Я — легенда - английский и русский параллельные тексты

Ричард Мэтсон. Я - легенда

PART I: January 1976	ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЯНВАРЬ 1976
Chapter One	1
ON THOSE CLOUDY DAYS, Robert Neville was never sure when sunset came, and sometimes they were in the streets before he could get back.	В пасмурную погоду Роберт Нэвилль никогда не мог угадать приближения темноты, и случалось, что они появлялись на улицах прежде, чем он успевал скрыться.
If he had been more analytical, he might have calculated the approximate time of their arrival; but he still used the lifetime habit of judging nightfall by the sky, and on cloudy days that method didn't work.	Задайся он такой целью, он, конечно, вычислил бы примерное время их появления. Но он привык отмечать приближение темноты по солнцу и не хотел отказываться от этой старой привычки даже в пасмурные дни, когда от нее было мало проку.
That was why he chose to stay near the house on those days.	В такие дни он старался держаться поближе к дому.
He walked around the house in the dull gray of afternoon, a cigarette dangling from the corner of his mouth, trailing threadlike smoke over his shoulder.	Он не торопясь закурил и, отправив сигарету в уголок рта, как обычно, обошел вокруг дома.
He checked each window to see if any of the boards had been loosened.	Надо было проверить все окна: не ослабли ли какие-нибудь доски.
After violent attacks, the planks were often split or partially pried off, and he had to replace them completely; a job he hated. Today only one plank was loose.	Часто после налетов доски бывали расщеплены и частично оторваны. Тогда их приходилось заменять. Он ненавидел это занятие.
Isn't that amazing? he thought.	На этот раз только одна, не странно ли, - подумал он.
In the back yard he checked the hothouse and the water tank.	Он вышел на двор, проверил теплицу и накопитель воды.
Sometimes the structure around the tank might be weakened or its rain catchers bent or broken off. Sometimes they would lob rocks over the high fence around the hothouse, and occasionally they would tear through the overhead net and he'd have to replace panes.	Иногда бывали повреждены крепления бака, иногда погнуты или отломаны дождеуловители.Они швыряли камни через изгородь, и, хотя изгородь была высокой, камни долетали до теплицы и, несмотря на натянутую над ней сетку, достигали цели. Приходилось ставить новые стекла.
Both the tank and the hothouse were undamaged today.	На этот раз и теплица и накопитель были в порядке.
He went to the house for a hammer and nails.	Он пошел в дом за молотком и гвоздями.
As he pushed open the front door, he looked at the distorted reflection of himself in the cracked mirror he'd fastened to the door a month ago.	У самой двери, как войти, висело, треснутое зеркало, которое он повесил всего с месяц тому назад. Он взглянул на свое кусочно-осколочное отражение.
In a few days, jagged pieces of the silver-backed glass would start to fall off.	Еще несколько дней - и эти посеребренные стекляшки начнут выпадать.
Let 'em fall, he thought.	И пусть падают, - подумал он.
It was the last damned mirror he'd put there; it wasn't worth it.	Это проклятое зеркало - последнее, которое он тут повесил. Все равно зря.

He'd put garlic there instead. Garlic always worked.	Лучше повесить чеснок - и то больше проку.
He passed slowly through the dim silence of the living room, turned left into the small hallway, and left again into his bedroom.	Он прошел через темную гостиную в небольшой холл и зашел в спальню.
Once the room had been warmly decorated, but that was in another time.	Когда-то эта комната была неплохо обставлена, но это было давно.
Now it was a room entirely functional, and since Neville's bed and bureau took up so little space, he had converted one side of the room into a shop.	Теперь здесь все было функционально, без излишеств. Поскольку кровать и письменный стол занимали немного места, полкомнаты он отвел под мастерскую.
A long bench covered almost an entire wall, on its hardwood top a heavy band saw; a wood lathe, an emery wheel, and a vise.	Вдоль почти что всей стены был поставлен массивный деревянный верстак, на котором базировались дисковая пила, рубанок, наждачный круг и тиски.
Above it, on the wall, were haphazard racks of the tools that Robert N?ville used.	На стеллаже над ним были развешаны инструменты.
He took a hammer from the bench and picked out a few nails from one of the disordered bins. Then he went back outside and nailed the plank fast to the shutter.	Он взял с полки молоток, несколько гвоздей из коробки, вышел и накрепко приколотил отошедшую доску.
The unused nails he threw into the rubble next door.	Оставшиеся гвозди швырнул возле двери.
For a while he stood on the front lawn looking up and down the silent length of Cimarron Street.	Стоя на лужайке перед домом, он некоторое время осматривал пустую в обе стороны улицу.
He was a tall man, thirty-six, born of English-German stock, his features undistinguished except for the long, determined mouth and the bright blue of his eyes, which moved now over the charred ruins of the houses on each side of his. He'd burned them down to prevent them from jumping on his roof from the adjacent ones.	Высокого роста, тридцати шести лет от роду, англо-германских кровей. Черты его лица нельзя было бы назвать приметными, если бы не резко очерченный волевой рот и яркая глубина голубых глаз. Он внимательно осмотрел пепелища прилегающих домов - которые спалил, чтобы предохраниться от нападения сверху: чтобы нельзя было прыгнуть с крыши на крышу.
After a few minutes he took a long, slow breath and went back into the house.	Эта рекогносцировка заняла несколько минут. Он медленно, глубоко вздохнул и направился к дому.
He tossed the hammer on the living-room couch, then lit another cigarette and had his midmorning drink.	Он швырнул молоток на кресло, снова закурил и налил себе традиционный дневной стопарик.
Later he forced himself into the kitchen to grind up the five-day accumulation of garbage in the sink.	В кухню идти не хотелось. Но, немного посидев, он пересилил себя: надо было разгрести кучу отходов, скопившуюся в раковине за последние пять дней.
He knew he should burn up the paper plates and utensils too, and dust the furniture and wash out the sinks and the bathtub and toilet, and change the sheets and pillowcase on his bed; but he didn't feel like it.	Да, он знал, что надо бы еще и сжечь использованные бумажные тарелки, другой хлам, протереть пыль, отмыть раковины и ванну, и туалет, сменить простыни и наволочку. Но это всегда тяготило его.
For he was a man and he was alone and these things had no importance to him.	Потому что он был мужчиной, и жил один, и все это его мало тревожило.

It was almost noon.	Близился полдень.
Robert Neville was in his hothouse collecting a basketful of garlic.	Наполняя небольшую корзинку, Роберт Нэвилль собирал в теплице чеснок.
In the beginning it had made him sick to smell garlic in such quantity his stomach had been in a state of constant turmoil.	Поначалу его воротило от чесночного запаха, да еще в таких количествах, и в животе постоянно творилась революция.
Now the smell was in his house and in his clothes, and sometimes he thought it was even in his flesh. He hardly noticed it at all.	Теперь этим запахом пропитался весь дом, вся одежда, а иногда казалось, что и плоть - тоже; он постепенно свыкся и перестал замечать его.
When he had enough bulbs, he went back to the house and dumped them on the drainboard of the sink.	Набрав достаточное количество головок, он вернулся в дом и вывалил чеснок на дно раковины.
As he flicked the wall switch, the light flickered, then flared into normal brilliance.	Щелкнул выключателем на стене, и лампочка, тускло помигав, постепенно дошла до нормального свечения.
A disgusted hiss passed his clenched teeth.	Он раздраженно чертыхнулся сквозь зубы.
The generator was at it again.	Опять генератор.
He'd have to get out that damned manual again and check the wiring.	Опять надо брать это чертово руководство, идти и проверять разводку.
And, if it were too much trouble to repair, he'd have to install a new generator.	А если поломки окажутся серьезнее, чем обычно, придется менять генератор.
Angrily he jerked a high- legged stool to the sink, got a knife, and sat down with an exhausted grunt.	Он зло придвинул к раковине высокую табуретку, взял нож, с тяжелым вздохом сел и принялся за работу.
First, be separated the bulbs into the small, sickle-shaped cloves.	Сначала он разделил головки на маленькие, похожие на розовые кожистые серпики, зубки.
Then he cut each pink, leathery clove in half, exposing the fleshy center buds.	Затем разрезал каждый из них пополам, обнажая мясистую сочную плоть с крепким ростком в середине.
The air thickened with the musky, pungent odor.	Воздух густел от острого мускусного запаха, пока не стало трудно дышать.
When it got too oppressive, he snapped on the air-conditioning unit and suction drew away the worst of it.	Он включил кондиционер, и - спасибо вентиляции - через несколько минут слегка полегчало.
Now he reached over and took an icepick from its wall rack. He punched holes in each clove half, then strung them all together with wire until he had about twenty-five necklaces.	Закончив с этим, он проделал в каждом полузубчике дырочку и нанизал их на проволоку; в результате получилось около двух дюжин низанок.
In the beginning he had hung these necklaces over the windows. But from a distance they'd thrown rocks until he'd been forced to cover the broken panes with plywood scraps.	Вначале он просто развешивал низанки над окнами, но они кидали камни издали, так что вскоре пришлось закрыть окна фанерой: стекла здесь служили не долго.

Finally one day he'd torn off the plywood and nailed up even rows of planks instead. It had made the house a gloomy sepulcher, but it was better than having rocks come flying into his rooms in a shower of splintered glass.	В конце концов и фанеру пришлось сменить: он заколотил окна плотными рядами досок, отчего в доме стало мрачно и темно, как в склепе, но это было все же лучше, нежели ждать, когда в комнату, разбрызгивая оконное стекло, влетит булыжник.
And, once he had installed the three air-conditioning units, it wasn't too bad.	А когда он смонтировал три кондиционера, получилось совсем недурно.
A man could get used to anything if he had to.	В конце концов, мужчина, если надо, может приспособиться к чему угодно.
When he was finished stringing the garlic cloves, he went outside and nailed them over the window boarding, taking down the old strings, which had lost most of their potent smell.	Закончив нанизывать чесночные зубки, он развесил низанки снаружи окон, на дощатой обшивке, заменив старые, которые уже в значительной степени выдохлись.
He had to go through this process twice a week.	Эта процедура была обязательной дважды в неделю.
Until he found something better, it was his first line of defense.	Пока ничего лучшего он не нашел, и это была первая линия обороны.
Defense? he often thought. For what?	Зачем мне все это? - иногда думал он...
All afternoon he made stakes.	Весь вечер он делал колышки.
He lathed them out of thick doweling, band-sawed into nine- inch lengths.	Он вытачивал их из толстой шпонки: резал дисковой пилой на восьмидюймовые отрезки и доводил на наждаке до остроты кинжала.
These be held against the whirling emery stone until they were as sharp as daggers It was tiresome, monotonous work, and it filled the air with hot-smelling wood dust that settled in his pores and got into his lungs and made him cough.	Это была тяжелая, монотонная работа, воздух наполнялся запахом горячей древесной пыли, которая забивалась в поры и проникала в легкие, вызывая кашель.
Yet he never seemed to get ahead.	Еще ни разу не удавалось запастись впрок.
No matter how many stakes he made, they were gone in no time at all.	Сколько бы колышков он ни изготовил - все они уходили практически мгновенно.
Doweling was getting harder to find, too.	Доставать шпонку становилось все труднее.
Eventually he'd have to lathe down rectangular lengths of wood.	В конце концов ему пришлось самому выстрагивать прямоугольные бруски.
Won't that be fun? he thought irritably.	Ну не смешно ли, - горько думал он.
It was all very depressing and it made him resolve to find a better method of disposal.	Все это угнетало его и постепенно привело к решению, что надо искать другой путь избавления.
But how could he find it when they never gave him a chance to slow down and think?	Но как искать, если нет времени приостановиться и подумать - они никогда не дадут такой возможности.

As he lathed, he listened to records over the loudspeaker he'd set up in the bedroom-Beethoven's Third, Seventh, and Ninth symphonies. He was glad he'd learned early in life, from his mother, to appreciate this kind of music. It helped to fill the terrible void of hours.	Работая, он слушал музыку, доносившуюся из установленного в спальне динамика: Третья, Седьмая, Девятая симфонии Бетховена - и радовался, что в детстве научился от матери ценить именно такую музыку: она помогала ему заполнять пугающую пустоту стремительно уходящего времени.
From four o'clock on, his gaze kept shifting to the clock on the wall. He worked in silence, lips pressed into a hard line, a cigarette in the corner of his mouth, his eyes staring at the bit as it gnawed away the wood and sent floury dust filtering down to the floor.	С четырех часов он постоянно оглядывался на стенные часы, продолжая работать молча, сжав губы, с сигаретой в уголке рта, цепко наблюдая за тем, как наждак вгрызается в дерево, рождая легкую древесную пыль, причудливыми узорами медленно оседающую на пол.
Four- fifteen.	Четыре пятнадцать.
Four-thirty.	Половина.
It was a quarter to five.	Без четверти пять.
In another hour they'd be at the house again, the filthy bastards.	Еще час - и все они будут здесь, как только стемнеет.
As soon as the light was gone.	Мерзкие ублюдки.
He stood before the giant freezer, selecting his supper.	Он стоял перед огромным холодильником и выбирал что-нибудь на ужин.
His jaded eyes moved over the stacks of meats down to the frozen vegetables, down to the breads and pastries, the fruits and ice cream.	Взгляд устало скользил по мясным упаковкам, мороженым овощам, булочкам и пирожкам, фруктам и брикетам мороженого.
He picked out two lamb chops, string beans, and a small box of orange sherbet. He picked the boxes from the freezer and pushed shut the door with his elbow, Next he moved over to the uneven stacks of cans piled to the ceiling.	Он выбрал две бараньи котлетки, стручковую фасоль и маленькую коробочку апельсинового шербета и, нагрузившись упаковками, локтем захлопнул дверцу.
He took down a can of tomato juice, then left the room that had once belonged to Kathy and now belonged to his stomach.	В комнате, когда-то принадлежавшей Кэтти, а теперь ублажавшей его желудок, до самого потолка громоздился неровный штабель консервов: здесь он прихватил банку томатного сока и отправился в кухню.
He moved slowly across the living room, looking at the mural that covered the back wall.	Фреска на стене гостиной изображала скалу, обрывающуюся в океан.
It showed a cliff edge, sheering off to green-blue ocean that surged and broke over black rocks.	Сине-зеленая вода под скалой пенилась, разбиваясь о черные камни.
Far up in the clear blue sky, white sea gulls floated on the wind, and over on the right a gnarled tree hung over the precipice, its dark branches etched against the sky.	В высоте безоблачного голубого неба скользили белые чайки, и кривое деревце распростерло над пропастью свои темные ветви.
Neville walked into the kitchen and dumped the groceries on the table, his eyes moving to the clock.	Нэвилль вывалил провиант на кухонный стол и взглянул на часы.
Twenty minutes to six.	Без двадцати шесть.
Soon now.	Теперь уже скоро.

He poured a little water into a small pan and clanked it down on a stove burner.	Он налил в кастрюльку немного воды и поставил на плиту.
Next he thawed out the chops and put them under the broiler.	Отбил котлетки и шлепнул на сковородку.
By this time the water was boiling and he dropped in the frozen string beans and covered them, thinking that it was probably the electric stove that was milking the generator.	Тем временем закипела вода, бросил туда фасоль и накрыл крышкой, размышляя, что, вероятно, как раз от электроплитки-то и скисает генератор.
At the table he sliced himself two pieces of bread and poured himself a glass of tomato juice. He sat down and looked at the red second hand as it swept slowly around the clock face.	Отрезал пару ломтиков хлеба, налил стакан томатного сока и сел, наблюдая за секундной стрелкой, медленно бегущей по циферблату.
The bastards ought to be here soon.	- Эти-ублюдки скоро будут.
After he'd finished his tomato juice, he walked to the front door and went out onto the porch. He stepped off onto the lawn and walked down to the sidewalk.	Выпив томатный сок, он вышел на крыльцо, спустился на лужайку и дошел до дороги.
The sky was darkening and it was getting chilly. He looked up and down Cimarron Street, the cool breeze ruffling his blond hair.	Небо постепенно темнело, и на землю спускалась ночная прохлада.
That's what was wrong with these cloudy days; you never knew when they were coming.	Вот что плохо в пасмурной погоде: никак не угадать, когда они появятся.
Oh, well, at least they were better than those damned dust storms.	О, конечно, эта погода все же лучше пыльной бури, черт бы ее побрал.
With a shrug, he moved back across the lawn and into the house, locking and bolting the door behind him, sliding the thick bar into place. Then he went back into the kitchen, turned his chops, and switched off the heat under the string beans.	Поежившись, он пересек лужайку и скрылся в доме, запер за собой дверь, задвинул тяжелый засов, прошел на кухню, перевернул котлетки и снял с огня фасоль.
He was putting the food on his plate when he stopped and his eyes moved quickly to the clock. Six-twenty-five today.	Уже накладывая себе в тарелку, он остановился и взглянул на часы, чтобы заметить время: шесть двадцать пять.
Ben Cortman was shouting.	Кричал Бен Кортман.
"Come out, Neville!"	- Выходи, Нэвилль!..
Robert Neville sat down with a sigh and began to eat.	Роберт Нэвилль со вздохом сел, придвинул стул и принялся за еду.
He sat in the living room, trying to read.	Устроившись в гостиной, он попытался читать.
He'd made himself a whisky and soda at his small bar and he held the cold glass as he read a physiology text.	Приготовив в своем маленьком баре виски с содовой, он уселся с холодным стаканом в одной руке и психологическим тестом в другой.
From the speaker over the hallway door, the music of Schonberg was playing loudly.	Через открытую дверь холла комнату заполняла музыка Шенберга.
Not loudly enough, though.	Громкость, однако, была недостаточной, их все равно было слышно.

He still heard them outside, their murmuring and their walkings about and their cries, their snarling and fighting among themselves.	Там, снаружи, они переговаривались, расхаживали вокруг дома, о чем-то спорили, шумели, дрались.
Once in a while a rock or brick thudded off the house. Sometimes a dog barked.	Время от времени в стену дома ударял камень или обломок кирпича, изредка лаяли собаки.
And they were all there for the same thing.	И все они там, снаружи, хотели одного и того же.
Robert Neville closed his eyes a moment and held his lips in a tight line.	Роберт Нэвилль на мгновение закрыл глаза и стиснул зубы.
Then he opened his eyes and lit another cigarette, letting the smoke go deep into his lungs.	Открыв глаза, он закурил новую сигарету и глубоко затянулся, ощущая, как дым заполняет его легкие.
He wished he'd had time to soundproof the house.	Пожалуй, надо выкроить время и сделать звукоизоляцию.
It wouldn't be so bad if it weren't that he had to listen to them.	Да, это было бы неплохо, если бы не одно "но": надо было слышать, что там происходит.
Even after five months, it got on his nerves.	Однако даже сейчас, после пяти месяцев, нервы все-таки не выдерживали.
He never looked at them any more.	Давно уже он не смотрел на них.
In the beginning he'd made a peephole in the front window and watched them.	Вначале он специально прорубил во входной двери глазок и наблюдал за ними.
But then the women had seen him and had started striking vile postures in order to entice him out of the house.	Но потом женщины снаружи заметили это и стали принимать такие мерзкие позы в надежде выманить его...
He didn't want to look at that.	Но все их попытки были бесплодны. Глазеть на них не было никакого желания.
He put down his book and stared bleakly at the rug, hearing Verkl?rte Nacht play over the loud-speaker.	Отложив книгу и тупо уставившись в пол, он пытался сконцентрироваться на музыке, доносившейся из громкоговорителя. Verklarte nacht.
He knew he could put plugs in his ears to shut off the sound of them, but that would shut off the music too, and he didn't want to feel that they were forcing him into a shell. He closed his eyes again.	Если заткнуть уши затычками, их не будет слышно, но тогда не будет слышно и музыки, -нет, пусть они и не надеются загнать меня внутрь собственного панциря, - подумал он и снова закрыл глаза.
It was the women who made it so difficult, be thought, the women posing like lewd puppets in the night on the possibility that he'd see them and decide to come out.	Что труднее всего переносить - так это женщин, -подумал он. - Эти женщины, выставляющие себя напоказ, словно похотливые куклы, в надежде, что он увидит их, позирующих в ночном свете, и выйдет...
A shudder. ran through him.	Дрожь пробежала по его телу.
Every night it was the same.	Каждую ночь одно и то же.
He'd be reading and listening to music.	Раскрытая книга. Музыка.
Then he'd start to think about soundproofing the house, then he'd think about the women.	Затем он начинал думать о звукоизоляции и, наконец, об этих женщинах.

