleak, a sense of absolute loss in him, he was walking the streets late one afternoon, hands listless at his sides, feet shuffling with the rhythm of despair.	Он был опустошен. Мрачно переживая свою потерю, он, безвольно сутулясь, бесцельно бродил по улицам. Близились сумерки. Он шел, едва волоча ноги, и в его походке без труда читалось отчаяние.
His face mirrored nothing of the helpless agony he felt.	Лицо его не выражало ничего, хотя душа молила о помощи и звала... Кого?
His face was a blank.	В глазах его зияла пустота.
He had wandered through the streets for hours, neither knowing nor caring where he was going. All he knew was that he couldn't return to the empty rooms of the house, couldn't look at the things they had touched and held and known with him.	Он бродил по улицам уже не первый день с тех пор, как понял, что не может возвращаться в свой опустевший, осиротелый дом, и ему было все равно куда идти, лишь бы не видеть этих пустых комнат и этих вещей - таких обычных и таких знакомых.

He couldn't look at Kathy's empty bed, at her clothes hanging still and useless in the closet, couldn't look at the bed that he and Virginia had slept in, at Virginia's clothes, her jewelry, all her perfumes on the bureau.	Еще недавно они вместе трогали и изучали их... Он не мог видеть кроватку Кэтти и ее одежду, все еще висевшую в стенном шкафу. Он не мог смотреть на постель, в которой они спали с Вирджинией, на ее платья, духи и столик.
He couldn't go near the house.	Он был не в состоянии даже просто приблизиться к своему дому.
And so he walked and wandered, and he didn't know where he was when the people started milling past him, when the man caught his arm and breathed garlic in his face.	Он бродил и бродил, не зная, куда идет, как вдруг оказался внутри какой-то толпы, огромной, спешащей. Какие-то люди обступили его. Один из них схватил его за руку и дохнул чесночным духом прямо в лицо.
"Come, brother, come," the man said, his voice a grating rasp.	- Пойдем, брат, пойдем с нами, - сказал незнакомец громким шепотом, хрипя словно простуженный или сорвавший голос от крика.
He saw the man's throat moving like clammy turkey skin, the red-splotched cheeks, the feverish eyes, the black suit, unpressed, unclean.	У него дергался кадык, и Нэвилль заметил тощую и потную индюшачью шею, горячечный румянец на щеках, нездоровый блеск глаз. Черное одеяние было испачкано и измято.
"Come and be saved, brother, saved."	- Пойдем с нами, брат, и ты будешь спасен! Спасен!!
Robert Neville stared at the man. He didn't understand. The man pulled him on, his fingers like skeleton fingers on Neville's arm.	Роберт Нэвилль, ничего не понимая, уставился на него, а человек тащил его за собой, намертво вцепившись рукой в его запястье.
"It's never too late, brother," said the man.	- Еще не поздно, - говорил он.
"Salvation comes to him who . . ."	- О, брат, спасать себя никогда не поздно. Спасение придет к тому...
The last of his words were lost now in the rising murmur of sound from the great tent they were approaching. It sounded like the sea imprisoned under canvas, roaring to escape.	Последние его слова потонули в гуле толпы, роившейся под навесом, к которому они приближались, - словно гул моря, заточенного в брезент и шумящего, норовя вырваться на свободу.
Robert Neville tried to loose his arm.	Роберт Нэвилль сделал попытку освободиться.
"I don't want to-"	- Но я не хочу...
The man didn't hear.	Ревущее море толпы поглотило их.
He pulled Neville on with him and they walked toward the waterfall of crying and stamping.	Толпа заполняла под навесом все пространство. Топот, крики, рукоплесканья захлестывали и лишали ориентации.
The man did not let go.	Ему вдруг стало дурно.
Robert Neville felt as if he were being dragged into a tidal wave.	Он почувствовал сердцебиение, закружилась голова, он оступился, и все поплыло перед глазами.
"But I don't-"	Кругом него текла людская толпа - сотни, тысячи.

The tent had swallowed him then, the ocean of shouting, stamping, hand-clapping sound engulfed him. He flinched instinctively and felt his heart begin pumping heavily.	Вздуваясь и опадая, людской поток хлестал вокруг него, и Роберт Нэвилль понял, что тонет, -он не разбирал ни одного слова из того, что кричали вокруг.
He was surrounded now by people, hundreds of them, swelling and gushing around him like waters closing in. And yelling and clapping and crying out words Robert Neville couldn't understand.	Он вообще не понимал, что происходит.
Then the cries died down and he heard the voice that stabbed through the half- light like knifing doom, that crackled and bit shrilly over the loud-speaker system.	Вопли утихли, и он услышал голос, врезывающийся в полусумрачное сознание толпы словно трубный глас, слегка искаженный усиливающей аппаратурой, с подвизгиваньем рвущийся из мощных динамиков.
"Do you want to fear the holy cross of God?	- Хотите ли вы устрашиться Святого Креста Господня?
Do you want to look into the mirror and not see the face that Almighty God has given you?	Хотите ли вы заглянуть в зеркало и не увидеть там лика своего, которым всемогущий Господь надарил вас?
Do you want to come crawling back from the grave like a monster out of hell?"	Хотите ли вы, уподобясь тварям адовым, раскопать могилу свою, дабы выйти проклятыми вновь на свет Божий?
The voice enjoined hoarsely, pulsing, driving.	Г олос лился, вещал, приказывал, наставлял, иногда срываясь на хрип.
"Do you want to be changed into a black unholy animal?	- Хотите ли вы превратиться в черных тварей богомерзких?
Do you want to stain the evening sky with hell-born bat wings?	Хотите ли вы, уподобясь тем тварям, что плодятся в преисподней, подобно летучим мышам, кощунственно пошлить вечернее небо своими гадкими крыльями?
I ask you-do you want to be turned into godless, night-cursed husks, into creatures of eternal damnation?"	Я спрашиваю вас, хотите ли вы стать богомерзкими тварями, облеченными вечным проклятием ночи и вечным изгнанием Господним?
"No!" the people erupted, terror-stricken.	- Нет! - в ужасе вопила толпа.
"No, save us!"	- Нет!
Robert Neville backed away, bumping into flailing-handed, white-jawed true believers screaming out for succor from the lowering skies.	Спаси нас!! Роберт Нэвилль попятился. Он натыкался на кого-то; это были прихожане, и вид их рисовал картину искренней веры: они простирали пред собой руки, лица их были бледны, губы обескровлены, и крик их, вероятно, должен был вызвать манну небесную из низкой брезентовой тверди небесной.
"Well, I'm telling you! I'm telling you, so listen to the word of God!	- Да, говорю я вам, воистину говорю я вам, слушайте же слова Господни.
Behold, evil shall go forth from na tion to nation and the slain of the Lord shall be at that day from one end of the earth even unto the other end of the earth!	Воистину, распространится зло, и пойдет оно от народа к народу, и будет жатва Г осподня в тот день на всей земле, от края до края.

Is that a lie, is that a lie?"	Скажите же, разве я обманываю вас? Разве я лгу?
"No! No!"	- Нет, нет!!!
"I tell you that unless we become as little children, stainless and pure in the eyes of Our Lord-unless we stand up and shout out the glory of Almighty God and of His only begotten son, Jesus Christ, our Savior-unless we fall on our knees and beg forgiveness for our grievous offenses-we are damned!	- И далее, говорю я вам, лишь одно спасет нас. Только одно. Когда же не будем мы чисты и безгрешны, как дети, в глазах Господа, когда не встанем мы всем миром и не пропоем славу Господу Всемогущему и его единственному сыну Иисусу Христу - когда не падем мы на колени и не раскаемся в грехах наших тяжких и страшных, - то будем же мы прокляты!
I'll say it again, so listen!	Слушайте же люди, что говорю вам я, -слушайте!
We are damned, we are damned, we are damned!	Будем же мы прокляты! Прокляты! Прокляты!
"Amen!"	- Аминь!!!
"Save us!"	- Спаси нас!
The people twisted and moaned and smote their brows and shrieked in mortal terror and screamed out terrible hallelujahs.	Толпа смешалась, со всех сторон неслись вопли, люди, выкатив глаза, визжали от страха. Вопли безумия смешивались со славословиями.
Robert Neville was shoved about, stumbling and lost in a treadmill of hopes, in a crossfire of frenzied worship.	Роберт Нэвилль был потерян, затоптан. Он задыхался в этой мясорубке людских надежд, в этом угаре страстей, сжигаемых на костре преклонения пред тем, кто сулил спасение.
"God has punished us for our great transgressions! God has unleashed the terrible force of His almighty wrath! God has set loose the second deluge upon us-a deluge, a flood, a world-consuming torrent of creatures from hell!	- Бог наказал нас за наши прегрешения великие, Бог лишил нас своей благодати и обрушил на нас свой великий гнев, он наслал на нас второй потоп - пожравшее весь мир нашествие созданий адовых, изошедших из своих могил.
He has opened the grave, He has unsealed the crypt, He has turned the dead from their black tombs-and set them upon us!	Господь отпер гробницы. Отвратил умерших от своих надгробий - и напустил их на нас.
And death and hell delivered up the dead which were in them!	Изошли умершие от ада и смерти, и это было слово Господне.
That's the word of God!	О, Боже, ты наказал нас, увидев страшный лик прегрешений наших.
0 God, You have punished us, 0 God, You have seen the terrible face of our transgressions, 0 God, You have struck us with the might of Your almighty wrath!"	И обрушил на нас силу гнева своего всемогущего. О, Боже!
Clapping hands like the spatter of irregular rifle fire, swaying bodies like stalks in a terrible wind, moans of the great potential dead, screams of the fighting living.	Рукоплескания, подобные беспорядочной стрельбе, потные тела, колыхающиеся, словно трава на ветру, вой тех, кто одной ногой стоял уже в могиле, и крики тех, что были еще живы и пытались сопротивляться.

Robert Neville strained through their violent ranks, face white, hands before him like those of a blind man seeking shelter.	Роберт Нэвилль протискивался сквозь плотные ряды, сторонясь этих блеклых лиц и простертых рук, словно сквозь толпу слепых, ощупью отыскивающих свое убежище.
He escaped, weak and trembling, stumbling away from them.	Наконец он выбрался оттуда, весь взмокший, дрожащий нервной дрожью, и, спотыкаясь, побрел прочь.
Inside the tent the people screamed. But night had already fallen.	Там, под навесом, продолжали кричать люди - а на улицу уже спускалась ночь.
He thought about that now as he sat in the living room nursing a mild drink, a psychology text resting on his lap.	Он вспоминал это, сидя в гостиной, потягивая мягкий коктейль, с книгой по психологии на коленях.
A quotation had started the train of thought, sending him back to that evening ten months before, when he'd been pulled into the wild revival meeting.	Полет мысли, унесшей его в прошлое, в тот день, когда он был втянут в это дикое бесноватое сборище, был вызван только что прочитанной фразой.
"This condition, known as hysterical blindness, may be partial or complete, including one, several, or all objects."	"Это состояние, известное под названием истерической слепоты, может быть частичным или полным и может охватывать одного, несколько или целую группу индивидов".
That was the quotation he'd read. It had started him working on the problem again.	Вот такая цитата отправила его в прошлое и заставила размышлять.
A new approach now.	Вызревало нечто новое.
Before, he had stubbornly persisted in attributing all vampire phenomena to the germ. If certain of these phenomena did not fit in with the bacilli, he felt inclined to judge their cause as superstition.	Раньше он пытался приписать все атрибуты и свойства вампира проявлениям бациллы, и, если что-нибудь не сходилось, и когда привлечение бацилл казалось бессмысленным, он всякий раз старался все свалить на предрассудки.
True, he'd vaguely considered psychological explanations, but he'd never really given much credence to such a possibility.	Но психология вносила в его построения нечто новое. Признаться, он вряд ли смог бы дать чему-либо адекватное психологическое объяснение, поскольку сам не вполне доверял таким объяснениям.
Now, released at last from unyielding preconceptions, he did.	Но, понемногу освобождаясь от своих предубеждений, он находил в этих объяснениях все больше и больше смысла.
There was no reason, he knew, why some of the phenomena could not be physically caused, the rest psychological.	Он теперь действительно понимал, что отнюдь не все может быть объяснено с чисто физических или даже физиологических позиций. Есть область, где правит психология.
And, now that he accepted it, it seemed one of those patent answers that only a blind man would miss.	Теперь, сформулировав и приняв это как факт, можно было лишь удивляться, как он упустил из виду этот патентованный ответ на многие тревожившие его вопросы.
Well, I always was the blind-man type, he thought in quiet amusement.	Надо было быть просто слепым, чтобы пройти мимо.
Consider, he thought then, the shock undergone by a victim of the plague.	Что же, я всегда был слеповат, - думал он.

Toward the end of the plague, yellow journalism had spread a cancerous dread of vampires to all corners of the nation.	Но все-таки он был доволен. Стоит поразмышлять над тем, какой шок перенесли люди, ставшие жертвами этой заразы. Жуткий страх перед вампирами был распространен желтой прессой по всему свету, во все уголки.
He could remember himself the rash of pseudoscientific articles that veiled an out-and-out fright campaign designed to sell papers.	Он вспоминал кипы псевдонаучных статей, раскручивавших кампанию нагнетания страха, за которыми не стояло ничего, кроме дешевого расчета на увеличение тиража и ходкую торговлю.
There was something grotesquely amusing in that; the frenetic attempt to sell papers while the world died.	В этом был какой-то восхитительный гротеск: шизофренические попытки поднять тираж в те дни, когда мир умирал.
Not that all newspapers had done that.	Правда, не все газеты пошли этим путем.
Those papers that had lived in honesty and integrity died the same way.	Те, что жили с честью и достоинством, так же и умирали.
Yellow journalism, though, had been rampant in the final days.	Желтая пресса, надо сказать, в последние дни расцвела.
And, in addition, a great upsurge in revivalism had occurred.	Она распространялась с небывалым успехом.
In a typical desperation for quick answers, easily understood, people had turned to primitive worship as the solution.	Очень популярны стали также разговоры о воскрешении из мертвых. Примитивное, как всегда, побеждало, потому что было легко понятно и общедоступно.
With less than success.	Но что толку?
Not only had they died as quickly as the rest of the people, but they had died with terror in their hearts, with a mortal dread flowing in their very veins.	Верующие умирали наравне с остальными - вера не спасала их. Зато дикий страх перед грядущей участью холодил их жилы и пропитывал все их существование безумным предсмертным ужасом.
And then, Robert Neville thought, to have this hideous dread vindicated.	Верно, - рассуждал Роберт Нэвилль, - и все их потайные, глубинные страхи потом подтверждались.
To regain consciousness beneath hot, heavy soil and know that death had not brought rest.	И притом самым жутким образом: очнуться вдруг в душной темноте гроба или просто придавленным горячей тяжестью еще рыхлой земли и осознать, что смерть уже наступила, но не принесла избавления.
To find themselves clawing up through the earth, their bodies driven now by a strange, hideous need.	Осознать себя выкапывающимся из могилы и ощутить в себе это новое, трижды проклятое настойчивое и страшное желание...
Such traumatic shocks could undo what mind was left.	От такой встряски могли пострадать всякие остатки разума.
And such shocks could explain much.	Это был воистину смертельный шок - и этим можно было многое объяснить.
The cross, first of all.	В первую очередь, крест.

Once they were forced to accept vindication of the dread of being repelled by an object that had been a focal point of worship, their minds could have snapped.	Получив неопровержимые доказательства своего перерождения, они были прокляты, и разум их бежал прочь от центрального объекта их прошлой веры, главного символа - креста, и этот страх навсегда оказывался запечатлен в их мозгу.
Dread of the cross sprang up.	Так разворачивалась крестобоязнь.
And, driven on despite already created dreads, the vampire could have acquired an intense mental loathing, and this self- hatred could have set up a block in their weakened minds causing them be blind to their own abhorred image.	Должно быть, внушенные при жизни страхи сохранялись у вампира где-то в сознании или в подсознании, и, так как он продолжал существовать, ненавидя себя, эта глубинная ненависть могла блокировать его разум настолько, что он оказывался слеп к своему собственному изображению - и потому мог действительно не видеть самого себя в зеркале.
It could make them lonely, soul- lost slaves of the night, afraid to approach anyone, living a solitary existence, often seeking solace in the soil of their native land, struggling to gain a sense of communion with something, with anything.	Ненависть к себе могла также объяснить тот факт, что они в массе своей боятся подходить друг к другу и в результате превращаются в этаких одиноких ночных странников, нигде не находящих себе покоя. Они жаждут общения с кем-нибудь, с чем-нибудь, но находят успокоение лишь в полном одиночестве - порою просто закапываясь в землю, ставшую им теперь второй матерью.
The water?	А вода?
That he did accept as superstition, a carryover of the traditional legend that witches were incapable of crossing running water, as written down in the story of Tam O'Shanter.	Должно быть, все-таки предрассудок. Реминисценции народных сказок, где ведьмы не могли перейти ручеек, - так, кажется, было написано у Тэм О'Шантера.
Witches, vampires-in all these feared beings there was a sort of interwoven kinship.	Ведьмы, вампиры, - у всех этих существ, наводящих легендарный страх, конечно, должно было появиться что-то общее, какое-то перекрестное сходство.
Legends and superstitions could overlap, and did.	Предания и предрассудки, как и следовало ожидать, перемешивались между собой, так же как и с действительностью.
And the living vampires?	А живые вампиры?
That was simple too, now.	Это тоже было просто.
In life there were the deranged, the insane.	В обычной жизни их следовало бы назвать ненормальными. Сумасшедшими.
What better hold than vampirism for these to catch on to?	Теперь они надежно спрятались под маской вампиризма.
He was certain that all the living who came to his house at night were insane, thinking themselves true vampires although actually they were only demented sufferers.	Нэвилль теперь был абсолютно уверен, что все живые, собирающиеся ночью у его дома, -просто сумасшедшие, вообразившие себя вампирами. Конечно, они тоже были жертвами, но жертвами иного плана - всего лишь умалишенными.

And that would explain the fact that they'd never taken the obvious step of burning his house.	Это объясняло, например, то, что дом его еще ни разу не пытались поджечь, что было бы очевидным шагом с их стороны.
They simply could not think that logically.	Но они были просто неспособны к логическому мышлению.
He remembered the man who one night had climbed to the top of the light post in front of the house and, while Robert Neville had watched through the peephole, had leaped into space, waving his arms frantically.	Он вспомнил человека, который однажды среди ночи забрался на фонарный столб перед домом и спрыгнул, безумно размахивая руками, -Нэвилль наблюдал это через глазок.
Neville hadn't been able to explain it at the time, but now the answer seemed obvious. The man had thought he was a bat.	Тогда это показалось просто нелепо - теперь же объяснение было очевидно: тот человек возомнил себя летучей мышью.
Neville sat looking at the half- finished drink, a thin smile fastened to his lips.	Нэвилль сидел, глядя на свой бокал, и тонкая улыбка играла на его губах.
So, he thought, slowly, surely, we find out about them.	Вот так, - думал он, - медленно, но верно мы кое-что узнаем о них.
Find out that they are no invincible race.	Рухнул миф о непобедимости.
Far from it; they are a highly perishable race requiring the strictest of physical conditions for the furtherance of their Godforsaken existence.	Напротив! Они весьма чутки, чувствительны к условиям. Они - покинутые Господом твари - с большим трудом влачат свое тяжелое существование.
He put the drink down on the table.	Он поставил бокал на край стола.
I don't need it, he thought. My emotions don't need feeding any more.	Мне это больше не нужно, - подумал он, - мои чувства и эмоции не нуждаются больше в этой подкормке.
I don't need liquor for forgetting or for escaping. I don't have to escape from anything. Not now.	Мне теперь не нужно это питье - мне не от чего бежать.
For the first time since the dog had died he smiled and felt within himself a quiet, well-modulated satisfaction.	Я больше не хочу забывать, я хочу помнить, - и впервые с тех пор, как околел его пес, он улыбнулся и ощутил в себе тихое и уверенное удовлетворение.
There were still many things to learn, but not so many as before.	Многое предстояло еще понять, но значительно меньше, чем прежде.
Strangely, life was becoming almost bearable.	Странно, но осознание этого делало жизнь сносной, переносимой.
I don the robe of he rmit without a cry, he thought.	Все глубже влезая в одежды схимника, он чувствовал, что готов нести их покорно, без крика, без стона, без жалоб.
On the phonograph, music played, quiet and unhurried.	Проигрыватель одобрял его решимость неторопливыми и торжественными аккордами...
Outside, the vampires waited.	А снаружи, за стенами дома, его дожидались вампиры.
PART III: June 1978	ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ИЮНЬ 1978
Chapter Fifteen	15

HE WAS OUT HUNTING for Cortman.	В тот день он разыскивал Кортмана.
It had become a relaxing hobby, hunting for Cortman; one of the few diversions left to him.	Это стало чем-то вроде хобби: свободное время он посвящал поискам Кортмана.
On those days when he didn't care to leave the neighborhood and there was no demanding work to be done on the house, he would search.	Это было одно из немногих более или менее постоянных развлечений, одно из тех редких занятий, которые можно было считать отдыхом. Он занимался поисками Кортмана всякий раз, когда в доме не было срочной работы и не было особой нужды ехать куда-либо.
Under cars, behind bushes, under houses, up fireplaces, in closets, under beds, in refrigerators; any place into which a moderately corpulent male body could conceivably be squeezed.	Он заглядывал под машины, шарил в кустах, искал в очагах домов и клозетах, под кроватями и в холодильниках, короче, всюду, куда можно было бы втиснуть полноватого мужчину среднего роста и среднего телосложения.
Ben Cortman could be in any one of those places at one time or another.	Всякий раз Бен Кортман мог оказаться в любом из этих мест.
He changed his hiding place constantly.	Он наверняка постоянно менял свое укрытие.
Neville felt certain that Cortman knew he was singled out for capture.	Несомненно было, что Кортман знал, кого день за днем разыскивает Нэвилль - его, только его одного, и больше никого.
He felt, further, that Cortman relished the peril of it.	С другой стороны, Нэвиллю казалось, что Кортман, чувствуя опасность, словно смакует ее.
If the phrase were not such an obvious anachronism, Neville would have said that Ben Cortman had a zest for life.	Если бы не анахроничность формулировки, Нэвилль сказал бы, что у Бена Кортмана был особый вкус к жизни.
Sometimes he thought Cortman was happier now than he ever had been before.	Порой даже казалось, что Кортман теперь счастлив, так, как никогда в жизни.
Neville ambled slowly up Compton Boulevard toward the next house he meant to search.	Нэвилль медленно брел по Комптон-бульвару к следующему дому.
An uneventful morning had passed.	Утро прошло без неожиданностей.
Cortman was not found, even though Neville knew he was somewhere in the neighborhood.	Кортмана найти не удалось, хотя Нэвилль знал, что тот всегда прячется где-то поблизости.
He had to be, because he was always the first one at the house at night.	Это было абсолютно ясно, поскольку вечером он всегда появлялся первым.
The other ones were almost always strangers.	Остальные, как правило, были приблудными.
Their turnover was great, because they invariably stayed in the neighborhood and Neville found them and destroyed them.	Текучесть среди них была велика, потому что утром большинство из них забирались в дома где-нибудь неподалеку, Нэвилль отыскивал их и уничтожал.
Not Cortman.	Но только не Кортмана.
As he strolled, Neville wondered again what he'd do if he found Cortman.	Нэвилль бродил от дома к дому и вновь размышлял о Кортмане: что же с ним делать, если наконец удастся отыскать.

True, his plan had always been the same: immediate disposal.	Правда, его планы на этот счет никогда не менялись: немедленно уничтожить.
But that was on the surface.	Но это был, конечно, поверхностный взгляд на вещи.
He knew it wouldn't be that easy.	На самом деле Нэвилль понимал, что сделать это будет нелегко.
Oh, it wasn't that he felt anything toward Cortman. It wasn't even that Cortman represented a part of the past.	И дело не в том, что он сохранил к Кортману какие-то чувства, и даже не в том, что Кортман олицетворял что-то от той жизни, которая канула в небытие.
The past was dead and he knew it and accepted it.	Нет, прошлое погибло без возврата, и Нэвилль уже давно смирился с этим.
No, it wasn't either of those things.	Это было что-то другое.
What it probably was, Neville decided, was that he didn't want to cut off a recreational activity.	Может быть, - решил Нэвилль, - просто не хотелось лишаться своего любимого занятия.
The rest were such dull, robot-like creatures. Ben, at least, had some imagination.	Прочие казались такими скучными, глупыми, роботоподобными, а Бен, по крайней мере, обладал некоторым чувством юмора.
For some reason, his brain hadn't weakened like the others.	По всей видимости, он почему-то не так оскудел умом, как остальные.
It could be, Neville often theorized, that Ben Cortman was born to be dead.	Иногда Нэвилль даже рассуждал о том, что Бен, возможно, был создан для того, чтобы быть мертвым.
Undead, that is, he thought, a wry smile playing on his full lips.	Воскреснуть, чтобы быть. Понятия как-то плохо стыковались между собой, и собственные фразы заставляли Нэвилля криво усмехаться.
It no longer occurred to him that Cortman was out to kill him. That was a negligible menace.	Ему не приходилось опасаться, что Кортман убьет его, вероятность этого была ничтожно мала.
Neville sank down on the next porch with a slow groan.	Нэвилль добрался до следующего крыльца и опустился на него с тяжелым вздохом.
Then, reaching lethargically into his pocket, he took out his pipe.	Задумчиво, не попадая рукой в карман, он наконец вытащил свою трубку.
With an idle thumb he tamped rough tobacco shreds down into the pipe bowl.	Лениво набил ее крупно резанным табаком и утрамбовал большим пальцем.
In a few moments smoke swirls were floating lazily, about his head in the warm, still air.	Через несколько мгновений вокруг его головы уже вились ленивые облачка дыма, медленно плывшие в неподвижном разогретом дневном воздухе.
It was a bigger, more relaxed Neville that gazed out across the wide field on the other side of the boulevard.	Этот Нэвилль, лениво поглядывающий через огромный пустырь на другую сторону Комптон-бульвара, был гораздо толще и спокойней прежнего Нэвилля.
An evenly paced hermit life had increased his weight to 230 pounds.	Ведя размеренную отшельническую жизнь, он поправился и весил теперь двести тридцать фунтов.