Deep in his body, the knotting heat began again, and be pressed his lips together until they were white.	В глубине его тела разгорался пульсирующий пожар, губы сжались до немоты, до белизны.
He knew the feeling well and it enraged him that he couldn't combat it.	Это чувство давно было знакомо ему, и самое ужасное, что оно было непреодолимо.
It grew and grew until he couldn't sit still any more. Then he'd get up and pace the floor, fists bloodless at his sides. Maybe he'd set up the movie projector or eat something or have too much to drink or turn the music up so loud it hurt his ears.	Оно нарастало и нарастало до тех пор, когда он наконец вскакивал, не в состоянии больше усидеть на месте, и начинал мерить шагами комнату, сжав кулаки до боли в суставах.
He had to do something when it got really bad.	Когда его состояние ухудшалось, переходя известную ему границу, необходимо было что-то делать.
He felt the muscles of his abdomen closing in like frightening coils.	Или зарядить кинопроектор, или заняться едой, или напиться как следует, или довести уровень звука в динамиках до болевого порога.
He picked up the book and tried to read, his lips forming each word slowly and painfully.	Снова раскрыв книгу, он попытался читать, медленно и болезненно проговаривая слова, но сознание его не включалось.
But in a moment the book was on his lap again.	Мышцы живота напряглись и затвердели как стальные канаты, тело не подчинялось рассудку. Через мгновение книга снова оказалась у него на коленях, закрытой.
He looked at the bookcase across from him.	Взгляд его застыл на книжных стеллажах, заполнявших угол комнаты.
All the knowledge in those books couldn't put out the fires in him; all the words of centuries couldn't end the wordless, mindless craving of his flesh.	Вся мудрость этих томов не могла теперь погасить огонь, разгоравшийся внутри него. Никакая мудрость веков не могла укротить немое безумие его плоти.
The realization made him sick.	Признать это - означало сдаться.
It was an insult to a man.	Это было не в его правилах.
All right, it was a natural drive, but there was no outlet for it any more.	Да, все шло своим чередом. Да, природа знает свои пути. Но они лишили его выхода.
They'd forced celibacy on him; he'd have to live with it.	Они обрекли его на пожизненный целибат. Но жизнь продолжалась.
You have a mind, don't you? he asked himself.	Разум! Есть у тебя разум? - спрашивал он себя.
Well, use it?	- Так найди же выход!
He reached over and turned the music still louder; then forced himself to read a whole page without pause.	Увеличив еще немного громкость в динамиках, он вернулся и заставил себя прочесть целую страницу не останавливаясь.
He read about blood cells being forced through membranes, about pale lymph carrying the wastes through tubes blocked by lymph nodes, about lymphocytes and phago cytic cells.	Он читал о кровяных тельцах, их движении через мембраны, о том, как лимфа переносит шлаки, как она течет по лимфатическим сосудам, заканчивающимся лимфатическими узлами, о лимфоцитах и фагоцитах.

"-to empty, in the left shoulder region, near the thorax, into a large vein of the blood circulating system."	"...оттекает в вены: в венозный угол справа и слева, образованный слиянием внутренней яремной и подключичной вен, или в одну из этих вен у места соединения их друг с другом".
The book shut with a thud.	Книга с шумом захлопнулась.
Why didn't they leave him alone?	Почему они не оставят его в покое?
Did they think they could all have him? Were they so stupid they thought that? Why did they keep coming every night?	Неужели они так глупы, что думают, будто его хватит на них на всех?
After five months, you'd think they'd give up and try elsewhere.	Они приходят каждую ночь в течение вот уже пяти месяцев. Почему бы им не оставить его в покое и не попытать счастья где-нибудь в другом месте?
He went over to the bar and made himself another drink. As he turned back to his chair he heard stones rattling down across the roof and landing with thuds in the shrubbery beside the house.	Приготовив себе в баре еще один стакан, он вернулся на место и прислушался к стуку камней, ударяющих по крыше и скатывающихся затем в кустарник у стен дома.
Above the noises, he heard Ben Cortman shout as he always shouted.	Перекрывая эти звуки, снова раздался неизменный вопль Бена Кортмана.
"Come out, Neville!"	- Выходи, Нэвилль!
Someday I'll get that bastard, he thought as he took a big swallow of the bitter drink.	Когда-нибудь я доберусь до тебя, ублюдка, -подумал он, как следует отхлебнув своего горького зелья.
Someday I'll knock a stake right through his goddamn chest.	- Когда-нибудь я вгоню тебе кол в твою проклятую грудь.
I'll make one a foot long for him, a special one with ribbons on it, the bastard.	Я сделаю один специально для тебя, ублюдка, на фут длиннее и с зазубринами.
Tomorrow.	Завтра.
Tomorrow he'd soundproof the house.	Завтра надо сделать звукоизоляцию.
His fingers drew into white-knuckled fists.	Руки его снова сжались в кулаки, костяшки побелели.
He couldn't stand thinking about those women.	Но как перестать думать об этих женщинах?
If he didn't hear them, maybe he wouldn't think about them.	Если б только не слышать их криков - может быть, тогда, удастся и не думать.
Tomorrow.	Завтра.
Tomorrow.	Завтра.
The music ended and he took a stack of records off the turntable and slid them back into their cardboard envelopes.	Проигрыватель умолк.
Now he could hear them even more clearly outside. He reached for the first new record he could get and put it on the turntable and twisted the volume up to its highest point.	Нэвилль распихал пачку пластинок по картонным конвертам и, стремясь заглушить шквал звуков, обрушившийся на него с улицы, поставил первую попавшуюся пластинку и крутанул громкость на максимум.

"The Year of the Plague," by Roger Leie, filled his ears.	Из динамиков на него обрушился "Год Чумы" Роджера Лея.
Violins scraped and whined, tympani thudded like the beats of a dying heart, flutes played weird, atonal melodies.	Струнные визжали и выли. Барабаны пульсировали, словно агонизирующие сердца. Флейты рождали невообразимые, иррациональные комбинации звуков, не складывающихся в единую мелодию...
With a stiffening of rage, he wrenched up the record and snapped it over his right knee.	В порыве ярости он сорвал пластинку с диска проигрывателя и одним ударом об колено превратил ее в осколки.
He'd meant to break it long ago.	Давно уже он собирался сделать это.
He walked on rigid legs to the kitche n and flung the pieces into the trash box. Then he stood in the dark kitchen, eyes tightly shut, teeth clenched, hands damped over his ears.	Тяжело ступая, он дошел до кухни, не зажигая света швырнул осколки в мусорное ведро, выпрямился и застыл в темноте, закрыв глаза, зажав руками уши, стиснув зубы.
Leave me alone, leave me alone, leave me alone!	Оставьте меня в покое! Оставьте меня в покое! Оставьте меня в покое!
No use, you couldn't beat them at night.	Конечно, ночью их не одолеть.
No use trying; it was their special time.	Бесполезно даже пытаться: это их, их время.
He was acting very stupidly, trying to beat them.	Это глупо - пытаться одолеть их ночью.
Should he watch a movie?	Смотреть кино?
No, he didn't feel like setting up the projector.	Нет, у него не было желания возиться с проектором.
He'd go to bed and put the plugs in his ears.	Надо заткнуть уши и идти спать.
It was what he ended up doing every night, anyway.	Впрочем, как и всегда. Каждую ночь его борьба заканчивалась этим.
Quickly, trying not to think at all; he went to the bedroom and undressed. He put on pajama bottoms and went into the bathroom.	Торопливо, стараясь ни о чем не думать, он перешел в спальню, разделся, надел кальсоны и отправился в ванную.
He never wore pajama tops; it was a habit he'd acquired in Panama during the war.	Эта привычка - спать только в кальсонах -сохранилась у него со времен войны в Панаме.
As he washed, he looked into the mirror at his broad chest, at the dark hair swirling around the nipples and down the center line of his chest.	Умываясь, он взглянул в зеркало. Широкая грудь, завитки темной шерсти у сосков, дорожка шерсти, спускающаяся посреди живота, и татуировка в виде нательного креста.
He looked at the ornate cross he'd had tattooed on his chest one night in Panama when he'd been drunk.	Этот крест был вытатуирован в Панаме, после одной из ночных пьянок.
What a fool I was in those days! he thought.	Боже, каким я тогда был дураком! - подумал он.
Well, maybe that cross had saved his life.	- Хотя, кто знает, быть может, именно этот крест и спас меня.
He brushed his teeth carefully and used dental- floss.	Тщательно вычистив зубы, он прочистил промежутки шелковинкой.
He tried to take good care of his teeth because he was his own dentist now.	Будучи теперь сам себе врачом, он бережно заботился о своих зубах.

Some things could go to pot, but not his health, he thought.	Кое-что можно послать к чертям, - думал он, - но только не здоровье.
Then why don't you stop pouring alcohol into yourself? he thought.	Но почему же ты не прекратишь заливать себя алкоголем?
Why don't you shut the hell up? he thought.	Почему не остановишь это бесово наважденье? -думал он.
Now be went through the house, turning out lights. For a few minutes he looked at the mural and tried to believe it was really the ocean.	Пройдясь по дому и выключив свет, он несколько минут постоял перед фреской, пытаясь поверить в то, что перед ним -настоящий океан.
But how could he believe it with all the bumpings and the scrapings, the howlings and snarlings and cries in the night?	Но безуспешно. Доносившиеся с улицы удары, стук и скрежет, вопли, крики и завывания, раздирающие ночную тьму, никак не вписывались в эту картину.
He turned off the living- room lamp and went into the bedroom.	Погасив свет в гостиной, он перешел в спальню.
He made a sound of disgust when he saw that sawdust covered the bed. He brushed it off with snapping hand strokes, thinking that he'd better build a partition between the shop and the sleeping portion of the room.	На кровати тонкой сыпью лежали древесные опилки - он, раздраженно ворча, похлопал по покрывалу рукой, стряхивая их. Надо бы поставить переборку, отгородить спальный угол от мастерской, - подумал он.
Better do this and better do that, he thought morosely. There were so many damned things to do, he'd never get to the real problem.	- Надо бы то, да надо бы это, - устало размышлял он, - этих проклятых мелочей столько, что до настоящего дела ему никогда не добраться.
He jammed in his earplugs and a great silence engulfed him. He turned off the light and crawled in between the sheets. He looked at the radium- faced clock and saw that it was only a few minutes past ten.	На часах было едва только начало одиннадцатого, когда, забив поглубже в уши затычки и погрузившись в безмолвие, он выключил свет и, наслаждаясь тишиной, забрался под простыню.
Just as well, he thought. This way I'll get an early start.	Что ж, неплохо, - подумал он, - похоже, завтра будет ранний подъем.
He lay there on the bed and took deep breaths of the darkness, hoping for sleep.	Лежа в кровати и мерно, глубоко дыша, он мечтал о сне.
But the silence didn't really help.	Но тишина не помогала.
He could still see them out there, the white- faced men prowling around his house, looking ceaselessly for a way to get in at him.	Они все равно стояли перед его глазами - люди с блеклыми лицами, непрестанно слоняющиеся вокруг дома и отыскивающие лазейку, чтобы добраться до него.
Some of them, probably, crouching on their haunches like dogs, eyes glittering at the house, teeth slowly grating together, back and forth, back and forth.	Он видел их, ходящих или, быть может, сидящих, как псы на задних лапах, с горящим взглядом, обращенным к дому, алчно скрежещущих зубами...
And the women ...	А женщины...
Did he have to start thinking about them again?	Что, опять о них?..
He tossed over on his stomach with a curse and pressed his face into the hot pillow.	Выругавшись, он перевернулся на живот, вжался лицом в горячую подушку и замер, тяжело дыша, стараясь расслабиться.

He lay there, breathing heavily, body writhing slightly on the sheet. Let the morning come.	Господи, дай мне дожить до утра, - в его сознании вновь и вновь рождались слова, приходившие каждую ночь, - Господи, ниспошли мне утро!
His mind spoke the words it spoke every night, Dear God, let the morning come.	Вскрикивая во сне, он мял и комкал простыню, хватая ее как безумный, не находя себе покоя...
He dreamed about Virginia and he cried out in his sleep and his fingers gripped the sheets like frenzied talons.	Ему снилась Вирджиния.
Chapter Two	2
THE ALARM WENT OFF at five-thirty and Robert Neville reached out a numbed arm in the morning gloom and pushed in the stop.	Просыпался он всегда одинаково.
He reached for his cigarettes and lit one, then sat up.	Выпростав из-под простыни занемевшую руку, он достал со столика сигареты, закурил и лишь затем сел.
After a few moments he got up and walked into the dark living room and opened the peephole door.	Вынув из ушей затычки, прислушался. Встал, пересек гостиную и приоткрыл дверцу глазка.
Outside, on the lawn, the dark figures stood like silent soldiers on duty.	Снаружи, на лужайке, словно почетный караул, безмолвно застыли темные фигуры.
As he watched, some of them started moving away, and he heard them muttering discontentedly among themselves.	Медленно, словно нехотя, они покидали свои посты и понемногу удалялись. Нэвилль слышал их недовольное бормотание.
Another night was ended.	Вот и еще одна ночь прошла...
He went back to the bedroom, switched on the light, and dressed.	Вернувшись в спальню, он включил свет и оделся.
As he was pulling on his shirt, he heard Ben Cortman cry out,	Натягивая рубашку, он еще раз услышал крик Бена Кортмана:
"Come out, Neville!"	- Выходи, Нэвилль!
And that was all.	Вот и все.
After that, they all went away weaker, he knew, than when they had come.	После этого они расходились. Истощенные, ослабленные, утратившие свой пыл.
Unless they had attacked one of their own. They did that often.	Если, конечно, они не набрасывались на кого-нибудь из своих, что бывало довольно часто.
There was no union among them. Their need was their only motivation.	Средь них не наблюдалось никакого единства, и исключительно их собственные побуждения были для них причиной.
After dressing, Neville sat down on his bed with a grunt and penciled his list for the day: Lathe at Sears	Одевшись, Нэвилль присел на край постели и, промычав себе под нос, составил список дел на день: Сайэрс: токар.
Water	Вода.
Check generator	Провер. генератор.
Doweling (?)	Шпонка (?)

Usual	Как обычно.
Breakfast was hasty: a glass of orange juice, a slice of toast, and two cups of coffee. He finished it quickly, wishing he had the patience to eat slowly.	Завтрак на скорую руку: стакан апельсинового сока, ломтик обжаренного хлебца, две чашки кофе, - с ними было покончено без промедлений. Он лишь мечтал научиться терпению есть медленно.
After breakfast he threw the paper plate and cup into the trash box and brushed his teeth.	Швырнув после завтрака бумажный стаканчик и тарелку в мусорную корзину, он почистил зубы.
At least I have one good habit, he consoled himself.	Есть хоть одна хорошая привычка, - отметил он про себя.
The first thing he did when he went outside was look at the sky.	Выйдя на улицу, он первым делом взглянул на небо.
It was clear, virtually cloudless.	Оно было чистым, практически безоблачным.
He could go, out today. Good.	Сегодня можно прошвырнуться, - подумал он, -это хорошо.
As he crossed the porch, his shoe kicked some pieces of the mirror.	На крыльце у него под ногами звякнули осколки зеркала.
Well, the damn thing broke just as I thought it would, he thought.	Что же, эта хреновина рассыпалась, как и было обещано.
He'd clean it up later.	Надо будет подмести.
One of the bodies was sprawled on the sidewalk; the other one was half concealed in the shrubbery.	Одно тело неуклюже раскинулось поперек дорожки, второе наполовину завалилось в кустарник.
They were both women.	Оба трупа были женскими.
They were almost always women.	Почти всегда это были женщины.
He unlocked the garage door and backed his Willys station wagon into the early- morning crispness.	Отперев гараж, он выкатил свой "виллис": длинный открытый джип армейского образца со снятыми задними сиденьями. Бодрящая утренняя прохлада приятно освежала.
Then he got out and pulled down the back gate. He put on heavy gloves and walked over to the woman on the sidewalk.	Он распахнул ворота, вернулся, надел плотные тяжелые рукавицы и направился к женским телам на дорожке.
There was certainly nothing attractive about them in the daylight, he thought, as he dragged them across the lawn and threw them up on the canvas tarpaulin.	Непривлекательное зрелище при дневном свете, -подумал он и поволок их через лужайку к машине, где был приготовлен брезент.
There wasn't a drop left in them; both women were the color of fish out of water.	Обе женщины были цвета вымоченной рыбы: все было выпито до капли.
He raised the gate and fastened it. He went around the lawn then, picking up stones and bricks and putting them into a cloth sack.	Открыв тыльную дверцу, он погрузил тела в "виллис" и прошелся по лужайке, собирая в мешок кирпичи и камни.
He put the sack in the station wagon and then took off his gloves. He went inside the house, washed his hands, and made lunch: two sandwiches, a few cookies, and a thermos of hot coffee.	Погрузив мешок в машину, снял рукавицы, прошел в дом, тщательно вымыл руки и приготовил ленч: два сэндвича, несколько пирожков и термос с горячим кофе.

When that was done, he went into the bedroom and got his bag of stakes. He slung this across his back and buckled on the holster that held his mallet.	Когда все было готово, он захватил в спальне мешок колышков и, как колчан забросив его за спину, пристегнул к кобуре, в которой у него находилась киянка.
Then he went out of the house, locking the front door behind him.	Запер за собой дверь и направился к машине.
He wouldn't bother searching for Ben Cortman that morning; there were too many other things to do.	Искать Бена Кортмана сегодня не стоит: есть много других забот.
For a second, he thought about the soundproofing job he'd resolved to do on the house.	Вдруг вспомнилась вчерашняя мысль о звукоизоляции.
Well, the hell with it, he thought.	Ладно, черт с ней, - подумал он, - завтра.
I'll do it tomorrow or some cloudy day.	Или когда погода испортится.
He got into the station wagon and checked his list.	Он сел за руль и сверился со своим планом.
"Lathe at Sears"; that was first.	Там первым пунктом стояло: "Сайэрс: токар".
After he dumped the bodies, of course.	После того, как скинет трупы, разумеется.
He started the car and backed quickly into the street and headed for Compton Boulevard.	Он завел мотор, вырулил задним ходом на Симаррон-стрит и взял курс на Комптон-бульвар.
There he turned right and headed east.	Там он свернул направо и направился на восток.
On both sides of him the houses stood silent, and against the curbs cars were parked, empty and dead.	Дома по обе стороны были безмолвны, и припаркованные у подъездов машины пусты и безжизненны.
Robert Neville's eyes shifted down for a moment to the fuel gauge.	Роберт Нэвилль бросил взгляд на счетчик горючего.
There was still a half tank, but he might as well stop on Western Avenue and fill it. There was no point in using any of the gasoline stored in the garage until be had to.	Было еще полбака, но, видимо, имело смысл тормознуть на Вестерн-авеню и залить бензина под пробку: подзаправляться запасенным в гараже без особой на то надобности было бы неразумно.
He pulled into the silent station and braked. He got a barrel of gasoline and siphoned it into his tank until the pale amber fluid came gushing out of the tank opening and ran down onto the cement.	На пустующей станции он заглушил мотор, выкатил бочку бензина, подсосал через шланг и ждал до тех пор, пока светлая текучая жидкость не хлынула через горловину на бетонное покрытие.
He checked the oil, water, battery water, and tires. Everything was in good condition.	Масло, вода, жидкость в аккумуляторе, проводка -все было в порядке.
It usually was, because he took special care of the car.	Почти всегда это было так, поскольку машина была особым предметом его внимания.
If it ever broke down so that he couldn't get back to the house by sunset...	Случись так, что она сломается далеко от дома, и он не сможет вернуться до наступления сумерек".
Well, there was no point in even worrying about that.	Впрочем, о том, что тогда случится, можно было даже и не размышлять.
If it ever happened, that was the end.	Несомненно одно: это был бы конец.