His face was full, his body broad and muscular underneath the loose-fitting denim he wore.	Располневшее лицо, раздобревшее, но по-прежнему мускулистое тело под свободно свисавшей одеждой, которую он предпочитал.
He had long before given up shaving. Only rarely did he crop his thick blond beard, so that it remained two to three inches from his skin.	Он уже давным-давно не брился, лишь изредка приводя в порядок свою густую русую бороду: два-три дюйма - вот та длина, которой он придерживался.
His hair was thinning and was long and straggly.	Волосы на голове поредели и свисали длинными прядями.
Set in the deep tan of his face, his blue eyes were calm and unexcitable.	Спокойный и невыразительный взгляд голубых глаз резко контрастировал с глубоким устоявшимся загаром.
He leaned back against the brick step, puffing out slow clouds of smoke.	Он прислонился к кирпичной заваленке, медленно выпуская клубы дыма.
Far out across that field he knew there was still a depression in the ground where he had buried Virginia, where she had unburied herself.	Далеко, там, на другом краю поля, он знал, еще сохранилась в земле выемка, в которой была похоронена Вирджиния.
But knowing it brought no glimmer of reflective sorrow to his eyes.	Затем она выкопалась. Мысль об этом не тронула его взгляд ни болью, ни горечью утраты.
Rather than go on suffering, he had learned to stultify himself to introspection.	Он научился, не страдая, просто перелистывать страницы памяти.
Time had lost its multidimensional scope.	Время утратило для него прежнюю многомерность и многоплановость.
There was only the present for Robert Neville; a present based on day-to-day survival, marked by neither heights of joy nor depths of despair.	Для Роберта Нэвилля теперь существовало только настоящее. А настоящее состояло из ежедневного планомерного выживания, и не было больше ни вершин счастья, ни долин разочарования.
I am predominantly vegetable, he often thought to himself. That was the way he wanted it.	Я уподобляюсь растению, - иногда думал он про себя, и это было то, чего ему хотелось.
Robert Neville sat gazing at the white spot out in the field for several minutes before he realized that it was moving.	Уже несколько минут Роберт Нэвилль наблюдал за маленьким белым пятнышком в поле, как вдруг осознал, что оно перемещается.
His eyes blinked once and the skin tightened over his face.	Моргнув, он напряг свой взгляд, и кожа на его лице натянулась.
He made a slight sound in his throat, a sound of doubting question. Then, standing up, he raised his left hand to shade the sunlight from his eyes.	Словно вопрошая, он выдохнул и стал медленно подниматься, левой рукой прикрывая глаза от солнца.
His teeth bit convulsively into the pipestem.	Он едва не прокусил мундштук.
A woman.	Женщина.
He didn't even try to catch the pipe when it fell from his mouth as his jaw went slack.	Челюсть у него так и отвисла, и он даже не попытался поймать вывалившуюся под ноги трубку.
For a long, breathless moment, he stood there on the porch step, staring.	Затаив дыхание, он застыл на ступеньке и вглядывался.

He closed his eyes, opened them.	Он закрыл глаза и снова открыл их.
She was still there.	Она не исчезла.
Robert Neville felt the increasing thud in his chest as he watched the woman.	Глядя на женщину, Нэвилль почувствовал все нарастающее сердцебиение.
She didn't see him.	Она не видела его.
Her head was down as she walked across the long field.	Она шла через поле, склонив голову, глядя себе под ноги.
He could see her reddish hair blowing in the breeze, her arms swinging loosely at her sides.	Он видел ее рыжеватые волосы, развеваемые на ходу теплыми волнами разогретого воздуха, руки ее были свободны, платье с короткими рукавами...
His throat moved. It was such an incredible sight after three years that his mind could not assimilate it.	Кадык его дернулся: спустя три года в это трудно было поверить, разум не мог принять этого.
He kept blinking and staring as he stood motionless in the shade of the house.	Он так и стоял, не двинувшись с места, в тени дома, уставившись на нее и изумленно моргая.
A woman.	Женщина.
Alive.	Живая.
In the daylight.	И днем, на солнце.
He stood, mouth partly open, gaping at the woman.	Он стоял, раскрыв рот, и пялился на нее.
She was young, he could see now as she came closer; probably in her twenties.	Она была молода. Теперь она подошла ближе, и он мог ее рассмотреть. Лет двадцати, может быть, с небольшим.
She wore a wrinkled and dirty white dress.	На ней было мятое и испачканное белое платье.
She was very tan, her hair was red.	Она была сильно загорелой. Рыжеволосой.
In the dead silence of the afternoon Neville thought he heard the crunch of her shoes in the long grass.	Нэвилль уже различал в послеполуденной тишине хруст травы под ее сандалиями.
I've gone mad. The words presented themselves abruptly.	Я сошел с ума, - промелькнуло в его мозгу.
He felt less shock at that possibility than he did at the notion that she was real.	Пожалуй, к этому он отнесся бы спокойней, чем к тому, что она оказалась бы настоящей.
He had, in fact, been vaguely preparing himself for just such a delusion.	В самом деле, он уже давно осторожно подготавливал себя к возможности таких галлюцинаций.
It seemed feasible.	Это было бы закономерно.
The man who died of thirst saw mirages of lakes.	Умирающие от жажды нередко видят миражи -озера, реки, полные воды, море.
Why shouldn't a man who thirsted for companionship see a woman walking in the sun?	А почему бы мужчине, двинувшемуся от одиночества, не галлюцинировать женщину, прогуливающуюся солнечным днем по полю?
He started suddenly. No, it wasn't that.	Он переключился внезапно: нет, это не мираж.

For, unless his delusion had sound as well as sight, he now heard her walking through the grass. He knew it was real. The movement of her hair, of her arms.	Если только слух не обманывал его вместе со зрением, теперь он отчетливо слышал звук ее шагов, шелест травы и понял, что это все не галлюцинация - движение ее волос, движениерук...
She still looked at the ground.	Она все еще глядела себе под ноги.
Who was she?	Кто она?
Where was she going?	Куда идет?
Where had she been?	Где она была?
He didn't know what welled up in him.	И тут его прорвало.
It was too quick to analyze, an instinct that broke through every barrier of time-erected reserve.	Внезапно, мгновенно. Он не успел ничего понять, как инстинкт взял верх, в одно мгновение преодолев преграды, выстроенные в его сознании за эти годы.
His left arm went up.	Левая рука его взлетела в воздух.
"Hi!" he cried. He jumped down to the sidewalk.	- Эй, - закричал он, соскакивая с крыльца на мостовую.
"Hi, there!"	- Эй, вы, там!
A moment of sudden, complete silence.	Последовала внезапная пауза. Абсолютная тишина.
Her head jerked up and they looked at each other.	Она вскинула голову, и их взгляды встретились.
Alive, he thought.	Живая, - подумал он.
Alive!	- Живая.
He wanted to shout more, but he felt suddenly choked up. His tongue felt wooden, his brain refused to function.	Ему хотелось крикнуть еще что-то, но он вдруг почувствовал удушье, язык одеревенел и мозг застопорился, отказываясь действовать.
Alive.	Живая, - это слово, зациклившись, раз за разом повторялось в его сознании.
The word kept repeating itself in his mind, Alive, alive, alive.	- Живая. Живая, живая...
With a sudden twisting motion the young woman turned and began running wildly back across the field.	И вдруг, развернувшись, девушка обратилась в бегство - что было сил рванулась прочь от него, через поле.
For a moment Neville stood there twitching, uncertain of what to do. Then his heart seemed to burst and he lunged across the sidewalk.	Нэвилль неуверенно замялся на месте, не зная, что предпринять, но через мгновение рванулся за ней, словно что-то взорвалось у него внутри.
His boots jolted down into the street and thudded across.	Он грохотал ботинками по мостовой и вместе с топотом слышал свой собственный крик:
"Wait!" he heard himself cry.	- Подожди!!!
The woman did not wait.	Но девушка не остановилась.
He saw her bronze legs pumping as she fled across the uneven surface of the field. And suddenly he realized that words could not stop her.	Он видел мелькание ее загорелых ног, она неслась по неровному полю как ветер, и он понял, что словами ее не остановить.

He thought of how shocked he had been at seeing her. How much more shocked she must have felt hearing a sudden shout end long silence and seeing a great, bearded man waving at her!	Его кольнула мысль: насколько он был ошарашен, увидев ее, - настолько, и даже много сильнее, ее должен был испугать внезапный окрик, прервавший полуденную тишину, а затем -огромный бородач, размахивающий руками.
His legs drove him up over the other curb and into the field.	Ноги перенесли его через пешеходную дорожку, через канаву и понесли его в поле, вслед за ней.
His heart was pounding heavily now.	Сердце стучало словно огромный молот.
She's alive! He couldn't stop thinking that.	Она живая, - эта мысль занимала теперь все его сознание.
Alive.	- Живая.
A woman alive!	Живая женщина!
She couldn't run as fast as he could.	Она, конечно, бежала медленнее.
Almost immediately Neville began catching up with her.	Почти сразу Нэвилль заметил, что расстояние между ними сокращается.
She glanced back over her shoulder with terrified eyes.	Она оглянулась через плечо, и он прочел в ее глазах ужас.
"I won't hurt you!" he cried, but she kept running.	- Я не трону тебя, - крикнул он, но она не остановилась.
Suddenly she tripped and went crashing down on one knee. Her face turned again and he saw the twisted fright on it.	Вдруг она оступилась и упала на одно колено, вновь обернулась, и он опять увидел ее лицо, искаженное страхом.
"I won't hurt you!" he yelled again.	- Я не трону тебя, - снова крикнул он.
With a desperate lunge she rega ined her footing and ran on.	Собрав силы, она отчаянно рванулась и снова кинулась бежать.
No sound now but the sound of her shoes and his boots thrashing through the heavy grass.	Теперь тишину нарушали только звук ее туфель и его ботинок, приминавших густую травяную поросль.
He began jumping over the grass to avoid its impending height and gained more ground.	Он выбирал проплешины и участки голой земли, куда нога ступала тверже, стараясь избегать густой травы, мешавшей бегу.
The skirt of her dress whipped against the grass, holding her back.	Подол ее платья хлестал и хлестал по траве, и она теряла скорость.
"Stop!" he cried, again, but more from instinct than with any hope that she would stop.	- Стой! - снова крикнул он, но уже скорее инстинктивно, нежели надеясь остановить ее.
She didn't. She ran still faster and, gritting his teeth, Neville put another burst of speed into his pursuit.	Она не остановилась, но, наоборот, прибавила скорость, и Нэвиллю, стиснув зубы, пришлось собрать силы и окончательно выложиться, чтобы продолжить эту гонку.
He followed in a straight line as the girl weaved across the field, her light reddish hair billowing behind her.	Нэвилль преследовал ее по прямой, а девчонка все время виляла, и расстояние быстро сокращалось. Ее рыжая шевелюра служила отличным маяком.
Now he was so close he could hear her tortured breathing.	Она уже была так близко, что он слышал ее сбившееся дыхание.

He didn't like to frighten her, but he couldn't stop now.	Он не хотел напугать ее, но уже не мог остановиться.
Everything else in the world seemed to have fallen from view but her.	Он уже не видел ничего вокруг, кроме нее.
He had to catch her.	Он должен был ее поймать.
His long, powerful legs pistoned on, his boots thudded on the earth.	Ноги его, длинные, в тяжелых кожаных ботинках, работали сами собой, земля гудела от его бега.
Another stretch of field.	И снова полоса травяной поросли.
The two of them ran, panting.	Оба уже запыхались, но продолжали бежать.
She glanced back at him again to see how close he was. He didn't realize how frightening he looked; six foot three in his boots, a gigantic bearded man with an intent look.	Она снова глянула назад, чтобы оценить дистанцию, - он не представлял, как страшен был его вид: в этих ботинках он был шесть футов три дюйма ростом, огромный бородач с весьма решительными намерениями.
Now his hand lurched out and he caught her by the right shoulder.	Выбросив вперед руку, он схватил ее за правое плечо.
With a gasping scream the young woman twisted away and stumbled to the side. Losing balance, she fell on one hip on the rocky ground.	У девушки вырвался вопль ужаса, и она, извернувшись, рванулась в сторону, но оступилась, не удержала равновесие и упала бедром прямо на острые камни.
Neville jumped forward to help her up. She scuttled back over the ground and tried to get up, but she slipped and fell again, this time on her back.	Нэвилль прыгнул к ней, собираясь помочь ей подняться, но она отпрянула и, пытаясь встать, неловко поскользнулась, и снова упала, на этот раз на спину.
Her skirt jerked up over her knees. She shoved herself up with a breathless whimper, her dark eyes terrified.	Юбка задралась у нее выше колен; едва слышно всхлипывая, она пыталась встать, в ее темных глазах застыл ужас.
"Here," he gasped, reaching out his hand.	- Ну, - выдохнул он, протягивая ей руку.
She slapped it aside with a slight cry and struggled to her feet.	Она, тихо вскрикнув, отбросила его руку и вскочила на ноги.
He caught her by the arm and her free hand lashed out, raking jagged nails across his forehead and right temple.	Он схватил ее за локоть, но она свободной рукой с разворота располосовала ему длинными ногтями лоб и правую щеку.
With a grunt he jerked back his arm and she whirled and began running again.	Он вскрикнул и выпустил ее, и она, воспользовавшись его замешательством, снова пустилась бежать.
Neville jumped forward again and caught her by the shoulders.	Но Нэвилль одним прыжком настиг ее и схватил за плечи.
"What are you afraid-"	- Чего ты боишься...
He couldn't finish.	Но он не успел закончить.
Her hand drove stingingly across his mouth.	Жгучая боль остановила его - удар пришелся прямо по липу.

Then there was only the sound of gasping and struggling, of their feet scrabbling and slipping on the earth, crackling down the thick grass.	Завязалась драка. Их тяжелое дыхание перемешалось с шумом борьбы - они катались по земле, подминая жесткую травяную стернь.
"Will you stop!" he cried, but she kept battling.	- Ну, остановись же ты, - кричал он, но она продолжала сопротивляться.
She jerked back and his taut fingers ripped away part of her dress.	Она снова рванулась, и под его пальцами треснула ткань.
He let go and the material fluttered down to her waist. He saw her tanned shoulder and the white brassiere cup over her left breast.	Платье не выдержало и разошлось до пояса, обнажая загорелое плечо и белоснежную чашечку лифчика.
She clawed out at him and he caught her wrists in an iron grip.	Она снова попыталась вцепиться в него ногтями, но он перехватил ее запястья.
Her right foot drove a bone-numbing kick to his skin.	Теперь он держал ее железной хваткой. Она ударила ему правой ногой под коленку так, что кость едва выдержала.
"Damn it!"	- Проклятье!
With a snarl of rage he drove his right palm across her face.	С яростным возгласом он влепил ей с правой руки пощечину.
She staggered back, then looked at him dizzily. Abruptly she started crying helplessly.	Она закачалась, затем посмотрела на него - в глазах ее стоял туман - и вдруг зашлась беспомощным, рыданьем.
She sank to her knees before him, holding her arms over her head as if to ward off further blows.	Она осела перед ним на колени, прикрывая голову руками, словно пытаясь защититься от следующего удара.
Neville stood there gasping, looking down at her cringing form.	Нэвилль стоял, тяжело дыша, глядя на это жалкое дрожащее существо, съежившееся от страха.
He blinked, then took a deep breath.	Он моргнул. Тяжело вздохнул.
"Get up," he said. "I'm not going to hurt you."	- Вставай, - сказал он, - я не причиню тебе вреда.
She didn't raise her head.	Она не шелохнулась, не подняла головы.
He looked down confusedly at her. He didn't know what to say.	Он стоял в замешательстве, глядя на нее и не зная, что сказать.
"I said I'm not going to hurt you," he told her again.	- Ты слышишь, я не трону тебя, - повторил он.
She looked up. But his face seemed to frighten her again, for she shrank back.	Она подняла глаза, но тут же отпрянула, словно испугавшись его лица.
She crouched there looking up at him fearfully.	Она пресмыкалась перед ним, затравленно глядя вверх...
"What are you afraid of?" he asked. He didn't realize that his voice was devoid of warmth, that it was the harsh, sterile voice of a man who had lost all touch with humanity.	- Чего ты боишься? - спросил он, не сознавая, что в его голосе звучит сталь, ни капли тепла, ни капли доброты. Это был резкий, стерильный голос человека, уже давно уживавшегося с бесчеловечностью.
He took a step toward her and she drew back again with a frightened gasp.	Он шагнул к ней, и она в испуге отпрянула.

He extended his hand.	Он протянул ей руку.
"Here," he said. "Stand up."	- Ну, - сказал он, - вставай.
She got up slowly but without his help.	Она медленно поднялась, без его помощи.
Noticing suddenly her exposed breast, she reached down and held up the torn material of her dress.	Вдруг заметив ее обнаженную грудь, он протянул руку и приподнял лоскут разорванного платья.
They stood there breathing harshly and looking at each other.	Они стояли, отрывисто дыша и с опаской глядя друг на друга.
And, now that the first shock had passed, Neville didn't know what to say.	Теперь первое потрясение прошло, и Нэвилль не знал, что сказать.
He'd been dreaming of this moment for years. His dreams had never been like this.	Это был момент, о котором он мечтал уже не один год, во снах и наяву, но в мечтах его не случалось ничего подобного.
"What ... what's your name?" he asked.	- Как... Как тебя зовут? - спросил он.
She didn't answer.	Она не ответила.
Her eyes stayed on his face, her lips kept trembling.	Взгляд ее был прикован к его лицу, губы дрожали.
"Well?" he asked loudly, and she flinched.	- Ну? - громко спросил он, и она вздрогнула.
"R-Ruth." Her voice faltered.	- Р-руфь, - запинаясь, пролепетала она.
A shudder ran through Robert Neville's body. The sound of her voice seemed to loosen everything in him.	Звук ее голоса вскрыл что-то, до поры запертое в тайниках его тела, и с головы до пят его охватила дрожь.
Questions disappeared.	Сомнения отступили.
He felt his heart beating heavily. He almost felt as if he were going to cry.	Он ощутил биение своего сердца и понял, что готов расплакаться.
His hand moved out, almost unconsciously. Her shoulder trembled under his palm.	Его рука поднялась почти бессознательно, и он почувствовал дрожь ее плеча под своей ладонью.
"Ruth," he said in a flat, lifeless voice.	- Руфь, - сказал он. Голос его звучал пусто и безжизненно.
His throat moved as he stared at her.	Он долго глядел на нее, потом сглотнул.
"Ruth," he said again.	- Руфь, - снова сказал он.
The two of them, the man and the woman, stood facing each other in the great, hot field.	Так они и стояли, двое, глядя друг на друга, мужчина и женщина, посреди огромного поля, разогретого солнцем.
Chapter Sixteen	16
THE WOMAN LAY MOTIONLESS on his bed, sleeping.	Она спала в его кровати.
It was past four in the afternoon.	Была половина пятого, и день клонился к закату.
At least twenty times Neville had stolen into the bedroom to look at her and see if she were awake.	Раз двадцать по крайней мере Нэвилль заглядывал в спальню, чтобы посмотреть и проверить, не проснулась ли она.

Now he sat in the kitchen drinking coffee and worrying.	Сидя в кухне с чашкой кофе, он нервничал.
What if she is infected, though? he argued with himself.	- А что, если она все-таки больна? - спорил он сам с собой.
The worry had started a few hours before, while Ruth was sleeping.	Эта тревога пришла несколько часов назад, когда она не проснулась в положенное время, а продолжала спать.
Now, he couldn't rid himself of the fear.	И теперь он не мог избавиться от опасений.
No matter how he reasoned, it didn't help.	Как он ни уговаривал себя, ничего не помогало.
All right, she was tanned from the sun, she had been walking in the daylight.	Тревога, словно заноза, накрепко засела в нем. Да, она была загорелой и ходила днем.
The dog had been in the daylight too.	Но пес тоже ходил днем.
Neville's fingers tapped restlessly on the table.	Нэвилль нервно барабанил пальцами по столу.
Simplicity had departed; the dream had faded into disturbing complexity.	Простота испарилась. Мечты угасли, обернувшись тревожной реальностью.
There had been no wondrous embrace, no magic words spoken.	Не было чарующих объятий, и не было волшебных речей.
Beyond her name he had got nothing from her.	Кроме имени, он ничего от нее не добился.
Getting her to the house had been a battle.	Скольких усилий ему стоило дотащить ее до дома.
Getting her to enter had been even worse.	А заставить войти - и того хуже.
She had cried and begged him not to kill her.	Она плакала и умоляла его сжалиться и не убивать ее.
No matter what he said to her, she kept crying and begging.	Что бы он ни говорил ей, она лишь плакала, рыдала и просила пощадить.
He had visualized something on the order of a Hollywood production; stars in their eyes, entering the house, arms about each other, fade-out.	Этот эпизод раньше представлялся ему в духе продукции Голливуда: с влажным блеском в глазах, нежно обнявшись, они входят в дом - и кадр постепенно меркнет.
Instead he had been forced to tug and cajole and argue and scold while she held back.	Вместо этого ему пришлось тянуть и уговаривать, браниться, убеждать и упрашивать, а она - ни в какую.
The entrance had been less than romantic.	О романтике оставалось только мечтать.
He had to drag her in.	В конце концов пришлось затащить ее силой.
Once in the house, she had been no less frightened. He'd tried to act comfortingly, but all she did was cower in one corner the way the dog had done.	Оказавшись в доме, она дичилась ничуть не меньше, и, как он ни старался ей угодить, она забилась в угол, съежившись точь-в-точь как тот пес, и больше от нее было ничего не добиться.
She wouldn't eat or drink anything he gave her.	Она не стала ни есть, ни пить то, что он предлагал ей.
Finally he'd been compelled to take her in the bedroom and lock her in.	В конце концов ему пришлось загнать ее в спальню и там запереть.
Now she was asleep.	И теперь она спала.

He sighed wearily and fingered the handle of his cup.	Он тяжело вздохнул и поправил на блюдце чашку с кофе.
All these years, he thought, dreaming about a companion.	Все эти годы, - думал он, - мечтать о напарнике, и теперь - встретить и сразу подозревать ее...
Now I meet one and the first thing I do is distrust her, treat her crudely and impatiently.	Так жестоко и бесцеремонно обходиться...
And yet there was really nothing else he could do.	И все же ничего другого ему не оставалось.
He had accepted too long the proposition that he was the only normal person left.	Слишком долго он жил, полагая, что он -последний человек, оставшийся на земле. Последний из обычных, настоящих людей.
It didn't matter that she looked normal.	И то, что она выглядела настоящей, не имело значения.
He'd seen too many of them lying in their coma that looked as healthy as she.	Слишком много видал он таких, как она, здоровых на вид, сморенных дневной комой.
They weren't, though, and he knew it.	Но все они были больны, он знал это.
The simple fact that she had been walking in the sunlight wasn't enough to tip the scales on the side of trusting acceptance. He had doubted too long.	Одного только факта, что она прогуливалась ярким солнечным днем по полю, было недостаточно, чтобы перевесить в сторону безоговорочного приятия и искреннего доверия: на другой чаше весов были три года, в течение которых он убеждал себя в невозможности этого.
His concept of the society had become ironbound.	Его представления о мире окрепли и выкристаллизовались.
It was almost impossible for him to believe that there were others like him.	Существование других таких, подобных ему, казалось невозможным.
And, after the first shock had diminished, all the dogma of his long years alone had asserted itself.	И после того, как поутихло первое потрясение, все его догматы, выдержанные и апробированные за эти годы, вновь заняли свои позиции.
With a heavy breath he rose and went back to the bedroom.	С тяжелым вздохом он встал и снова отправился в спальню.
She was still in the same position.	Она была все там же, в той же позе.
Maybe, he thought, she's gone back into coma again.	Может быть, она снова впала в кому.
He stood over the bed, staring down at her.	Он стоял и глядел на нее, раскинувшуюся перед ним на кровати.
Ruth.	Руфь.
There was so much about her he wanted to know. And yet he was almost afraid to find out.	Ах, как много он хотел бы знать про нее - но эта возможность вселяла в него панический страх.
Because if she were like the others, there was only one course open.	Ведь если она была такой же, как и остальные, - выход был только один.
And it was better not to know anything about the people you killed.	А если убивать, то лучше уж не знать ничего.

His hands twitched at his sides, his blue eyes gazed flatly at her.	Он стоял, впившись взглядом в ее лицо - голубые глаза широко раскрыты, руки свисают вдоль туловища, кисти нервозно подергиваются.
What if it had been a freak occurrence?	А что, если это была случайность?
What if she had snapped out of coma for a little while and gone wandering?	Может быть, она чисто случайно выпала из своего коматозного дневного сна и отправилась бродить?
It seemed possible.	Вполне возможно.
And yet, as far as he knew, daylight was the one thing the germ could not endure.	И все же, насколько ему было известно, дневной свет был тем единственным фактором, который этот микроб не переносил.
Why wasn't that enough to convince him she was normal?	Почему же это не убеждало его в том, что с ней все в порядке?
Well, there was only one way to make sure.	Что ж, был только один способ удостовериться.
He bent over and put his hand on her shoulder.	Он нагнулся над ней и потряс за плечо.
"Wake up," he said.	- Проснись, - сказал он.
She didn't stir.	Она не реагировала.
His mouth tightened and his fingers drew in on her soft shoulder.	Его лицо окаменело и пальцы крепко впились в ее расслабленное плечо.
Then he noticed the thin golden chain around her throat.	Вдруг он заметил тонкую золотую цепочку, ниткой вьющуюся вокруг шеи.
Reaching in with rough fingers, he drew it out of the bosom of her dress. He was looking at the tiny gold cross when she woke up and recoiled into the pillow.	Дотянувшись своими грубыми неуклюжими пальцами, он вытащил цепочку из разреза ее платья и увидел крохотный золотой крестик - и в этот момент она проснулась и отпрянула от него, вжавшись в подушки.
She's not in coma; that was all he thought.	Это не кома, - единственное, что промелькнуло в его мозгу.
"What are you d-doing?" she asked faintly.	- Ч-что... тебе надо? - едва слышно прошептала она.
It was harder to distrust her when she spoke.	Когда она заговорила, сомневаться стало значительно труднее.
The sound of the human voice was so strange to him that it had a power over him it had never had before.	Звук человеческого голоса был так непривычен, что подчинял его себе как никогда ранее.
"I'm-nothing," he said.	- Я... Ничего, - сказал он.
Awkwardly he stepped back and leaned against the wall.	Неловко попятившись, он прислонился спиной к стене.
He looked at her a moment longer. Then he asked,	Продолжая глядеть на нее, он, после минутного молчания, спросил:
"Where are you from?"	- Ты откуда?
She lay there looking blankly at him.	Она лежала, глядя на него абсолютно пустым взглядом.
"I asked you where you were from," he said.	- Я спрашиваю, откуда ты, - повторил он.

Aga in she said nothing.	Она промолчала.
He pushed himself away from the wall with a tight look on his face.	Не отрывая взгляда от ее лица, он отделился от стены и сделал шаг вперед...
"Ing-Inglewood," she said hastily.	- Ин... Инглвуд, - неотчетливо проговорила она.
He looked at her coldly for a moment, then leaned back against the wall.	Мгновение он разглядывал ее - взгляд его был холоден, как лезвие бритвы, - затем снова прислонился к стене.
"I see," he said.	- Понятно, - отозвался он.
"Did-did you live alone?"	- Ты... Ты жила одна?
"I was married."	- Я была замужем.
"Where is your husband?"	- Где твой муж?
Her throat moved.	Она напряженно сглотнула.
"He's dead."	- Он умер.
"For how long?"	- Давно?
"Last week."	- На прошлой неделе.
"And what did you do after he died?"	- И что ты делала с тех пор?
"Ran."	- Я убежала.
She bit into her lower lip.	- Она прикусила нижнюю губу.
"I ran away."	- Я убежала прочь оттуда...
"You mean you've been wandering all this time?"	- Не хочешь ли ты сказать... Что с тех пор ты бродила - все это время?..
"Y-yes."	- Д-да.
He looked at her without a word.	Он разглядывал ее молча.
Then abruptly he turned and his boots thumped loudly as he walked into the kitchen.	Затем вдруг, не говоря ни слова, развернулся и вышел в кухню, тяжело грохоча своими огромными башмаками.
Pulling open a cabinet door, he drew down a handful of garlic cloves. He put them on a dish, tore them into pieces, and mashed them to a pulp. The acrid fumes assailed his nostrils.	Он зачерпнул в кладовке пригоршню чеснока, всыпал зубки на тарелку, поломал их на кусочки и раздавил в кашу - резкий запах защекотал в носу.
She was propped up on one elbow when he came back.	Когда он вернулся, она полулежала, приподнявшись на локте.
Without hesitation he pushed the dish almost to her face. She turned her head away with a faint cry.	Он беспардонно сунул тарелку ей прямо в лицо, и она отвернулась со слабым возгласом.
"What are you doing?" she asked, and coughed once.	- Что ты делаешь? - спросила она и кашлянула.
"Why do you turn away?"	- Почему ты отворачиваешься?
"Please-"	- Пожалуйста...
"Why do you turn away?"	- Почему ты отворачиваешься?!
"It smells!" Her voice broke into a sob. "Don't! You're making me sick!"	- Оно так пахнет, - ее голос сорвался на всхлипывания, - не надо, мне плохо от этого.

He pushed the plate still closer to her face.	Он еще ближе придвинул тарелку.
With a gagging sound she backed away and pressed against the wall, her legs drawn up on the bed.	Всхлипывая, словно задыхаясь, она отодвинулась, прижавшись спиной к стене, и из-под одеяла показались ее обнаженные ноги.
"Stop it! Please!" she begged.	- Пожалуйста, перестань, - попросила она.
He drew back the dish and watched her body twitching as her stomach convulsed.	Он забрал тарелку, продолжая наблюдать за ней. Она была вся напряжена, мышцы подрагивали, живот конвульсивно дергался.
"You're one of them," he said to her, quietly venomous.	- Ты - одна из них, - злобно сказал он. Голос его звучал глухо и бесцветно.
She sat up suddenly and ran past him into the bathroom.	Вдруг выпрямившись, она села на кровати, вскочила и мимо него пробежала в ванную.
The door slammed behind her and he could hear the sound of her terrible retching.	Дверь захлопнулась за ней, но он все равно слышал, как ее рвало. Долго и мучительно.
Thin- lipped, he put the dish down on the bedside table.	Напряженно сглотнув, он поставил тарелку на столик рядом с кроватью.
His throat moved as he swallowed.	Он был бледен.
Infected.	Инфицирована.
It had been a clear sign.	Это было совершенно ясно.
He had learned over a year before that garlic was an allergen to any system infected with the vampiris bacillus.	Еще год назад, и даже раньше, он установил, что чеснок является сильным аллергеном для любого организма, инфицированного микробом vampiris.
When the system was exposed to garlic, the stimulated tissues sensitized the cells, causing an abnormal reaction to any further contact with garlic.	Под действием чеснока клетки любых тканей приобретали свойство аномальной реакции на чеснок при любом последующем воздействии.
That was why putting it into their veins had accomplished little.	Именно поэтому внутренняя инъекция действовала слабо: специфические вещества не достигали тканей.
They had to be exposed to the odor.	А действие запаха было весьма эффективно.
He sank down on the bed.	Он тяжело опустился на кровать.
And the woman had reacted in the wrong way.	Реакция этой женщины была явно не нормальной.
After a moment Robert Neville frowned.	Новая мысль заставила Нэвилля задуматься.
If what she had said was true, she'd been wandering around for a week.	Если она говорила правду, она бродила уже около недели.
She would naturally be exhausted and weak, and under those conditions the smell of so much garlic could have made her retch.	В таком случае - усталость и истощение - в ее состоянии такое количество чеснока могло вызвать рвоту.
His fists thudded down onto the mattress.	Он сжал кулаки и медленно, с силой, вдавил их в матрас.
He still didn't know, then, not for certain.	Значит, он ничего не мог сказать наверняка.

And, objectively, he knew he had no right to decide on inadequate evidence.	И, кроме того, он знал, что даже то, что кажется очевидным, не всегда оказывается правдой, если тому нет адекватных доказательств.
It was something he'd learned the hard way, something he knew and believed absolutely.	Эта истина далась ему трудом и кровью, и он верил в нее больше, нежели в самого себя.
He was still sitting there when she unlocked the bathroom door and came out.	Он все еще сидел, когда она открыла дверь ванной и вышла.
She stood in the hall a moment looking at him, then went into the living room.	Мгновение она задержалась в холле, глядя на него, и прошла в гостиную.
He rose and followed.	Он поднялся и последовал за ней.
When he came into the living room she was sitting on the couch.	Когда он вошел, она сидела в кресле.
"Are you satisfied?" she asked.	- Ты доволен? - спросила она.
"Never mind that," he said. "You're on trial, not me."	- Не твое дело, - ответил он, - здесь спрашиваю я, а не ты.
She looked up angrily as if she meant to say something. Then her body slumped and she shook her head.	Она зло взглянула на него, словно собираясь сказать что-то, но вдруг сникла и покачала головой.
He felt a twinge of sympathy for a moment. She looked so helpless, her thin hands resting on her lap.	На какое-то мгновение прилив симпатии захлестнул его: так беспомощно она выглядела, сложив тонкие руки на исцарапанных коленках.
She didn't seem to care any more about her torn dress.	Похоже, что рваное платье ее вовсе не заботило.
He looked at the slight swelling of her breast.	Он смотрел, как вздымается ее грудь, в такт дыханию.
Her figure was very slim, almost curveless.	Она была стройной, худой, линии ее тела были почти прямыми.
Not at all like the woman he'd used to envision.	Никакого сходства с теми женщинами, которых он грезил себе иногда...
Never mind that, he told himself, that doesn't matter any more.	Не бери в голову, - сказал он себе. - Теперь это не имеет никакого значения.
He sat down in the chair and looked across at her.	Он сел в кресло напротив и посмотрел на нее.
She didn't return his gaze.	Она не встретила его взгляда.
"Listen to me," he said then. "I have every reason to suspect you of being infected.	- Послушай, - сказал он, - у меня есть все основания считать, что ты больна.
Especially now that you've reacted in such a way to garlic."	Особенно после того, как ты реагировала на чеснок.
She said nothing.	Она не ответила.
"Haven't you anything to say?" he asked.	- Ты можешь сказать что-нибудь? - спросил он.
She raised her eyes.	Она подняла взгляд на него.
"You think I'm one of them," she said.	- Ты считаешь, что я - одна из них, - сказала она.
"I think you might be."	- Я предполагаю это.

"And what about this?" she asked, holding up her cross.	- А как насчет этого? - спросила она, приподнимая свой крестик.
"That means nothing," he said.	- Это ничего не значит, - сказал он.
"I'm awake," she said. "I'm not in a coma."	- День, а я не сплю, - сказала она, - не впадаю в кому.
He said nothing.	Он промолчал.
It was something he couldn't argue with, even though it didn't assuage doubt.	Возразить было нечего. Это было так, хоть и не утоляло его сомнений.
"I've been in Inglewood many times," he said finally, "Why didn't you hear my car?"	- Я часто бывал в Инглвуде, - наконец проговорил он, - ты ни разу не слышала шум мотора?
"Inglewood is a big place," she said.	- Инглвуд не такой уж маленький, - сказала она.
He looked at her carefully, his fingers tapping on the arm of the chair.	Он внимательно посмотрел на нее, отстукивая пальцами по подлокотнику.
"I'd-like to believe you," he said.	- Хотелось бы... Хотелось бы верить, - сказал он.
"Would you?" she asked.	- В самом деле? - спросила она.
Another stomach contraction hit her and she bent over with a gasp, teeth clenched.	Живот ее снова схватило судорогой, она застонала и, скрипнув зубами, сложилась пополам.
Robert Neville sat there wondering why he didn't feel more compassion for her.	Роберт Нэвилль сидел, пытаясь понять, почему его больше нисколько не влечет к ней.
Emotion was a difficult thing to summon from the dead, though.	Чувство - это такая штука, которая, однажды умерев, навряд ли воскреснет, - подумал он, не ощущая в себе ничего, кроме пустоты.
He had spent it all and felt hollow now, without feeling.	Все прошло, и ничего, абсолютно ничего не осталось, только пустота.
After a moment she looked up. Her eyes were hard.	Когда она вновь взглянула на него, ее взгляд было трудно выдержать.
"I've had a weak stomach all my life," she said.	- У меня с животом всю жизнь были неприятности, - проговорила она.
"I saw my husband killed last week.	- Неделю назад убили моего мужа.
Torn to pieces.	Прямо на моих глазах.
Right in front of my eyes I saw it.	Его разорвали на куски.
I lost two children to the plague.	Двое моих детей погибли во время эпидемии.
And for the past week I've been wandering all over. Hiding at night, not eating more than a few scraps of food.	А последнюю неделю я скиталась, приходилось прятаться по ночам, мне едва удалось несколько раз подкрепиться.
Sick with fear, unable to sleep more than a couple of hours at a time.	Я так перебоялась, что не могла спать, и просыпалась каждый раз, не проспав и часа.
Then I hear someone shout at me. You chase me over a field, hit me, drag me to your house.	И вдруг этот страшный крик - а потом ты преследовал меня, бил. Затащил к себе в дом.
Then when I get sick because you shove a plate of reeking garlic in my face, you tell me I'm infected!"	И теперь ты суешь мне в лицо эту вонючую тарелку с чесноком, мне становится дурно, и ты заявляешь, что я больна!

Her hands twitched in her lap.	Она обхватила руками колени.
"What do you expect to happen?" she said angrily.	- Как ты думаешь, что будет дальше? - зло спросила она.
She slumped back against the couch back and closed her eyes.	Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
Her hands picked nervously at her skirt. For a moment she tried to tuck in the torn piece, but it fell down again and she sobbed angrily.	Нервным движением попыталась поправить болтающийся лоскут платья, приладить его на место, но он не держался, и она сердито всхлипнула.
He leaned forward in the chair.	Он наклонился вперед.
He was beginning to feel guilty now, in spite of suspicions and doubts.	Чувство вины овладело им, безотносительно всех его сомнений и подозрений.
He couldn't help it.	С этим невозможно было бороться.
He had forgotten about sobbing women.	Но женские всхлипывания ничуть не трогали его.
He raised a hand slowly to his beard and plucked confusedly as he watched her.	Он поднял руку и стал сконфуженно приглаживать свою бороду, не сводя с нее глаз.
"Would . . ." he started. He swallowed.	- Позволь, - начал он, но замолчал, сглотнул.
"Would you let me take a sample of your blood?" he asked.	- Позволь мне взять твою кровь для анализа.
"I could-"	Я бы...
She stood up suddenly and stumbled toward the door.	Она внезапно встала и направилась к двери.
He got up quickly.	Он вскочил следом.
"What are you doing?" he asked.	- Что ты хочешь сделать? - спросил он.
She didn't answer.	Она не отвечала.
Her hands fumbled, awkwardly with the lock.	Ее руки беспорядочно пытались совладать с замком.
"You can't go out there," he said, surprised. "The street will be full of them in a little while."	- Тебе нельзя туда, - сказал он удивленно, - еще немного, и они заполонят все улицы.
"I'm not staying here," she sobbed.	- Я не останусь, - всхлипнула она, - какая разница.
"What's the difference if they kill me?"	Пусть лучше они убьют меня...
His hands closed over her arm.	Он крепко взял ее за руку.
She tried to pull away.	Она попыталась освободиться.
"Leave me alone!" she cried.	- Оставь меня, - закричала она, - я не просила тебя затаскивать меня в этот дом.
"I didn't ask to come here.	Отпусти меня.
You dragged me here.	Оставь меня в покое.
Why don't you leave me alone?"	Чего тебе надо?..
He stood by her awkwardly, not knowing what to say.	Он растерянно стоял, не зная, что ответить.

"You can't go out," he said again.	- Тебе нельзя туда, - повторил он.
He led her back to the couch. Then he went and got her a small tumbler of whisky at the bar.	Он отвел ее в кресло, затем сходил к бару и налил ей рюмочку виски.
Never mind whether she's infected or not, he thought, never mind.	Выбрось из головы, - приказал он себе, -инфицированная она или нет, - выбрось из головы.
He handed her the tumbler.	Он протянул ей виски.
She shook her head.	Она отрицательно покачала головой.
"Drink it," he said. "It'll calm you down."	- Выпей, - сказал он, - тебе станет легче.
She looked up angrily.	Она сердито взглянула на него.
"So you can shove more garlic in my face?"	- ...И ты снова сможешь сунуть мне в лицо чеснок?!
He shook his head.	Он покачал головой.
"Drink it now," he said.	- Выпей это, - сказал он.
After a few moments she took the glass and took a sip of the whisky. It made her cough.	После короткой паузы она взяла рюмку и пригубила виски, закашлялась.
She put the tumbler on the arm of the couch and a deep breath shook her body.	Она отставила виски на подлокотник и, чуть вздрогнув, глубоко вздохнула.
"Why do you want me to stay?" she asked unhappily.	- Зачем ты меня не отпустишь? - горько спросила она.
He looked at her without a definite answer in his mind.	Он вглядывался в ее лицо и долго не мог ничего ответить.
Then he said,	Затем сказал:
"Even if you are infected, I can't let you go out there.	- Даже если ты и больна, я не могу тебя отпустить.
You don't know what they'd do to you."	Ты не представляешь, что они с тобой сделают.
Her eyes closed.	Она закрыла глаза.
"I don't care," she said.	- Какая разница, - сказала она.
Chapter Seventeen	17
"I DON'T UNDERSTAND IT," he told her over supper.	- Вот чего я не могу понять, - говорил он ей за ужином.
"Almost three years now, and still there are some of them alive.	- Прошло уже почти три года, а они все еще живы. Не все, конечно. Некоторые.
Food supplies are 'being used up.	Запасы продовольствия кончились.
As far as I know, they still lie in a coma during the day." He shook his head. "But they're not dead.	И, насколько я знаю, днем они по-прежнему впадают в кому, - он покачал головой, - но они не вымирают.
Three years and they're not dead.	Вот уже три года - они не вымерли.
What keeps them going?"	Что-то их поддерживает, но что?
She was wearing his bathrobe.	Она была в его банном халате.

About five she had relented, taken a bath, and changed.	Около пяти часов пополудни она смягчилась, приняла душ и словно переменилась.
Her slender body was shapeless in the voluminous terry-cloth folds.	Ее худенькая фигурка терялась в объемистых складках тяжелой махровой ткани.
She'd borrowed his comb and drawn her hair back into a pony tail fastened with a piece of twine.	Она взяла его гребень, зачесала волосы назад и стянула их бечевкой, так что получился лошадиный хвост.
Ruth fingered her coffee cup.	Руфь задумчиво поворачивала на блюдечке чашку с кофе.
"We used to see them sometimes," she said.	- Мы иногда подглядывали за ними, - сказала она.
"We were afraid to go near them, though.	- Правда, мы боялись подойти близко.
We didn't think we should touch them."	Мы думали, что к ним опасно прикасаться.
"Didn't you know they'd come back after they died?"	- А вы знали, что после смерти они возвращаются?
She shook her head.	Она покачала головой.
"No."	- Нет.
"Didn't you wonder about the people who attacked your house at night?"	- И вас ни разу не заинтересовали эти люди, атаковавшие ваш дом по ночам?
"It never entered our minds that they were-" She shook he r head slowly.	- Нам никогда не приходило в голову, что они... -она медленно покачала головой.
"It's hard to believe something like that."	- Трудно в это поверить.
"I suppose," he said.	- Разумеется, - сказал он.
He glanced at her as they sat eating silently.	Они ели молча, и он время от времени поглядывал на нее.
It was hard too to believe that here was a normal woman. Hard to believe that, after all these years, a companion had come.	Так же трудно было поверить в то, что перед ним - настоящая, живая женщина; трудно было поверить, что после всего, что было за эти годы, у него появился напарник.
It was more than just doubting her. It was doubting that anything so remarkable could happen in such a lost world.	Он сомневался, пожалуй, даже не в ней самой: сомнительно было, что в этом потерянном, забытом богом мире могло произойти нечто подобное, воистину замечательное.
"Tell me more about them," Ruth said.	- Расскажи мне о них еще что-нибудь, - попросила Руфь.
He got up and took the coffeepot off the stove. He poured more into her cup, into his, then replaced the pot and sat down.	Он поднялся, снял с плиты кофейник, подлил в чашку сначала ей, потом себе, отставил кофейник и снова сел.
"How do you feel now?" he asked her.	- Как ты себя чувствуешь?
"I feel better, thank you."	- Лучше, спасибо.
He nodded and spooned sugar into his coffee.	Он удовлетворенно кивнул и потянулся за сахарницей.
He felt her eyes on him as he stirred.	Размешивая сахар, он почувствовал на себе ее взгляд.

What's she thinking? he wondered.	О чем она думает?
He took a deep breath, wondering why the tightness in him didn't break.	Он глубоко вздохнул, пытаясь понять, почему он так скован.
For a while he'd thought that he trusted her. Now he wasn't sure.	В какой-то момент он решил, что ей можно доверять, но теперь он снова сомневался.
"You still don't trust me," she said, seeming to read his mind.	- И все же, ты мне не веришь, - сказала она, словно читая его мысли.
He looked up quickly, then shrugged.	Он быстро взглянул на нее и пожал плечами.
"It's-not that," he said.	- Да нет... Не в этом дело.
"Of course it is," she said quietly. She sighed.	- Конечно, в этом, - спокойно сказала она и вздохнула.
"Oh, very well.	- Что ж, хорошо.
If you have to check my blood, check it."	Если тебе надо проверить мою кровь - проверь.
He looked at her suspiciously, his mind questioning: Is it a trick?	Он подозрительно посмотрел на нее, недоумевая. Что это? Уловка?
He hid the movement of his throat in swallowing coffee.	Он едва не поперхнулся кофе.
It was stupid, he thought, to be so suspicious.	Глупо, - подумал он, - быть таким подозрительным.
He put down the cup.	Он отставил чашку.
"Good," he said.	- Хорошо", - сказал он.
"Very good."	- Это хорошо.
He looked at her as she stared into the coffee.	Он глядел на нее, а она - в свою чашку.
"If you are infected," he told her, "I'll do everything I can to cure you."	- Если ты все-таки заражена, - сказал он, - я сделаю все, что смогу, чтобы вылечить тебя.
Her eyes met his.	Она встретилась с ним взглядом.
"And if you can't?" she said.	- А если не сможешь? - спросила она.
Silence a moment.	Он замешкался с ответом.
"Let's wait and see," he said then.	- Там видно будет, - наконец сказал он.
They both drank coffee.	Некоторое время они пили кофе молча.
Then he asked,	Наконец он спросил:
"Shall we do it now?"	- Так как, сделаем это сейчас?
"Please," she said, "in the morning.	- Пожалуй, - сказала она, - лучше утром.
I-still feel a little ill."	А то... Я себя все еще неважно чувствую.
"All right," he said, nodding. "In the morning."	- Ладно, утром, - кивнул он.
They finished their meal in silence.	Трапеза закончилась в полном молчании.
Neville felt only a small satisfaction that she was going to let him check her blood.	Нэвилль лишь отчасти был удовлетворен тем, что она согласилась позволить ему проверить кровь.

He was afraid he might discover that she was infected.	Больше всего его путала возможность обнаружить, что она действительно инфицирована.
In the meantime he had to pass an evening and a night with her, perhaps get to know her and be attracted to her.	Теперь ему предстояло провести с ней вечер и ночь и, может быть, узнать ее жизнь, увлечься ею, а утром ему придется...
When in the morning he might have to- Later, in the living room, they sat looking at the mural, sipping port, and listening to Schubert's Fourth Symphony.	Затем они сидели в гостиной, разглядывали фальшивую фреску, пили понемногу портвейн и слушали Шуберта. Четвертую симфонию.
"I wouldn't have believed it," she said, seeming to cheer up. "I never thought I'd be listening to music again.	- Я бы ни за что не поверила, - она, похоже, совсем пришла в себя и выглядела вполне веселой, - никогда бы не подумала, что снова буду слушать музыку.
Drinking wine."	Пить вино.
She looked around the room.	Она оглядела комнату.
"You've certainly done a wonderful job," she said.	- Да, ты неплохо потрудился, - сказала она.
"What about your house?' he asked.	- А как было у вас? - спросил он.
"It was nothing like this," she said. "We didn't have a-"	- Совсем по-другому, - сказала она, - у нас не было...
"How did you protect your house?" he interrupted.	- Как вы защищали свой дом? - прервал он.
"Oh.-" She thought a moment.	- О! - Она на мгновенье задумалась.
"We had it boarded up, of course.	- Мы обшили его, разумеется.
And we used crosses."	И полагались на кресты.
"They don't always work," he said quietly, after a moment of looking at her.	- Это не всегда действует, - спокойно сказал он, некоторое время понаблюдав за ее лицом.
She looked blank.	Это озадачило ее.
"They don't?"	- Не действует?
"Why should a Jew fear the cross?" he said.	- Отчего же иудею бояться креста? - сказал он.
"Why should a vampire who had been a Jew fear it?	- Почему же вампир, при жизни бывший иудеем, должен бояться креста?
Most people were afraid of becoming vampires.	Дело здесь в том, что большинство людей боялись превращения в вампиров.
Most of them suffer from hysterical blindness before mirrors.	Поэтому большинство из них страдали истерической слепотой к собственному отражению в зеркале.
But as far as the cross goes-well, neither a Jew nor a Hindu nor a Mohammedan nor an atheist, for that matter, would fear the cross."	Но крест - лишь постольку, поскольку - в общем, ни иудей, ни индуист, ни магометанин, ни атеист не подвержены действию креста.
She sat holding her wineglass and looking at him with expressionless eyes.	Она сидела с бокалом в руке, глядя на него без всякого выражения.
"That's why the cross doesn't always work," he said.	- Поэтому крест действует отнюдь не всегда, -сказал он.