Now he continued up Compton Boulevard past the tall oil derricks, through Compton, through all the silent streets.	Улицы, пересекающие Комптон-бульвар, были пустынны. Роберт Нэвилль миновал Комптон, затем буровые вышки.
There was no one to be seen anywhere.	Никого.
But Robert Neville knew where they were.	Нэвилль знал, где их надо искать.
The fire was always burning. As the car drew closer, he pulled on his gloves and gas mask and watched through the eyepieces the sooty pall of smoke hovering above the earth.	Подъезжая туда, где горело пламя, - вечный огонь, с горькой усмешкой подумал он, - он натянул противогаз, надел рукавицы и сквозь запотевшие стеклышки вгляделся в плотную завесу дыма, клубами возносящегося над землей.
The entire field had been excavated into one gigantic pit, that was in June 1975.	Здесь когда-то было огромное поле, целиком превращенное затем в угольный раскоп. Это было в июне 1975-го.
Neville parked the car and jumped out, anxious to get the job over with quickly.	Нэвилль остановил машину и выскочил, торопясь поскорее справиться со своей невеселой работой.
Throwing the catch and jerking. down the rear gate, he pulled out one of the bodies and dragged it to the edge of the pit.	Сноровистыми быстрыми рывками он выволок через тыльную дверцу машины первое тело и подтащил его к краю.
There he stood it on its feet and shoved.	Там он поставил тело на ноги и сильно толкнул.
The body bumped and rolled down the steep incline until it settled on the great pile of smoldering ashes at the bottom.	Подскакивая на неровной наклонной плоскости карьера, тело покатилось вниз, пока не остановилось на дне, поверх огромной кучи тлеющих останков.
Robert Neville drew in harsh breaths as he hurried back to the station wagon.	Тяжело хватая ртом воздух, Роберт Нэвилль поспешил обратно к "виллису".
He always felt as though he were strangling when he was here, even though he had the gas mask on.	Несмотря на противогаз, он здесь всегда чувствовал, что задыхается.
Now he dragged the second body to the brink of the pit and pushed it over. Then, after tossing the sack, of rocks down, he hurried back to the car and sped away.	Подтащив к краю шахты второе тело, он спихнул и его, швырнул вслед мешок с камнями и, добежав до машины, едва коснувшись сиденья, выжал полный газ.
After he'd driven a half mile, he skinned off the mask and gloves and tossed them into the back. His mouth opened and he drew in deep lungfuls of fresh air.	Отъехав примерно полмили, он сбросил рукавицы, швырнув их назад через сиденье, стянул противогаз и отправил его следом и сделал глубокий вдох, наполняя легкие свежим воздухом.
He took the flask from the glove compartment and took a long drink of burning whisky.	Достав из бардачка фляжку, он как следует приложился к ней, медленно смакуя крепкое, обжигающее виски.
Then he lit a cigarette and inhaled deeply.	Затем - сигарета. Закурил, крепко затянулся.
Sometimes he had to go to the burning pit every day for weeks at a time, and it always made him sick.	Время от времени наступали периоды, когда ему приходилось ежедневно ездить на шахту в течение нескольких недель, и всякий раз ему становилось дурно.
Somewhere down there was Kathy.	Где-то там, внизу, лежала и Кэтти.

On the way to Inglewood he stopped at a market to get some bottled water.	По дороге в Инглвуд он остановился разжиться водой в бутылях.
As he entered the silent store, the smell of rotted food filled his nostrils.	В магазине было тихо и пустынно, в ноздри бил запах гниющей пищи.
Quickly he pushed a metal wagon up and down the silent, dust-thick aisles, the heavy smell of decay setting his teeth on edge, making him breathe through his mouth.	Торопливо толкая металлическую тележку по запыленным проходам, он шел, с трудом вдыхая густой от смрада воздух, словно процеживая его через зубы.
He found the water bottles in back, and also found a door opening on a flight of stairs.	Бутыли с водой нашлись в подсобке, где за приоткрытой дверью виднелся лестничный пролет, уводящий вверх.
After putting all the bottles into the wagon, he went up the stairs.	Сгрузив все бутыли на тележку, он поднялся по лестнице.
The owner of the market might be up there; he might as well get started.	Там мог оказаться хозяин лавки, с него можно было и начать.
There were two of them.	Их оказалось двое.
In the living room, lying on a couch, was a woman about thirty years old, wearing a red housecoat.	В гостиной на диване лежала женщина лет тридцати в красном домашнем халате.
Her chest rose and fell slowly as she lay there, eyes closed, her hands clasped over her stomach.	Грудь ее мерно вздымалась и опускалась, глаза были закрыты, руки сцеплены на животе.
Robert Neville's hands fumbled on the stake and mallet.	Колышек - в одной руке, киянка - в другой вдруг стали чудовищно неудобными, руки -словно чужими.
It was always hard, when they were alive; especially with women.	Это всегда было тяжело, когда они были живы, а особенно - женщины.
He could feel that senseless demand returning again, tightening his muscles. He forced it down.	Он вдруг почувствовал, что то бредовое состояние, желание, вновь оживает в глубине его тела, стремясь овладеть им. Его мускулы окаменели; он пытался заглушить, подавить растекавшееся по телу безумие.
It was insane, there was no rational argument for it.	Оно не имело права на существование.
She made no sound except for a sudden, hoarse intake of breath.	Она не издала ни звука, лишь оборвавшееся дыхание захлебнулось тихим внезапным хрипом на вдохе.
As he walked into the bedroom, he could hear a sound like the sound of water running.	Нэвилль перешел в спальню. Доносившийся из гостиной звук - словно струйка воды из-под крана - преследовал его, настойчиво проникая в сознание.
Well, what else can I do? he asked himself, for he still had to convince himself he was doing the right thing.	Но что я еще могу сделать? - вопрошал он, в который раз пытаясь убедить себя, что поступает единственно верным образом.
He stood in the bedroom doorway, staring at the small bed by the window, his throat moving, breath shuddering in his chest. Then, driven on, he walked to the side of the bed and looked down at her.	Стоя в дверях спальни, он уставился на маленькую кроватку у окна, кадык его задвигался, дыхание оборвалось, застряв в гортани, и, влекомый непослушными ногами, он подошел к кроватке и взглянул на нее.

Why do they all look like Kathy to me? he thought, drawing out the second stake with shaking hands.	Но почему же они все так похожи на Кэтти? -подумал он, трясущимися руками вытаскивая из колчана колышек.
Driving slowly to Sears, he tried to forget by wondering why it was that only wooden stakes should work.	Подъезжая к Сайэрсу, он решил переключиться и, слегка сбавив скорость, размышлял о том, почему - деревянные колышки, и только они.
He frowned as he drove along the empty boulevard, the only sound the muted growling of the motor in his car.	Ничто не нарушало ход его мыслей - не считая мерного шума мотора, вокруг царила тишина. Нэвилль неодобрительно нахмурился.
It seemed fantastic that it had taken him five months to start wondering about it.	Казалось совершенно неправдоподобным, что этот вопрос пришел ему в голову лишь пять месяцев спустя.
Which brought another question to mind. How was it that he always managed to hit the heart?	Но тогда логично было бы задать и следующий вопрос: как же ему удавалось попадать в сердце?
It had to be the heart; Dr. Busch had said so.	Так писал доктор Буш. "Непременно следует поразить сердце".
Yet he, Neville, had no anatomical knowledge.	Однако Нэвилль абсолютно не знал анатомии.
His brow furrowed. It irritated him that he should have gone through this hideous process so long without stopping once to question it.	Морщина избороздила лоб Нэвилля, и под ложечкой засосало от осознания того, что он не понимает, что же и зачем он все-таки делает, ежедневно преодолевая себя, подталкивая себя навстречу этому кошмару. Заниматься этим столько времени - и ни разу не спросить себя.
He shook, his head. No, I should think it over carefully, he thought, I should collect all the questions before I try to answer them.	Встряхнув головой, он подумал: нет, все это не так-то просто раскрутить; надо тщательно, кропотливо - скопить все вопросы, требующие ответа, а затем докопаться до истины.
Things should be done the right way, the scientific way.	Все должно быть по науке. Всему свой резон.
Yeah, yeah, yeah, he thought, shades of old Fritz.	О, это вы, узнаю вас, - подумал он, - тени старого Фрица.
That had been his father's name.	Так звали его отца.
Neville had loathed his father and fought the acquisition of his father's logic and mechanical facility every inch of the way.	Нэвилль сопротивлялся, пытаясь одолеть унаследованную от отца склонность к четкой логике событий и повсеместной механистической ясности.
His father had died denying the vampire violently to the last.	Его отец так и умер, отрицая вампиров как факт до последней своей минуты.
At Sears he got the lathe, loaded it into the station wagon, then searched the store.	В Сайэрсе он взял токарный станок, погрузил его в "виллис" и затем обыскал магазин.
There were five of them in the basement, hiding in various shadowed places.	В цокольном этаже он отыскал пятерых, спрятавшихся в разных укромных закутках.

One of them Neville found inside a display freezer. When he saw the man lying there in this enamel coffin, he had to laugh; it seemed such a funny place to hide.	Одного обнаружил в продуктовом холодильнике, заменяющем прилавок, и невольно рассмеялся, так забавно было выбрано это укрытие, так прекрасен этот эмалированный гроб.
Later, he thought of what a humorless world it was when he could find amusement in such a thing.	Позднее, задумавшись, что же он нашел здесь смешного, он с огорчением рассудил, что в искаженном мире искажается все - в том числе и юмор.
About two o'clock he parked and ate his lunch.	В два часа он остановился и пообедал.
Everything seemed to taste of garlic.	Все отдавало чесноком.
And that set him wondering about the effect garlic had on them.	И снова задумался о свойстве чеснока: что именно действовало на них?
It must have been the smell that chased them off, but why?	Должно быть, их гнал запах, но почему?
They were strange, the facts about them: their staying inside by day, their avoidance of garlic, their death by stake, their reputed fear of crosses, their supposed dread of mirrors.	И вообще, сведения о вампирах были весьма странными. О них было известно, что они не выходят днем, боятся чеснока, погибают, пронзенные деревянным колышком, боятся крестов и, по-видимому, зеркал.
Take that last, now. According to legend, they were invisible in mirrors, but he knew that was untrue.	Впрочем, что касается последнего, то, согласно легенде, они не отражаются в зеркалах. Он же достоверно знал, что это ложь.
As untrue as the belief that they transformed themselves into bats.	Такая же ложь, как и то, что они превращаются в летучих мышей.
That was a superstition that logic, plus observation had easily disposed of.	Это суеверие легко опровергалось наблюдениями и простой логикой.
It was equally foolish to believe that they could transform themselves into wolves.	Так же нелепо было бы верить, что они могут превращаться в волков.
Without a doubt there were vampire dogs; he had seen and heard them outside his house at night. But they were only dogs.	Без сомнения, существовали собаки-вампиры: он наблюдал их по ночам и слышал их вой, но они так и оставались собаками.
Robert Neville compressed his lips suddenly.	Роберт Нэвилль вдруг резко поджал губы.
Forget it, he told himself; you're not ready, yet.	Забудь пока, - сказал он себе. - Момент еще не настал. Ты еще не готов.
The time would come when he'd take a crack at it, detail for detail, but the time wasn't now.	Придет время, и ты размотаешь этот клубок, виток за витком, но не теперь.
There were enough things to worry about now.	А пока - пока что проблем хватало.
After lunch, he went from house to house and used up all his stakes.	После обеда, переходя от дома к дому, он истратил оставшиеся колышки, заготовленные накануне.
He had forty-seven stakes.	Всего сорок семь штук.
Chapter Three	3
"THE STRENGTH OF THE vampire is that no one will believe in him."	"Сила вампира в том, что никто не верит в его существование".

Thank you, Dr. Van Helsing, he thought, putting down his copy Of "Dracula."	Спасибо Вам, доктор Ван Г ельсинг, - подумал он, откладывая свой экземпляр "Дракулы", и кисло уставился на книжные полки.
He sat staring moodily at the bookcase, listening to Brahms' second piano concerto, a whisky sour in his right hand, a cigarette between his lips.	Не выпуская из рук бокал с остатками виски, с сигаретой во рту, слушая музыку. Играл Второй фортепьянный концерт Брамса.
It was true.	Это было правдой.
The book was a hodgepodge of superstitions and soap-opera clich?s, but that line was true; no one had believed in them, and how could they fight something they didn't even believe in?	Из всей мешанины предрассудков и опереточных клише, собранных в этой книге, эта строка была истинно верной: никто не верил в них. А как можно противостоять чему-либо, не поверив в него?
That was what the situation had been.	Таково было положение дел.
Something black and of the night had come crawling out of the Middle Ages.	Какой-то ночной кошмар выплеснулся из тьмы средневековья.
Something with no framework or credulity, something that had been consigned, fact and figure, to the pages of imaginative literature.	Нечто, превосходящее возможности человеческого здравого смысла. Нечто, издревле приписанное к области художественной и литературной мысли.
Vampires were pass?; Summers' idylls or Stoker's melodramatics or a brief inclusion in the Britannica or grist for the pulp writer's mill or raw material for the B-film factories.	Некогда всерьез будоражившие умы людей, вампиры теперь вышли из моды, изредка возникая вновь в идиллиях Саммерса или мелодрамах Стокера.
A tenuous legend passed from century to century.	Используемые лишь в качестве оригинальной острой приправы в современной писательской кухне, они практически избежали внимания Британской Энциклопедии, где им досталось всего несколько строк, и только тонкий ручеек легенды продолжал нести их из столетия в столетие.
Well, it was true.	Увы, все оказалось правдой.
He took a sip from his drink and closed his eyes as the cold liquid trickled down his throat and warmed his stomach.	Отхлебнув из бокала, он закрыл глаза, и холодная жидкость обожгла гортань, проникая вглубь и согревая его изнутри.
True, he thought, but no one ever got the chance to know it.	Правда, которую никто не узнал: не представилось случая, - подумал он.
Oh, they knew it was something, but it couldn't be that-not that. That was imagination, that was superstition, there was no such thing as that.	- О, да. Они знали, подозревали, что за этим что-то кроется, но только не это и только не так . Так могло быть только в книгах, в снах, рожденных суевериями, так не могло быть на самом деле.
And, before science had caught up with the lege nd, the legend had swallowed science and everything.	И, прежде чем наука занялась ею, эта легенда поглотила и уничтожила науку, да и все остальное.
He hadn't found any doweling that day.	В тот день он не нашел шпонки.
He hadn't checked the generator.	Он не проверил генератор.
He hadn't cleaned up the pieces of mirror.	Он не убрал осколки зеркала.

He hadn't eaten supper; he'd lost his appetite.	Он не стал ужинать, у него пропал аппетит.
That wasn't hard. He lost it most of the time.	Невелика потеря - он все время пропадал.
He couldn't do the things he'd done all afternoon and then come home to a hearty meal.	Заниматься весь день тем, чем занимается он, а потом прийти домой и как следует поесть - он не мог.
Not even after five months.	Даже спустя пять месяцев.
He thought of the eleven-no, the twelve children that afternoon, and he finished his drink in two swallows.	Дети - в тот день их было одиннадцать, нет, двенадцать, - вспомнив, он в два глотка прикончил свое виски.
He blinked and the room wavered a little before him.	В глазах слегка потемнело, и комната покачнулась.
You're getting blotto, Father, he told himself.	Пьянеешь, папаша, - сказал он себе.
So what? he returned.	- Ну и что с того?
Has anyone more right?	Имею я право?
He tossed the book across the room.	Он зашвырнул книгу в дальний угол.
Begone, Van Helsing and Mina and Jonathan and blood-eyed Count and all!	Бигонь, Ван Гельсинг, и Мина, и Джонатан, и красноглазый Конт, и все остальные!
All figments, all driveling extrapolations on a somber theme.	Жалкая клоунада! Догадки вперемешку со слюнтяйской болтовней, рассчитанной на пугливого читателя.
A coughing chuckle emptied itself from his throat. Outside, Ben Cortman called for him to come out.	Он поперхнулся принужденным смешком: там, снаружи, его вызывал Бен Кортман.
Be right out, Benny, he thought.	Жди меня там, - подумал он, - как же, жди.
Soon as I get my tuxedo on.	Вот только штаны подтяну.
He shuddered. and gritted his teeth edges toge ther.	Его передернуло, тело напряглось, он стиснул зубы.
Be right out.	Жди меня там.
Well; why not?	Там. А почему бы и нет?
Why not go out?	Почему бы не выйти?
It was a sure way to be free of them.	Это же самый верный способ избавиться от них.
Be one of them.	Стать одним из них.
He chuckled at the simplicity of it, then shoved himself up and walked crookedly to the bar.	Рассмеявшись простоте выхода, он толчком встал, и, сутуло покачиваясь, подошел к бару.
Why not? His mind plodded on.	А почему нет? - мысли ворочались с трудом.
Why go through all this complexity when a flung open door and a few steps would end it all?	- Зачем все эти сложности, когда достаточно только распахнуть дверь, сделать несколько шагов, и все кончится?
For the life of him, he didn't know.	Он поежился и подлил себе в бокал виски.

There was, of course, the faint possibility that others like him existed somewhere, trying to go on, hoping that someday they would be among their own kind again. But how could he ever find them if they weren't within a day's drive of his house? He shrugged and poured more whisky in the glass; he'd given up the use of jiggers months ago.	Когда-то он использовал джиггер, но это было давно.
Garlic on the windows, and nets over the hothouse and burn the bodies and cart the rocks away and, fraction of an inch by fraction of an inch, reduce their unholy numbers.	Чеснок на окнах, сеть над теплицей, кремация трупов, сбор булыжников, - борьба с неисчислимым полчищем, штука за штукой, дюйм за дюймом, миллиметр за миллиметром.
Why kid himself?	Для чего же беречь себя?
He'd never find anyone else.	Он никогда никого уже не найдет.
His body dropped down heavily on the chair.	Он тяжело опустился на стул.
Here we are, kiddies, sitting like a bug in a rug, snugly, surrounded by a battalion of blood-suckers who wish no more than to sip freely of my bonded, 100-proof hemoglobin.	Приехали, малыш. Так и сиди, как жук в спичечном коробке. Устраивайся поудобнее -тебя охраняет батальон кровососов, которым ничего не надо, кроме глотка твоего марочного, стопроцентного гемоглобина.
Have a drink, men, this one's really on me.	Так пейте же, сегодня я угощаю!
His face twisted into an expression of raw, unqualified hatred.	Лицо его исказила гримаса неописуемой ненависти.
Bastards!	Недоноски!
I'll kill eve ry, mother's son of you before I'll give in!	Я не сдамся, пока не перебью всех ваших мужчин и младенцев.
His right hand closed like a clamp and the glass shattered in his grip.	Его ладонь сомкнулась как стальной капкан, и бокал не выдержал.
He looked down, dull-eyed, at the fragments on the floor, at the jagged piece of glass still in his hand, at the whisky-diluted blood dripping off his palm.	Осколок в руке, осколки стекла на полу. Он тупо глядел на струйку крови, перемешанной с виски, стекающей на пол из порезанной руки.
Wouldn't they like to get some of it, though? he thought.	Они бы одобрили этот коктейль - а? - подумал он.
He started up with a furious lurch and almost opened the door so he could wave the hand in their faces and hear them howl.	Идея настолько понравилась ему, что он едва не раскрыл дверь, чтобы помахать рукой у них перед носом и послушать их вопли.
Then he closed his eyes and a shudder ran through his body.	Он неуверенно остановился, покачиваясь, и зажмурился. Дрожь пробежала по его телу.
Wise up, buddy, he thought.	Опомнись, приятель, - сказал он себе.
Go bandage your goddamn hand.	- Забинтуй лучше свою чертову руку.
He stumbled into the bathroom and washed his hand carefully, gasping as he daubed iodine into the sliced-open flesh.	Он добрался до ванной, аккуратно промыл и прижег свою руку, словно рыба хватая ртом воздух, когда в рассеченную ткань попал йод, и неуклюже забинтовал ее.