"You didn't let me finish," she said. "We used garlic too."	- Ты не дал мне закончить, - сказала она, - мы еще использовали чеснок.
"I thought it made you sick."	- Я полагал, что тебе от него дурно.
"I was already sick.	- Просто я нездорова.
I used to weigh a hundred and twenty. I weigh ninety-eight pounds now."	Раньше я весила сто двадцать, а теперь только девяносто восемь фунтов.
He nodded.	Он согласно кивнул.
But as he went into the kitchen to get another bottle of wine, he thought, she would have adjusted to it by now. After three years.	Но, выходя в кухню за новой бутылкой вина, он подумал, что за это время она должна была привыкнуть - все-таки три года.
Then again, she might not have.	И все же могла не привыкнуть.
What was the point in doubting her now? She was going to let him check her blood.	Что толку сейчас сомневаться или не сомневаться - она же согласилась проверить кровь.
What else could she do?	Есть ли смысл ее опасаться?
It's me, he thought. I've been by myself too long.	Ерунда, это просто мои заскоки, - подумал он, - я слишком долго оставался наедине сам с собой.
I won't believe anything unless I see it in a microscope.	Мне никогда уже ни во что не поверить, если это нельзя разглядеть в микроскоп.
Heredity triumphs again. I'm my father's son, damn his moldering bones.	Снова торжествует наследственность, и снова я только лишь сын своего отца, еди его черви!
Standing in the dark kitchen, digging his blunt nail under the wrapping around the neck of the bottle, Robert Neville looked into the living room at Ruth.	Стоя в темной кухне, Роберт Нэвилль пытался подколупнуть ногтем обертку на горлышке бутылки - и подглядывал в гостиную, где сидела Руфь.
His eyes ran over the robe, resting a moment on the slight prominence of her breasts, dropping then to the bronzed calves and ankles, up to the smooth kneecaps.	Он внимательно разглядывал ее - складки ткани, спадающие вдоль тела, чуть намеченную выпуклость груди, икры и лодыжки, бронзовые от загара, и торчащие из-под халата узенькие гладкие коленки.
She had a body like a young girl's. She certainly didn't look like the mother of two.	Ее девичье тело определенно отрицало наличие двух детей.
The most unusual feature of the entire affair, he thought, was that he felt no physical desire for her.	И что самое странное, подумал он, что он не чувствовал к ней никакого физического влечения.
If she had come two years before, maybe even later, he might have violated her.	Если бы она пришла два года назад или немного позже, возможно, что он изнасиловал бы ее.
There had been some terrible moments in those days, moments when the most terrible of solutions to his need were considered, were often dwelt upon until they drove him half mad.	Были такие ужасные дни. Были у него такие моменты, когда он в попытках найти выход своей жажде решался на невообразимое, и жил с этим в себе, доходя почти до безумия.
But then the experiments had begun.	Но затем он взялся за эксперименты.
Smoking had tapered off, drinking lost its compulsive nature.	Бросил курить, перестал срываться в запои.

Deliberately and with surprising success, he had submerged himself in investigation. His sex drive had diminished, had virtually disappeared.	Медленно и вдумчиво он занял себя исследованиями, и результат оказался поразительным: сексуальность безумствующей плоти утихла, почти что растворилась.
Salvation of the monk, he thought.	Исцеление монаха, - думал он.
The drive had to go sooner or later, or no normal man could dedicate himself to any life that excluded sex.	Так и должно быть, иначе никакой нормальный человек не смог бы исключить секс из своей жизни - а были занятия, которые требовали этого.
Now, happily, he felt almost nothing; perhaps a hardly discernible stirring far beneath the rocky strata of abstinence.	И теперь, почти ничего не ощущая, он был счастлив. Разве что где-то в глубине, под каменным гнетом многолетнего воздержания, рождалось едва заметное, непривычное волнение.
He was content to leave it at that.	Он был даже доволен, что мог оставить его без внимания.
Especially since there was no certainty that Ruth was the companion he had waited for.	В особенности потому, что не было уверенности в том, что Руфь - тот напарник, о котором он мечтал.
Or even the certainty that he could allow her to live beyond tomorrow.	Как не было уверенности в том, что ей можно будет сохранить жизнь дольше завтрашнего утра.
Cure her?	Лечить?
Curing was unlikely.	Вылечить - маловероятно.
He went back into the living room with the opened bottle.	Он вернулся в гостиную с откупоренной бутылкой.
She smiled at him briefly as he poured more wine for her.	Она сдержанно улыбнулась ему, когда он добавил ей в бокал вина.
"I've been admiring your mural," she said.	- Восхитительная фреска, - сказала она, - она мне нравится все больше и больше.
"It almost makes you believe you're in the woods."	Если пристально вглядеться в нее, то словно оказываешься в лесу.
He grunted.	Он хмыкнул.
"It must have taken a lot of work to get your house like this," she said.	- Должно быть, это стоило большого труда, так наладить все в доме, - сказала она.
"You should know," he said. "You went through the same thing."	- Что говорить, - сказал он, - да вы и сами через все это прошли.
"We had nothing like this," she said.	- У нас не было ничего подобного, - сказала она.
"Our house was small.	- Наш дом был совсем маленьким.
Our food locker was half the size of yours."	И морозильник у нас был раза в два меньше.
"You must have run out of food," he said, looking at her carefully.	- У вас должны были кончиться продукты, -сказал он, внимательно разглядывая ее.
"Frozen food," she said. "We were living out of cans."	- Замороженные, - поправила она, - мы питались в основном консервами.
He nodded.	Он кивнул.

Logical, his mind had to admit.	Логично, нечего возразить.
But he still didn't like it.	Но что-то не удовлетворяло его.
It was all intuition, he knew, but he didn't like it.	Это было чисто интуитивное чувство, но что-то ему не нравилось.
"What about water?" he asked then.	- А как с водой? - наконец спросил он.
She looked at him silently for a moment.	Она молча изучала его некоторое время.
"You don't believe a word I've said, do you?" she said.	- Ты ведь не веришь ни единому моему слову, правда? - спросила она.
"It's not that," he said. "I'm just curious how you lived."	- Не в этом дело, - сказал он, - просто мне интересно, как вы жили.
"You can't hide it from your voice," she said.	- Твой голос тебя выдает, - сказала она.
"You've been alone too long. You've lost the talent for deceit."	- Ты так долго жил один, что утратил всякую способность притворяться.
He grunted, getting the uncomfortable feeling that she was playing with him.	Он хмыкнул. Было такое ощущение, что она играет с ним, и он почувствовал себя неуютно.
That's ridiculous, he argued.	Но это же забавно, - возразил он себе. - Все может быть.
She's just a woman.	Она - женщина, у нее свой взгляд на вещи.
She was probably right.	Может быть, она и права.
He probably was a gruff and graceless hermit.	Наверное, он и есть грубый, безнадежно испорченный отшельничеством брюзга.
What did it matter?	Ну и что?
"Tell me about your husband," he said abruptly.	- Расскажи мне про своего мужа, - резко сказал он.
Something flitted over her face, a shade of memory.	Что-то промелькнуло в ее лице, словно тень воспоминания.
She lifted the glass of dark wine to her lips.	Она подняла к губам бокал, наполненный темным вином.
"Not now," she said. "Please."	- Не сейчас, - сказала она, - пожалуйста"
He slumped back on the couch, unable to analyze the formless dissatisfaction he felt.	Он откинулся на спинку кресла, пытаясь проанализировать владевшее им неясное чувство неудовлетворенности.
Everything she said and did could be a result of what she'd been through. It could also be a lie.	"Все, что она говорила и делала, могло быть следствием того, через что она прошла; а могло быть и ложью.
Why should she lie? he asked himself.	Но зачем ей лгать? - спрашивал он себя.
In the morning he would check her blood.	- Ведь утром он проверит ее кровь.
What could lying tonight profit her when, in a matter of hours, he'd know the truth?	Какой может быть прок с того, что она солжет ему сейчас, если утром, всего через несколько часов, он все равно узнает правду?
"You know," he said, trying to ease the moment, "I've been thinking.	- Знаешь, - сказал он, пытаясь смягчить паузу, -вот о чем я подумал.

If three people could survive the plague, why not more?"	Если эту эпидемию пережили трое, то, может быть, где-то есть и еще?
"Do you think that's possible?" she asked.	- Ты полагаешь, это возможно? - спросила она.
"Why not?	- А почему нет?
There must have been others who were immune for one reason or another."	Наверное, по той или иной причине у людей мог сформироваться иммунитет, И тогда...
"Tell me more about the germ," she said.	- Расскажи мне еще про этих микробов, - сказала она.
He hesitated a moment, then put down his wineglass.	Он на мгновение задумался, аккуратно поставил бокал.
What if he told her everything?	Рассказать ей все? Или не стоит?
What if she escaped and came back after death with all the knowledge that he had?	А что, если она сбежит? И после смерти вернется, обладая всем тем знанием, которым он теперь обладал?
"There's an awful lot of detail," he said.	- Неохота пускаться в подробности, - сказал он.- Чертовски много всего.
"You were saying something about the cross before," she said.	- Ты перед этим что-то говорил про крест, -напомнила она, - как ты до этого дошел?
"How do you know it's true?"	Ты уверен?
"You remember what I said about Ben Cortman?" he said, glad to restate something she already knew rather than go into fresh material.	- Помнишь, я говорил тебе про Бена Кортмана? - он обрадовался возможности пересказать то, что она уже знала, не вскрывая новых пластов информации.
"You mean that man you-"	- Это тот человек, который...
He nodded.	Он кивнул.
"Yes.	- Ага.
Come here," he said, standing. "I'll show him to you."	Пойдем, - сказал он, поднимаясь, - я сейчас его тебе покажу.
As he stood behind her looking out the peephole, he smelled the odor of her hair and skin. It made him draw back a little.	Она глядела в глазок, и он, стоя за ее спиной, почувствовал запах ее тела, запах ее волос - и чуть-чуть отстранился.
Isn't that remarkable? he thought.	В этом что-то есть, - подумал он.
I don't like the smell.	- Мне не нравится этот запах.
Like Gulliver returning from the logical horses, I find the human smell offensive.	Как Гулливеру, вернувшемуся из страны ученых лошадей, этот человеческий запах мне отвратителен.
"He's the one by the lamppost," he said.	- Тот, что стоит у фонарного столба, - сказал он.
She made a slight sound of acknowledgment.	Определив, о ком идет речь, она утвердительно кивнула.
Then she said,	Затем сказала:
"There are so few.	- Их здесь совсем мало.
Where are they?"	С чего бы это?

"I've killed off most of them," he said, "but they manage to keep a few ahead of me."	- Я их истребляю, - сказал он, - но они не дают расслабиться. И всех никак не одолеть.
"How come the lamp is on out there?" she said.	- Откуда там лампочка? - спросила она.
"I thought they destroyed the electrical system."	- Я полагала, что вся электросеть разрушена.
"I connected it with my generator," he said, "so I could watch them."	- Она подключена к моему генератору специально для того, чтобы можно было за ними наблюдать.
"Don't they break the bulb?"	- И они до сих пор не разбили ее?
"I have a very strong globe over the bulb."	- Там поставлен очень крепкий колпак.
"Don't they climb up and try to break it?"	- Они не пытались взобраться на столб и разбить?..
"I have garlic all over the post."	- Весь столб увешан чесноком.
She shook her head.	Она покачала головой.
"You've thought of everything."	- У тебя все продумано до мелочей.
Stepping back, he looked at her a moment.	Отступив на шаг, он снова оглядел ее.
How can she look at them so calmly, he wondered, ask me questions, make comments, when only a week ago she saw their kind tear her husband to pieces?	Как она могла так мягко говорить и смотреть на них, - недоумевал он, - задавать вопросы, обсуждать, если всего неделю назад такие же существа разорвали в клочья ее мужа.
Doubts again, he thought. Won't they ever stop?	Опять сомнения, - одернул он себя, - может, хватит?
He knew they wouldn't until he knew about her for sure.	Он знал, что конец этому теперь может положить только абсолютная уверенность.
She turned away from the window then.	Она прикрыла окошечко и обернулась.
"Will you excuse me a moment?" she said.	- Прошу меня извинить, я на минуточку, - сказала она и проскользнула в ванную.
He watched her walk into the bathroom and heard her lock the door behind her.	Он глядел ей вслед - дверь закрылась за ней, и щелкнула задвижка.
Then he went back to the couch after closing the peephole door.	Он аккуратно запер дверцу глазка и отправился к своему креслу.
A wry smile played on his lips.	Ироничная усмешка играла на его губах.
He looked down into the tawny wine depths and tugged abstractedly at his beard.	Он заглянул в глубину бокала, таинственную глубину темного коричневатого вина, и стал растерянно теребить свою бороду.
' Will you excuse me a moment?'	В ее последней фразе было что-то чарующее.
For some reason the words seemed grotesquely amusing, the carry-over from a lost age.	Слова ее казались гротескным пережитком прошлой жизни, эпохи, которая давно закончилась.
Emily Post mincing through the graveyard.	Он представил себе Эмили Пост, чопорно семенящую по кладбищенской дорожке.
Etiquette for Young Vampires.	Следующая книга - "Правила этикета для молодых вампиров".

The smile was gone.	Улыбка сошла с его лица.
And what now?	И что теперь?
What did the future hold for him?	Что уготовило ему будущее?
In a week would she still be here with him, or crumpled in the never cooling fire?	Что будет через неделю? Будет ли она все еще здесь, или же будет сожжена на вечном погребальном костре?
He knew that, if she were infected, he'd have to try to cure her whether it worked or not.	Он понимал, что если она инфицирована, то он должен будет сделать все возможное, чтобы вылечить ее, вне зависимости от результата.
But what if she were free of the bacillus?	А что, если этих бацилл у нее не окажется?
In a way, that was a more nerve-racking possibility.	Эта возможность, пожалуй, сулила не меньшую нервотрепку.
The other way he would merely go on as before, breaking neither schedule nor standards.	Так бы он жил себе и жил, следуя своему обычному распорядку...
But if she stayed, if they had to establish a relationship, perhaps become husband and wife, have children-	Но если она останется... Если придется устанавливать с ней какие-то отношения... Может быть, стать мужем и женой, рожать детей...
Yes, that was more terrifying.	Такая возможность, пожалуй, пугала его гораздо больше.
He suddenly realized that he had become an ill-tempered and inveterate bachelor again.	Он вдруг ощутил в себе болезненно раздражительного, косного мещанина, упрямого холостяка.
He no longer thought about his wife, his child, his past life. The present was enough.	Он и думать уже позабыл про жену и ребенка, оставшихся в прошлой его жизни, и настоящего ему было вполне достаточно.
And he was afraid of the possible demand that he make sacrifices and accept responsibility again.	Он испугался, что ему снова придется жертвовать и нести ответственность, и не хотел, боялся разделить свое сердце - с кем бы то ни было, не хотел снимать с себя те оковы одиночества, к которым он вполне привык.
He was afraid of giving out his heart, of removing the chains he had forged around it to keep emotion prisoner. He was afraid of loving again.	Уж лучше оставаться узником, чем снова полюбить и стать рабом женщины...
When she came out of the bathroom he was still sitting there, thinking.	Когда она вышла из ванной, он все еще сидел в задумчивости.
The record player, unnoticed by him, let out only a thin scratching sound.	Он даже не заметил, что на проигрывателе крутилась отыгравшая пластинка и игла с легким треском скоблила ее.
Ruth lifted the record from the turntable and turned it. The third movement of the symphony began.	Руфь сняла пластинку с диска, перевернула и вновь поставила ее - третью часть симфонии.
"Well, what about Cortman?" she asked, sitting down.	- Ну, так что про Кортмана? - спросила она, усаживаясь.
He looked at her blankly.	Он озадаченно посмотрел на нее.
"Cortman?"	- Кортман?

"You were going to tell me something about him and the cross."	- Ты собирался рассказать что-то про него. И про крест.
"Oh.	- О, конечно.
Well, one night I got him in here and showed him the cross."	Видишь ли, однажды мне удалось заманить его сюда и показать ему крест.
"What happened?"	- И что же случилось?
Shall I kill her now?	Убить ее сейчас?
Shall I not even investigate, but kill her and burn her? His throat moved.	Может быть, не проверять, а просто убить и сжечь? - его кадык натужно дернулся.
Such thoughts were a hideous testimony to the world he had accepted; a world in which murder was easier than hope.	Эти мысли были данью его внутреннему миру -тому миру, который он для себя принял, миру, в котором было легче убить, чем надеяться.
Well, he wasn't that far gone yet, he thought.	Нет, все не так уж скверно, - подумал он.
I'm a man, not a destroyer.	- Я все же человек, а не палач.
"What's wrong?" she said nervously.	- Что-то случилось? - нервно спросила она.
"What?"	- Что?
"You're staring at me."	- Ты так смотрел на меня.
"I'm sorry," he said coldly.	- Извини, - холодно сказал он.
"I-I'm just thinking."	- Я... Я просто задумался.
She didn't say any more.	Она ничего не сказала.
She drank her wine and he saw her hand shake as she held the glass.	Просто пила вино, но он видел, как дрожит в ее руке бокал.
He forced down all introspection. He didn't want her to know what he felt.	Он не хотел, чтобы она разгадала его мысли, и попытался вернуть разговор в прежнее русло.
"When I showed him the cross," he said, "he laughed in my face."	- Когда я показал ему крест, он просто рассмеялся мне в лицо.
She nodded once.	Она кивнула.
"But when I held a torah before his eyes, I got the reaction I wanted."	- Но когда я показал ему Тору, реакция была такая, как я и ожидал.
"A what?"	- Что-что показал?
"A torah.	- Тору.
Tablet of law, I believe it is."	Пятикнижие. Свод законов, Талмуд.
"And that-got a reaction?"	- И что? Подействовало?
"Yes.	- Да
I had him tied up, but when he saw the torah he broke loose and attacked me."	Он был связан, но при виде Торы он взбесился, перегрыз веревку и напал на меня.
"What happened?" She seemed to have lost her fright again.	- И что дальше? - похоже, ее страх снова прошел.

"He struck me on the head with something. I don't remember what. I was almost knocked out. But, using the torah, I backed him to the door and got rid of him."	- Он чем-то ударил меня по голове, не помню даже чем, и я почти что выключился, но не выпустил из рук Тору, и благодаря этому мне удалось оттеснить его к двери и выгнать. - О-о.
"So you see, the cross hasn't the power the legend says it has.	- Так что крест вовсе не обладает той силой, что приписывает ему легенда.
My theory is that, since the legend came into its own in Europe, a continent predominantly Catholic, the cross would naturally become the symbol of defense against powers of darkness."	Моя версия такова: поскольку легенда как таковая циркулировала в основном в Европе, а Европа в основном заселена католиками, то именно крест оказался в ней символом защиты от нечистой силы, от всякого мракобесия.
"Couldn't you use your gun on Cortman?" she asked.	- Ты не пытался пристрелить его, Кортмана?
"How do you know I had a gun?"	- Откуда ты знаешь, что у меня есть оружие?
"I-assumed as much," she said.	- Я... Я просто так подумала, - сказала она.
"We had guns."	- У нас были пистолеты.
"Then you must know bullets have no effect on vampires.	- Тогда ты должна знать, что пули на вампиров не действуют.
"We were . . . never sure," she said, then went on quickly: "Do you know why that's so?	- Мы... Мы не были в этом уверены, - сказала она и поспешно продолжала: - А ты не знаешь, почему?
Why don't bullets affect them?"	Почему пули не действуют?
He shook his head.	Он покачал головой.
"I don't know," he said.	- Я не знаю, - сказал он.
They sat in silence listening to the music.	В наступившем молчании они сидели, словно сосредоточенно слушая музыку.
He did know, but, doubting again, he didn't want to tell her.	Он знал, но сомнения снова взяли верх, и он не стал говорить ей.
Through experiments on the dead vampires he had discovered that the bacilli effected the creation of a powerful body glue that sealed bullet openings as soon as they were made.	Экспериментируя на мертвых вампирах, он обнаружил, что одним из факторов жизнедеятельности бактерий является великолепный физиологический клей, который практически моментально заклеивает пулевое отверстие.
Bullets were enclosed almost immediately, and since the system was activated by germs, a bullet couldn't hurt it.	Рана мгновенно затягивается, и пуля обволакивается этим клеем, так что организм, уже поддерживаемый в основном бактериями, почти не замечает этого.
The system could, in fact, contain almost an indefinite amount of bullets, since the body glue prevented a penetration of more than a few fractions of an inch. Shooting vampires was like throwing pebbles into tar.	Число пуль в организме могло быть практически неограниченным; стрелять в вампира было все равно что кидать камешки в бочку с дегтем.
As he sat looking at her, she arranged the folds of the robe around her legs and he got a momentary glimpse of brown thigh.	Он молча сидел и разглядывал ее. Она поправила фалды халата, так что на мгновение обнажилось загорелое бедро.

Far from being attracted, he felt irritated.	Не то чтобы очень взволновав его, внезапно открывшийся ему вид вызвал у него раздражение.
It was a typical feminine gesture, he thought, an artificial movement.	Типично женский ход, - подумал он. - Хорошо отработанный жест. Демонстрация.
As the moments passed he could almost sense himself drifting farther and farther from her.	С каждой минутой он чувствовал, что все более удаляется от нее.
In a way he almost regretted having found her at all.	Он был уже близок к тому, чтобы пожалеть, что подобрал ее.
Through the years he had achieved a certain degree of peace.	Столько лет он боролся за свое умиротворение, привыкал к одиночеству, свыкался с необходимым.
He had accepted solitude, found it not half bad.	Все оказалось не так уж плохо.
Now this-ending it all.	И теперь... Все насмарку.
In order to fill the emptiness of the moment, he reached for his pipe and pouch.	Пытаясь заполнить паузу, он потянулся за трубкой и достал кисет.
He stuffed tobacco into the bowl and lit it.	Набил трубку и прикурил.
For a second he wondered if he should ask if she minded. He didn't ask.	Лишь мельком он задумался, должен ли он спросить ее разрешения, - и не спросил.
The music ended.	Музыка умолкла.
She got up and he watched her while she looked through his records.	Она стала перебирать пластинки, и он снова получил возможность понаблюдать за ней.
She seemed like a young girl, she was so slender.	Худая и стройная, она казалась совсем молоденькой девочкой.
Who is she? he thought.	Кто она? - думал он.
Who is she really?	- Кто она на самом деле?
"May I play this?" she asked, holding up an album.	- Может быть, поставить вот это? - она показала ему альбом.
He didn't even look at it.	Он даже не взглянул.
"If you like," he said.	- Как хочешь, - сказал он.
She sat down as Rachmaninoff’s Second Piano Concerto began.	Она поставила пластинку и села. Это оказался Второй фортепьянный концерт Рахманинова.
Her taste isn't remarkably advanced, he thought, looking at her without expression.	Не очень изысканные у нее вкусы, - подумал он, глядя на нее безо всякого выражения на лице.
"Tell me about yourself," she said.	- Расскажи мне о себе, - попросила она.
Another typical feminine question, he thought. Then he berated himself for being so critical.	Опять стандартный женский вопрос, - подумал он, но одернул себя - перестань цепляться к каждому слову.
What was the point in irritating himself by doubting her?	Сидеть и изводить себя сомнениями - что толку.
"Nothing to tell," he said.	- Нечего рассказывать, - сказал он.
She was smiling again.	Она снова улыбнулась.

Was she laughing at him?	Что во мне смешного? - раздраженно подумал он.
"You scared the life out of me this afternoon," she said. "You and your bristly beard.	- У меня просто душа ушла в пятки, когда я увидела твою лохматую бороду.
And those wild eyes."	И этот дикий взгляд.
He blew out smoke.	Он выпустил струю дыма.
Wild eyes?	Дикий взгляд?
That was ridiculous.	Забавно.
What was she trying to do?	Чего она добивается?
Break down his reserve with cuteness?	Хочет взять его остроумием?
"What do you look like under all those whiskers?" she asked.	- Скажи, а как ты выглядишь, когда бритый? -спросила она.
He tried to smile at her but he couldn't.	Он хотел улыбнуться ее вопросу, но у него ничего не вышло.
"Nothing," he said.	- Ничего особенного, - сказал он.
"Just an ordinary face."	- Самое обычное лицо.
"How old are you, Robert?"	- Сколько тебе, Роберт?
His throat moved.	От неожиданности он чуть не поперхнулся.
It was the first time she'd spoken his name.	Она первый раз назвала его по имени.
It gave him a strange, restless feeling to hear a woman speak his name after so long. Don't call me that, he almost said to her.	Странное, беспокойное ощущение овладело им. Он так давно уже не слышал своего имени из уст женщины, что чуть было не сказал ей: не зови меня так.
He didn't want to lose the distance between them.	Он не хотел, чтобы дистанция между ними сокращалась.
If she were infected and he couldn't cure her, he wanted it to be a stranger that he put away.	Если она инфицирована и если ее не удастся вылечить, - то пусть лучше она останется чужой.
She turned her head away.	Так от нее легче будет избавиться.
"You don't have to talk to me if you don't want to," she said quietly.	- Если ты не хочешь разговаривать со мной - не надо, - спокойно сказала она.
"I won't bother you.	- Не хочу тебе досаждать.
I'll go tomorrow."	Завтра я уйду.
His chest muscles tightened.	Он весь напрягся.
"But . . ." he said.	- Но...
"I don't want to spoil your life," she said.	- Не хочу портить твою жизнь, - сказала она.
"You don't have to feel any obligation to me just because-we're the only ones left."	- Пожалуйста, не думай, что ты мне чем-то обязан только потому... что нас осталось всего двое.
His eyes were bleak as he looked at her, and he felt a brief stirring of guilt at her words.	Он мрачно посмотрел на нее долгим, холодным взглядом, и где-то в глубине его души шевельнулось чувство вины.

Why should I doubt her? he told himself. If she's infected, she'll never get away alive.	Почему я подозреваю ее? Почему не доверяю? Почему сомневаюсь? Если она инфицирована - ей все равно живой отсюда не выйти.
What's there to fear?	Тогда чего опасаться?
"I'm sorry," he said. "I-I have been alone a long time."	- Извини, - сказал он, - я слишком долго жил один.
She didn't look up.	Но она не ответила. Даже не взглянула.
"If you'd like to talk," he said,	- Если хочешь поговорить, - продолжал он, - я буду рад...
"I'll be glad to-tell you anything I can."	Расскажу тебе... Что могу.
She hesitated a moment.	Она, видимо, сомневалась.
Then she looked at him, her eyes not committing themselves at all.	Потом взглянула на него. В глазах ее не было ни капли доверия.
"I would like to know about the disease," she said.	- Конечно, мне интересно знать про эту болезнь, -сказала она.
"I lost my two girls because of it. And it caused my husband's death."	- От этого у меня погибли две дочери, и из-за нее же погиб мой муж.
He looked at her and then spoke.	Он некоторое время смотрел на нее. Потом заговорил.
"It's a bacillus," he said, "a cylindrical bacterium.	- Это бацилла, - сказал он.
It creates an isotonic solution in the blood, circulates the blood slower than normal, activates all bodily functions, lives on fresh blood, and provides energy.	- Цилиндрическая бактерия. Она образует в крови изотонический раствор. Циркуляция крови несколько замедляется, однако физиологические процессы продолжаются. Бактерия питается чистой кровью и снабжает организм энергией.
Deprived of blood, it makes self-killing bacteriophages or else sporulates."	В отсутствие крови производит бактериофагов, или же спорулирует.
She looked blank.	Она тупо уставилась на него.
He realized then that she couldn't have understood.	Он сообразил, что говорит непонятно.
Terms so common to him now were completely foreign to her.	Слова, которые стали для него абсолютно привычными, для нее могли звучать абракадаброй.
"Well," he said, "most of those things aren't so important.	- М-м-да, - сказал он, - в общем, все это не так уж важно.
To sporulate is to create an oval body that has all the basic ingredients of the vegetative bacterium.	Спорулировать - это значит образовать такое продолговатое тельце, в котором, однако, содержатся все необходимые компоненты для возрождения бактерии.
The germ does that when it gets no fresh blood.	Микроб поступает таким образом, если в пределах досягаемости не оказывается живой крови.

Then, when the vampire host decomposes, these spores go flying out and seek new hosts.	Тогда, как только тело-хозяин, как раз и являющееся вампиром, погибает и разлагается, эти споры разлетаются в поисках нового хозяина.
They find one, germinate-and one more system is infected."	А когда находят - то вирулируют. Таким образом и распространяется инфекция.
She shook her head incredulously.	Она недоверчиво покачала головой.
"Bacteriophages are inanimate proteins that are also created when the system gets no blood.	- А бактериофаги - это неживые протеины. Белковые макромолекулы, которые тоже могут производиться при отсутствии крови.
Unlike the spores, though, in this case abnormal metabolism destroys the cells."	В отличие от спор, их появление способствует аномальному метаболизму, в результате чего происходит быстрый распад тканей.
Quickly he told her about the imperfect waste disposal of the lymphatic system, the ga rlic as allergen causing anaphylaxis, the various vectors of the disease.	Он вкратце рассказал ей о нарушении функций лимфатической системы, о том, что чеснок, являясь аллергеном, вызывает анафилаксию, и о различных симптомах заболевания.
"Then why are we immune?" she asked.	- А как объяснить наш иммунитет? - спросила она.
For a long moment he looked at her, withholding any answer.	Он довольно долго глядел на нее, воздерживаясь от ответа.
Then, with a shrug, he said,	Потом пожал плечами и сказал:
"I don't know about you. As for me, while I was statio ned in Panama during the war I was bitten by a vampire bat.	- Про тебя я не знаю, а что касается меня, то я был в Панаме во время войны. И там на меня однажды напала летучая мышь.
And, though I can't prove it, my theory is that the bat had previously encountered a true vampire and acquired the vampiris germ. The germ caused the bat to seek human rather than animal blood.	Я не могу этого ни доказать, ни проверить, но я подозреваю, что эта летучая мышь где-то подхватила этого микроба, vampiris, тогда можно объяснить, почему она напала на человека, обычно они этого не делают.
But, by the time the germ had passed into my system, it had been weakened in some way by the bat's system.	Однако микроб почему-то оказался ослабленным в ее организме, и произошло нечто вроде вакцинации.
It made me terribly ill, of course, but it didn't kill me, and as a result, my body built up an immunity to it.	Я, правда, тяжело болел, меня едва выходили. Но в результате получил иммунитет.
That's my theory, anyway.	Во всяком случае, это моя версия.
I can't find any better reason."	Лучшего объяснения мне найти не удалось.
"But-didn't the same thing happen to others down there?"	- А как... Как остальные, кто там был с тобой? С ними тоже такое случалось?
"I don't know," he said quietly.	- Не знаю, - медленно проговорил он.
"I killed the bat." He shrugged. "Maybe I was the first human it had attacked."	- Я убил эту летучую мышь, - он пожал плечами, - возможно, я был первым, на кого она напала.
She looked at him without a word, her surveillance making Neville feel restive.	Она молча глядела на него.

He went on talking even though he didn't really want to.	Ее внимание подхлестнуло в Нэвилле какое-то упрямство, и, сознавая краешком разума, что его уже понесло, он продолжал и продолжал говорить.
Briefly he told her about the major obstacle in his study of the vampires.	Он коротко обрисовал главный камень преткновения его исследований.
"At first I thought the stake had to hit their hearts," he said.	- Сначала я думал, что колышек должен пронзить сердце, - говорил он.
"I believed the legend.	- Я верил в легенду.
I found out that wasn't so.	Но потом я убедился, что это не так.
I put stakes in all parts of their bodies and they died.	Я вколачивал колышек в любые части тела - и они все равно погибали.
That made me think it was hemorrhage.	Так я пришел к выводу, что они умирают просто от кровотечения, от потери крови.
But then one day-"	Но однажды...
And he told her about the woman who had decomposed before his eyes.	И он рассказал ей о той женщине, распавшейся у него прямо на глазах.
"I knew then it couldn't be hemorrhage," he went on, feeling a sort of pleasure in reciting his discoveries.	- Я понял тогда, что есть что-то еще, вовсе не потеря крови, - он продолжал, словно наслаждаясь, декламируя свои открытия.
"I didn't know what to do.	- Я долгое время не знал, что делать.
Then one day it came to me."	Буквально не находил себе места. Но потом до меня дошло.
"What?" she asked.	- Что? - спросила она.
"I took a dead vampire. I put his arm into an artificial vacuum.	- Я раздобыл мертвого вампира и поместил его руку в искусственный вакуум.
I punctured his arm inside that vacuum.	И под вакуумом вскрыл ему вены.
Blood spurted out."	И оттуда брызнула кровь.
He paused.	- Он замолчал на время.
"But that's all."	- Вот и все.
She stared at him.	Она уставилась на него.
"You don't see," he said.	- Не понимаешь, - сказал он.
"I-No," she admitted.	- Я... Нет, - призналась она.
"When I let air back into the tank, the arm decomposed," he said.	- А когда я впустил туда воздух, все мгновенно распалось.
She still stared.	Она продолжала смотреть на него.
"You see," he said, "the bacillus is a facultative saprophyte.	- Видишь ли, - пояснил он, - этот микроб является факультативным сапрофитом.
It lives with or without oxygen; but with a difference.	Он может существовать как при наличии кислорода, так и без него. Но есть большая разница.

Inside the system, it is anaerobic and sets up a symbiosis with the system.	Внутри организма он является анаэробом, и в этой форме он поддерживает симбиоз с организмом.
The vampire feeds it fresh blood, the bacteria provides the energy so the vampire can get more fresh blood.	Вампир-хозяин поставляет бациллам кровь, а они снабжают организм энергией и стимулируют жизнедеятельность.
The germ also causes, I might add, the growth of the canine teeth."	Могу, кстати, добавить, что именно благодаря этой инфекции начинают расти клыки, похожие на волчьи.
"Yes?" she said.	- О?!
"When air enters," he said, "the situation changes instantaneously.	- А когда попадает воздух, - продолжал он, -ситуация изменяется стремительно.
The germ becomes aerobic and, instead of being symbiotic, it becomes virulently parasitic."	Микроб переходит в аэробную форму. И тогда, вместо симбиотического поведения, резко переходит к вирулентному паразитированию.
He paused. "It eats the host," he said.	- Он сделал паузу и добавил: - Он просто съедает хозяина.
"Then the stake-" she started.	- Значит, колышек... - начала она...
"Lets air in.	- Просто проделывает отверстие для воздуха.
Of course.	Разумеется.
Lets it in and keeps the flesh open so that the body glue can't function.	Впускает воздух и не дает клею возможности залатать отверстие - дырка должна быть достаточно большой.
So the heart has nothing to do with it.	В общем, сердце тут ни при чем.
What I do now is cut the wrists deep enough so that the body glue can't work."	Теперь я просто вскрываю им запястья достаточно глубоко, чтобы клей не сработал, или отрубаю кисть.
He smiled a little.	- Он усмехнулся.
"When I think of all the time I used to spend making stakes!"	- Страшно даже вспомнить, сколько времени я тратил на то, чтобы настрогать этих колышков!..
She nodded and, noticing the wineglass in her hand, put it down.	Она кивнула и, заметив в своей руке пустой бокал, поставила его на стол.
"That's why the woman I told you about broke down so rapidly," he said.	- Вот почему та женщина так стремительно распалась, - сказал он, - она была мертва уже задолго до того.
"She'd been dead so long that as soon as air struck her system the germs caused spontaneous dissolution."	И, как только воздух проник в организм, микроб мгновенно пожрал все останки.
Her throat moved and a shudder ran down through her.	Она тяжело сглотнула, и ее словно передернуло.
"It's horrible," she said.	- Это ужасно, - сказала она.
He looked at her in surprise.	Он удивленно взглянул на нее.
Horrible?	Ужасно?
Wasn't that odd?	Какое странное слово.

He hadn't thought that for years.	Он не слышал его уже несколько лет.
For him the word 'horror' had become obsolete.	Слово "ужас" давно уже стало для него бесцветным пережитком прошлого.
A surfeiting of terror soon made terror a clich?.	Избыток ужаса, постоянный ужас - все это стало привычно, и на этом фоне мало что поднималось выше среднего уровня.
To Robert Neville the situation merely existed as natural fact.	Роберт Нэвилль принимал сложившуюся ситуацию как непреложный факт.
It had no adjectives.	Дополнительные определения, прилагательные утратили свой смысл.
"And what about the-the ones who are still alive?" she asked.	- А как же... Как же те, что еще живы?..
"Well," he said, "when you cut their wrists the germ naturally becomes parasitic.	- Видишь ли, у них то же самое. Когда отрубаешь кисть, микроб становится паразитным.
But mostly they die from simple hemorrhage."	Но они в основном умирают просто от кровотечения.
"Simple-"	- Просто...
She turned away quickly and her lips were pressed into a tight, thin line.	Она отвернулась, но он успел заметить, как сжались и побледнели ее губы.
"What's the matter?" he asked.	- Что-то случилось? - спросил он.
"N-nothing.	- Н-ничего.
Nothing," she said.	Ничего, - сказала она.
He smiled.	Он усмехнулся.
"One gets used to these things," he said.	- К этому привыкаешь со временем, - сказал он.
"One has to."	- Приходится.
Again she shuddered, the smooth column of her throat contracting.	Ее опять передернуло, и словно что-то застряло у нее в горле.
"You can't abide by Robert's Rules of Order in the jungle," he said.	- Тебе не по душе мои заповеди, - сказал он. -Законы Роберта - это законы джунглей.
"Believe me, it's the only thing I can do.	Поверь мне, я делаю только то, что могу, ничего другого не остается.
Is it better to let them die of the disease and return-in a far more terrible way?"	Что толку - оставлять их больными, пока они не умрут и не возродятся - в новом, чудовищном обличье?
She pressed her hands together.	Она сцепила руки.
"But you said a lot of them are-are still living," she said nervously.	- Но ты говорил, что очень многие из них все еще живы, - нервно проговорила она, - почему ты считаешь, что они умрут?
"How do you know they're not going to stay alive?"	Может быть, им удастся выжить?
"I know," he said.	- Я знаю наверняка, - сказал он.

"I know the germ, know how it multiplies.	- Я знаю этого микроба. Знаю, как он размножается.
No matter how long their systems fight it, in the end the germ will win.	Неважно, как долго организм будет сопротивляться, микроб все равно победит.
I've made antibiotics, injected dozens of them.	Я готовил антибиотики и колол их дюжинами.
But it doesn't work, it can't work.	Но это не действует. Не может действовать.
You can't make vaccines work when they're already deep in the disease.	Вакцины бесполезны, потому что заболевание уже идет полным ходом.
Their bodies can't fight germs and make antibodies at the same time.	Их организм уже не может производить антитела, потому что его жизнедеятельность уже поддерживает сам микроб.
It can't be done, believe me.	Это невозможно, поверь мне.
It's a trap.	Это засада.
If I didn't kill them, sooner or later they'd die and come after me.	Если я не убью их, то рано или поздно они умрут - и придут к моему дому.
I have no choice; no choice at all."	У меня нет выбора. Никакого выбора.
They were silent then and the only sound in the room was the rasping of the needle on the inner grooves of the record.	Оба молчали, и только треск умолкшей пластинки, продолжавшей крутиться на диске проигрывателя, нарушал тягостную тишину.
She wouldn't look at him, but kept staring at the floor with bleak eyes.	Она не глядела на него, внимательно уставившись в пол, и взгляд ее был пуст и холоден. Она явно не хотела встретиться с его взглядом.
It was strange, he thought, to find himself vaguely on the defensive for what yesterday was accepted necessity.	Как странно, - думал он, - мне приходится искать аргументы в защиту того, что еще вчера было необходимостью и казалось единственно возможным.
In the years that had passed he had never once considered the possibility that he was wrong.	За прошедшие годы он ни разу не усомнился в своей правоте.
It took her presence to bring about such thoughts: And they were strange, alien thoughts.	И только теперь, под ее давлением, такие мысли закопошились в его сознании. И мысли эти казались чужими, странными и враждебными.
"Do you actually think I'm wrong?" he asked in an incredulous voice.	- Ты в самом деле полагаешь, что я не прав? -недоверчиво переспросил он.
She bit into her lower lip.	Она прикусила нижнюю губу.
"Ruth," he said.	- Руфь? - спросил он.
"It's not for me to say," she answered.	- Не мне это решать, - ответила она.
Chapter Eighteen	18
"VIRGE!"	- Вирджи!
The dark form recoiled against the wall as Robert Neville's hoarse cry ripped open the silent blackness.	Темная фигура отпрянула к стене, словно отброшенная хриплым воплем Нэвилля, рассекшим ночную тишину.

He jerked his body up from the couch and stared with sleep-clouded eyes across the room, his chest pulsing with heartbeats like maniac fists on a dungeon wall.	Он вскочил с кресла и уставился в темноту. Г лаза его еще не расклеились ото сна, но сердце колотилось в груди как маньяк, который лупит в стены своей темницы, требуя свободы.
He lurched up to his feet, brain still foggy with sleep; unable to define time or place.	Вскочив на ноги, он судорожно пытался понять, где он и что с ним происходит. В мозгах царила полная неразбериха.
"Virge?" he said again, weakly, shakily.	- Вирджи? - снова осторожно спросил он.
"Virge?'	- Вирджи?..
"It-it's me," the faltering voice said in the darkness.	- Это... Это я... - произнес в темноте срывающийся голос.
He took a trembling step toward the thin stream of light spearing through the open peephole.	Он неуверенно шагнул в сторону тонкого луча света, пробивающегося через открытый дверной глазок.
He blinked dully at the light.	Он тупо моргал, медленно вникая в происходящее.
She gasped as he put his hand out and clutched her shoulder.	Она вздрогнула, когда он положил руку ей на плечо и крепко сжал.
"It's Ruth.	- Это Руфь.
Ruth," she said in a terrified whisper.	Руфь, - сказала она перепуганным шепотом.
He stood there rocking slowly in the darkness, eyes gazing without comprehension at the dark form before him.	Он стоял, медленно покачиваясь в темноте, абсолютно не понимая, что это за тень маячит перед ним.
"It's Ruth," she said again, more loudly.	- Это Руфь, - сказала она чуть громче.
Waking came like a hose blast of numbing shock.	Пробуждение обрушилось на него словно поток ледяной воды из брандспойта.
Something twisted cold knots into his chest and stomach.	Его мгновенно скрутило всего, словно от холода, в животе и в груди заныло, мышцы болезненно напряглись.
It wasn't Virge.	Это была не Вирджи.
He shook his head suddenly, rubbed shaking fingers across his eyes.	Он помотал головой и протер глаза. Руки еще плохо слушались его.
Then he stood there staring, weighted beneath a sudden depression.	Взвешенное состояние, подобное неожиданной глубокой депрессии, охватило его, и он стоял на месте, глядя перед собой и слабо бормоча.
"Oh," he muttered faintly. "Oh, I-" He remained there, feeling his body weaving slowly in the dark as the mists cleared from his brain.	Он чувствовал, что его слегка покачивает, вокруг царила темнота, и туман медленно освобождал его сознание.
He looked at the open peephole, then back at her.	Он перевел взгляд на открытый глазок, затем снова на нее.
"What are you doing?" he asked, voice still thick with sleep.	- Что ты здесь делаешь? - спросил он. В голосе его слышны были остатки сна.
"Nothing," she said nervously.	- Н-ничего, - сказала она.

"I-couldn't sleep."	- Я... просто мне не спалось.
He blinked his eyes suddenly at the flaring lamplight.	Лампочка зажглась неожиданно, и он на мгновение зажмурился.
Then his hands dropped down from the lamp switch and he turned around.	Затем снял руку с выключателя и обернулся.
She was against the wall still, blinking at the light, her hands at her sides drawn into tight fists.	Она все еще стояла, прижавшись к стене и моргая от внезапного яркого света. Руки ее были опущены вдоль туловища и сжаты в кулаки.
"Why are you dressed?" he asked in a surprised voice.	- Почему ты одета? - удивленно спросил он.
Her throat moved and she stared at him.	Она напряженно глядела на него.
He rubbed his eyes again and pushed back the long hair from his temples.	Дыхание было тяжелым. Он снова протер глаза и откинул назад длинные волосы, спутавшиеся с бакенбардами.
"I was-just looking out," she said.	- Я... просто смотрела, что там делается, - она кивнула в сторону входной двери.
"But why are you dressed?"	- Но почему ты одета?..
"I couldn't sleep."	- Мне не спалось. Я никак не могла заснуть.
He stood looking at her, still a little groggy, feeling his heartbeat slowly diminish.	Он стоял, глядя на нее, все еще чуть покачиваясь, чувствуя, как постепенно успокаивается сердцебиение.
Through the open peephole he heard them yelling outside, and he heard Cortman shout,	Через открытый глазок снаружи доносились крики, и он различил привычный вопль Кортмана:
"Come out, Neville!"	- Выходи, Нэвилль!
Moving to the peephole, he pushed the small wooden door shut and turned to her.	Подойдя к глазку, он захлопнул его и обернулся.
"I want to know why you're dressed," he said again.	- Я хочу знать, почему ты одета, - снова сказал он.
"No reason," she said.	- Нипочему.
"Were you going to leave while I was asleep?"	- Ты собиралась уйти, пока я сплю?
' 'No, I-"	- Да нет, я...
"Were you?" She gasped as he grabbed her wrist.	- Я тебя спрашиваю! - он схватил ее за запястье, и она вскрикнула.
"No, no," she said quickly. "How could I, with them out there?"	- Нет, нет, что ты, - торопливо проговорила она, -как можно, когда они все там?
He stood breathing heavily, looking at her frightened face.	Он стоял и, тяжело дыша, вглядывался в ее испуганное лицо.
His throat moved slowly as he remembered the shock of waking up and thinking that she was Virge.	Он чуть вздрогнул, вспомнив свое пробуждение - состояние шока, когда ему показалось, что это Вирджи.
Abruptly he dropped her arm and turned away.	Он отбросил ее руку и отвернулся.
And he'd thought the past was dead.	Он полагал, что прошлое уже давно умерло, -но нет.
How long did it take for a past to die?	Сколько же времени для этого нужно?

She said nothing as he poured a tumblerful of whisky and swallowed it convulsively.	Он молча налил себе рюмку виски и торопливо, судорожно заглотил.
Virge, Virge, he thought miserably, still with me.	Вирджи, Вирджи, - горестно звучало в его мозгу, -ты все еще со мной.
He closed his eyes and jammed his teeth together.	Он закрыл глаза и с силой стиснул зубы.
"Was that her name?" he heard Ruth ask.	- Ее так звали? - услышал он голос Руфи.
His muscles tightened, then went slack.	Мышцы его напряглись, но лишь на мгновение; он чувствовал себя разбитым.
"It's all right," he said in a dead voice. "Go to bed."	- Все в порядке, - голос его звучал глухо и потерянно, - иди спать.
She drew back a little.	Она сделала шаг в сторону.
"I'm sorry," she said. "I didn't mean-"	- Извини, - проговорила она, - я не хотела...
Suddenly he knew he didn't want her to go to bed.	Внезапно он почувствовал, что не хочет отпускать ее.
He wanted her to stay with him.	Он хотел, чтобы она осталась.
He didn't know why, he just didn't want to be alone.	Без всякой причины, только бы снова не остаться в одиночестве.
"I thought you were my wife," he heard himself saying.	- Мне показалось, что ты - моя жена, - услышал он собственный голос.
"I woke up and I thought-"	- Я проснулся и решил...
He drank a mouthful of whisky, coughing as part of it went down the wrong way.	Он как следует хлебнул виски и, поперхнувшись, закашлялся.
Ruth stayed in the shadows, listening.	Руфь терпеливо ждала продолжения, лицо ее находилось в тени.
"She came back, you see," he said.	- ...Решил, что она вернулась, понимаешь ли... -медленно продолжал он, с трудом отыскивая слова.
"I buried her, but one night she came back.	- Я похоронил ее, но однажды ночью она вернулась.
She looked like-like you did. An outline, a shadow.	И я тогда увидел - тень, силуэт - это было похоже на тебя.
Dead. But she came back.	Да. Она вернулась. Мертвая.
I tried to keep her with me.	И я хотел ее оставить с собой.
I tried, but she wasn't the same any more-you see.	Да, хотел. Но она уже была не той, что была прежде.
All she wanted was-"	Видишь ли, она хотела только одного...
He forced down the sob in his throat.	Он подавил спазм в горле.
"My own wife," he said in a trembling voice, "coming back to drink my blood!"	- Моя собственная жена, - голос его задрожал, -вернулась, чтобы пить мою кровь...