Then he bandaged it clumsily, his broad chest rising and falling with jerky movements, sweat dripping from his forehead.	Порез оказался глубоким и болезненным, дыхание перехватывало, и на лбу выступил пот.
I need a cigarette, he thought.	Надо закурить, - сообразил он.
In the living room again, he changed Brahms for Bernstein and lit a cigarette.	В гостиной он сменил Брамса на Бернстайна и достал сигарету.
What will I do if I ever run out of coffin nails? he wondered, looking at the cigarette's blue trailing smoke.	Что делать, когда кончится курево? - подумал он, глядя на тонкую голубоватую нитку дыма, возносящуюся к потолку.
Well, there wasn't much chance of that.	Маловероятно.
He had about a thousand cartons in the closet of Kathy's-He clenched his teeth together.	Он успел запасти около тысячи блоков - на стеллаже у Кэтти в ком... Он стиснул зубы.
In the closet of the larder, the larder, the larder.	В кладовке на стеллаже. В кладовке. В кладовке.
Kathy's room.	У Кэтти в комнате.
He sat staring with dead eyes at the mural while "The Age of Anxiety" pulsed in his ears.	Вперив остановившийся взгляд во фреску, он слушал "Age of Anxietu" - "Время желаний". Отдавшись пульсирующей в ушах волне звуков, он стал отыскивать смысл в этом странном названии.
Age of anxiety, he mused. You thought you had anxiety, Lenny boy.	Ах, значит, тобой овладело желание, бедный Ленни.
Lenny and Benny; you two should meet.	Тебе стоило бы встретиться с Бенни.
Composer, meet corpse.	Какая прекрасная пара - Ленни и Бенни - какая встреча великого композитора с беспокойным покойником.
Mamma, when I grow up I wanna be a wampir like Dada.	"Мамочка, когда я вырасту, я хотел бы быть таким же вампиром, как и мой папочка". -
Why, bless you, boo, of course you shall.	"О чем ты, милое дитя, конечно же, ты им будешь".
The whisky gurgled into the glass. He grimaced a little at the pain in his hand and shifted the bottle to his left hand.	Наливая себе виски, он поморщился от боли и переложил бутылку в левую руку.
He sat down and sipped.	Набулькав полный бокал, он снова уселся и отхлебнул.
Let the jagged edge of sobriety be now dulled, he thought. Let the crumby balance of clear vision be expunged, but post haste.	Где же она, та неясная грань, за которой он оторвется от этого трезвого мира с его зыбким равновесием и мир со всей его суетой наконец утратит свой ясный, но безумный облик.
I hate 'em.	Ненавижу их.
Gradually the room shifted on its gyroscopic center and wove and undulated about his chair.	Комната, покачнувшись, поплыла вокруг него, вращаясь и колыхаясь.
A pleasant haze, fuzzy at the edges, took over sight.	Туман застил глаза.

He looked at the glass, at the record player. He let his head flop from side to side. Outside, they prowled and muttered and waited.	Он смотрел то на бокал, то на проигрыватель, голова его моталась из стороны в сторону, а те, снаружи, рыскали, кружили, бормотали, ждали.
Pore vampires, he thought, pore little cusses, pussyfootin' round my house, so thirsty, so all forlorn.	Бедные вампирчики, - думал он, - вы, негодники, так и бродите там, бедолаги, брошенные, и мучает вас жажда...
A thought. He raised a forefinger that wavered before his eyes.	Ага! - он помахал перед лицом поднятым указательным пальцем.
Friends, I come before you to discuss the vampire; a minority element if there ever was one, and there was one.	Друзья! Я выйду к вам, чтобы обсудить проблему вампиров как национального меньшинства - если, конечно, такие существуют, -а похоже, что они существуют.
But to concision: I will sketch out the basis for my thesis, which thesis is this: Vampires are prejudiced against...	Вкратце сформулирую основной тезис: против вампиров сложилось предвзятое мнение. На чем основывается предвзятое отношение к национальным меньшинствам?
The keynote of minority prejudice is this: They are loathed because they are feared.	Их дискриминируют, так как их опасаются.
Thus...	А потому...
He made himself a drink. A long one.	Он снова надолго приложился к бокалу с виски.
At one time, the Dark and Middle Ages, to be succinct, the vampire's power was great, the fear of him tremendous.	Когда-то в средние века был промежуток времени, должно быть, очень короткий, когда вампиры были очень могущественны и страх перед ними велик.
He was anathema and still remains anathema.	Они были анафемой - они остались анафемой и по сей день.
Society hates him without ration.	Общество ненавидит и преследует их...
But are his needs any more shocking than the needs of other animals and men?	Но - без всякой причины! Разве их потребности шокируют больше, чем потребности человека или других животных?
Are his deeds more outrageous than the deeds of the parent who drained the spirit from his child?	Разве их поступки хуже поступков иных родителей, издевающихся над своими детьми, доводя их до безумия?
The vampire may foster quickened heartbeats and levitated hair.	При виде вампира у вас усиливается тахикардия и волосы встают дыбом.
But is he worse than the parent who gave to society a neurotic child who became a politician?	Но разве он хуже, чем те родители, что вырастили ребенка-неврастеника, сделавшегося впоследствии политиком?
Is he worse than the manufacturer who set up belated foundations with the money he made by handing bombs and guns to suicidal nationalists?	Разве он хуже фабриканта, дело которого зиждется на капитале, полученном от поставок оружия национал-террористам?

Is he worse than the distiller who gave bastardized grain juice to stultify further the brains of those who, sober, were incapable of a progressive thought? (Nay, I apologize for this calumny; I nip the brew that feeds me.) Is he worse, then, than the publisher who filled ubiquitous racks with lust and death wishes?	Или он хуже того подонка, который перегоняет этот пшеничный напиток, чтобы окончательно разгладить мозги у бедняг, и так не способных о чем-либо как следует мыслить? (Э-э, здесь я, извиняюсь, кажется, куснул руку, которая меня кормит.) Или, может быть, он хуже издателя, который заполняет витрины апологией убийства и насилия?
Really, now, search your soul; lovie-is the vampire so bad?	Спроси свою совесть, дружище, разве так уж плохи вампиры?
All he does is drink blood.	Они всего-навсего пьют кровь.
Why, then, this unkind prejudice, this thoughtless bias?	Но откуда тогда такая несправедливость, предвзятость, недоверие и предрассудки?
Why cannot the vampire live where be chooses?	Почему бы не жить вампиру там, где ему нравится?
Why must he seek out hiding places where none can find him out?	Почему он должен прятаться и скрываться?
Why do you wish him destroyed?	Зачем уничтожать его?
Ah, see, you have turned the poor guileless innocent into a haunted animal.	Взгляните, это несчастное существо подобно загнанной лани.
He has no means of support, no measures for proper education, he has not the, voting franchise.	Оно беззащитно. У него нет права на образование и права голоса на выборах.
No wonder he is compelled to seek out a predatory nocturnal existence; Robert Neville grunted a surly grunt.	Так не удивительно, что они вынуждены скрываться и вести ночной образ жизни. Роберт Нэвилль угрюмо хмыкнул.
Sure, sure, he thought, but would you let your sister marry one?	Конечно, конечно, - подумал он, - а что бы ты сказал, если бы твоя сестра взяла такого себе в мужья?
He shrugged.	Он поежился.
You got me there, buddy, you got me there.	Достал ты меня, малец. Достал.
The music ended. The needle scratched back and forth in the black grooves.	Пластинка кончилась, и игла, отскакивая назад, скоблила последние дорожки.
He sat there, feeling a chill creeping up his legs.	Озноб сковал ноги, и он не мог уже подняться.
That's what was wrong with drinking too much. You became immune to drunken delights.	Вот в чем беда неумеренного пьянства: вырабатывался иммунитет.
There was no solace in liquor.	Озарение и просветление больше не наступало.
Before you got happy, you collapsed.	Опьянение не приносило счастья.
Already the room was straightening out, the sounds outside were starting to nibble at his eardrums..	Алкоголь больше не уводил в мир грез: коллапс наступал раньше, чем освобождение. Комната уже разгладилась и остановилась, до слуха вновь доносились выкрики с улицы:
"Come out, Neville!"	- Выходи, Нэвилль!
His throat moved and a shaking breath passed his lips.	Кадык его задвигался, дыхание стало прерывистым.

Come out.	Выйти!
The women were out there, their dresses open or taken off, their flesh waiting for his touch, their lips waiting for-My blood, my blood!	Там его ждали женщины, их платья были распахнуты, их тела ждали его прикосновения, их губы жаждали... - Крови! Моей крови!
As if it were someone else's hand, he watched his whitened fist rise up slowly, shuddering, to drive down on his leg.	Словно чужая, его рука медленно поднялась, костяшки побелели, и кулак, словно сгусток ненависти, тяжело опустился на колено.
The pain made him suck in a breath of the house's stale air.	Явно не рассчитав удара, он резко вдохнул затхлый воздух комнаты и ощутил отвратительно резкий чесночный запах.
Garlic.	Чеснок.
Everywhere the smell of garlic.	Повсюду запах чеснока.
In his clothes and in the furniture and in his food and even in his drink.	В одежде, в белье, в еде и даже в виски.
Have a garlic and soda; his mind rattled out the attempted joke.	Будьте добры, мне - чеснок с содовой, - шутка была явно неудачной.
He lurched up and started pacing.	Он встал и прошелся по комнате.
What am I going to do now?	Что я собирался делать?
Go through the routine again?	Все то же, что и обычно?
I'll save you the trouble. Reading-drinking-soundproof-the-house-the women.	Не стоит труда: книга - виски - звукоизоляция -женщины.
The women, the lustful, bloodthirsty, naked women flaunting their hot bodies at him.	Да! Эти женщины - переполненные вожделением, жаждой крови, выставляющие перед ним напоказ свои обнаженные, пылающие тела.
No, not hot.	Э, нет, приятель: холодные.
A shuddering whine wrenched up through his chest and throat.	Прерывистый стон отчаяния вырвался из его груди.
Goddamn them, what were they waiting for?	Будьте вы трижды прокляты, чего же вы ждете?
Did they think he was going to come out and hand himself over?	Неужели вы думаете, что я выйду и отдамся вам, сам?
Maybe I am, maybe I am.	Может быть, может быть.
He actually found himself jerking off the crossbar from the door.	Он понял, что снимает с двери засов.
Coming, girls, I'm coming.	Сюда, девочки. Я иду к вам.
Wet your lips, now.	Омочите же губы свои...
Outside, they heard the bar being lifted, and a howl of anticipation sounded in the night.	Снаружи услышали движение засова, и ночную тьму рассек вопль нетерпения.
Spinning, he drove his fists one after the other into the wall until he'd cracked the plaster and broken his skin.	Крутанувшись на месте, он выбросил вперед кулаки, один за другим. Посыпалась штукатурка, и на костяшках выступила кровь.

Then he stood there trembling helplessly, his teeth chattering.	Дрожь бессилия колотила его, зубы стучали.
After a while it passed. He put the bar back across the door and went into the bedroom. He sank down, on the bed and fell back on the pillow with a groan.	Подождав, пока это пройдет, он снова заложил засов, вернулся в спальню и со стоном упал на кровать.
His left hand beat once, feebly, on the bedspread.	Левая рука его непроизвольно подергивалась.
Oh, God, he thought, how long, how long?	- О, Господи, когда же это кончится, когда?
Chapter Four	4
THE ALARM NEVER WENT off because he'd forgotten to set it.	В тот день, вопреки обычаю, он проспал до десяти часов.
He slept soundly and motionlessly, his body like cast iron. When he finally opened his eyes, it was ten o'clock. With a disgusted muttering, he struggled up and dropped his legs over the side of the bed.	Взглянув на часы, он недовольно пробурчал что-то; его тело, словно отлитое из бронзы, мгновенно ожило, и он вскочил на кровати, свесив ноги.
Instantly his head began throbbing as if his brains were trying to force their way through his skull.	Сознание его мгновенно пронзила пульсирующая боль, словно мозги вскипели и стремились вырваться из черепа наружу.
Fine, he thought, a hangover. That's all I need.	Прекрасно, - подумал он, - похмелье: вот чего мне не хватало.
He pushed himself up with a groan and stumbled into the bathroom, threw water in his face and splashed some over his head.	Со стоном он поднялся, поковылял в ванную и плеснул себе в лицо водой. Затем намочил голову.
No good, his mind complained, no good. I still feel like hell.	Ох, как мне плохо, - пожаловался он сам себе, -кажется, я горю в аду.
In the mirror his face was gaunt, bearded, and very much like the face of a man in his forties.	Из зеркала на него глядело помятое, изможденное, бородатое лицо, на вид лет пятидесяти.
Love, your magic spell is everywhere; inanely, the words flapped across his brain like wet sheets in a wind.	Кругом любви я вижу чары, - странные, бессвязные словосочетания носились в его мозгу словно влекомые ветром мокрые бумажные тенты.
He walked slowly into the living room and opened the front door. A curse fell thickly from his lips at the sight of the woman crumpled across the sidewalk.	Он медленно пересек гостиную, отворил входную дверь и, увидев женское тело, лежащее поперек дорожки, тяжело и замысловато выругался.
He started to tighten angrily, but it made his head throb too much and he had to let it go.	Раздраженным жестом он попытался подтянуть ремень на штанах, но пульсация в голове стала невыносимой, и руки его бессильно повисли.
I'm sick, he thought.	Наплевать, - решил он. - Я болен.
The sky was gray and dead.	Небо было мертвенно-серым.
Great! he thought.	Прекрасно! - подумал он.
Another day stuck in this boarded- up rat hole!	- Опять целый день взаперти в этой вонючей крысиной яме.

He slammed the door viciously, then winced, groaning, at the brain-stabbing noise. Outside, he heard the rest of the mirror fall out and shatter on the porch cement.	- Он зло захлопнул за собой дверь и застонал: шум удара отозвался в мозгу болезненной волной, - а снаружи на цементном крыльце брызнули звоном остатки зеркала, выпавшие из рамы.
Oh, great! His lips contorted back into a white twist of flesh.	Прекрасно! - он поджал губы так, что они побелели.
Two cups of burning black coffee only made his stomach feel worse.	От двух чашек горячего кофе ему стало только хуже: желудок отказывался принимать его.
He put down the cup and went into the living room.	Отставив чашку, он отправился в гостиную.
To hell with it, he thought, I'll get drunk again.	Все к дьяволу, - подумал он, - лучше напьюсь.
But the liquor tasted like turpentine, and with a rasping snarl he flung the glass against the wall and stood watching the liquor run down onto the rug.	Но ликер показался ему скипидаром. Со звериным рыком он швырнул в стену бокал и замер, глядя, как ликер стекает по стене на ковер.
Hell, I'm runnin' out of glasses. The thought irritated him while breath struggled in through his nostrils and out again in faltering bursts.	Дьявол, так я останусь без бокалов, - подумал он, что-то внутри у него сорвалось, и его стали душить рыдания.
He sank down on the couch and sat there, shaking his head slowly.	Он осел в кресло и сидел, медленно мотая головой из стороны в сторону.
It was no use; they'd beaten him, the black bastards had beaten him.	Все пропало. Они победили его; эти чертовы ублюдки победили.
That restless feeling again; the feeling as if he were expanding and the house were contracting and any second now he'd go bursting through its frame in an explosion of wood, plaster, and brick.	И снова это неотступное чувство: ему казалось, что он раздувается, заполняя весь дом, а дом сжимается, и вот ему уже нет места, его выпирает в окна, в двери, летят стекла, рушатся стены, трещит дерево и сыплется штукатурка...
He got up and moved quickly to the door, his hands shaking.	Руки его начали трястись - он вскочил и бросился на улицу.
On the lawn, he stood sucking in a great lungful of the wet morning air, his face turned away from the house he hated.	На лужайке перед крыльцом, отвернувшись от своего дома, который стал ему ненавистен, он отдышался, наполняя легкие мягкой утренней свежестью.
But he hated the other houses around there too, and he hated the pavement and the sidewalks and the lawns and everything that was on Cimarron Street.	Впрочем, он ненавидел и соседние дома. И следующие за ними. Он ненавидел заборы, тротуары и мостовую, - и вообще все, все на Симаррон-стрит.
It kept building up. And suddenly he knew he had to get out of there. Cloudy day or not, he had to get out of there.	Ощущение ненависти крепло, и он внезапно понял, что сегодня надо выбраться отсюда -облачно ли, или нет, но ему надо выбраться.
He locked the front door, unlocked the garage, and dragged up the thick door on its overhead hinges.	Он запер входную дверь, отпер гараж.
He didn't bother putting down the door. I'll be back soon, he thought.	Гараж можно не запирать, я скоро вернусь, -подумал он.
I'll just go away for a while.	- Просто прокачусь и вернусь.

He backed the station wagon quickly down the driveway, jerked it around, and pressed down hard on the accelerator, heading for Compton Boulevard.	Он быстро вырулил на проезжую часть, развернулся в сторону Комптон-бульвара и до упора выжал акселератор.
He didn't know where he was going.	Он еще не знал, куда едет.
He went around the corner doing forty and jumped that to sixty- five before he'd gone another block.	Завернув за угол на сорока, он к концу квартала добрался до шестидесяти пяти.
The car leaped forward under his foot and he kept the accelerator on the floor, forced down by a rigid leg.	"Виллис" несся вперед как пришпоренный. Жестко вдавив акселератор в пол, нога Нэвилля так и застыла там.
His hands were like carved ice on the wheel and his face was the face of a statue.	Руки его лежали на баранке словно высеченные изо льда, лицо было лицом статуи.
At eighty- nine miles an hour, he shot down the lifeless, empty boulevard, one roaring sound in the great stillness.	На восьмидесяти девяти милях в час он проскочил весь бульвар; рев его "виллиса" был единственным звуком, нарушавшим великое безмолвие умершего города.
Things rank and gross in nature possess it merely, he thought as he walked slowly across the cemetery lawn.	Природа в буйстве своем приемлет все, и все ей просто и все естественно, - так думал он, медленно поднимаясь на заросший кладбищенский пригорок.
The grass was so high that the weight of it had bent it over and it crunched under his heavy shoes as he walked.	Трава была так высока, что сгибалась от собственного веса, стернь хрустела у него под ногами.
There was no sound but that of his shoes and the now senseless singing of birds.	Звук его шагов соперничал лишь с пением птиц, казавшимся теперь совершенно бессмысленным.
Once I thought they sang because everything was right with the world, Robert Neville thought, I know now I was wrong.	Когда-то я считал, что птицы поют тогда, когда в этом мире все в порядке, - думал Нэвилль. -Теперь я знаю, что ошибался.
They sing because they're feeble- minded.	Они поют оттого, что они просто слабоумные.
He had raced six miles, the gas pedal pressed to the floor, before he'd realized where he was going.	Шесть миль, не снимая ногу с педали, он не мог понять, куда едет.
It was strange the way his mind and body had kept it secret from his consciousness.	Как странно, что тело и мозг его хранили это в секрете от его разума.
Consciously, he'd known only that he was sick and depressed and had to get away from the house. He didn't know he was going to visit Virginia.	Он понимал лишь, что болен, подавлен и не может оставаться там, в доме, но не понимал, чего хочет, и не знал, что едет к Вирджинии.
But he'd driven there directly and as fast as he could.	А ехал он именно сюда, на максимальной скорости.
He'd parked at the curb and entered through the rusted gate, and now his shoes were pressing and crackling through the thick grass.	Оставив машину на обочине, он зашел, отворив ржавую калитку, на кладбище и теперь шел, с хрустом приминая буйно разросшуюся траву.
How long had it been since he'd come here?	Когда он был здесь в последний раз?
It must have been at least a month.	Наверное, уже прошло не меньше месяца.
He wished he'd brought flowers, but then, he hadn't realized he was coming here until he was almost at the gate.	Он бы привез цветы, но - увы - догадался, что едет именно сюда, только у самой калитки.

His lips pressed together as an old sorrow held him again.	Старая, отболевшая скорбь вновь охватила его, губы его дрогнули.
Why couldn't he have Kathy there too?	Как он желал, чтобы и Кэтти тоже была здесь. Почему?
Why had he followed so blindly, listening to those fools who set up their stupid regulations during the plague?	- Почему он был так слеп, что поверил этим идиотам, установившим свои чумные порядки?
If only she could be there, lying across from her mother.	О, если бы она была здесь и лежала бы рядом со своей матерью...
Don't start that again, he ordered himself.	Не надо. Не вороши старое, - сказал он себе.
Drawing closer to the crypt, he stiffened as he noticed that the iron door was slightly ajar.	Подходя к склепу, он напрягся, заметив, что чугунная дверь чуть-чуть приоткрыта.
Oh, no, he thought.	О, нет, - мелькнуло в его сознании.
He broke into a run across the wet grass.	Он бросился бежать по влажной траве, бессмысленно бормоча.
If they've been at her, I'll burn down the city, he vowed. I swear to God, I'll burn it to the ground if they've touched her.	- Если они добрались до нее, я сожгу город, клянусь Господом, я сожгу все до основания, все превращу в пепел, если только они дотронулись до нее.
He flung open the door and it clanged against the marble wall with a hollow, echoing sound.	Он рванул дверь так, что она, распахнувшись, ударилась об мраморную стену, и сухое эхо удара утонуло в кладбищенской зелени.
His eyes moved quickly to the marble base on which the sealed casket rested.	Взгляд его, обращенный к мраморной плите внутри, нашел то, что искал: шлем лежал на месте.
The tension sank; he drew in breath again.	Напряжение отступило, можно было отдышаться.
It was still there, untouched.	Все в порядке.
Then, as he started in, he saw the man lying in one corner of the crypt, body curled upon the cold floor.	Он вошел и только тогда заметил тело в углу склепа: скрючившись, на полу лежал человек.
With a grunt of rage, Robert Neville rushed at the body, and, grabbing the man's coat in taut fingers, he dragged him across the floor and flung him violently out onto the grass.	С воплем неудержимой ярости Роберт Нэвилль подскочил к нему, схватил железной хваткой за куртку, доволок до двери и вышвырнул на траву.
The body rolled onto its back, the white face pointing at the sky.	Тело перевернулось на спину, обратив к небу свой мертвенно-бледный лик.
Robert Neville went back into the crypt, chest rising and falling with harsh movements. Then he closed his eyes and stood with his palms resting on the cover of the casket.	Тяжело дыша, Роберт Нэвилль вернулся в склеп, положил руки на шлем и, закрыв глаза, замер.
I'm here, he thought.	- Я здесь, - прошептал он.
I'm back.	- Я вернулся.
Remember me.	Не забывай меня.