He jammed down the glass on the bar top. Turning away, he paced restlessly to the peephole, turned, and went back and stood again before the bar.	Он швырнул свой бокал о крышку бара, развернулся и зашагал: дошел до входной двери, развернулся, снова вернулся к бару и уставился в одну точку.
Ruth said nothing; she just stood in the darkness, listening.	Руфь молчала. Она стояла все там же, прислонившись к стене, и слушала.
"I put her away again," he said.	- Я избавился от нее, - наконец сказал он.
"I had to do the same thing to her I'd done to the others.	- Мне пришлось сделать с ней то же самое, что и с остальными.
My own wife."	С моей собственной женой.
There was a clicking in his throat.	- Какое-то клокотанье в горле мешало ему говорить.
"A stake," he said in a terrible voice.	- Колышек. - Его голос был ужасен.
"I had to put a stake in her.	- Я вколотил в нее...
It was the only thing I knew to do.	А что еще я мог сделать. Я ничего больше не мог.
I-"	Я...
He couldn't finish.	Он не мог продолжать.
He stood there a long time, shivering helplessly, his eyes tightly shut.	Его трясло. Он долго стоял так, плотно закрыв глаза...
Then he spoke again.	Потом снова заговорил:
"Almost three years ago I did that.	- Это было почти три года назад.
And I still remember it, it's still with me.	И до сих пор я помню... Это сидит во мне, и я ничего не могу с этим поделать.
What can you do?	Что делать.
What can you do?"	Что делать?!
He drove a fist down on the bar top as the anguish of memory swept over him again.	- Боль воспоминаний снова захлестнула его и он обрушил свой кулак на крышку бара.
"No matter how you try, you can't forget or-or adjust or-ever get away from it!"	- Как ты ни старайся, этого не забыть. Никогда не забыть... И не загладить - и не избавиться от этого!
He ran shaking fingers through his hair.	- Он запустил трясущиеся пальцы в свою шевелюру...
"I know what you feel, I know.	- Я знаю, что ты думаешь. Я знаю.
I didn't at first, I didn't trust you.	Я не верил. Я сначала не верил тебе.
I was safe, secure in my little shell.	Мне было тихо и спокойно в своем маленьком и крепком панцире.
Now-He shook his head slowly, defeatedly. "In a second, it's all gone.	А теперь, - он медленно помотал головой, и в его жесте сквозило поражение, - в одно мгновение исчезло все...
Adjustment, security, peace-all gone."	Уверенность, покой, безопасность. Все пропало...

"Robert."	- Роберт...
Her voice was as broken and lost as his.	В ее голосе что-то надломилось.
"Why were we punished like this?" she asked.	- За что нам это наказание? - спросила она.
He drew in a shuddering breath. "I don't know," he answered bitterly.	- Не знаю, - с горечью сказал он.
"There's no answer, no reason.	- Нет причины. Нет объяснения.
It just is."	- Он с трудом подбирал слова. - Просто так все устроено... Так все и есть.
She was close to him now.	Она приблизилась к нему.
And suddenly, without hesitation or drawing back, he drew her against him, and they were two people holding each other tightly in the lost measure of night.	И вдруг - он не отстранился и, не колеблясь, привлек ее к себе. И они остались вдвоем - два человека в объятиях друг друга, песчинкой затерянные среди безмерной, бескрайней темноты ночи...
"Robert, Robert."	- Роберт, Роберт.
Her hands rubbed over his back, stroking and clutching, while his arms held her firmly and he pressed his eyes shut against her warm, soft hair.	Она гладила его по спине, руки ее были ласковыми и родными, и он крепко обнимал ее, закрыв глаза и уткнувшись в ее теплые, мягкие волосы.
Their mouths held together for a long time and her arms gripped with desperate tightness around his neck.	Их губы нашли друг друга и долго не расставались, и она, отчаянно боясь выпустить его, крепко обняла его за шею...
Then they were sitting in the darkness, pressing close together, as if all the heat in the world were in their bodie s and they would share the warmth between them.	Потом они сидели в темноте, плотно прижавшись друг к другу, словно им теперь принадлежало последнее, ускользающее тепло этого угасающего мира, и они щедро делились им друг с другом.
He felt the shuddering rise and fall of her breasts as she held close to him, her arms tight around his body, her face against his neck. His big hands moved roughly through her hair, stroking and feeling the silky strands.	Он чувствовал ее горячее дыхание, как вздымалась и опадала ее грудь; она спрятала лицо у него на плече, там, куда скрипач прячет свою скрипку, он чувствовал запах ее волос, гладил и ласкал шелковистые пряди, а она все крепче обнимала его.
"I'm sorry, Ruth."	- Прости меня, Руфь.
"Sorry?"	- Простить? За что?
"For being so cruel to you, for not trusting you."	- Я был резок с тобой. Не верил, подозревал.
She was silent, holding tight.	Она промолчала, не выпуская его из объятий.
"Oh, Robert," she said then, "it's so unfair.	- Ох, Роберт, - наконец сказала она, - как это несправедливо.
So unfair.	Как несправедливо.
Why are we still alive?	Почему мы еще живы?
Why aren't we all dead?	Почему не умерли, как все?
It would be better if we were all dead."	Это было бы лучше - умереть вместе со всеми.

"Shhh, shhh," he said, feeling emotion for her like a released current pouring from his heart and mind. "It'll be all right."	- Тсс-с, тс-с, - сказал он, чувствуя, как какое-то новое чувство разливается в нем: и сердце и разум его источали любовь, проникающую во все поры и невидимым сиянием исходящую из него, - все будет хорошо.
He felt her shaking her head slowly against him.	Он почувствовал, что она слабо покачала головой.
"It will, it will," he said.	- Будет. Будет, - сказал он.
"How can it?"	- Разве это возможно?
"It will," he said, even though he knew he really couldn't believe it, even though he knew it was only released tension forming words in his mind.	- Будет, - сказал он, хотя чувствовал, что ему самому трудно поверить в это, хотя понимал, что в нем говорит сейчас не разум, а это новое, освобожденное, всепроникающее чувство.
"No," she said.	- Нет, - сказала она.
"No."	- Нет.
"Yes, it will. It will, Ruth."	- Будет, Руфь, обязательно будет.
He didn't know how long it was they sat there holding each other close.	Сколько они просидели так, обнявшись и прижавшись друг к другу?
He forgot everything, time and place; it was just the two of them together, needing each other, survivors of a black terror embracing because they had found each other.	Он потерял счет времени. Все вокруг потеряло значение, их было только двое, и они были нужны друг другу - и поэтому они выжили и встретились, чтобы сплести свои руки и на мгновение забыть об ужасной гибели всего былого мира...
But then he wanted to do something for her, to help her.	Он отчаянно хотел сделать что-нибудь для нее, помочь ей...
"Come," he said. "We'll check you."	- Пойдем, - сказал он, - проверим твою кровь.
She stiffened in his arms.	Она сразу стала чужой, их объятия распались.
"No, no," he said quickly. "Don't be afraid.	- Нет, нет, - торопливо сказал он, - не бойся.
I'm sure we won't find anything.	Я уверен, что там ничего нет.
But if we do, I'll cure you.	А если и есть, то я вылечу тебя.
I swear I'll cure you, Ruth."	Клянусь, я тебя вылечу, Руфь.
She was looking at him in the darkness, not saying a word.	Она молчала. Она глядела на него, но в темноте не было видно ее глаз.
He stood and pulled her up with him, trembling with an excitement he hadn't felt in endless years.	Он встал и повлек ее за собой.
He wanted to cure her, to help her.	Возбуждение, какого он не чувствовал все эти годы, овладело им: вылечить ее, помочь ей - он был словно в горячке.
"Let me," he said. "I won't hurt you.	- Позволь, - сказал он, - я не причиню тебе вреда.
I promise I won't.	Клянусь тебе.
Let's know-Let's find out for sure.	Ведь надо знать, надо выяснить наверняка.

Then we can plan and work. I'll save you, Ruth. I will.	Тогда будет ясно, что и как делать, и я займусь этим - я спасу тебя, Руфь, спасу.
Or I'll die myself."	Или умру сам.
She was still tense, holding back.	Но она не повиновалась, не хотела идти за ним, тянула назад.
"Come with me, Ruth."	- Пойдем со мной, Руфь.
Now that the strength of his reserve had gone, there was nothing left to brace himself on, and he was shaking like a palsied man.	Он исчерпал все запасы своего резонерства, все барьеры в нем рухнули, нервы были на пределе, он трясся словно эпилептик.
He led her into the bedroom.	В спальне он зажег свет и увидел, как она перепугана.
And when he saw in the lamplight how frightened she was, he pulled her close and stroked her hair.	Он привлек ее к себе и погладил по волосам.
"It's all right," he said. "All right, Ruth.	- Все хорошо, - сказал он, - все хорошо, Руфь.
No matter what we find, it'll be all right.	Неважно, что там будет, все будет хорошо.
Don't you understand?"	Ты мне веришь?
He sat her down on the stool and her face was completely blank, her body shuddering as he heated the needle over a Bunsen flame.	Он усадил ее на табуретку. Ее лицо побледнело, когда он зажег горелку и стал прокаливать перышко. Она начала дрожать.
He bent over and kissed her on the cheek.	Он нагнулся к ней и поцеловал в щеку.
"It's all right now," he said gently. "It's all right."	- Все хорошо, - ласково сказал он, - все будет хорошо.
She closed her eyes as he jabbed in the needle.	Он проколол ей палец - она закрыла глаза, чтобы не смотреть, - и выдавил капельку крови.
He could feel the pain in his own finger as he pressed out blood and rubbed it on the slide.	Он чувствовал боль, словно брал не ее, а свою кровь. Руки его дрожали.
"There.	- Вот так.
There," he said anxiously, pressing a little cotton to the nick on her finger.	Так, - заботливо сказал он, прижимая к проколу на ее пальце кусочек ваты.
He felt himself trembling helplessly. No matter how he tried to control it, he couldn't.	Его колотила неуемная дрожь, он боялся, что препарат не получится, руки не повиновались ему.
His fingers were almost incapable of making the slide, and he kept looking at Ruth and smiling at her, trying to take the look of taut fright from her features.	Он старался смотреть на Руфь и улыбаться ей, ему хотелось согнать маску испуга с ее лица.
"Don't be afraid," he said. "Please don't.	- Не бойся, - сказал он, - прошу тебя, не бойся.
I'll cure you if you're infected.	Я вылечу тебя, если ты больна.
I will Ruth, I will."	Вылечу, Руфь, вылечу.
She sat without a word, looking at him with listless eyes as he worked.	Она сидела, не проронив ни слова, безразлично наблюдая за его возней.

Her hands kept stirring restlessly in her lap.	Только руки ее, не находившие себе покоя, выдавали ее волнение.
"What will you do if-if I am," she said then.	- Что ты будешь делать, если... Если найдешь?..
"I'm not sure," he said.	- Точно не знаю, - сказал он.
"Not yet.	- Пока не знаю.
But there are a lot of things we can do."	Но мы обязательно что-нибудь придумаем.
"What?"	- Что?
"Vaccines, for one."	- Ну, например, можно вакцины...
"You said vaccines didn't work," she said, her voice shaking a little.	- Ты же говорил, что вакцины не действуют, -сказала она, и голос ее дрогнул.
"Yes, but-" He broke off as he slid the glass slide onto the microscope.	- Да. Но, видишь ли, - он умолк, положив стеклышко на столик, прижав его зажимом и склоняясь к окуляру.
"Robert, what could you do?"	- Что ты сможешь сделать, Роберт?
She slid off the stool as he bent over the microscope.	Он наводил на резкость.
"Robert, don't look!" she begged suddenly, her voice pleading.	Она соскользнула с табурета и вдруг взмолилась: - Роберт, не смотри!
But he'd already seen.	Но он уже увидел.
He didn't realize that his breath had stopped. His blank eyes met hers.	Он побледнел и, не отдавая себе отчета в том, что перестал дышать, медленно повернулся к ней.
"Ruth," he whispered in a shocked voice.	- Руфь... - в ужасе прошептал он, задыхаясь...
The wooden mallet crashed down on his forehead. A burst of pain filled Robert Neville's head and he felt one leg give way. As he fell to one side he knocked over the microscope.	...Удар киянкой пришелся ему чуть выше лба, сознание его взорвалось болью, и Роберт Нэвилль почувствовал, что половина тела отказала ему.
His right knee hit the floor and he looked up in dazed bewilderment at her fright-twisted face. The mallet came down again and he cried out in pain. He fell to both knees and his palms struck the floor as he toppled forward.	Он упал набок, роняя за собой микроскоп, - упал на одно колено, с изумлением глядя на нее, на ее лицо, искаженное ужасом, попытался встать, но она ударила его еще раз, и он закричал, снова упал на колени, пытаясь упереться руками в пол - но руки были чужими, и он растянулся ничком.
A hundred miles away he heard her gasping sob.	Где-то за тысячи миль от него слышались ее всхлипывания: рыдания душили ее.
"Ruth," he mumbled.	- Руфь, - пробормотал он.
"I told you not to!" she cried.	- Я же говорила тебе, не смотри! - кричала она, размазывая по лицу слезы.
He clutched out at her legs and she drove the mallet down a third time, this time on the back of his skull.	Он дотянулся до ее ног и вцепился в нее. Она ударила в третий раз - и киянка едва не проломила ему затылок.
"Ruth!"	- Руфь!..

Robert Neville's hands went limp and slid off her calves, rubbing away part of the tan.	Руки его ослабли и соскользнули с ее лодыжек, соскребая загар и оставляя на обнажившейся белесой коже неглубокие ссадины.
He fell on his face and his fingers drew in convulsively as night filled his brain.	Он уткнулся лицом в пол и конвульсивно дернулся - ночь поглотила его разум, и мир померк...
Chapter Nineteen	19
WHEN HE OPENED HIS eyes there was no sound in the house.	Когда он пришел в себя, в доме стояла полная тишина. Ни звука.
He lay there a moment looking confusedly at the floor.	Он открыл глаза и сначала не мог понять, где он и что с ним.
Then, with a startled grunt, he sat up.	Затем со стоном оторвал лицо от пола, тяжело приподнялся и сел.
A package of needles exploded in his head and he slumped down on the cold floor, hands pressed to his throbbing skull.	Боль в его голове взорвалась миллионом горячих игл, и он снова повалился на пол, обхватив голову руками: казалось, она раскалывается на куски.
A clicking sound filled his throat as he lay there.	Булькающий стон вырвался из его груди, и он замер, то ли снова потеряв сознание, то ли пытаясь уговорить свою боль.
After a few minutes he pulled himself up slowly by gripping the edge of the bench.	Через некоторое время он снова шевельнулся.
The floor undulated beneath him as he held on tightly, eyes closed, legs wavering.	Медленно перехватывая руками, добрался до края верстака и помог себе встать. Казалось, что пол вздыбливается под его ногами. Он закрыл глаза и попытался зафиксироваться, держась за верстак обеими руками, но ноги все равно ходили ходуном.
A minute later he managed to stumble into the bathroom.	С минуту постояв, решился дойти до ванной.
There he threw cold water in his face and sat on the bathtub edge pressing a cold, wet cloth to his forehead.	Там он плеснул себе в лицо водой и присел на край ванной, прижимая ко лбу мокрое полотенце.
What had happened?	Что произошло?
He kept blinking and staring at the white-tiled floor.	Он недоуменно уставился в белые кафельные плитки пола.
He stood up and walked slowly into the living room.	Тяжело поднявшись, он прошел в гостиную.
It was empty.	Никого.
The front door stood half open in the gray of early morning.	Входная дверь была приоткрыта, и за ней просматривалась серая утренняя мгла.
She was gone. Then he remembered.	- Сбежала, - вспомнил он.
He struggled back to the bedroom, using the walls to guide him.	Он взялся за стену и, придерживаясь, медленно добрался до спальни.
The note was on the bench next to the overturned microscope.	На верстаке рядом с перевернутым микроскопом лежала записка.

He picked up the paper with numbed fingers and carried it to the bed.	Он с трудом взял в руки этот листок бумаги -пальцы плохо слушались, движения были неуклюжими - и дошел до кровати.
Sinking down with a groan, he held the letter before his eyes.	Со стоном опустившись на край кровати, он уставился в письмо, но читать не смог.
But the letters blurred and ran.	Буквы прыгали и расплывались.
He shook his head and pressed his eyes shut.	Он покачал головой и закрыл глаза.
After a little while he read:	Посидев так с минуту, снова попытался читать:
Robert:	"Роберт!
Now you know.	Теперь ты все знаешь.
Know that I was spying on you, know that almost everything I told you was a lie.	Знаешь, что я была подослана к тебе, чтобы шпионить. Знаешь, что я все время лгала тебе.
I'm writing this note, though, because I want to save you if I can.	Но я пишу эту записку только потому, что хочу тебя спасти, если только это окажется в моих силах.
When I was first given the job of spying on you, I had no feelings about your life.	Сначала, когда мне поручили это задание, меня твоя жизнь абсолютно не тревожила.
Because I did have a husband, Robert.	Потому что, Роберт, у меня действительно был муж.
You killed him.	И ты убил его.
But now it's different.	Но теперь что-то переменилось.
I know now that you were just as much forced into your situation as we were forced into ours.	Теперь я понимаю, что твое положение такое же вынужденное, как и наше.
We are infected. But you already know that.	Ты знаешь, что мы все инфицированы. Да, это так.
What you don't understand yet is that we're going to stay alive.	Но ты не знаешь, что мы не собираемся умирать.
We've found a way to do that and we're going to set up society again slowly but surely.	Мы уже нашли способ и собираемся понемногу восстанавливать и налаживать жизнь в стране.
We're going to do away with all those wretched creatures whom death has cheated.	Собираемся устранить всех тех, кто уже мертв. Они действительно жалкие существа.
And, even though I pray otherwise, we may decide to kill you and those like you.	И, хотя я молюсь, чтобы этого не случилось, вероятно, будет решено уничтожить тебя и всех тебе подобных".
Those like me? he thought with a start. But he kept reading.	Подобных мне? - эти слова странным образом откликнулись в его мозгу, но он продолжал читать.
I'll try to save you.	"Но я попытаюсь спасти тебя.
I'll tell them you're too well armed for us to attack now.	Я скажу, что ты слишком хорошо вооружен, что нападать на тебя опасно.
Use the time I'm giving you, Robert!	Тогда у тебя будет некоторое время, чтобы бежать.

Get away from your house, go into the mountains and save yourself.	Роберт, прошу тебя, уходи из своего дома в горы.
There are only a handful of us now.	Там ты сможешь спастись.
But sooner or later we'll be too well organized, and nothing I say will stop the rest from destroying you.	Нас пока еще совсем немного. Но рано или поздно эта организация окрепнет, и мои слова уже не будут играть никакой роли. Они уничтожат тебя.
For God's sake, Robert, go now, while you can!	Ради Бога, Роберт, беги теперь, пока это возможно.
I know you may not believe this.	Я знаю, что ты можешь мне не поверить.
You may not believe that we can live in the sun for short periods now.	Можешь не поверить, что мы можем некоторое время находиться на солнце.
You may not believe that my tan was only make-up.	Можешь не поверить, что мой загар был не настоящим, это была косметика.
You may not believe that we can live with the germ now.	Ты можешь не поверить, что мы приспособились жить с микробом внутри.
That's why I'm leaving one of my pills.	Поэтому я оставляю тебе одну таблетку.
I took them all the time I was here.	Я все время принимаю их и принимала, пока жила у тебя.
I kept them in a belt around my waist.	Они хранятся у меня в поясе.
You'll discover that they're a combination of defebrinated blood and a drug.	Ты можешь проверить: это смесь очищенной крови с каким-то наркотиком.
I don't know myself just what it is.	Я точно не знаю, может быть, что-то еще.
The blood feeds the germs, the drug prevents its multiplication.	Эта таблетка подкармливает микроба и останавливает его размножение.
It was the discovery of this pill that saved us from dying, that is helping to set up society again slowly.	Теперь у нас есть шанс выжить и возродить страну.
Believe me, it's true.	Верь мне, Роберт, это правда.
And escape!	Тебе надо бежать.
Forgive me, too.	Прости меня за то, что я с тобой сделала.
I didn't mean to hit you, it nearly killed me to do it.	Я не хотела этого, я сама чуть не умерла.
But I was so terribly frightened of what you'd do when you found out.	Но я была до смерти напугана тем, что ты мог бы сделать со мной, когда узнал.
Forgive me for having to lie to you about so many things.	Прости меня, что пришлось так много лгать тебе.
But please believe this: When we were together in the darkness, close to each other, I wasn't spying on you.	Прошу тебя, поверь лишь в одно: когда мы были вдвоем в темноте, когда мы были вместе, это не было моим заданием.
I was loving you.	Я любила тебя.
Ruth	Руфь".
He read the letter again.	Он еще раз перечитал письмо.

Then his hands fell forward and he sat there staring with empty eyes at the floor.	Руки его безвольно опустились, и он долго разглядывал паркет. Взгляд его был пуст.
He couldn't believe it.	Он никак не мог стряхнуть с себя оцепенение.
He shook his head slowly and tried to understand, but adjustment eluded him.	Не мог свыкнуться, понять и принять все произошедшее. Сомнения не давали ему покоя.
He walked unsteadily to the bench.	Он подошел к верстаку, взял там маленькую таблетку и положил ее себе на ладонь.
He picked up the small amber pill and held it in his palm, smelled it, tasted it.	Таблетка была янтарного цвета. Он понюхал ее, попробовал на вкус.
He felt as if all the security of mason were ebbing away from him.	Он почувствовал, что храм его логических построений начинает рушиться.
The framework of his life was collapsing and it frightened him.	Его мотивировки оказались зыбкими, и он словно потерял опору.
Yet how did he refute the evidence?	Смысл, которым он наполнил свою жизнь, вмиг растворился в утренней дымке.
The pill, the tan coming off her leg, her walking in the sun, her reaction to garlic.	Его мир начинал коллапсировать. Он вдруг испугался. Но нельзя же отрицать очевидное. Таблетка. Загар, сходящий слоем с ее лодыжки. Ее устойчивость к солнцу. Ее реакция на чеснок.
He sank down on the stool and looked at the mallet lying on the floor.	Он опустился на табурет и заметил валяющуюся на полу киянку.
Slowly, ploddingly, his mind went over the evidence.	Медленно, болезненно он перебирал в голове события предыдущего дня, и все постепенно вставало на свои места.
When he'd first seen her she'd run from him.	Когда он впервые увидел ее, она бросилась бежать прочь.
Had it been a ruse?	Что это? Ловкая игра?
No, she'd been genuinely frightened.	Нет. Она действительно была смертельно перепугана.
She must have been startled by his cry, then, even though she'd been expecting it, and forgotten all about herjob.	Она испугалась его внезапного окрика, хотя и ждала его. Она сорвалась и бросилась наутек, напрочь позабыв про свое задание.
Then later, when she'd calmed down, she'd talked him into thinking that her reaction to garlic was the reaction of a sick stomach.	Но потом она взяла себя в руки. Она ловко надула его, объяснив реакцию на чеснок слабостью желудка.
And she had lied and smiled and feigned hopeless acceptance and carefully got all the information she'd been sent after.	Она с улыбкой лгала ему, разыгрывая смирение и беспомощность, и понемногу выудила из него все, что ей поручили.
And, when she'd wanted to leave, she couldn't because of Cortman and the others.	А когда она хотела сбежать, ей помешали. Кортман и прочие.
He had awakened then.	И тогда он проснулся.
They had embraced, they had-	И они обнимались. Они...

His white-knuckled fist jolted down on the bench.	Он ударил кулаком по верстаку. Костяшки его побелели.
"I was loving you."	"Я любила тебя".
Lie.	Ложь.
Lie!	Ложь!
His fingers crumpled up the letter and flung it away bitterly.	Он скомкал письмо и с досадой отшвырнул его прочь.
Rage made the pain in his head flare hotly and he pressed both hands against it and closed his eyes with a groan.	Ярость разжигала в голове пульсирующую боль, он со стоном схватился за виски и закрыл глаза.
Then he looked up.	Наконец боль немного отошла.
Slowly he slid off the stool and placed the microscope back on its base.	Он соскользнул с табурета и задумчиво поставил на место микроскоп.
The rest of her letter wasn't a lie, he knew that.	Он понимал, что все остальное в этом письме было правдой.
Without the pill, without any evidence of word or memory, he knew.	Даже без таблетки, и без тех доказательств, что доставляла ему память, и без всяких прочих объяснений он знал это.
He knew what even Ruth and her people didn't seem to know.	Он знал, пожалуй, даже то, чего не знали ни Руфь, ни кто-либо из тех, кто ее послал.
He looked into the eyepiece for a long time.	Он надолго приник к окуляру.
Yes, he knew.	Да, он определенно знал.
And the admission of what he saw changed his entire world.	И признание того, что он сейчас видел, переворачивало весь его мир.
How stupid and ineffective he felt for never having foreseen it!	О, каким глупым и бездарным он себя чувствовал!
Especially after reading the phrase a hundred, a thousand times.	Ни разу - до сих пор - не догадаться. А ведь это можно было предвидеть. Ведь он читал эту фразу десятки, а может быть, сотни раз.
But then he 'd never really appreciated it.	Но - увы - ее значение он мог полностью осознать только теперь.
Such a short phrase it was, but meaning so much.	Так коротка была эта фраза и так много она значила.
Bacteria can mutate.	Бактерии легко мутируют.
PART IV: January 1979	ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЯНВАРЬ 1979
Chapter Twenty	20
THEY CAME BY NIGHT.	Они появились ночью.
Came in their dark cars with their spotlights and their guns and their axes and pikes.	В черных автомобилях с прожекторами, с ружьями и автоматами, с пиками и топорами.