He threw out the flowers he'd brought the time before and cleared away the few leaves that had blown in because the door had been opened.	Он вынес сухие цветы, оставленные им в прошлый раз, и подобрал листья, которые ветер занес внутрь через открытую дверь.
Then he sat down beside the casket and rested his forehead against its cold metal side.	Сел рядом со шлемом и приложил лоб к холодному металлу.
Silence held him in its cold and gentle hands.	Тишина ласково приняла его.
If I could die now, be thought; peacefully, gently, without a tremor or a crying out, if I could be with her.	Если бы я мог сейчас умереть, - думал он, - тихо и благородно, без страха, без крика. И быть рядом с ней.
If I could believe I would be with her.	О, если бы я мог поверить, что окажусь рядом с ней.
His fingers tightened slowly and his head sank forward on his chest.	Его пальцы медленно сжались, и голова упала на грудь.
Virginia. Take me where you are.	Вирджиния, возьми меня к себе.
A tear, crystal, fell across his motionless hand...	Слеза словно кристалл упала на руку, но рука осталась неподвижна...
He had no idea how long he'd been there.	Он не мог бы сказать, сколько времени провел здесь, отдавшись потоку чувств.
After a while, though, even the deepest sorrow faltered, even the most penetrating despair lost its scalpel edge.	Но вот скорбь притупилась, и постепенно прошла едкая горечь утраты.
The flagellant's curse, he thought, to grow inured even to the whip.	Страшнейшее проклятие схимника, - подумал он, - привыкнуть к своим веригам.
He straightened up and stood.	Он поднялся и выпрямился.
Still alive, he thought, heart beating senselessly, veins running without point, bones and muscles and tissue all alive and functioning with no purpose at all.	Жив, - подумал он, ощущая бессмысленное биение сердца, мерное течение крови, упругость мышц и сухожилий, твердь костей, - все теперь никому не нужное, но все еще живое.
A moment longer he stood looking down at the casket, then he turned away with a sigh and left, closing the door behind him quietly so as not to disturb her sleep.	Еще мгновение - он отдал шлему свой прощальный взгляд, со вздохом отвернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, словно оберегая ее сон.
He'd forgotten about the man. He almost tripped over him now, stepping aside with a muttered curse and starting past the body.	На выходе он чуть не споткнулся о тело, о котором совсем было забыл.
Then, abruptly, he turned back.	Выругавшись себе под нос, обошел его, но вдруг остановился и обернулся.
What's this?	Что это?
He looked down incredulously at the man.	Не веря своим глазам, он внимательно осмотрел труп.
The man was dead; really dead.	Теперь это был действительно труп.
But how could that be?	Но - не может быть!

The change had occurred so quickly, yet already the man looked and smelled as though he'd been dead for days.	Так быстро произошла эта перемена - теперь казалось, что тело пролежало уже несколько дней: и вид, и запах был соответствующий.
His mind began churning with a sudden excitement.	Его мозг включился, осваивая еще неясное озарение.
Something had killed the vampire; something brutally effective.	Что-то подействовало на вампира - да еще как, -что-то смертельно эффективное.
The heart had not been touched, no garlic had been present, and yet...	Сердце не было тронуто, никакого чеснока поблизости, и все же...
It came, seemingly, without effort.	Ответ напрашивался сам собой.
Of course-the daylight!	Конечно же - дневной свет.
A bolt of self-accusation struck him. To know for five months that they remained indoors by day and never once to make the connection!	Игла самоуничижения болезненно пронзила его: целых пять месяцев знать, что они никогда не выходят днем, и не сделать из этого никаких выводов.
He closed his eyes, appalled by his own stupidity.	Он закрыл глаза, пораженный собственной глупостью.
The rays of the sun; the infrared and ultraviolet.	Солнечный свет: видимый, инфракрасный, ультрафиолет.
It had to be them.	Только ли это?
But why?	И как, почему?
Damn it, why didn't he know anything about the effects of sunlight on the human system?	Проклятье, почему он ничего не знает о воздействии солнечного света на организм?
Another thought: That man had been one of the true vampires; the living dead.	И кроме того: этот человек был одним из окончательных вампиров - живой труп.
Would sunlight have the same effect on those who were still alive?	Был бы тот же эффект, если засветить одного из тех, кто еще жив?
The first excitement he'd felt in months made him break into a run for the station wagon.	Похоже, это был первый прорыв за прошедшие месяцы, и он бросился бегом к своему "виллису".
As the door slammed shut beside him, he wondered if he should have taken away the dead man. Would the body attract others, would they invade the crypt?	Захлопнув за собой дверцу, он задумался, не прихватить ли с собой этого дохлятика - не привлечет ли он других, и не нападут ли они на склеп.
No, they wouldn't go near the casket, anyway. It was sealed with garlic.	Конечно, шлем они не тронут: вокруг разложен чеснок.
Besides, the man's blood was dead now, it-Again his thoughts broke off as he leaped to another conclusion.	Кроме того, кровь его теперь уже мертва, и... Так разум его подкрадывался все ближе и ближе к истине.
The sun's rays must have done something to their blood!	Конечно же: дневной свет поражает их кровь.
Was it possible, then, that all things bore relations to the blood?	Быть может, и остальное связано с кровью?
The garlic, the cross, the mirror, the stake, daylight, the earth some of them slept in?	Чеснок, крест, зеркало, дневной свет, закапывание в землю?

He didn't see how, and yet...	Не очень понятно, и все же...
He had to do a lot of reading, a lot of research.	Надо читать, искать, исследовать - много, много работы.
It might be just the thing he needed.	Как раз то, что ему нужно.
He'd been planning for a long time to do it, but lately it seemed as if he'd forgotten it altogether.	Он много раз уже планировал это, но неизменно откладывал и забывал.
Now this new idea started the desire again.	Теперь его осенила новая идея - быть может, ее-то и не хватало - и планы его снова ожили. Настала пора действовать.
He started, the car and raced up the street, turning off into a residential section and pulling up before the first house he came to.	Он завел мотор, занял среднюю полосу и устремился в сторону города, намереваясь тормознуть у первого же дома.
He ran up the pathway to the front door, but it was locked and he couldn't force it in.	Добежав по тропке до входной двери, он подергал, но безуспешно. Дверь была крепко заперта.
With an impatient growl, he ran to the next house.	Нетерпеливо чертыхнувшись, он бросился к следующему дому.
The door was open and he ran to the stairs through the darkened living room and jumped up the carpeted steps two at a time.	Здесь дверь оказалась открыта, и, преодолев темную гостиную, он, перепрыгивая ступеньки, поднялся по ковровой лестнице в спальню.
He found the woman in the bedroom.	Здесь он обнаружил женщину.
Without hesitation, he jerked back the covers and grabbed her by the wrists.	Без тени сомнения он сбросил с нее покрывало, ухватил за запястья и потащил в холл.
She grunted as her body hit the floor, and he heard her making tiny sounds in her throat as he dragged her into the hall and started down the stairs.	Тело ударилось об пол, и женщина застонала. Пока он тащил тело по лестнице, тихое эхо ударов по ступенькам хрипом отдавалось в ее груди.
As he pulled her across the living room, she started to move.	В гостиной тело вдруг ожило.
Her hands closed over his wrists and her body began to twist and flop on the rug.	Ее руки сомкнулись на его запястьях, она начала выкручиваться и извиваться.
Her eyes were still closed, but she gasped and muttered and her body kept trying to writhe out of hisgrip-	Глаза ее оставались закрыты, но, пытаясь вырваться, она тихо всхлипывала и бормотала.
Her dark nails dug into his flesh.	Не в силах преодолеть его хватку, она вонзила в него свои длинные темные ногти.
He tore out of her grasp with a snarl and dragged her the rest of the way by her hair.	Вскрикнув, он отдернул руки и остаток пути волок ее за волосы.
Usually he felt a twinge when he realized that, but for some affliction he didn't understand, these people were the same as he. But now an experimental fervor had seized him and he could think of nothing else.	Обычно совесть мучила его, раз за разом повторяя, что эти люди, если не считать некоторых отклонений, такие же, как и он сам, но теперь экспериментаторский раж охватил его и все колебания отошли на второй план.

Even so, he shuddered at the strangled sound of horror she made when he threw her on the sidewalk outside.	И все же он содрогнулся, услышав чудовищный крик ужаса, вырвавшийся у нее, когда он выбросил ее на тротуар.
She lay twisting helplessly on the sidewalk, hands opening and closing, lips drawn back from red-spotted lips.	Нечеловечески скалясь, она беспомощно извивалась, суча руками и ногами.
Robert Neville watched her tensely.	Роберт Нэвилль терпеливо наблюдал.
His throat moved. It wouldn't last, the feeling of callous brutality.	Кадык его задвигался, ощущение жестокости происходящего, смертельной жестокости, не оставляло его.
He bit his lips as he watched her.	Губы его дрогнули, но он продолжал наблюдать.
All right, she's suffering, he argued with himself, but she's one of them and she'd kill me gladly if she got the chance.	Да, она страдает, - убеждал он себя, - но она из них и с удовольствием при случае прикончила бы меня.
You've got to look at it that way, it's the only way.	Только так надо к этому относиться, только так.
Teeth clenched, he stood there and watched her die.	Стиснув зубы, он стоял, наблюдая, и ждал, когда она умрет.
In a few minutes she stopped moving, stopped muttering, and her hands uncurled slowly like white blossoms on the cement.	Через несколько минут она затихла и замерла, раскинув руки словно белые цветы.
Robert Neville crouched down and felt for her heartbeat.	Роберт Нэвилль нагнулся пощупать пульс.
There was none.	Никаких признаков.
Already her flesh was growing cold.	Тело уже остывало.
He straightened up with a thin smile.	Довольно улыбаясь, он выпрямился.
It was true, then.	Значит, он был прав.
He didn't need the stakes.	Ему больше не нужны колышки.
After all this time, he'd finally found a better method.	Наконец-то лучший способ найден.
Then his breath caught.	Он вновь пришпорил "виллис" и тормознул только возле магазинов, чтобы слегка подкрепиться. Чувство удовлетворения перерастало в нем в самодовольство. Но вдруг дыхание перехватило.
But how did he know the woman was really dead?	Но почему он решил, что женщина умерла?
How could he know until sunset?	Как он мог это утверждать, не дождавшись захода солнца?
The thought filled him with a new, more restless anger.	Безотчетный гнев охватил его.
Why did each question blight the answers before it?	Какого черта он задает вопросы, после которых все ответы сходят на нет?

He thought about it as he sat drinking a can of tomato juice taken from the supermarket behind which he was parked.	Так он размышлял, допивая банку томатного сока, раздобытую в супермаркете, рядом с которым он остановился.
How was he going to know?	Как же теперь проверить?
He couldn't very well stay with the woman until sunset came.	Не стоять же над ней, пока не стемнеет.
Take her home with you, fool.	Забери ее с собой, дурень.
Again his eyes closed and he felt a shudder of irritation go through him.	Он закрыл глаза и вновь почувствовал себя идиотом.
He was missing all the obvious answers today.	Очевидное всякий раз ускользало от него.
Now he'd have to go all the way back and find her, and he wasn't even sure where the house was.	Теперь надо вернуться и найти ее, а он даже не запомнил этот дом, из которого ее выволок.
He started the motor and pulled away from the parking lot, glancing down at his watch.	Он завел мотор и, выезжая на автостраду, взглянул на часы.
Three o'clock.	Три часа.
Plenty of time to get back before they came.	Времени еще более чем достаточно, чтобы успеть домой прежде, чем они соберутся.
He eased the gas pedal down and the station wagon pulled ahead faster.	Он немного прибавил газу, подгоняя свой безотказный "виллис".
It took him about a half hour to relocate the house. The woman was still in the same position on the sidewalk.	Примерно за полчаса он отыскал этот дом и женщину, лежавшую на тротуаре в той же позе.
Putting on his gloves, Neville lowered the back gate of the station wagon and walked over to the woman. As be walked, he noticed her figure.	Надев рукавицы и распахнув тыльную дверь "виллиса", Нэвилль, подходя к женщине, обратил внимание на ее фигуру, - и тут же тормознул себя.
No, don't start that again, for God's sake.	Нет, ради Бога, не надо. Остановись.
He dragged the woman back to the station wagon and tossed her in.	Он отволок тело к машине и впихнул его в кузов.
Then he closed the gate and took off his gloves.	Захлопнул дверцу и снял рукавицы.
He held up the watch and looked at it. Three o'clock.	Взглянув на часы, он заметил время: три часа.
Plenty of time to-He jerked up the watch and held it against his ear, his heart suddenly jumping.	Времени вполне достаточно, чтобы... Он вздрогнул и поднес часы к уху. Сердце его подпрыгнуло и замерло.
The watch had stopped.	Часы стояли.
Chapter Five	5
HIS FINGERS SHOOK AS he turned the ignition key. His hands gripped the wheel rigidly as he made a tight U turn and started back toward Gardena.	Дрожащей рукой Роберт Нэвилль повернул ключ зажигания и, намертво вцепившись в баранку, с крутого разворота взял курс на Гардену.
What a fool he'd been!	Как нелепо и глупо!
It must have taken at least an hour to reach the cemetery.	По крайней мере час ушел на то, чтобы добраться до кладбища.

He must have been in the crypt for hours.	Наверное, несколько часов он провел в склепе.
Then going to get that woman.	Затем эта женщина.
Going to the market, drinking the tomato juice, going back to get the woman again.	Зашел в лавку, пил томатный сок; возвращался, чтобы подобрать тело. Расход бензина показывал, что накатал он сегодня немало.
What time was it?	Сколько же теперь времени?
Fool!	Кретин!
Cold fear poured through his veins at the thought of them all waiting for him at his house.	- Страх холодил вены при мысли о том, что дома его встретят у дверей - они все.
Oh, my God, and he'd left the garage door open!	О, Боже! И дверь гаража осталась незапертой.
The gasoline, the equipment-the generator!	А там бензин, инструменты... - И генератор!!!
A groan cut itself off in his throat as he jammed the gas pedal to the floor and the small station wagon leaped ahead, the speedometer needle fluttering, then moving steadily past the sixty- five mark, the seventy, the seventy- five.	С тяжелым вздохом он вдавил педаль газа в пол, заставляя "виллис" вибрировать, набирая скорость. Стрелка спидометра прыгнула, затем медленно поползла, преодолела отметку шестидесяти пяти, потом семидесяти, потом семидесяти пяти миль в час.
What if they were already waiting for him?	А что, если они уже ждут его?
How could he possibly get in the house?	Как тогда попасть в дом?
He forced himself to be calm.	Он заставил себя успокоиться.
He mustn't go to pieces now; he had to keep himself in check.	Будь внимателен. Главное сейчас - не разбиться по дороге.
He'd get in.	Как-нибудь войдешь.
Don't worry, you'll get inside, he told himself. But he didn't see how.	Войдешь, не беспокойся, - убеждал он себя, хотя еще не мог понять, как.
One hand ran nervously through his hair.	Нервным жестом он взъерошил себе волосы.
This is fine, fine, commented his mind.	Это здорово, просто здорово, - комментировал он про себя.
You go to all that trouble to preserve your existence, and then one day you just don't come back in time.	- Столько труда и стараний - и зря?! Столько бороться за свое существование - только ради того, чтобы однажды не вернуться вовремя?!
Shut up! his mind snapped back at itself.	Заткнись! - оборвал он себя.
But he could have killed himself for forgetting to wind his watch the night before.	- Забыть завести часы.
Don't bother killing yourself, his mind reflected, they'll be glad to do it for you.	Трудно даже придумать наказание... Ничего, они - придумают. У них, должно быть, уже все готово к встрече.
Suddenly he realized he was almost weak from hunger. The small amount of canned meat he'd eaten with the tomato juice had done nothing to alleviate hunger.	Внезапно он почувствовал дикий голод, граничащий со слабостью, и сообразил, что голоден уже давно и банка мясных консервов, которую он вскрыл вместе с томатным соком, словно канула в никуда.

The silent streets flew past and he kept looking from side to side to see if any of them were appearing in the doorways.	Мчась по пустынным улицам, он вглядывался в прилегающие дома, отыскивая взглядом какое-нибудь движение.
It seemed as if it were already getting dark, but that could have been imagination.	Похоже, наступали сумерки, но это впечатление могло быть обманчиво.
It couldn't be that late, it couldn't be.	Не может быть так поздно, не может быть.
He'd just gone hurtling past the corner of Western and Compton when he saw the man come running out of a building and shout at him.	Едва проскочив угол Вестерн и Комптона, он увидел между домов с криком выбегающего ему навстречу человека.
His heart was contracted in an icy hand as the man's cry fluttered in the air behind the car.	Человек мелькнул и остался позади, но словно холодная рука сжала сердце этим криком, повисшим в воздухе.
He couldn't get any more speed out of the station wagon.	"Виллис" шел на пределе.
And now his mind began torturing him with visions of one of the tires going, the station wagon veering, leaping the curb and crashing into a house.	Роберт Нэвилль вдруг представил себе, что сейчас спустит шина, его занесет и, перебросив через поребрик, разобьет о стену ближайшего дома.
His lips started to shake and he jammed them together to stop them.	Уголки его губ дрогнули, и ему стоило усилия вновь овладеть собой.
His hands on the wheel felt numb.	Руки на руле занемели.
He had to slow down at the corner of Cimarron.	На углу Симаррон пришлось сбавить скорость.
Out of the corner of an eye he saw a man come rushing out of a house and start chasing the car.	Боковым зрением он заметил выбежавшего из дома человека, устремившегося вслед за машиной.
Then, as he turned the corner with a screech of clinging tires, he couldn't hold back the gasp. They were all in front of his house, waiting.	Вписавшись в поворот так, что покрышки визжали и звенели, он не удержал возгласа: все они уже ждали его перед домом.
A sound of helpless terror filled his throat.	Ужас безысходности сковал его разум.
He didn't want to die.	Он не хотел смерти.
He might have thought about it, even contemplated it.	Думать и размышлять о ней - да.
But he didn't want to die.	Но хотеть - нет.
Not like this.	А такой - ни за что!
Now he saw them all turn their white faces at the sound of the motor.	Бледные лица обратились в его сторону, на шум мотора, несколько штук выбежали из гаража.
Some more of them came running out of the open garage and his teeth ground together in impotent fury.	Он стиснул зубы в бессильной злобе.
What a stupid, brainless way to die!	Какой бессмысленный, глупый конец!
Now be saw them start running straight toward the station wagon, a line of them across the street.	Они побежали к "виллису", улица оказалась перекрыта.
And; suddenly, he knew he couldn't stop.	Он вдруг понял, что останавливаться нельзя.