Came from the blackness with a great sound of motors, the long white arms of their spotlights snapping around the boulevard corner and clutching out at Cimarron Street.	Ночную тишину разорвал рев моторов, из-за угла словно длинные белые руки показались лучи прожекторов и сомкнулись на Симаррон-стрит.
Robert Neville was sitting at the peephole when they came.	Услышав шум, Роберт Нэвилль отложил книгу и присел к глазку.
He had put down a book and was sitting there watching idly when the beams splashed white across the bloodless vampire faces and they whirled with a gasp, their dark animal eyes staring at the blinding lights.	Он безучастно наблюдал мятущуюся толпу вампиров перед домом - лучи вырвали из темноты их бледные бескровные лица, и они заголосили, ослепленные прожекторами, тупо уставясь своим темным животным взглядом навстречу слепящему свету.
Neville jumped back from the peephole, his heart thudding with the abrupt shock.	Вдруг Нэвилля словно подбросило, и он отскочил от глазка.
For a moment he stood there trembling in the dark room, unable to decide what to do.	Сердце бешено заколотилось, и по телу пробежала паническая дрожь. Он застыл посреди комнаты, не зная, что предпринять.
His throat contracted and he heard the roar of the car motors even through the soundproofing on his house.	Г орло перехватило спазмом, и рев моторов, проникающий даже через звукоизоляцию, парализовал его разум.
He thought of the pistols in his bureau, the submachine gun on his workbench, thought of defending his house against them.	Мелькнула мысль о пистолетах в ящике стола, о полуавтоматическом ружье, лежащем на верстаке, о том, как он будет оборонять дом.
Then he pressed his fingers in until the nails dug at his palms.	Он сжал руки в кулаки так, что ногти вонзились в ладони.
No, he'd made his decision, he'd worked it out carefully through the past months.	Нет. Он уже сделал свой выбор. Он все тщательно обдумал за последние месяцы.
He would not fight.	Он не будет сопротивляться.
With a heavy, sinking sensation in the pit of his stomach he stepped back to the peephole and looked out.	С тяжелым ощущением пустоты, словно что-то оборвалось в нем, он снова приблизился к глазку и выглянул на улицу.
The street was a scene of rushing, violent action illuminated by the bald glare of the spotlights.	Перед ним развернулась сцена побоища. Массовка. Жестокая бойня, освещенная бесстрастными лучами прожекторов.
Men rushed at men, the sound of running boots covered the pavement.	Люди преследовали людей. По мостовой тяжело грохотали сапоги. Ударил выстрел.
Then a shot rang out, echoing hollowly; more shots.	Еще не затихло его глуховатое эхо, как выстрелы захлопали один за другим.
Two male vampires went thrashing down onto their sides.	Два вампира-мужчины упали и принялись кататься по земле.
Four men grabbed them by the arms and jerked them up while two other men drove the glittering lance points of their pikes into the vampires' chests.	Четверо подбежали к ним, схватили и скрутили, заломив руки за спину. Еще двое вонзили им в грудь свои острые, как скальпель, пики -отточенные стальные наконечники ярко блестели в свете прожекторов.
Neville's face twitched as screams filled the night.	Ночная тьма наполнилась жутким воплем. Нэвилль поморщился.

He felt his chest shuddering with labored breath as he watched from his house.	Он продолжал наблюдать, но почувствовал, что все тело его напряглось и дышать стало тяжело.
The dark-suited men knew exactly what they were doing.	Эти люди в черных одеяниях, безусловно, знали свое дело.
There were about seven vampires visible, six men and a woman.	Нэвилль увидел еще семерых вампиров - шесть мужчин и одну женщину.
The men surrounded the seven, held their flailing arms, and drove razor-tipped pikes deep into their bodies. Blood spouted out on the dark pavement and the vampires perished one by one.	Люди окружили этих семерых и, выкручивая им руки, глубоко, как бритвой, вспарывали их тела своими остроконечными пиками - кровь хлестала на мостовую, и один за другим эта семерка была уничтожена.
Neville felt himself shivering more and more.	Нэвилль почувствовал холодный озноб, охвативший его.
Is this the new society? The words flashed across his mind.	Это и есть новый порядок? - промелькнуло в его мозгу.
He tried to believe that the men were forced into what they were doing, but shock brought terrible doubt.	Хотелось верить, что эти люди делали то, что они делали, лишь в силу необходимости. Но потрясающее зрелище, разворачивающееся перед ним, рождало чудовищные сомнения.
Did they have to do it like this, with such a black and brutal slaughtering?	Неужели то, как они это делают, эта страшная и жестокая резня были всего лишь данью необходимости?
Why did they slay with alarum by night, when by day the vampires could be dispatched in peace?	Зачем этот рев, грохот, прожекторы и ночная пальба, если днем вампиров можно было тихо и мирно отправлять на тот свет поштучно?
Robert Neville felt tight fists shaking at his sides.	Роберт Нэвилль почувствовал, что его кулаки налились ненавистью.
He didn't like the looks of them, he didn't like the methodical butchery.	Эти люди в черном не нравились ему, как не нравилась и эта методичная кровавая резня, похожая на инсценировку.
They were more like gangsters than men forced into a situa tion.	Эти люди, якобы исполнявшие свой долг, больше походили на гангстеров.
There were looks of vicious triumph on their faces, white and stark in the spotlights.	В жестах сквозило торжество расправы.
Their faces were cruel and emotionless.	Казавшиеся в свете прожекторов бледными и плоскими, их лица были бесчувственны и жестоки.
Suddenly Neville felt himself shudder violently, remembering.	Нэвилль вздрогнул, неожиданно вспомнив про Бена Кортмана.
Where was Ben Cortman?	Где он?
His eyes fled over the street but he couldn't see Cortman.	Улица хорошо просматривалась, но Кортмана нигде не было видно.
He pressed against the peephole and looked up and down the street.	Нэвилль прильнул к глазку, пытаясь проглядеть улицу в оба конца.

He didn't want them to get Cortman, he realized, didn't want them to destroy Cortman like that.	Он не хотел, чтобы с Кортманом расправились сейчас как и с прочими, не хотел, чтобы его уничтожили.
With a sense of inward shock he could not analyze in the rush of the moment, he realized that he felt more deeply toward the vampires than he did toward their executioners.	Не в состоянии сразу разобраться в себе, он вдруг ощутил глубокую симпатию к вампирам, рожденную явной антипатией к тем, кто их сейчас истреблял. Эта экзекуция была ему не по нутру.
Now the seven vampires lay crumpled and still in their pools of stolen blood.	Те семеро вампиров остались лежать на мостовой, скрючившись в лужах собственной крови.
The spotlights were moving around the street, flaying open the night.	Лучи фонарей забегали по окрестностям, вспарывая и прощупывая ночную тьму.
Neville turned his head away as the brilliant glare blazed across the front of his house.	Нэвилль отстранился, когда мощный слепящий поток света ударил в сторону его дома, - луч двинулся дальше, и Нэвилль снова припал к глазку.
Then the spotlight had turned about and he looked again.	Прожектор поворачивался.
A shout.	Вдруг - крик.
Neville's eyes jumped toward the focus of the spotlights. He stiffened. Cortman was on the roof of the house across the street.	Нэвилль глянул туда, куда метнулись прожекторы, и оцепенел: прямо на крыше дома напротив он увидел Кортмана.
He was pulling himself up toward the chimney, body flattened on the shingles.	Тот, распластавшись по черепице, тяжело подтягивал свое тело вверх, к трубе на вершине конька.
Abruptly it came to Neville that it was in that chimney that Ben Cortman had hidden most of the time, and he felt a wrench of despair at the knowledge.	Черт возьми, - промелькнуло в мозгу Нэвилля: мгновенно стало ясно, что именно в этой трубе, забираясь в вентиляционный ход, большую часть времени и скрывался Бен Кортман. Эта догадка огорчила и разочаровала его.
His lips pressed together tightly.	Он плотно сжал губы и покачал головой: как же он проворонил?
Why hadn't he looked more carefully? He couldn't fight the sick apprehension he felt at the thought of Cortman's being killed by these brutal strangers.	Но самым болезненным оказалось чувство - и он не мог этому противиться - что Бена Кортмана сейчас прикончат. Прикончат эти жестокие, незваные пришельцы.
Objectively, it was pointless, but he could not repress the feeling.	Объективно говоря, это ощущение было беспредметно, но тем более бесконтрольно и неотвязно.
Cortman was not theirs to put to rest.	Кортман им не принадлежал и не должен был достаться им, равно как и право отправить его в небытие.
But there was nothing he could do.	Но теперь уже ничего нельзя было сделать.
With bleak, tortured eyes he watched the spotlights cluster on Cortman's wriggling body.	Тяжело и мучительно было видеть Бена Кортмана, извивающегося в перекрестье лучей прожекторов.

He watched the white hands reaching out slowly for handholds on the roof.	Видно было, как он медленно нащупывает на крыше зацепки.
Slowly, slowly, as if Cortman had all the time in the world.	Лез он медленно, так медленно, словно в его распоряжении еще оставалась целая жизнь.
Hurry up!	Скорей же, скорей!
Neville felt himself twitch with the unspoken words as he watched.	- Нэвилль почувствовал, что беззвучно шевелит губами, подгоняя его, словно повторяя своим телом каждое телодвижение Кортмана.
He felt himself straining with Cortman's agonizingly slow movements.	Время почти остановилось.
The men did not shout, they did not command.	Люди в черном действовали молча, без команды.
They raised their rifles now and the night was torn open again with their exploding fire.	Нэвилль заметил поднятые вверх стволы, и ночную тьму разорвал беспорядочный ружейный залп.
Neville almost felt the bullets in his own flesh. His body jerked with convulsive shudders as he watched Cortman's body jerk under the impact of the bullets.	Нэвилль своим телом почти что ощущал удары пуль и болезненно дергался, видя, как подергивается под ударами пуль тело Кортмана.
Still Cortman kept crawling, and Neville saw his white face, his teeth gritted together.	Кортман продолжал лезть, и Нэвиллю захотелось в последний раз увидеть его лицо.
The end of Oliver Hardy, he thought, the death of all comedy and all laughter.	Бедный Оливер Харди, - думал он, - пришел тебе конец.
He didn't hear the continuous fusillade of shots.	Ты умрешь, последний комик, такой нелепый и смешной, хранитель последних остатков юмора.
He didn't even feel the tears running down his cheeks. His eyes were riveted on the ungainly form of his old friend inching up the brightly lit roof.	Он уже не слышал стрельбы, слившейся в единый грохочущий звук ружейной канонады, не чувствовал слез, бежавших по его щекам, и не мог отвести взгляда от неуклюжего тела своего бывшего приятеля, дюйм за дюймом взбирающегося по ярко освещенной крыше дома напротив.
Now Cortman rose up on his knees and clutched at the chimney edge with spasmodic fingers.	Вот Кортман уже встал на колени и вцепился в край трубы.
His body lurched as more bullets struck.	Пули вновь и вновь попадали в него, и его тело слегка дергалось.
His dark eyes glared into the blinding spotlights, his lips were drawn back in a soundless snarl.	Он беззвучно оскалился, взглянув в лицо слепящим прожекторам, и глаза его сверкнули.
Then he was standing up beside the chimney and Neville's face was white and taut as he watched Cortman start to raise his right leg.	Кортман уже стоял рядом с трубой и стал заносить правую ногу - Нэвилль весь напрягся, и кровь отхлынула от его лица - как вдруг застучал крупнокалиберный пулемет.
And then the hammering machine gun splattered Cortman's flesh with lead. For a moment Cortman stood erect in the hot blast, palsied hands raised high over his head, a look of berserk defiance twisting his white features.	Длинная очередь в момент нашпиговала тело Кортмана свинцом, и он стоял еще мгновение, его трясло под градом свинца, руки его отпустились, и выражение ненависти и презрения исказило черты его лица.

"Ben," Neville muttered in a croaking whisper.	- Бен, - едва слышно прошептал Нэвилль.
Ben Cortman's body folded, slumped forward, fell.	Тело Кортмана сложилось пополам, соскользнуло с конька и покатилось.
It slid and rolled slowly down the shingled incline, then dropped into space. In the sudden silence Neville heard the thump of it from across the street.	Оно скользило и перекатывалось по черепичному скату, пока наконец не рухнуло вниз - и в неожиданно наступившей тишине Нэвилль расслышал глухой удар тела о землю.
Sick-eyed, he watched the men rush at the writhing body with their pikes. Then Neville closed his eyes and his nails dug furrows in the flesh of his palms.	Нэвилль, стиснув зубы, смотрел, как к шевелящемуся на земле телу побежали люди с пиками... - он закрыл глаза и сжал кулаки так, что ногти глубоко вонзились в ладони.
A clumping of boots.	Нэвилль отступил от глазка назад, в темноту.
Neville jerked back into the darkness.	Топот людей в тяжелых башмаках, хозяйничавших на Симаррон, как будто понемногу приближался.
He stood in the middle of the room, waiting for them to call to him and tell him to come out.	Нэвилль замер посреди комнаты в ожидании момента, когда его позовут - окликнут, потребуют выйти, предложат сдаться.
He held himself rigidly.	Весь напрягшись, он ждал.
I'm not going to fight, he told himself strongly.	Я не должен сопротивляться, - снова диктовал он себе, несмотря на то, что ему хотелось защищаться до последнего.
Even though he wanted to fight, even though he already hated the dark men with their guns and their bloodstained pikes.	Несмотря на то, что он ненавидел этих непрошеных гостей в черном с их ружьями, пистолетами и длинными пиками, уже обсохшими кровавой ржавчиной.
But he wasn't going to fight.	Но он знал, что сопротивляться не будет.
He had worked out his decision very carefully.	Он долго вырабатывал это решение.
They were doing what they had to do, albeit with unnecessary violence and seeming relish.	Он не мог их винить: они просто выполняли свой долг. А то, что они были излишне жестоки и словно получали от этого удовольствие, - могло ему показаться.
He had killed their people and they had to capture him and save themselves.	Он сам убил многих из них, и потому они должны были его обезвредить, схватить для собственной безопасности.
He would not fight.	Но он не должен сопротивляться.
He'd throw himself upon the justice of their new society.	Он отдастся в руки правосудия, предоставит свою судьбу на суд этого нового общества.
When they called to him he would go out and surrender, it was his decision.	Он выйдет и сдастся, как только его окликнут. Так он решил.
But they didn't call.	Но никто его не звал.
Neville lurched back with a gasp as the ax blade bit deeply into the front door.	Нэвилль вздрогнул от неожиданности: во входную дверь ударили топоры.
He stood trembling in the dark living room.	Его охватила нервная дрожь.

What were they doing?	Что они делают?
Why didn't they call on him to surrender?	Почему ему не предложили сдаться?
He wasn't a vampire, he was a man like them.	Ведь он - не вампир, он такой же человек, как и они.
What were they doing?	Что же они делают?
He whirled and stared at the kitchen. They were chopping at the boarded- up back door too.	Он засуетился, забегал и вдруг замер: они начали рубиться и в заколоченную заднюю дверь.
He took a nervous step toward the hallway. His frightened eyes rushed from the back to the front door.	Он неуверенно остановился в холле, панически озираясь на стук топоров то в одну сторону, то в другую.
He felt his heart pumping.	Он ничего не понимал.
He didn't understand, he didn't understand!	Ничего, ничего не понимал.
With a grunt of shocked surprise he jumped into the hall as the enclosed house rang with the gun explosion.	У входной двери ударил мощный выстрел, и он с возгласом удивления отскочил к стене; весь дом гудел словно от взрыва.
The men were shooting away the lock on the front door.	Похоже, они хотели выбить дверной замок.
Another reverberating shot made his ears ring.	Еще один выстрел - у Нэвилля зазвенело в ушах, и весь дом вздрогнул.
And, suddenly, he knew. They weren't going to take him to their courts, to their justice.	И вдруг он понял: они не собираются вести его в суд, не собираются вершить правосудие.
They were going to exterminate him.	Они его просто уничтожат.
With a frightened murmur he ran into the bedroom. His hands fumbled in the bureau drawer.	Бормоча себе под нос, он побежал в спальню и стал шарить в ящике стола.
He straightened up on trembling legs, the guns in his hands.	Он выпрямился и обернулся, поудобнее перехватывая пистолеты, коленки его немного дрожали.
But what if they were going to take him prisoner?	Но что, если они все-таки хотят арестовать его?
He'd only judged by the fact that they hadn't called on him to come out.	Как это угадать?
There were no lights in the house; maybe the y thought he was already gone.	Мало ли что ему не предложили сдаться, ведь в доме не было света, они могли подумать, что он сбежал.
He stood shivering in the darkness of the bedroom, not knowing what to do, mutters of terror filling his throat Why hadn't he left!	Он в нерешительности замер посреди темной спальни, не зная, что предпринять. Его бил озноб, и бессвязные звуки ужаса рождались в его груди.
Why hadn't he listened to her and left?	Болван, почему он не сбежал? Почему не послушался ее и не сбежал?
Fool!	Идиот!
One of his guns fell from nerveless fingers as the front door was crushed in.	Он с трудом воспринимал происходящее.

Heavy feet thudded into the living room and Robert Neville shuffled back across the floor, his remaining pistol held out with rigid, blood-drained fingers.	Его пальцы потеряли чувствительность, и, когда нападающие вышибли входную дверь, один из пистолетов просто выпал из его руки на пол.
They weren't going to kill him without a fight!	В прихожей и в гостиной загрохотали шаги.
He gasped as he collided with the bench.	Шаркая и подволакивая ноги, Роберт Нэвилль попятился, держа перед собой оставшийся пистолет.
He stood there tautly.	Рука онемела, обескровленные пальцы как будто не существовали.
In the front room a man said something he couldn't understand, then flashlight beams shone into the hall. Neville caught his breath.	Но нет, им не удастся прикончить его за просто так. Он тихо охнул, ударившись об угол верстака, и застыл без движения. В соседней комнате люди обменялись какими-то фразами, которые он не расслышал, и в холле вспыхнули фонарики.
He felt the room spinning around him.	Нэвилль перестал дышать и почувствовал, как комната закружилась и пол стал уходить из-под ног.
So this is the end. It was the only thing he could think. So this is the end.	Это был конец - единственная мысль пульсировала в его мозгу: это конец.
Heavy shoes thumped in the hall.	В холле снова загремели тяжелые шаги.
Neville's fingers tightened still more on the pistol and his eyes stared with wild fright at the doorway.	Нэвилль покрепче сжал рукоять пистолета и, не отрываясь глядя в дверной проем, ждал.
Two men came in.	В его безумном взгляде мерцал страх загнанного дикого зверя.
Their white beams played around the room, struck his face.	Двое с фонариками подошли к двери.
The two men recoiled abruptly.	Луч света побежал по комнате, второй плеснул ему в лицо - те двое резко отпрянули.
"He's got a gun!" one of them cried, and fired his pistol.	- У него пистолет, - крикнул один из них и выстрелил.
Neville heard the bullet smash into the wall over his head.	Нэвилль услышал, как пуля ударилась в стену у него над головой.
Then the pistol was jolting in his hand, splashing his face with bursts of light.	Пистолет в его руке затрясся, запрыгал, выплевывая сгустки огня, вспышками освещая комнату и его перекошенное лицо.
He didn't fire at any one of them; he just kept pulling the trigger automatically.	Он не целился ни в кого из них, просто раз за разом нажимал на курок.
One of the men cried out in pain.	Один из них закричал.
Then Neville felt a violent club blow across his chest. He staggered back, and jagged, burning pain exploded in his body. He fired once more, then crashed to his knees, the pistol slipping from his fingers.	Затем Нэвилль ощутил мощный удар в грудь, отступил и почувствовал, как по телу разлилась жгучая, дергающая боль, - он еще раз выстрелил и, падая на колени, выронил пистолет.

"You got him!" he heard someone cry as he fell on his face.	- Ты задел его, - услышал он чей-то крик и упал на пол ничком.
He tried to reach out for the pistol but a dark boot stamped on his hand and broke it.	Рука его потянулась к пистолету - но ее переломил жестокий удар ноги в тяжелом ботинке.
Neville drew in his hand with a rattling gasp and stared through pain-glazed eyes at the floor.	В глазах у него помутнело, он подтянул руку к груди и, уставившись в пол, тяжело всхлипнул.
Rough hands slid under his armpits and pulled himup.	Его грубо схватили под руки и поставили на ноги.
He kept wondering when they would shoot him again.	Он уже ничего не видел и не чувствовал, только ждал следующего выстрела.
Virge, he thought, Virge, I'm coming with you now.	Вирджи, - думал он, - Вирджи, теперь я иду к тебе. Теперь уже скоро.
The pain in his chest was like molten lead poured over him from a great height.	Боль в груди стучала так, словно туда с высоты капал расплавленный свинец.
He felt and heard his boot tips scraping over the floor and waited for death.	Его тащили к выходу - он слышал, как скребут, волочась по полу, носки его ботинок, - и ждал смерти.
I want to die in my own house, he thought.	Я хочу умереть здесь, в своем доме, - мелькнула мысль.
He struggled feebly but they didn't stop.	Он слабо попробовал сопротивляться, но его волокли дальше.
Hot pain raked saw-toothed nails through his chest as they dragged him through the front room.	Боль в груди стала зубастой, как стая акул.
"No," he groaned. "No!"	- Нет, - застонал он, когда его выволакивали на крыльцо, - нет!..
Then pain surged up from his chest and drove a barbed club into his brain.	Боль пронзила грудную клетку и вырвалась вверх, проникая в мозг, страшным ударом поражая остатки его сознания.
Everything began spinning away into blackness.	Мир завертелся, перемешиваясь с темнотой.
"Virge," he muttered in a hoarse whisper.	- Вирджи, - глухо прошептал он...
And the dark men dragged his lifeless body from the house. Into the night.	И люди в черном выволокли на улицу его безжизненное тело - в ночь, в мир, который ему больше не принадлежал.
Into the world that was theirs and no longer his.	Этот мир принадлежал им.
Chapter Twenty-One	21
SOUND; A MURMURED RUSTLE in the air.	Неуловимый звук: шепот или шорох.
Robert Neville coughed weakly, then grimaced as the pain filled his chest.	Роберт Нэвилль слабо кашлянул и поморщился: грудь наполнилась болью.
A bubbling groan passed his lips and his head rolled slightly on the flat pillow.	Из глубины его тела вырвался булькающий стон, и голова чуть покачнулась на плоской больничной подушке.

The sound grew stronger, it became a rumbling mixture of noises.	Звук стал громче - смесь разнородных приглушенных шумов.
His hands drew in slowly at his sides.	Медленно возвращалось ощущение рук, лежащих вдоль туловища.
Why didn't they take the fire off his chest?	Жжение в груди - огонь.
He could feel hot coals dropping through openings in his flesh.	Они забыли погасить огонь. В его груди. Все горело. Маленькие горячие угольки прожигали плоть и выкатывались наружу...
Another groan, agonized and breathless, twitched his graying lips.	И снова слабый, агонизирующий стон разомкнул его пересохшие голубоватые губы.
Then his eyes fluttered open.	Веки дрогнули, и он раскрыл глаза.
He stared at the rough plaster ceiling for a full minute without blinking.	Его взору предстал грубый серый потолок -нештукатуренная бетонная плита перекрытия.
Pain ebbed and swelled in his chest with an endless, nerve-clutching throb.	Около минуты, не мигая, он глядел прямо перед собой. Боль в груди пульсировала, то прибывая, то убывая, словно прибой перекатывал гальку по его обнаженным нервам.
His face remained a taut, lined mask of resistance to the pain.	Все его сознание концентрировалось только на этом: выдержать эту боль, сдержать ее в себе, не дать ей победить.
If he relaxed for a second, it enveloped him completely; he had to fight it.	Расслабься он хоть на мгновение - и она вырвется, вберет весь его разум, охватит все его тело, и теперь, очнувшись, он не должен был этого допустить. Теперь он должен был сопротивляться.
For the first few minutes he could only struggle with the pain, suffering beneath its hot stabbing.	Несколько минут он был сосредоточен на этой борьбе с болью, он буквально перестал видеть и оглох, пытаясь локализовать в себе эту жестокую кинжальную пульсацию.
Then, after a while, his brain began to function; slowly, like a machine faltering, starting and stopping, turning and jamming gears.	Наконец сознание стало понемногу возвращаться к нему. Мозги работали медленно, как плохо отлаженный механизм, остановившийся и теперь понемногу набирающий обороты, неуверенно, толчками, словно перескакивая с одного режима на другой.
Where am I? It was his first thought.	Где я? - была его первая мысль.
The pain was awful.	И снова - чудовищная боль.
He looked down at his chest and saw that it was bound with a wide bandage, a great, moist spot of red rising and falling jerkily in the middle of it.	Он покосился вниз, стараясь разглядеть свою грудь.
He closed his eyes and swallowed.	То, что он увидел, была широкая повязка с огромным влажным растекающимся пятном красного цвета в середине, которое толчками пульсировало, вздымаясь и опадая.
I'm hurt, he thought.	Он закрыл глаза и сглотнул.