He pressed down on the accelerator, and in a moment the car went plowing through them, knocking three of them aside like tenpins.	Он нажал на акселератор, и в тот же момент машина врезалась в толпу. Трое отлетели в сторону, словно кегли, и "виллис" вздрогнул.
He felt the car frame jolt as it struck the bodies. Their screaming white faces went flashing by his window, their cries chilling his blood.	От их вопля кровь стыла в жилах, и в сознании отпечатались промелькнувшие искаженные криком белые лица.
Now they were behind and he saw in the rear- view mirror that they were all pursuing him.	Оставшись, позади, толпа бросилась в погоню.
A sudden plan caught hold in his mind, and impulsively he slowed down, even braking, until the speed of the car fell to thirty, then twenty miles an hour.	В голове его возник план, и он сбросил скорость до тридцати, затем двадцати миль в час.
He looked back and saw them gaining, saw their grayish-white faces approaching, their dark eyes fastened to his car, to him.	Обернувшись чтобы видеть их, он наблюдал, как они приближаются. Бледно-серые лица, темный провал глаз, взгляды прикованы к машине, к нему .
Suddenly he twitched with shock as a snarl sounded nearby and, jerking his head around, he saw the crazed face of Ben Cortman beside the car.	Внезапный вопль рядом с машиной заставил его вздрогнуть. Обернувшись, он увидел перед собой безумный лик Бена Кортмана.
Instinctively his foot jammed down on the gas pedal, but his other foot slipped off the clutch, and with a neck-snapping jolt the station wagon jumped forward and stalled.	Его нога инстинктивно прижала педаль газа к полу, но вторая соскочила со сцепления, и джип, словно сбрасывая ездока, прыгнул вперед, дернулся и заглох.
Sweat broke out on his forehead as he lunged forward feverishly to press the button. Ben Cortman clawed in at him.	Лоб Нэвилля мгновенно покрылся испариной, он, пригнувшись, потянулся к стартеру, но когти Бена Кортмана уже вцепилась в его плечо.
With a snarl he shoved the cold white hand aside.	Выругавшись, он отбил захват, - рука была мертвенно-бледной и холодной...
"Neville, Neville!"	- Нэвилль! Нэвилль!
Ben Cortman reached in again, his hands like claws cut from ice. Again Neville pushed aside the hand and jabbed at the starter button, his body shaking helplessly.	Бен Кортман вновь нацелился своими холодными когтистыми лапами - но Нэвилль снова отбился, резко пихнул его и потянулся к стартеру.
Behind, he could hear them all screaming excitedly as they came closer to the car.	Отставшая толпа преследователей с возбужденными криками приближалась.
The motor coughed into life again as he felt Ben Cortman's long nails rake across his cheek.	Мотор чихнул и завелся, Нэвилль стряхнул с себя вновь навалившегося Бена Кортмана, и длинные ногти располосовали ему скулу.
"Neville!"	- Нэвилль!
The pain made his hand jerk into a rigid fist, which he drove into Cortman's face.	Вложив в удар всю свою боль, он ударил Кортмана в лицо.
Cortman went flailing back onto the pavement as the gears caught and the station wagon jolted forward, picking up speed.	Тяжелый кулак Нэвилля опрокинул Бена Кортмана навзничь, "виллис", набирая скорость, рванулся вперед, и в этот момент подоспели остальные.

One of the others caught up and leaped at the rear of the car. For a minute he held on, and Robert Neville could see his ashen face glaring insanely through the back window. Then he jerked the car over toward the curb, swerved sharply, and shook the man off. The man went running across a lawn, arms ahead of him, and smashed violently into the side of a house.	Одному из них удалось повиснуть сзади, Роберт Нэвилль поймал взгляд его безумных глаз и, не давая ему опомниться, круто тормознул, так что его вынесло на обочину, человек не удержался, сорвался, пробежал несколько шагов, выставив руки, и с размаху ударился об стену дома.
Robert Neville's heart was pounding so heavily now it seemed as if it would drive through his chest walls.	Кровь стучала в висках, сердце, похоже, хотело вырваться из груди, дыхание сбилось.
Breath shuddered in him and his flesh felt number and cold.	Все тело онемело, словно от холода.
He could feel the trickle of blood on his cheek, but no pain.	Вытерев со щеки кровь, он отметил, что боли не было.
Hastily he wiped it off with one shaking hand.	Заворачивая за угол, еще раз оглянулся: преследователи поотстали.
Now he spun the station wagon around the corner, turning right.	Впереди никого не было.
He kept looking at the rear-view mirror, then looking ahead.	Пролетев небольшой квартал, он снова свернул направо, на Хаас-стрит.
He went the short block to Haas Street and turned right again.	А что, если они успеют перекрыть путь?
What if they cut through the yards and blocked hisway?	Если догадаются срезать через дворы?
He slowed down a little until they came swarming around the corner like a pack of wolves.	Он сбавил скорость - и вот они появились сзади из-за угла, с воем, словно стая волков.
Then he pressed down on the accelerator. He'd have to take the chance that they were all following him. Would some of them guess what he was trying?	Оставалась последняя надежда - что все они были в этой стае и никто из них еще не разгадал его незамысловатый план.
He shoved down the gas pedal all the way and the station wagon jumped forward, racing up the block. He wheeled it around the corner at fifty miles an hour, gunned up the short block to Cimarron, and turned right again.	Выжав полный газ, он пролетел квартал и на пятидесяти милях в час вписался в поворот; вылетел на Симаррон-стрит, еще полквартала - и свернул к дому.
His breath caught.	Дыхание перехватило.
There was no one in sight on his lawn.	На лужайке перед домом никого не было.
There was still a chance, then.	Значит, еще оставался шанс.
He'd have to let the station wagon go, though; there was no time to put it in the garage.	К чертям машину - нет времени, - подумал он -хотя дверь гаража была открыта.
He jerked the car to the curb and shoved the door open. As he raced around the edge of the car he heard the billowing cry of their approach around the corner.	Резко тормознув, он распахнул дверцу, выскочил и, огибая машину, услышал приближение ревущей лавины: они были уже за углом.
He'd have to take a chance on locking the garage.	Попытаться запереть гараж, - подумал он.
If he didn't, they might destroy the generator; they couldn't have had time to do it already.	- Иначе они разобьют генератор. Вряд ли они уже успели до него добраться.

His footsteps pounded up the driveway to the garage.	Несколько шагов к гаражу...
"Neville!"	- Нэвилль!
His body jerked back as Cortman came lunging out of the dark shadows of the garage.	Он вздрогнул, заметив Бена Кортмана, прятавшегося в тени гаража, но уже не смог остановиться и столкнулся с ним лицом к лицу.
Cortman's body drove into his and almost knocked him down. He fell the cold, powerful hands clamp on his throat and smelled the fetid breath clouding over his face.	Кортман чуть не сбил его с ног и крепко вцепился в горло, дохнув ему прямо в лицо зловонным гнилостным духом.
The two of them went reeling back toward the sidewalk and the white- fanged mo uth went darting down at Robert Neville's throat	Сцепившись, они упали наземь и покатились по дорожке. Хищные белые клыки нацелились в горло Нэвилля.
Abruptly he jerked up his right fist and felt it drive into Cortman's throat. He heard the choking sound in Cortman's throat.	Резко высвободив правый кулак, Нэвилль ударил Кортмана в кадык, и тот словно захлебнулся.
Up the block the first of them came rushing and screaming around the corner.	На Симаррон уже слышны были крики: толпа показалась из-за угла.
With a violent movement, Robert Neville grabbed Cortman by his long, greasy hair and sent him hurtling down the driveway until he rammed head on into the side of the station wagon.	Не давая Кортману опомниться, Нэвилль схватил его за волосы, длинные и сальные, и с разбегу, разогнав его по дорожке, ударил головой в борт "виллиса".
Robert Neville's eyes flashed up the street. No time for the garage! He dashed around the corner of the house and up to the porch.	Глянув на улицу, он понял: гараж - не успеть, - и бросился на крыльцо.
He skidded to a halt. Oh, God, the keys! With a terrified intake of breath he spun and rushed back toward the car.	Резко остановившись - ключи!! - он набрал в легкие воздуха и, едва контролируя свои действия, метнулся к машине.
Cortman started up with a throaty snarl and he drove his knee into the white face and knocked Cortman back on the sidewalk.	Навстречу ему с гортанным рычанием поднимался Бен Кортман. Ударом колена он разбил Кортману лицо, и тот снова рухнул на землю.
Then he lunged into the car and jerked the key chain away from the ignition slot.	Вскочив в машину, он выдернул связку ключей, болтавшуюся в замке зажигания.
As he scuttled back out of the car the first one of them came leaping at him. He shrank back onto the car seat and the man tripped over his legs and went sprawling heavily onto the side walk.	Первый из преследователей был уже рядом, Нэвилль высунул из двери ногу, тот споткнулся и грохнулся наземь.
Robert Neville pushed himself out, dashed across the lawn, and leaped onto the porch.	Роберт Нэвилль выпрыгнул из машины и в несколько прыжков оказался на крыльце.
He had to stop to find the right key and another man came leaping up the porch steps.	Пока он выбирал ключ, еще один взбежал по ступенькам и сшиб Нэвилля с ног, прижав к стене, нацелившись клыками прямо в горло.
Neville was slammed against the house by the impact of his body. The hot blood thick breath was on him again, the bared mouth lunging at his throat.	Нэвилль снова почувствовал приторный запах крови.

He drove his knee into the man's groin and then, leaning his weight against the house, he raised his foot high and shoved the doubled over man into the other one who was rushing across the lawn.	С разворота ударив коленом в пах, Нэвилль, прислонившись к стене, ногой швырнул сложившееся пополам тело вниз по ступенькам, сбив с ног еще одного.
Neville dived for the door and unlocked it. He pushed it open, slipped inside, and turned.	Обернувшись, он отпер дверь, приоткрыл и проскользнул вовнутрь.
As he slammed it shut an arm shot through the opening.	Закрыть за собой дверь он не успел, вслед ему просунулась рука.
He forced the door against it with all his strength until he heard bones snap, then he opened the door a little, shoved the broken arm out, and slammed the door.	Он придавил дверь так, что хрустнули кости, выпихнул руку, захлопнул дверь и наконец заложил засов.
With trembling hands he dropped the bar into place.	Руки его тряслись.
Slowly he sank down onto the floor and fell on his back.	Он медленно осел вдоль стены и распластался на полу.
He lay there in the darkness, his chest rising and falling, his legs and arms like dead limbs on the floor.	Лежа на спине в темной прихожей, он тяжело дышал, раскинув руки и ноги.
Outside they howled and pummeled the door, shouting his name in a paroxysm of demented fury.	За дверью кричала, улюлюкала, выла, билась в дверь толпа, в бессильном бешенстве скандируя его имя.
They grabbed up bricks and rocks and hurled them against the house and they screamed and cursed at him.	Они волокли к дому камни, кирпичи, швыряли их в стены, оскорбляли и поносили его.
He lay there listening to the thud of the rocks and bricks against the house, listening to their howling.	Он лежал, слушая их вопли, слушая стук камней, слушая удары своего сердца.
After a while he struggled up to the bar. Half the whisky he poured splashed onto the rug.	Немного погодя он перебрался к бару и налил себе виски, в темноте пролив половину на пол.
He threw down the contents of the glass and stood there shivering, holding onto the bar to support his wobbling legs, his throat tight and convulsed; his lips shaking without control.	Забросив в себя то, что попало в бокал, он стоял, держась за бар, не в силах совладать с дрожью в коленях, с дикой гримасой на лице. Спазм сковывал гортань, губы дрожали.
Slowly the heat of the liquor expanded in his stomach and reached his body.	Тепло ликера медленно растекалось по телу.
His breath slowed down, his chest stopped shuddering.	Дыхание стало успокаиваться, конвульсивные всхлипывания отступили.
He started as he heard the great crash outside. He ran to the peephole and looked out.	Услышав снаружи громкий шум, он стронулся с места и подбежал к глазку.
His teeth grated together and a burst of rage filled him as be saw the station wagon lying on its side and saw them smashing in the windshield with bricks and stones, tearing open the hood and smashing at the engine with insane club strokes, denting the frame with their frenzied blows.	Выглянув, он заскрежетал зубами. "Виллис" был опрокинут набок. Они крушили стекла камнями, открыли капот, удар за ударом разбивали двигатель, сокрушали корпус.
As he watched, fury poured through him like a current of hot acid and half formed curses sounded in his throat while his hands clamped into great white fists at his sides.	Наблюдая этот безумный шабаш, он бормотал бессвязные ругательства, руки его сами сжались в кулаки и побелели.

Turning suddenly, he moved to the lamp and tried to light it.	Встрепенувшись, он дернулся к выключателю и попытался включить свет.
It didn't work.	Электричества не было.
With a snarl he turned and ran into the kitchen.	Со стоном он побежал в кухню.
The refrigerator was out.	Холодильник не работал.
He ran from one dark room to another.	Перебегая из одной темной комнаты в другую, он понял, что дом его с этого мгновенья мертв. Света нет.
The freezer was off; all the food would spoil.	Морозильник не работает.
His house was a dead house.	Все запасы еды пропадут.
Fury exploded in him.	Бешенство овладело им.
Enough!	Хватит!!!
His rage palsied hands ripped out the clothes from the bureau drawer until they closed on the loaded pistols.	Ослепленный злобой, он дрожащими руками вышвыривал из платяного шкафа белье, пока не нащупал на дне ящика заряженные пистолеты.
Racing through the dark living room, he knocked up the bar across the door and sent it clattering to the floor.	Пробежав через гостиную, он одним ударом вышиб засов и, прежде чем тот упал на пол, повернул замок.
Outside, they howled as they heard him opening the door.	Толпа снаружи заголосила.
I'm coming out, you bastards! his mind screamed out.	Я выхожу к вам, ублюдки, - воплем отчаяния звучало в его мозгу.
He jerked open the door and shot the first one in the face.	Распахнув дверь, он ударом в лицо сшиб одного, стоявшего на крыльце, и тот покатился по ступенькам.
The man went spinning back off the porch and two women came at him in muddy, torn dresses, their white arms spread to enfold him.	Две женщины в грязных, рваных платьях двинулись в его сторону, вытянув вперед белые руки, готовые схватить его.
He watched their bodies jerk as the bullets struck them, then he shoved them both aside and began firing his guns into their midst, a wild yell ripping back his bloodless lips.	Он выстрелил, один раз, другой, их тела вздрогнули. Он отшвырнул их в сторону и с воплем остервенения на обескровленных губах, оскаленных безумием, начал стрелять в толпу.
He kept firing the pistols until they were both empty.	Когда кончились патроны, он, стоя на крыльце почти без сознания, продолжал и продолжал наносить удары.
Then be stood on the porch clubbing them with insane blows, losing his mind almost completely when the same ones he'd shot came rushing at him again.	Рассудок не выдерживал: те самые, что были им только что застрелены, снова нападали.
And when they tore the guns out of his hands he used his fists and elbows and he butted with his head and kicked them with his big shoes.	У него вырвали из рук пистолеты, он дрался без разбора локтями и кулаками, коленями и головой, бил их своими тяжелыми ботинками.

It wasn't until the flaring pain of having his shoulder slashed open struck him that he realized what he was doing and how hopeless his attempt was.	Только глубокая боль, когда ему распороли плечо, вернула его к действительности, и он осознал всю бессмысленность и нелепость своей истерической вылазки.
Knocking aside two women, he backed toward the door.	Отшвырнув еще двоих женщин, он стал отступать к двери.
A man's arm locked around his neck.	Сзади его схватили за горло.
He lurched forward, bending at the waist, and toppled the man over his head into the others.	Оторвав от себя запястья душившего, он пригнулся, перебросил его через себя в толпу и отступил, оказавшись в дверях.
He jumped back into the doorway, gripped both sides of the frame and kicked out his legs like pistons, sending the men crashing back into the shrubbery.	Ухватившись за косяк, он ударом обеих ног отбросил двоих, готовых броситься на него, и те отлетели назад, ломая кустарник.
Then, before they could get at him again, he slammed the door in their faces, locked it, bolted it, and dropped the heavy bar into its slots.	Прежде чем они успели что-либо сделать, дверь перед самым их носом захлопнулась.
Robert Neville stood in the cold blackness of his house, listening to the vampires scream.	Заперев дверь и заложив тяжелый засов, Роберт Нэвилль стоял, слушая крики вампиров.
He stood against the wall clubbing slowly and weekly at the plaster, tears streaming down his bearded cheeks, his bleeding hand pulsing with pain.	Холод и мрак царили в его доме. Он стоял, держась за стену, и мерно колотился лбом об холодный цемент. Слезы катились по его щекам. В кровоточащих руках пульсировала боль.
Everything was gone, everything.	Все пропало. Все пропало.
"Virginia," he sobbed like a lost, frightened child.	- Вирджиния, - всхлипывал он, словно испуганный, потерявшийся ребенок.
"Virginia. Virginia."	- Вирджиния. Вирджиния .
PART II: March 1976	ЧАСТЬ ВТОРАЯ. МАРТ 1976
Chapter Six.	6
THE HOUSE, AT LAST, was livable again.	И вот его дом наконец снова ожил.
Even more so than before, in fact, for he had finally taken three days and soundproofed the walls. Now they could scream and howl all they wanted and he didn't have to listen to them.	Даже более того: с тех пор как он потратил три дня и звукоизолировал стены, они могли там вопить и выть сколько угодно, и не было больше нужды слушать их вопли.
He especially liked not having to listen to Ben Cortman any more.	Наибольшее удовольствие ему доставляло, конечно, молчание Бена Кортмана - по крайней мере его не было слышно.
It had all taken time and work.	Все это требовало труда и времени.
First of all was the matter of a new car to replace the one they'd destroyed.	В первую очередь пришлось раздобыть новую машину вместо той, что они уничтожили.
This had been more difficult than he'd imagined.	Это оказалось не так просто, как казалось поначалу.
He had to get over to Santa Monica to the only Willys store he knew about.	Надо было добраться до Санта-Моники - там находился единственный в округе магазин "Виллис".

The Willys station wagons were the only ones he had had any experience with, and this didn' t seem quite the time to start experimenting.	Джипы "виллис" были единственной маркой, с которой Роберт Нэвилль когда-либо имел дело, и в сложившейся ситуации вряд ли стоило экспериментировать.
He couldn't walk to Santa Monica, so he had to try using one of the many cars parked around the neighborhood.	Добраться пешком до Санта-Моники было явно нереально, так что оставалось воспользоваться одной из машин, что можно было найти неподалеку на стоянках.
But most of them were inoperative for one reason or another: a dead battery, a clogged fuel pump, no gasoline, flat tires.	Но большинство из них по той или иной причине были непригодны: севшие батареи, засоренный карбюратор, отсутствие бензина, продавленные покрышки.
Finally, in a garage about a mile from the house, he found a car he could get started, and he drove quickly to Santa Monica to pick up another station wagon.	В конце концов в гараже примерно в миле от дома одна из них завелась, и он тут же отправился в Санта-Монику на поиски джипа.
He put a new battery in it, filled its tank with gasoline, put gasoline drums in the back, and drove home.	Там он подобрал себе то, что хотел. Сменив аккумулятор, заправив бак бензином, он закатил в кузов еще две полные бочки и отправился домой.
He got back to the house about an hour before sunset. He made sure of that.	Вернулся он примерно за час до сумерек, -действовал теперь только наверняка.
Luckily the generator had not been ruined.	К счастью, генератор остался цел.
The vampires apparently had no idea of its importance to him, for, except for a torn wire and a few cudgel blows, they had left it alone.	Похоже, что вампиры не осознали его значения и, после нескольких ударов дубиной, которую здесь же и бросили, оставили его в покое, и за это Роберт Нэвилль был им благодарен.
He'd managed to fix it quickly the morning after the attack and keep his frozen foods from spoiling.	Поломки были невелики, и он исправил их наутро после схватки, так что еду удалось уберечь от порчи.
He was grateful for that, because he was sure there were no places left where he could get more frozen foods now that electricity was gone from the city.	Это было немаловажно, поскольку вряд ли в городе еще где-нибудь сохранилась доброкачественная пища: электричества не было слишком давно.
For the rest of it, he had to straighten up the garage and clean out the debris of broken bulbs, fuses, wiring, plugs, solder, spare motor parts, and a box of seeds he'd put there once; he didn't remember just when.	Что касается остального, пришлось немало повозиться, выправляя металлическую обшивку гаража, выметая из гаража осколки бутылей, ламп, розеток, паяльников и предохранителей, куски проводов и припоя, изувеченные автомобильные запчасти. Среди всего этого был рассыпан ящик зерна, - когда и откуда он там взялся, Нэвилль не смог даже вспомнить.
The washing machine they had ruined beyond repair, forcing him to replace it. But that wasn't hard.	Стиральная машина была уничтожена полностью - пришлось ее заменить, это как раз было несложно.
The worst part was mopping up all the gasoline they'd spilled from the drums.	Труднее всего было избавиться от бензина, который они вылили из бочек.