I'm hurt badly.	Я ранен, - пронеслось в его мозгу. - Как следует, тяжело ранен.
His mouth and throat felt powdery dry.	В горле и во рту было сухо, словно он наглотался песчаной пыли.
Where am I, what am I-	Где я? Кто, что? Зачем?..
Then he remembered; the dark men and the attack on his house.	Наконец он вспомнил: люди в темном штурмовали его дом.
And he knew where he was even before he turned his head slowly, achingly, and saw the barred windows across the tiny cubicle.	И теперь... - он догадался, где он теперь. Даже не оглядываясь по сторонам. Но он все-таки повернул голову - тяжело, медленно, болезненно, и увидел маленькую палату и зарешеченные окна.
He looked at the windows for a long time, face tight, teeth clenched together.	Он долго разглядывал эти окна, лицо его было напряжено, губы плотно сжаты.
The sound was outside; the rushing, confused sound.	Оттуда, из-за окон, с улицы доносился этот слабый звук, означавший, по всей видимости, суету и возню, а также некоторое замешательство.
He let his head roll back on the pillow and lay staring at the ceiling.	Он расслабился, и голова его заняла прежнее положение, так что снова пришлось разглядывать потолок.
It was hard to understand the moment on its own terms.	Очень трудно было разобраться в этой ситуации и понять, что происходит, слишком все было неправдоподобно.
Hard to believe it wasn't all a nightmare.	Трудно было поверить, что все это - не бред и не ночной кошмар.
Over three years alone in his house. Now this.	Три года одиночества, в заточении, в собственном доме, а теперь - это.
But he couldn't doubt the sharp, shifting pain in his chest and he couldn't doubt the way the moist, red spot kept getting bigger and bigger.	Но в груди его пульсировала острая, жгучая боль, и в этом он не мог усомниться. Так же неоспоримо было и мокрое красное пятно, становившееся все больше и больше.
He closed his eyes.	Он снова закрыл глаза.
I'm going to die, he thought He tried to understand that. But that didn't work either.	Наверное, я скоро умру, - предположил он и попытался как-нибудь осознать это, но разум сопротивлялся, и мысль соскользнула в пустоту.
In spite of having lived with death all these years, in spite of having walked a tightrope of bare existence across an endless maw of death-in spite of that he couldn't understand it.	Несмотря на то, что все эти годы он жил бок о бок со смертью, ходил по проволоке над пропастью, в которой его поджидала смерть, зубами выцарапывал себе право на жизнь, то и дело лишь по воле случая избегая неминуемой гибели, несмотря на это, разум его был не готов.
Personal death still was a thing beyond comprehension.	Он не был готов принять смерть.
He was still on his back when the door behind him opened.	Где-то позади отворилась дверь - но он продолжал лежать на спине, глядя в потолок, не в силах повернуться.

He couldn't turn; it hurt too much.	Боль была слишком мучительной.
He lay there and listened to footsteps approach the bed, then stop.	Не шелохнувшись, он слышал, как шаги приблизились к его койке и остановились недалеко от изголовья.
He looked up but the person hadn't come into view yet.	Он поднял взгляд, но этого оказалось недостаточно: тот, кто стоял рядом с ним, все еще не попадал в поле зрения.
My executioner, he thought, the justice of this new society.	Палач, - подумал он, - рука правосудия нового общества.
He closed his eyes and waited.	Он закрыл глаза. Ему было все равно.
The shoes moved again until he knew the person was by the cot.	Шаги снова ожили, и он понял, что их владелец обошел койку и встал рядом.
He tried to swallow but his throat was too dry.	Нэвилль хотел сглотнуть, но в горле все пересохло.
He ran his tongue over his lips.	Он провел языком по губам.
"Are you thirsty?"	- Ты хочешь пить?
He looked up with dulled eyes at her and suddenly his heart began throbbing.	Ничего не понимая, он мутно взглянул на нее, и сердце его бешено заколотилось.
The increased blood flow made the pain billow up and swallow him for a moment. He couldn't cut off the groan of agony.	Под напором крови боль захлестнула все его существо, он едва не потерял сознание и не смог удержаться от болезненного, агонизирующего стона.
He twisted his head on the pillow, biting his lips and clutching at the blanket feverishly.	Голова его мотнулась на подушке из стороны в сторону, и он закусил губу, судорожно комкая рукой простыню.
The red spot grew bigger.	Красное пятно увеличивалось.
She was on her knees now, patting perspiration from his brow, touching his lips with a cool, wet cloth.	Она встала на колени и вытерла у него со лба пот, прохладной влажной тряпицей промокнула губы.
The pain began to subside slowly and her face came into gradual focus.	Боль чуть-чуть отхлынула, и он снова смог сфокусировать взгляд на ее лице.
Neville lay motionless, staring at her with pain- filled eye s.	Он лежал, даже не пытаясь пошевелиться, и глядел на нее, и во взгляде его была только боль.
"So," he finally said.	- Вот, - наконец сумел выговорить он.
She didn't answer.	Она промолчала.
She got up and sat on the edge of the bed.	Встала с колен и присела на краешек кровати.
She patted his brow again.	Снова промокнула ему пот со лба.
Then she reached over his head and he heard her pouring water into a glass.	Затем потянулась куда-то за изголовье, и он услышал звук льющейся в стакан воды.
The pain dug razors into him as she lifted his head a little so he could drink.	Она чуть приподняла ему голову, чтобы он смог пить, и боль снова кинжалом вспорола ему внутренности.

This is what they must have felt when the pikes went into them, he thought.	Наверное, именно такое ощущение, когда в тебя вонзают эту пику, - подумал он, - вот такая же кинжальная резь.
This cutting, biting agony, the escape of life's blood.	И затем - пульсация толчками истекающей, еще живой, теплой крови...
His head fell back on the pillow.	Голова его снова откинулась на подушку.
"Thank you," he murmured.	- Спасибо, - пробормотал он.
She sat looking down, at him, a strange mixture of sympathy and detachment on her face.	Она сидела и разглядывала его. Выражение ее лица было необычным: в нем соединялись симпатия и отчуждение.
Her reddish hair was drawn back into a tight cluster behind her head and clipped there.	Ее рыжеватые волосы были стянуты на затылке в тугой узел и тщательно заколоты.
She looked very clean-cut and self-possessed.	Весь вид ее - ухоженный и аккуратный - говорил о том, что она устроена и независима.
"You wouldn't believe me, would you?" she said.	- Ты не поверил мне, - спросила она, - не поверил, да?
A little cough puffed out his cheeks. His mouth opened and he sucked in some of the damp morning air.	Он едва заметно вдохнул - столько, сколько нужно было, чтобы ответить.
"I-believed you," he said.	- Я... поверил.
"Then why didn't you go?"	- Но почему тогда ты не ушел, не сбежал?
He tried, to speak but the words jumbled together. His throat moved and he drew in another faltering breath.	Он попытался говорить, но слова путались, сталкиваясь, словно кегли, фразы распадались.
"I-couldn't," he muttered.	- Я... Не мог, - пробормотал он.
"I almost went several times.	- Я едва не ушел... Несколько раз...
Once I even packed and -started out.	Однажды... Я собрался и пошел...
But I couldn't, I couldn't-go.	Но не смог... Я не смог уйти...
I was too used to the-the house.	Я слишком привык... К этому дому.
It was a habit, just-just like the habit of living.	Это была привычка. Больше, чем привычка... Это была моя жизнь.
I got-used to it."	Я так... Так привык...
Her eyes ran over his sweat- greased face and she pressed her lips, together as she patted his forehead again.	Она окинула взглядом его лицо, на котором крупным бисером выступил пот, сжала губы и промокнула ему лоб влажной тряпицей.
"It's too late now," she said then.	- Теперь уже слишком поздно, - сказала она. -Поздно.
"You know that, don't you?"	Ты и сам понимаешь это.
Something clicked in his throat as he swallowed.	Он тяжело сглотнул.
"I know," he said.	- Да, - сказал он, - понимаю.
He tried to smile but his lips only twitched.	Он хотел улыбнуться, но получилась только кривая гримаса.

"Why did you fight them?" she said.	- Зачем ты начал сопротивляться? - спросила она.
"They had orders to bring you in unharmed.	- У них был приказ брать тебя живым.
If you hadn't fired at them they wouldn't have harmed you."	Если бы ты не стрелял в них, они не причинили бы тебе вреда.
His throat, contracted.	Что-то сухое в гортани мешало ему говорить.
"What difference-" he gasped.	- Какая разница, - прохрипел он.
His eyes closed and he gritted his teeth tightly to force back the pain.	Он закрыл глаза и до скрипа сжал зубы, пытаясь превозмочь боль, выходящую из-под его контроля.
When he opened them again she was still there.	Открыв глаза, он снова увидел ее.
The expression on her face had not changed.	Она была все еще здесь, выражение ее лица не изменилось.
His smile was weak and tortured.	Он слабо, вымученно улыбнулся.
"Your-your society is-certainly a fine one," he gasped.	- Ваша страна... Ваше общество... Очаровательны. - Его хватало только на хриплый сипящий шепот.
"Who are those-those gangsters who came to get me?	- Кто были эти... Эти бандиты... Которые пришли за мной?
The-the council of justice?"	Это... Слуги закона?..
Her look was dispassionate.	Ее взгляд оставался бесстрастным.
She's changed, he thought suddenly.	Она стала другой, - внезапно подумал он.
"New societies are always primitive," she answered.	- Всякое новое государство в начале своем бывает примитивно, - сказала она.
"You should know that.	- Ты и сам должен понимать это.
In a way we're like a revolutionary group-repossessing society by violence.	Мы в каком-то смысле подобны революционерам. Мы - группа людей, насильственно овладевшая властью.
It's inevitable.	Но другого пути нет.
Violence is no stranger to you. You've killed. Many times."	А насилие - оно и для тебя не чуждо: тебе тоже случалось убивать, и не однажды.
"Only to-to survive."	- Только... чтобы выжить...
"That's exactly why we're killing," she said calmly. "To survive.	- И мы убиваем исключительно по той же причине, - спокойно сказала она, - чтобы выжить.
We can't allow the dead to exist beside the living.	Мы не можем существовать бок о бок с мертвецами.
Their brains are impaired, they exist for only one purpose.	Мозги у них не в порядке, и ими руководит единственная цель - ты знаешь, они больше ни на что не способны.
They have to be destroyed.	Поэтому они должны быть истреблены.
As one who killed the dead and the living, you know that."	Равно как и тот, кто убивает без разбору и живых и мертвых, - я знаю, ты поймешь меня.

The deep breath he took made the pain wrench at his insides.	Невольный глубокий вздох, долгий и прерывистый, перевернул ему все внутренности, и боль пробуравила его, добираясь до самых отдаленных уголков тела.
His eyes were stark with pain as he shuddered.	Его передернуло, взгляд затуманился, глаза заволокло болью. Туман застил его сознание.
It's got to end soon, he thought.	Это скоро кончится, - мелькнула мысль, - должно скоро кончиться.
I can't stand much more of this.	Все равно так долго не протянуть.
No, death did not frighten him.	Смерть не пугала его.
He didn't understand it, but he didn't fear it either.	Конечно, он по-прежнему не мог принять мысль о смерти как неизбежность, но страха перед ней не было.
The swelling pain sank down and the clouds passed from his eyes.	Боль, до краев наводнив его сознание, медленно отхлынула, и туман рассеялся.
He looked up at her calm face.	Он снова взглянул: ее лицо было абсолютно спокойным.
"I hope so," he said.	- Может быть, и так, - сказал он.
"But-but did you see their faces when they-they killed?"	- Хотелось бы верить. Но... Ты бы видела их лица... Когда... Когда они убивают.
His throat moved convulsively.	- Он судорожно сглотнул.
"Joy," he mumbled. "Pure joy."	- Это наслаждение, - прошептал он, - они наслаждаются.
Her smile was thin and withdrawn.	Она улыбнулась - сдержанно, отчужденно.
She has changed, he thought, entirely.	Да, она изменилась, - подумал он, - совсем изменилась.
"Did you ever see your face," she asked, "when you killed?"	- Видел ли ты когда-нибудь свое лицо, - спросила она, - когда убивал?
She patted his brow with the cloth.	Наступила пауза. Она промокнула ему пот со лба и продолжала:
"I saw it-remember?	- А я видела.
It was frightening.	Это было ужасно.
And you weren't even killing then, you were just chasing me."	Впрочем, ты даже не убивал меня. Ты просто гнался за мной.
He closed his eyes.	Он закрыл глаза.
Why am I listening to her? he thought.	Что толку ее слушать, - подумал он.
She's become a brainless convert to this new violence.	- Она обязана служить этому новому строю и будет покрывать его жестокость, раз уж присягнула ему.
"Maybe you did see joy on their faces," she said. "It's not surprising.	- Да, возможно, ты видел наслаждение на их лицах, - сказала она, - и это не удивительно.
They're young.	Они еще молоды.

And they are killers-assigned killers, legal killers.	И это их работа - убивать. Это их функция. Их призвание.
They're respected for their killing, admired for it.	Они признаны законом, они делают свое дело - и их уважают и славят за это.
What can you expect from them?	Можно ли их осуждать?
They're only fallible men.	Они всего-навсего люди - да, да. И люди могут заблуждаться.
And men can learn to enjoy killing.	И людей можно приучить убивать и наслаждаться этим.
That's an old story, Neville. You know that."	Все это давным-давно известно, и ты это прекрасно понимаешь.
He looked up at her.	Он поднял взгляд.
Her smile was the tight, forced smile of a woman who was trying to forgo being a woman in favor of her dedication.	Ее улыбка была принужденной, неестественной. Она улыбалась так, как улыбается женщина, пытающаяся переступить в себе женщину в угоду своему новому посвящению.
"Robert Neville," she said, "the last of the old race."	- Роберт Нэвилль, - произнесла она. -Последний. Последний представитель старой расы.
His face tightened.	Он напрягся.
"Last?' he muttered, feeling the heavy sinking of utter loneliness in him.	- Последний? - пробормотал он, вдруг ощущая захлестнувшую его волну тоскливого, беспредельного одиночества.
"As far as we know," she said casually.	- Насколько нам известно, - небрежно сказала она.
"You're quite unique, you know.	- Ты оказался единственным в своем роде.
When you're gone, there won't be anyone else like you within our particular society."	Поэтому в нашем новом обществе не будет проблем с такими, как ты.
He looked toward the window.	Он взглядом показал на окно.
"Those are-people-outside," he said.	- Там... - проговорил он, - толпа?..
She nodded.	Она кивнула.
"They're waiting."	- Они ждут.
"For my death?'	- Моей смерти?
"For your execution," she said.	- Казни, - поправила она.
He felt himself tighten as he looked up at her.	Что-то сжалось у него внутри, когда он снова взглянул на нее.
"You'd better hurry," he said, without fear, with a sudden defiance in his hoarse voice.	- Наверное... тебе не стоит здесь задерживаться, -сказал он холодно. В его хриплом голосе не было страха, в нем сквозило пренебрежение.
They looked at each other for a long moment. Then something seemed to give in her.	Их взгляды встретились, и что-то будто надломилось в ней.

Her face grew blank.	Она побледнела.
"I knew it," she said softly. "I knew you wouldn't be afraid."	- Я знала, - с тревогой сказала она, - я знала, что ты не испугаешься.
Impulsively she put her hand over his.	Она импульсивно взяла его руку в свою.
"When I first heard that they were ordered to your house, I was going to go there and warn you.	- Когда мне сказали, что уже отдан приказ, я сначала хотела пойти предупредить тебя.
But then I knew that if you were still there, nothing would make you go.	Но потом поняла, что если ты все еще там, все еще не ушел, то тебя ничто уже не заставит уйти.
Then I was going to try to help you escape after they brought you in. But they told me you'd been shot and I knew that escape was impossible too."	Я могла бы устроить тебе побег, когда тебя схватят, но потом узнала, что в тебя стреляли, и поняла, что побег теперь невозможен.
A smile flitted over her lips.	Она чуть-чуть улыбнулась.
"I'm glad you're not afraid," she said.	- Но я рада, что ты не боишься, - сказала она.
"You're very brave."	- Ты храбрый.
Her voice grew soft. "Robert."	Очень храбрый, - он услышал в ее голосе нежность, - Роберт.
They were silent and he felt her hand tighten on his.	Они оба помолчали, и он ощутил ее рукопожатие.
"How is it you can-come in here?" he asked then.	- Как тебе удалось... пройти сюда? - спросил он.
"I'm a ranking officer in the new society," she said.	- У меня довольно высокое звание, - ответила она, - новое общество делится на касты, и я принадлежу к высшей.
His hand stirred under hers.	Он пошевелил рукой, словно возвращая ей прикосновение.
"Don't-let it get-" He coughed up blood.	- Только нельзя... Нельзя... - он закашлялся кровью. - Нельзя, чтобы...
"Don't let it get-too brutal.	Чтобы оставалась только жестокость.
Too heartless."	Бездушие... Голый расчет... Этого нельзя допускать.
"What can I-" she started, then stopped.	- Но разве я могу, - начала она, но остановилась, встретив его взгляд.
She smiled at him. "I'll try," she said.	- Я попытаюсь, - сказала она и слабо улыбнулась.
He couldn't go on.	Он снова терял нить разговора.
The pain was getting worse. It twisted and turned like a clutching animal in his body.	Боль копошилась в его внутренностях, словно там резвился какой-то хищный зверек.
Ruth leaned over him.	Руфь склонилась над ним.
"Robert," she said, "listen to me.	- Роберт, - сказала она, - пожалуйста, послушай меня.
They mean to execute you.	Тебя будут казнить.
Even though you're wounded.	Несмотря на то, что ты тяжело ранен.
They have to.	Они вынуждены будут сделать это.

The people have been out there all night, waiting.	Эта толпа простояла там всю ночь. Они ждут.
They're terrified of you, Robert, they hate you.	Они боятся тебя, Роберт. Ненавидят.
And they want your life."	Они требуют твоей смерти.
She reached up quickly and unbuttoned her blouse.	Она выпрямилась и, расстегнув блузку, что-то вытащила из-под кружевного корсета и вложила в ладонь Нэвиллю.
Reaching under her brassiere, she took out a tiny packet and pressed it into his right palm.	Это был крошечный пакетик.
"It's all I can do, Robert," she whispered, "to make it easier.	- Это все, что я могу, - прошептала она, - так тебе будет легче."
I warned you, I told you to go."	Ведь я же предупреждала тебя.
Her voice broke a little. "You just can't fight so many, Robert."	Я же говорила тебе: уходи... - ее голос звучал надломленно, - ведь это тебе одному не под силу, их слишком много...
"I know."	- Да, я знаю, - слова его перемешивались с клокотанием.
The words were gagging sounds in his throat. For a moment she stood over his bed, a look of natural compassion on her face.	Она стояла над его койкой, и на мгновение выражение ее лица стало естественнее, в нем вдруг ожили боль и сочувствие.
It was all a pose, he thought, her coming in and being so official.	Все это поза, - подумал он, - ее официозность, ее выдержка.
She was afraid to be herself.	Все поза, начиная с того, как она вошла. Она просто боится быть самой собой.
I can understand that.	И это можно понять.
Ruth bent over him and her cool lips pressed on his.	Руфь склонилась над ним и прикоснулась холодными губами к его, сухим и горячим.
"You'll be with her soon," she murmured hastily. Then she straightened up, her lips pressed together tightly.	- Скоро ты будешь с нею, - торопливо шепнула она, выпрямилась, и губы ее словно плотно сомкнулись, возвращая на лицо маску отчуждения.
She buttoned the two top buttons of her blouse. A moment longer she looked down at him. Then her eyes glanced at his right hand.	Она поправила и застегнула блузку, снова взглянула на него и движением глаз указала на зажатый в его руке пакетик.
"Take them soon," she murmured, and turned away quickly.	- Прими это. Не откладывай, у тебя мало времени, - прошептала она и быстро отвернулась.
He heard her footsteps moving across the floor.	Он слушал, как удалялись ее шага.
Then the door was shutting and he heard the sound of it being locked.	Затем хлопнула дверь. Затем в замке повернулся ключ.
He closed his eyes and felt warm tears pushing out from beneath the lids.	Он закрыл глаза и почувствовал, как из-под опущенных век пробиваются горячие, сухие слезы.
Good-by, Ruth.	Прощай, Руфь.

Good-by, everything.	Прощайте, все и все.
Then, suddenly, he drew in a quick breath. Bracing himself, he pushed himself up to a sitting position.	Он набрал в легкие побольше воздуха и, помогая себе руками, попытался сесть.
He refused to let himself collapse at the burning pain that exploded in his chest.	В груди взорвалась боль, сталкивая его разум в бездонную пропасть коллапса, но он собрал все свои силы и удержался на краю.
Teeth grating together, he stood up on his feet.	Он заскрипел зубами и встал.
For a moment he almost fell, but, catching his balance, he stumbled across the floor on vibrating legs he could hardly feel.	Ноги не слушались, ходили ходуном, он едва не упал, но поймал равновесие и сделал шаг к окну... Еще один...
He fell against the window and looked out.	Вцепившись руками в оконную раму, он глядел вниз.
The street was filled with people.	Улица была полна народа.
They milled and stirred in the gray light of morning, the sound of their talking like the buzzing of a million insects.	Было раннее утро, еще не отступили ночные сумерки, и люди копошились внизу серой массой, издавая звук, похожий на гудение, словно скопище насекомых.
He looked out over the people, his left hand gripping the bars with bloodless fingers, his eyes fever- lit.	Вцепившись бескровными пальцами в решетку, он лихорадочно вглядывался в них, пытаясь разглядеть их лица.
Then someone saw him.	И вдруг кто-то заметил его.
For a moment there was an increased babbling of voices, a few startled cries.	Мгновенный ропот прокатился по толпе, раздалось несколько криков, и все стихло.
Then sudden silence, as though a heavy blanket had fallen over their heads.	Наступила тишина, словно толпу накрыли плотным одеялом.
They all stood looking up at him with their white faces.	Они стояли и все, как один, смотрели на него, обратив к нему свои бледные лица.
He stared back.	А он глядел на них.
And suddenly he thought, I'm the abnormal one now.	И вдруг он понял: это же я не в норме, а не они.
Normalcy was a majority concept, the standard of many and not the standard of just one man.	Норма - это понятие большинства. Стандарт. Это решает большинство, а не одиночка, кто бы он ни был.
Abruptly that realization joined with what he saw on their faces-awe, fear, shrinking horror-and he knew that they were afraid of him.	Это внезапное откровение соединилось в нем с тем, что он видел: их лица, искаженные страхом, ужасом, ненавистью, - и он ощутил, как они боятся его, как он ужасен. Он -чудовищный выродок.
To them he was some terrible scourge they had never seen, a scourge even worse than the disease they had come to live with.	Для них он куда опаснее той инфекции, жить с которой они уже приспособились.
He was an invisible specter who had left for evidence of his existence the bloodless bodies of their loved ones.	Он был монстром, которого до сих пор никто не мог поймать, никто не мог увидеть.

And he understood what they felt and did not hate them.	Доказательством его существования были лишь окровавленные трупы их близких и возлюбленных - он ощутил и понял, кем он был для них, и глядел на них без ненависти.
His right hand tightened on the tiny envelope of pills.	Он сжал в пальцах пакетик с пилюлями.
So long as the end did not come with violence, so long as it did not have to be a butchery before their eyes	Хватит жестокости. Хватит насилия. Пусть его смерть не станет еще одним кровавым спектаклем.
Robert Neville looked out over the new people of the earth.	Роберт Нэвилль глядел на новых людей, владевших этим новым миром, и знал, что ему нет среди них места.
He knew he did not belong to them; he knew that, like the vampires, he was anathema and black terror to be destroyed.	Он знал, что, как и вампиры, он стал анафемой, ночным кошмаром. Он нес людям ужас и страх, и его следовало уничтожить.
And, abruptly, the concept came, amusing to him even in his pain.	И все происходящее представилось ему повторением прошлого, только вывернутым наизнанку. Он вдруг увидел происходящее с той кристальной ясностью, которая все расставляет по своим местам, и ощущение понимания восхитило его, заставив на мгновение забыть о боли.
A coughing chuckle filled his throat.	Хриплый кашель вперемешку с кровью напомнил ему о действительности.
He turned and leaned against the wall while he swallowed the pills.	Он прислонился к стене и стал поспешно заглатывать пилюли, торопясь, пока сознание вновь не оставило его.
Full circle, he thought while the final lethargy crept into his limbs.	Круг замкнулся, - думал он, ощущая, как вечный сон вкрадывается в его тело.
Full circle.	- Круг замкнулся.
A new terror born in death, a new superstition entering the unassailable fortress of forever.	Гибель рождает террор. Террор рождает страх. И этот страх будет осенен новыми предрассудками... Так было, и так пребудет вовеки... и теперь...
I am legend.	Я - легенда.