They'd really outdone themselves spilling gasoline, he thought irritably while he mopped it up.	Должно быть, они устроили соревнования по расплескиванию бензина, - тоскливо думал он, собирая бензин половой тряпкой в ведро. Во всяком случае, здесь они нашли себе отдушину.
Inside the house, he had repaired the cracked plaster, and as an added fillip he had put up another wall mural to give a different appearance to the room.	В доме он подправил выкрошившуюся штукатурку и, в качестве последнего штриха, чтобы сменить обстановку, заменил картину на стене, заклеив ее новой.
He'd almost enjoyed all the work once it was started.	Однажды начав работу, он почти всегда получал от нее удовольствие.
It gave him something to lose himself in, something to pour all the energy of his still pulsing fury into. It broke the monotony of his daily tasks: the carrying away of bodies, the repairing of the house's exterior, the hanging of garlic.	Теперь же работа давала ему возможность погрузиться, раствориться, дать выход бурлящей в нем безудержной энергии, она нарушала унылое однообразие будней: транспортировку тел, внешний ремонт дома после налетов, развешивание чеснока.
He drank sparingly during those days, managing to pass almost the entire day without a drink, even allowing his evening drinks to assume the function of relaxing night-caps rather than senseless escape.	Пил он теперь весьма умеренно. Почти весь день ему удавалось воздерживаться, лишь вечером он позволял себе выпить, - но не много, не до бесчувствия, а, скорее, в качестве профилактики, для расслабления, - пропустить стаканчик на ночь.
His appetite increased and he gained four pounds and lost a little belly.	У него появился аппетит, исчез маленький животик, и он набрал около четырех фунтов.
He even slept nights, a tired sleep without the dreams.	Теперь, утомившись за день, он крепко спал по ночам, без снов.
For a day or so he had played with the idea of moving to some lavish hotel suite.	Однажды ему пришла мысль переселиться в какой-нибудь шикарный отель.
But the thought of all the work he'd have to do to make it habitable changed his mind. No, he was all set in the house.	Но, размышляя в течение дня о том, что потребуется для налаживания жизни, он понял, что накрепко связан с этим домом.
Now he sat in the living room, listening to Mozart's Jupiter Symphony and wondering how he was to begin, where he was to begin his investigation.	Сидя в гостиной и слушая "Jupiter simphony" Моцарта, он размышлял, где и как, с чего ему начать свои исследования.
He knew a few details, but these were only landmarks above the basic earth of cause.	Скудный набор достоверных фактов, некоторые детали, уже известные ему, маячками обозначали область его интересов.
The answer lay in something else.	Но где искать ответы - пока было абсолютно неясно.
Probably in some fact he was aware of but did not adequately appreciate, in some apparent knowledge he had not yet connected with the over-all picture.	Возможно, он чего-то не замечал, что-то не так воспринимал или не так оценивал. Возможно, что-то очевидное до сих пор не привлекло его внимания и не вписалось в общую картину, и потому картина не была цельной.
But what?	Чего-то не хватало. Но чего?
He sat motionless in the chair, a sweat-beaded glass in his right hand, his eyes fastened on the mural.	Он недвижно сидел в кресле - запотевший бокал в правой руке - и пристально рассматривал фреску.

It was a scene from Canada: deep northern woods, mysterious with green shadows, standing aloof and motionless, heavy with the silence of manless nature.	Теперь это был канадский пейзаж: дремучий северный лес, окутанный таинством зеленых полутеней, надменный и бездвижный. Гнетущее спокойствие дикой природы.
He stared into its soundless green depths and wondered.	Вглядываясь в ее безмолвные темно-зеленые недра, он размышлял.
Maybe if he went back.	Вернуться назад.
Maybe the answer lay in the past, in some obscure crevice of memory.	Возможно, ответ где-то там, в одном из запечатанных родников его памяти.
Go back, then, he told his mind, go back.	Придется вернуться, - сказал он себе. Придется вернуться, - приказал он своему сердцу.
It tore his heart out to go back.	Вывернуть себя наизнанку и вырвать свое сердце - вот что означало вернуться.
There had been another dust storm during the night.	В ту ночь снова бушевала пыльная буря.
High, spinning winds had scoured the house with grit, driven it through the cracks, sifted it through plaster pores, and left a hair-thin layer of dust across all the furniture surfaces.	Сильный порывистый ветер омывал дом песчаными струями, проникал в стены через поры и трещины, и все в доме на толщину волоса было покрыто слоем тонкой песчаной пыли.
Over their bed the dust filtered like fine powder, settling in their hair and on their eyelids and under their nails, clogging their pores.	Пыль висела в воздухе, оседала на кровать, оседала в волосах и на веках, оседала на руках и на губах, забивая поры. Песок был под ногтями, скрипел на зубах, пропитывал одежду.
Half the night he'd lain awake trying to single out the sound of Virginia's labored breathing.	Проснувшись среди ночи, он лежал, вслушиваясь, пытаясь отделить от прочих звуков затрудненное дыхание Вирджинии.
But he couldn't hear anything above the shrieking, grating sound of the storm.	Но, кроме рева ветра и дробного шума скребущегося за стеной шторма, ничего не услышал.
For a while, in the suspension between sleeping and waking, he had suffered the illusion that the house was being sandpapered by giant wheels that held its framework between monstrous abrasive surfaces and made it shudder.	На мгновение, то ли наяву, то ли во сне, ему почудилось, что его дом, сотрясаясь, катится между огромными жерновами, которые вот-вот сотрут его в порошок...
He'd never got used to the dust storms.	Он так и не смог привыкнуть к пыльным бурям.
That hissing sound of whirlwind granulation always set his teeth on edge.	От непрестанного свиста ветра и вибрирующего визга скребущегося в окна песка у него начинали болеть зубы.
The storms had never come regularly enough to allow him to adapt himself to them.	Эти бури были непредсказуемы, к ним нельзя было подготовиться и нельзя было привыкнуть.
Whenever they came, he spent a restless, tossing night, and went to the plant the next day with jaded mind and body.	И каждый раз его ждала бессонная ночь, он ворочался в постели до утра и отправлялся на завод измученный, разбитый и нервный.
Now there was Virginia to worry about too.	Теперь к этому добавлялась тревога за Вирджинию.

About four o'clock he awoke from a thin depression of sleep and realized that the storm had ended.	Около четырех часов тонкая пелена дремотного сна отступила, и он проснулся, ощущая, что буря закончилась.
The contrast made silence a rushing noise in his ears.	Его разбудила тишина, но в ушах словно продолжал шуметь песок.
As he raised his body irritably to adjust his twisted pajamas, he noticed that Virginia was awake.	Он слегка приподнялся на локте, пытаясь расправить сбившуюся простыню, и заметил, что Вирджиния не спит.
She was lying on her back and staring at the ceiling.	Она лежала на спине, недвижно уставившись в потолок.
"What's the matter?" he mumbled drowsily.	- Что-то случилось? - вяло пробормотал он.
She didn't answer.	Она не ответила.
"Honey?"	- Лапушка??
Her eyes moved slowly to him.	Она медленно перевела взгляд.
"Nothing," she said.	- Ничего, - сказала она.
"Go to sleep."	- Спи.
"How do you feel?"	- Как ты себя чувствуешь?
"The same."	- Все так же.
"Oh."	- О-о.
He lay there for a moment looking at her.	Еще мгновение он лежал, внимательно вглядываясь в ее лицо.
"Well," he said then and, turning on his side, closed his eyes.	- Ладно, - сказал он, поворачиваясь на другой бок, и закрыл глаза.
The alarm went off at six-thirty.	Будильник зазвонил в шесть тридцать.
Usually Virginia pushed in the stop, but when she failed to do so, he reached over her inert body and did it himself.	Обычно его выключала Вирджиния, но в этот раз ему пришлось перескочить через нее и сделать это самому.
She was still on her back, still staring.	Поза и взгляд ее оставались прежними, без движения.
"What is it?" he asked worriedly.	- Что с тобой? - с беспокойством спросил он.
She looked at him and shook her head on the pillow.	Она взглянула на него и покачала головой.
"I don't know," she said.	- Не знаю, - сказала она.
"I just can't sleep."	- Я просто не могу уснуть.
"Why?"	- Почему?
She made an indecisive sound.	Словно не решаясь сказать, она прижалась щекой к подушке.
"Still feel weak?" he asked.	- Ты, наверное, еще не окрепла? - спросил он.
She tried to sit up but she couldn't.	Она попыталась сесть, но не смогла.
"Stay there, hon," he said.	- Не надо вставать, лап, - сказал он.
"Don't move."	- Не напрягайся.

He put his hand on her brow.	Он положил руку ей на лоб.
"You haven't got any fever," he told her.	- Температуры у тебя нет, - сказал он.
"I don't feel sick," she said.	- Я не чувствую себя больной, - сказала она.
"Just . . tired."	- Я... словно устала.
"You look pale."	- Ты выглядишь бледной.
"I know. I look like a ghost."	- Я знаю: я похожа на привидение.
"Don't get up," he said.	- Не вставай, - сказал он.
She was up.	Но она была уже на ногах.
"I'm not going to pamper myself," she said.	- Не надо меня баловать, - сказала она.
"Go ahead, get dressed. I'll be all right."	- Иди одевайся, со мной будет все в порядке.
"Don't get up if you don't feel good, honey."	- Лапушка, не вставай, если тебе нездоровится.
She patted his arm and smiled.	Она погладила его руки и улыбнулась.
"I'll be all right," she said.	- Все будет хорошо, - сказала она.
"You get ready."	- Собирайся.
While he shaved he heard the shuffling of her slippers past the bathroom door.	Бреясь, он услышал за спиной шарканье шлепанцев, приоткрыл дверь ванной и посмотрел ей вслед.
He opened the door and watched her crossing the living room very slowly, her wrappered body weaving a little.	Она шла через гостиную, завернувшись в халат, медленно, слегка покачиваясь.
He went back in the bathroom shaking his head.	Он недовольно покачал головой.
She should have stayed in bed.	Сегодня ей надо еще отлежаться, - подумал он, добриваясь.
The whole top of the washbasin was grimy with dust.	Умывальник был серым от пыли.
The damn stuff was everywhere.	Этот песчаный абразив был вездесущ.
He'd finally been compelled to erect a tent over Kathy's bed to keep the dust from her face.	Над кроваткой Кэтти пришлось натянуть полог, чтобы пыль не летела ей в лицо.
He'd nailed one edge of a shelter half to the wall next to her bed and let it slope over the bed, the other edge held up by two poles lashed to the side of the bed.	Один край полога он прибил к стене, над кроваткой, а с другой стороны прибил к кровати две стойки, так что получился односкатный навес, немного свисающий по краям.
He didn't get a good shave because there was grit in the shaving soap and he didn't have time for a second lathering. He washed off his face, got a clean towel from the hall closet, and dried himself.	Как следует не побрившись, потому что в пене оказался песок, он ополоснул лицо, достал из стенного шкафа чистое полотенце и насухо вытерся.
Before going to the bedroom to get dressed he checked Kathy's room.	По дороге в спальню он заглянул в комнату Кэтти.
She was still asleep, her small blonde head motionless on the pillow, her cheeks pink with heavy sleep.	Она все еще спала, светлая головка покоилась на подушке, щечки розовели от крепкого сна.

He ran a finger across the top of the shelter half and drew it away gray with dust.	Он провел пальцем по крыше полога - палец стал серым от пыли.
With a disgusted shake of his head he left the room.	Озабоченно покачав головой, он пошел одеваться.
"I wish these damn storms would end," he said as he entered the kitchen ten minutes later.	- Хоть бы кончились эти проклятые бури, -говорил он через десять минут, выходя на кухню.
"I'm sure . . ."	- Я абсолютно уверен...
He stopped talking.	Он на мгновение застыл.
Usually she was at the stove turning eggs or Frenc h toast or pancakes, making coffee.	Обычно он заставал ее у плиты: она жарила яичницу или тосты, пирожки или бутерброды, и готовила кофе.
Today she was sitting at the table.	Сегодня она сидела у стола.
On the stove coffee was percolating, but nothing else was cooking.	На плите фильтровался кофе, но больше ничего не готовилось.
"Sweetheart, if you don't feel well, go back to bed," he told her.	- Радость моя, если ты неважно себя чувствуешь, тебе было бы лучше пойти в постель, - сказал он.
"I can fix my own breakfast."	- Я сам займусь завтраком.
"It's all right," she said. "I was just resting.	- Ничего, ничего, - сказала она, - я просто присела отдохнуть.
I'm sorry.	Извини.
I'll get up and fry you some eggs."	Сейчас встану и поджарю яичницу.
"Stay there," he said.	- Не надо, сиди, - сказал он.
"I'm not helpless."	- Я и сам в состоянии все сделать.
He went to the refrigerator and opened the door.	Он подошел к холодильнику и раскрыл дверцу.
"I'd like to know what this is going around," she said.	- Хотела бы я знать, что это такое происходит, -сказала она.
"Half the people on the block have it, and you say that more than half the plant is absent."	- В нашем квартале с половиной творится то же самое. И ты говоришь, что на заводе осталось меньше половины.
"Maybe it's some kind of virus," he said.	- Может быть, вирус, - предположил он.
She shook her head.	Она покачала головой.
"I don't know."	- Не знаю.
"Between the storms and the mosquitoes and everyone being sick, life is rapidly becoming a pain," he said, pouring orange juice out of the bottle.	- Когда вокруг все время бури, комар и все чем-то заболевают, жизнь быстро становится мучением, - сказал он, наливая себе из бутылки апельсиновый сок.
"And speak of the devil."	- И разговорами о чертовщине.
He drew a black speck out of the orange juice in the glass.	Заглянув в бокал, он выудил из апельсинового сока черное тельце.
"How the hell they get in the refrigerator I'll never know," he said.	- Дьявол! Чего мне никогда не понять, - так это как они забираются в холодильник.

"None for me, Bob," she said.	- Мне тоже, Боб.
"No orange juice?"	- Тебе налить сока?
"No."	- Нет.
"Good for you."	- Тебе бы полезно.
"No, thank you, sweetheart," she said, trying to smile.	- Спасибо, моя радость, - сказала она, делая попытку улыбнуться.
He put back the bottle and sat down across from her with his glass of juice.	Он отставил бутылку и сел напротив нее со стаканом сока.
"You don't feel any pain?" he said.	- У тебя что-нибудь болит? - спросил он.
"No headache, nothing?"	- Голова, что-нибудь еще?
She shook her head slowly.	Она медленно покачала головой.
"I wish I did know what was wrong," she said.	- Хотела бы я действительно знать, в чем дело, -сказала она.
"You call up Dr. Busch today."	- Вызови доктора Буша. Сегодня.
"I will," she said, starting to get up.	Обязательно. - Хорошо, - сказала она, собираясь встать.
He put his hand over hers.	Он взял ее руки в свои.
"No, no, sweetheart, stay there," he said.	- Нет, радость моя, посиди здесь, - сказал он.
"But there's no reason why I should be like this."	- Но, в самом деле, нет никакой причины...
She sounded angry.	Не знаю, что происходит, - сердито сказала Вирджиния.
That was the way she'd been as long as he'd known her.	Она всегда так реагировала, сколько он знал ее.
If she became ill, it irritated her.	Когда ей нездоровилось, это доводило ее, слабость - раздражала.
She was annoyed by sickness. She seemed to regard it as a personal affront.	Всякое недомогание она воспринимала как личное оскорбление.
"Come on," he said, starting to get up. "I'll help you back to bed."	- Пойдем, - сказал он, поднимаясь, - я провожу тебя в постель.
"No, just let me sit here wit h you," she said.	- Не надо, оставь меня здесь, я просто посижу с тобой.
"I'll go back to bed after Kathy goes to school."	А прилягу, когда Кэтти уйдет в школу.
"All right. Don't you want something, though?"	- Хорошо, может, ты съешь чего-нибудь?
"No."	- Нет.
"How about coffee?"	- А как насчет кофе?
She shook her head.	Она покачала головой.
"You're really going to get sick if you don't eat," he said.	- Но если ты не будешь есть, ты действительно заболеешь, - сказал он.
"I'm just not hungry."	- Я просто не голодна.

He finished his juice and got up to fry a couple of eggs.	Он допил сок и встал к плите поджарить себе парочку яиц.
He cracked them on the side of the iron skillet and dropped the contents into the melted bacon fat.	Разбив об край, он вылил их на горячую сковороду, где уже шкворчал жирный кусок бекона.
He got the bread from the drawer and went over to the table with it.	Взяв из шкафа хлеб, он направился к столу.
"Here, I'll put it in the toaster," Virginia said.	Давай сюда, - сказала Вирджиния.
"You watch your...	- Я суну его в тостер, а ты следи за своим...
Oh, God."	О, Господи!
"What is it?"	- Что такое?
She waved one hand weakly in front of her face.	Она слабо помахала в воздухе рукой.
"A mosquito," she said with a grimace.	- Комар, - сказала она, поморщившись.
He moved over and, after a moment, crushed it between his two palms.	Он подкрался и, изготовившись, прихлопнул комара между ладонями.
"Mosquitoes," she said.	- Комары, - сказала она.
"Flies, sand fleas."	- Мухи и песчаные блохи.
"We are entering the age of the insect," he said.	- Наступает эра насекомых.
"It's not good," she said.	- Ничего хорошего, - отозвалась она.
"They carry diseases.	- Они разносят инфекцию.
We ought to put a net around Kathy's bed too."	Надо бы еще натянуть сетку вокруг Кэтти.
"I know, I know," he said, returning to the stove and tipping the skillet so the hot fat ran over the white egg surfaces.	- Знаю, знаю, - сказал он, возвращаясь к плите и покачивая сковородку так, что кипящий жир растекся поверх белка.
"I keep meaning to."	- Все собираюсь этим заняться.
"I don't think that spray works, either," Virginia said.	- И аэрозоль тот, похоже, тоже не действует, -сказала Вирджиния.
"It doesn't?" "No."	- Совсем не действует?..
"My God, and it's supposed to be one of the best ones on the market."	А мне сказали, что это один из лучших.
He slid the eggs onto a dish.	Он стряхнул яичницу на тарелку.
"Sure you don't want some coffee?' he asked her.	- Ты в самом деле не хочешь кофе?
"No, thank you."	- Нет, спасибо.
He sat down and she handed him the buttered toast.	Она протянула ему запеченный хлебец с маслом.
"I hope to hell we're not breeding a race of superbugs," he said.	- Молись, чтобы на нас еще не обрушилась какая-нибудь новая порода супержуков, - сказал он.
"You remember that strain of giant grasshoppers they found in Colorado?'	- Помнишь это нашествие гигантских кузнечиков в Колорадо? Г оворят, там было что-то невиданное.

"Yes."	Она согласно кивнула.
"Maybe the insects are . . .	- Может, эти насекомые...
What's the word?	Как сказать?
Mutating."	Мутируют.
"What's that?"	- Что это значит?
"Oh, it means they're ... changing.	- Это значит... Видоизменяются.
Suddenly.	Внезапно.
Jumping over dozens of small evolutionary steps, maybe developing along lines they might not have followed at all if it weren't for . . ."	Перескакивая десятки, сотни ступеней эволюции. Они иногда развивают при этом такие свойства, которые они, может, никогда бы и не приобрели, если бы не...
Silence.	Он умолк.
"The bombings?" she said.	- Если бы не эти бомбежки?
"Maybe," he said.	- Может быть, - сказал он.
"Well, they're causing the dust storms.	- Похоже, что песчаные бури - это от них.
They're probably causing a lot of things."	Может быть, и многое другое.
She sighed wearily and shook her head.	Она тяжело вздохнула.
"And they say we won the war," she said.	- А говорят, что мы выиграли эту войну.
"Nobody won it"	- Ее никто не выиграл.
"The mosquitoes won it."	- Комары выиграли.
He smiled a little.	Он едва заметно улыбнулся.
"I guess they did," he said.	- Похоже, что они.
They sat there for a few moments without talking and the only sound in the kitchen was the clink of his fork on the plate and the cup on the saucer.	Некоторое время они сидели молча, звяканье его вилки да стук чашки о блюдце нарушали утреннюю кухонную тишину.
"You looked at Kathy last night?" she asked.	- Ты заходил сегодня к Кэтти? - спросила она.
"I just looked at her now.	- Только что заглянул.
She looks fine."	Она прекрасно выглядит.
"Good."	- Хорошо.
She looked at him studiedly.	Она изучающе посмотрела на него.
"I've been thinking, Bob," she said. "Maybe we should send her east to your mother's until I get better.	- Я все думаю, Боб, - сказала она, - может быть, отправить ее на восток, к твоей матери, пока я не поправлюсь.
It may be contagious."	Это ведь может оказаться заразно.
"We could," he said dubiously, "but if it's contagious, my mother's place wouldn't be any safer than here."	- Можно, - с сомнением отозвался он. - Но если это заразно, то там, где живет моя мать, вряд ли будет безопаснее.
"You don't think so?" she asked. She looked worried.	- Ты так думаешь? - она выглядела озабоченной.

He shrugged.	Он пожал плечами.
"I don't know, hon.	- Не знаю, лапа.
I think probably she's just as safe here.	По-моему, ей здесь вполне безопасно.
If it starts to get bad on the block, we'll keep her out of school."	Если обстановка вокруг будет ухудшаться, мы просто не пустим ее в школу.
She started to say something, then stopped.	Она хотела что-то сказать, но остановилась.
"All right," she said.	- Хорошо.
He looked at his watch.	Он посмотрел на часы:
"I'd better finish up," he said.	- Мне бы надо поторапливаться.
She nodded and he ate the rest of his breakfast quickly.	Она кивнула, и он быстро доел остатки завтрака.
While he was draining the coffee cup she asked him if he had bought a paper the night before.	Пока он осушал чашку кофе, она спросила его про вчерашнюю газету.
"It's in the living room," he told her.	- В спальне, - ответил он.
"Anything new in it?'	- Есть что-нибудь новенькое?
"No.	- Ничего.
Same old stuff.	Все то же самое.
It's all over the country, a little here, a little there.	Так по всей стране, то здесь, то там.
They haven't been able to find the germ yet."	Микроба они пока обнаружить не смогли.
She bit her lower lip.	Она прикусила нижнюю губу.
"Nobody knows what it is?"	- И никто не знает, что это?
"I doubt it.	- Сомневаюсь.
If anybody did they'd have surely said so by now.	Если бы знали - если бы хоть кто-нибудь знал -они бы непременно сообщили.
"But they must have some idea."	- Не может этого быть - чтобы никто не имел понятия...
"Everybody's got an idea.	- Понятие у каждого свое.
But they aren't worth anything."	Да что с того толку.
' What do they say?"	- Но что-то они говорят?
He shrugged.	Он пожал плечами.
"Everything from germ warfare on down."	- Все бактериологическое оружие находится под контролем...
"Do you think it is?"	- Ты не думаешь, что это?..
"Germ warfare?"	- Бактериологическое оружие?
"Yes," she said.	- Да.
"The war's over," he said.	- Но война-то закончилась.
"Bob," she said suddenly, "do you think you should go to work?"	- Боб, - внезапно сказала она, - как ты думаешь, тебе надо идти на работу?

He smiled helplessly.	Он вымученно улыбнулся.
"What else can I do?" he asked.	- А что еще делать?
"We have to eat."	Нам же надо что-то есть.
"I know, but . ."	- Знаю. Но...
He reached across the table and felt how cold her hand was.	Он через стол дотянулся до нее и почувствовал, как холодна ее рука.
"Honey, it'll be all right," he said.	- Лапушка, все будет хорошо, - сказал он.
"And you think I should send Kathy to school?"	- Ты думаешь, Кэтти надо отправлять в школу?
"I think so," he said.	- Думаю, да.
"Unless the health authorities say schools have to shut down, I don't see why we should keep her home.	Пока не было заявления правительства о закрытии школ, я не вижу причины держать ее дома.
She's not sick."	Она абсолютно здорова.
"But all the kids at school."	- Но там, в школе - все дети."
"I think we'd better, though," he said.	- Я все-таки думаю, что так будет лучше, - сказал он.
She made a tiny sound in her throat. Then she said,	Она тихо вздохнула.
"All right.	- Хорошо.
If you think so."	Пусть будет по-твоему.
"Is there anything you want before I go?" he asked.	- Что-нибудь еще, пока я не ушел? - спросил он.
She shook her head.	Она покачала головой.
"Now you stay in the house today," he told her, "and in bed."	- Сегодня не выходи из дома, - сказал он. - И ляг в постель.
"I will," she said. "As soon as I send Kathy off."	- Ладно, - ответила она, - как только отправлю Кэтти.
He patted her hand.	Он погладил ее по руке.
Outside, the car horn sounded.	На улице сигналил автомобиль.
He finished the coffee and went to the bathroom to rinse out his mouth. Then he got his jacket from the hall closet and pulled it on.	Глотнув остатки кофе, он забежал в ванную сполоснуть рот, достал из стенного шкафа пиджак и, на ходу натягивая его, поспешил к выходу.
"Good-by, honey," he said, kissing her on the cheek.	- Пока, лапушка, - сказал он, целуя ее в щечку.
"Take it easy, now."	- Все это того не стоит. Ну, будь.
"Good-by," she said.	- Пока, - сказала она.
"Be careful."	- Будь осторожен.
He moved across the lawn, gritting his teeth at the residue of dust in the air. He could smell it as he walked, a dry tickling sensation in his nasal passages.	Он пересек лужайку, чувствуя на зубах остатки висящей в воздухе песчаной пыли; ее назойливый запах остро щекотал ноздри.
"Morning," he said, getting in the car and pulling the door shut behind him.	- Привет, - сказал он, садясь в машину и захлопывая за собой дверь.

"Good morning," said Ben Cortman.	- Приветствую, - отозвался Бен Кортман.
Chapter Seven	7
"DISTILLED FROM ALLIUM SATIVUM, a genus of Liliaceae comprising garlic, leek, onion, shallot, and chive.	"Вытяжка из сока "Allium Satmun", рода линейных, к которому относился чеснок, черемша, лук, шалот и лук-резанец.
Is of pale color and penetrating odor, containing several allyl sulphides.	Светлая жидкость с резким запахом, содержащая несколько разновидностей аллил-сульфидов.
Composition: water, 64.6%; protein, 6.8%; fat, 0.1%; carbohydrates, 26.3%; fiber, 0.8%; ash, l.4.%."	Приблизительный состав: вода 64.6, белок 6.8, жир 0.1, карбогидраты 26.3, клетчатка 0.8, зольный остаток 1.4".
There it was.	Именно это.
He jiggled one of the pink, leathery cloves in his right palm.	Он встряхнул в кулаке розовый кожистый зубок -один из тех, что он тысячами развешивал на окнах своего дома.
For seven months now he'd strung them together into aromatic necklaces and hung them outside his house without the remotest idea of why they chased the vampires away.	Уже семь месяцев он мастерил эти проклятые низанки и развешивал их, абсолютно не задумываясь над тем, почему они отпугивают вампиров.
It was time he learned why.	Теперь он знал, почему.
He put the clove on the sink ledge.	Он положил зубок на край раковины.
Leek, onion, shallot, and chive.	Черемша, лук, шалот, лук-резанец.
Would they all work as well as garlic?	Будут ли они действовать так же, как и чеснок?
He'd really feel like a fool if they did, after searching miles around for garlic when onions were everywhere.	Он будет выглядеть идиотом, если это окажется так: когда он искал, на десятки миль в округе не оказалось чеснока, в то время как лук рос повсюду.
He mashed the clove to a pulp and smelled the acrid fluid on the thick cleaver blade.	Он положил зубок на плоскость тесака, раздавил его в кашу и принюхался к запаху выступившего каплями маслянистого сока.
All right, what now?	Ну, и что же дальше?
The past revealed nothing to help him; only talk of insect carriers and virus, and they weren't the causes.	Ведь он не нашел в своих воспоминаниях ни разгадки, ни ключа к происходящему. Лишь разговоры о насекомых-переносчиках, о вирусах.
He was sure of it.	Он был уверен, что дело не в этом.
The past had brought something else, though; pain at remembering. Every recalled word had been like, a knife blade twisting in him.	Правда, из прошлого всплыло не только это: захлестнувшая его боль воспоминаний с каждым словом вонзалась в его плоть.
Old wounds had been reopened with every thought of her.	Старые раны раскрылись и кровоточили воспоминаниями о Ней.

He'd finally had to stop, eyes closed, fists clenched, trying desperately to accept the present on its own terms and not yearn with his very flesh for the past.	Остановиться! Пора было остановиться. Его кулаки сжались. Он закрыл глаза и долго безуспешно пытался вернуться в настоящее. Былые ощущения ожили в нем, пробуждая тоску плоти по прошлому. Реальность поблекла и отступила на второй план.
But only enough drinks to stultify all introspection had managed to drive away the enervating sorrow that remembering brought. He focused his eyes.	Помогло только виски - он пил, пока воспоминания не превратились в фарс, пока боль души и скорбь не растворились в алкоголе, пока не затянулась кровоточащая рана памяти.
All right, damn it, he told himself, do something!	Ладно, дьявол с ним, - сказал он себе, пытаясь сосредоточиться, - надо что-то делать.
He looked at the text again, water-was it that? he asked himself.	Он отыскал взглядом абзац, на котором остановился. Так. Вода - не то? - спрашивал он себя.
No, that was ridiculous; all things had water in them.	- Конечно, нет. Смешно. Вода содержится практически всюду.
Protein?	Тогда - белок?
No.	Нет.
Fat?	Жир?
No.	Нет.
Carbohydrates? No. Fiber? No. Ash?	Карбогидраты? Клетчатка?
No.	Тоже нет.
What then?	Но что тогда, что?
"The characteristic odor and flavor of garlic are due to an essential oil amounting to about 0.2% of the weight, which consists mainly of allyl sulphide and allyl isothicyanate."	"Характерный запах и вкус чеснока определяются специфическим маслом, составляющим около 0.2% веса, состоящим в основном из аллил-сульфида и аллил-изотицианата".
Maybe the answer was there.	Может быть, это и был ответ.
Again the book:	И далее:
"Allyl sulphide may be prepared by heating mustard oil and potassium sulphide at 100 degrees."	"Сернистый аллил может быть получен нагреванием горчичного масла с сернистым калием до температуры 100ьС".
His body thudded down into the living-room chair and a disgusted breath shuddered his long frame.	С возгласом бессильной ненависти он откинулся на спинку кресла.
And where the hell do I get mustard oil and potassium sulphide?	Где же взять это чертово горчичное масло? И сульфид калия?
And the equipment to prepare them in?	И какое оборудование понадобится для изготовления?
That's great, he railed at himself.	Умница, - пожурил он себя.
The first step, and already you've fallen flat on your face.	- Ты сделал первый шаг. Но - увы -споткнулся и как следует расквасил себе физиономию.

He pushed himself up disgustedly and headed for the bar.	Он с отвращением вскочил и направился к бару.
But halfway through pouring a drink he slammed down the bottle.	Откупорив бутылку, он поймал себя на полудвижении, не наполнив бокала.
No, by God, he had no intention of going on like a blind man, plodding down a path of brainless, fruitless existence until old age or accident took him.	Нет, ради Г оспода, - он отставил бутылку, - ты же не выберешь этот путь слепца, скатывающегося к бездумному, бесплодному существованию в ожидании старости или несчастного случая.
Either he found the answer or he ditched the whole mess, life included.	Ты должен бороться. На карту должно быть поставлено все, в том числе и жизнь, и ты должен либо найти ответ - либо проиграть.
He checked his watch. Ten-twenty A.M.; still time.	Часы показывали десять двадцать. Нормальное время.
He moved to the hallway resolutely and checked through the telephone directories.	Он решительно направился в холл и раскрыл телефонный справочник.
There was a place in Inglewood.	Инглвуд - там было то, что ему нужно.
Four hours later he straightened up from the workbench with a crick in his neck and the allyl sulphide inside a hypodermic syringe, and in himself the first sense of real accomplishment since his forced isolation began.	Через четыре часа, когда он вышел из-за лабораторного стола, шея у него болела и не разгибалась, но зато у него в руках был шприц с подкожной иглой, наполненный сернистым аллилом. Впервые с тех пор, как он остался в одиночестве, его переполняло чувство хорошо сделанного дела.
A little excited, he ran to his car and drove out past the area he'd cleared out and marked with chalked rods.	Слегка возбужденный, он сел в машину и быстро проехал помеченные им кварталы.
He knew it was more than possible that some vampires might have wandered into the cleared area and were hiding there again.	Здесь не было вампиров. Все было вычищено. Конечно, сюда могли забрести и другие. Даже наверняка там кто-нибудь снова прятался.
But he had no time for searching.	Но сейчас на поиски не было времени.
Parking his car, he went into a house and walked to the bedroom.	Остановившись у одного из домов, он оставил машину и направился прямиком в спальню.
A young woman lay there, a coating of blood on her mouth.	Там он обнаружил девушку. На ее губах темнела тонкая пленка засохшей крови.
Flipping her over, Neville pulled up her skirt and injected the allyl sulphide into her soft, fleshy buttock, then turned her over again and stepped back.	Перевернув ее, Нэвилль задрал ей юбку, оголив мягкие, полные ягодицы, и впрыснул сернистый аллил. Вернув ее в прежнее положение, он отступил назад.
For a half hour he stood there watching her.	Стоя над ней, он наблюдал и ждал около получаса.
Nothing happened.	Никакого эффекта.
This doesn't make sense, his mind argued.	Все равно, - убеждал его разум, - ведь я же развешиваю чеснок вокруг дома.
I hang garlic around the house and the vampires stay away.	И они не смеют подойти.

And the characteristic of garlic is the oil I've injected in her.	А специфика чеснока - это чесночное масло, которое я ей ввел.
But nothing's happened.	Но - никакого эффекта.
Goddamn it, nothing's happened!	Дьявол его побери, - никакого эффекта!
He flung down the syringe and, trembling with rage and frustration, went home again.	Он швырнул на пол шприц и, трясясь от злости и разочарования, вышел вон.
Before darkness, he built a small wooden structure on the front lawn and hung strings of onions on it.	Оставалось только ехать домой. На лужайке перед домом он успел до темноты соорудить некую деревянную конструкцию, которую всю увешал луковицами.
He spent a listless night, only the knowledge that there was still much left to do keeping him from the liquor.	После этого апатия окончательно охватила его, и лишь сознание массы все еще предстоящих дел удержало его в этот день от тяжелой пьянки.
In the morning he went out and looked at the matchwood on his lawn.	Утром он вышел на лужайку взглянуть на свое сооружение. Это напоминало ящик спичек, раздавленный трактором.
The cross.	Крест.
He held one in his hand, gold and shiny in the morning sun.	Он держал на ладони золотой крестик, червонно играющий в лучах утреннего солнца.
This, too, drove the vampires away.	Крест отгоняет вампиров.
Why?	Почему?
Was there a logical answer, something he could accept without slipping on banana skins of mysticism?	Как объяснить это, не скатываясь в зыбкую трясину мистики и суеверий?
There was only one way to find out.	У него оставался только один выход.
He took the woman from her bed, pretending not to notice the question posed in his mind: Why do you always experiment on women? He didn't care to admit that the inference had any validity.	Вытаскивая очередную женщину из ее постели, он упрямо отмахивался от вопроса, который сам же и задавал себе: интересно, почему ты экспериментируешь исключительно на женщинах?
She just happened to be the first one he'd come across, that was all.	- Ерунда, - сам себе отвечал он, - просто она оказалась первой, на кого я наткнулся.
What about the man in the living mom, though?	- А как насчет того мужчины, в гостиной?
For God's sake! he flared back.	- Ради всего святого, - пытался остудить он себя.
I'm not going to rape the woman!	- Успокойся. Я не собираюсь ее насиловать.
Crossing your fingers, Neville?	В самом деле, Нэвилль? Без скрещенных пальцев, а?
Knocking on wood?	И не забыл постучать по дереву?
He ignored that, beginning to suspect his mind of harboring an alien.	Не обращай внимания, - сказал он себе. -Похоже, у тебя в мозгах обосновался враг. Он может быть опасен.
Once he might have termed it conscience.	Может привести тебя к безумию.

Now it was only an annoyance.	Но пока что он просто занудный брюзга.
Morality, after all, had fallen with society.	В конце концов, мораль погибла вместе с цивилизацией.
He was his own ethic.	Иной мир - иная этика.
Makes a good excuse, doesn't it, Neville?	Э-э, да ты же мастер на оправдания - не так ли, Нэвилль?
Oh, shut up.	Ох, заткнись, ради Бога.
But he wouldn't let himself pass the afternoon near her.	И все-таки он не мог себе позволить просидеть весь вечер рядом с ней.
After binding her to a chair, he secluded himself in the garage and puttered around with the car.	Крепко привязав ее к стулу, он удалился в гараж и занялся машиной.
She was wearing a torn black dress and too much was visible as she breathed.	Ее черное платье было порвано, и потому ее глубокое дыхание демонстрировало слишком многое.
Out of sight, out of mind....	А с глаз долой - из сердца вон...
It was a lie, he knew, but he wouldn't admit it.	Он знал, что лжет себе, но никогда не признался бы в этом.
At last, mercifully, night came.	Вечер, смилостивившись, наконец наступил.
He locked the garage door, went back to the house, and locked the front door, putting the heavy bar across it.	Он запер гараж, прошел в дом, запер входную дверь и заложил засов.
Then he made a drink and sat down on the couch across from the woman.	Налив себе виски, он сел напротив нее.
From the ceiling, right before her face, hung the cross.	Прямо перед ее лицом с потолка свисал крест.
At six-thirty her eyes opened.	В шесть тридцать ее глаза раскрылись.
Suddenly, like the eyes of a sleeper who has a definite job to do upon awakening; who does not move into consciousness with a vague entry, but with a single, clear-cut motion, knowing just what is to be done.	Ее пробуждение было внезапным, словно она проснулась с мыслью о том, что что-то надо сделать. Словно еще со вчерашнего дня перед ней стояла какая-то задача. Не было никакого перехода ото сна к действительности. Ее тело и сознание включились сразу и полностью, абсолютно цельно и ясно, готовые к действию.
Then she saw the cross and she jerked her eyes from it with a sudden raffling gasp and her body twisted in the chair.	Увидев перед собой крест, она, будто обжегшись, отвела взгляд, и отрывистый возглас ужаса всколыхнул ее грудь. Она изогнулась, пытаясь отстраниться.
"Why are you afraid of it?" he asked, startled at the sound of his own voice after so long.	- Почему ты боишься его? - спросил он. После долгого молчания звук собственного голоса поразил его - в нем было что-то чудовищное.
Her eyes, suddenly on him, made him shudder.	Ей взгляд внезапно остановился на нем, и он вздрогнул.
The way they glowed, the way her tongue licked across her red lips as if it were a separate life in her mouth.	Взгляд ей пылал, она облизывала алые губы, и рот ее словно жил собственной жизнью.

The way she flexed her body as if trying to move it closer to him.	Выгибаясь на стуле, она словно пыталась приблизиться к нему.
A guttural rumbling filled her throat like the sound of a dog defending its bone.	Она издавала какой-то глубокий гортанный рокот, как собака, стерегущая свою кость.
"The cross," he said nervously.	- Вот крест, - беспокойно сказал он.
"Why are you afraid of it?"	- Почему ты боишься его?
She strained against her bonds, her hands raking across the sides of the chair.	Она боролась с путами, руки ее шарили по бокам стула, она не проронила ни слова.
No words from her, only a harsh, gasping succession of breaths. Her body writhed on the chair, her eyes burned into him.	Ее глубокое прерывистое дыхание ускорялось, она судорожно елозила на стуле, не отрывая от него горящего взгляда.
"The cross!" he snapped angrily.	- Крест!!! - зло крикнул он, вскакивая и опрокидывая бокал.
He was on his feet, the glass falling and splashing across the rug.	Виски растеклось по ковру.
He grabbed the string with tense fingers and swung the cross before her eyes.	Напряженной рукой он поднес крест ближе к ее глазам.
She flung her head away with a frightened snarl and recoiled into the chair.	Она откинулась с возгласом, в котором сквозили испуг, бессилие и ненависть, и словно обмякла.
"Look at it!" he yelled at her.	- Смотри на него! - заорал он.
A sound of terror stricken whining came from her. Her eyes moved wildly around the room, great white eyes with pupils like specks of soot.	Парализованная ужасом, она тихо заскулила, взгляд забегал по комнате, зрачки дико расширились.
He grabbed at her shoulder, then jerked his hand back.	Он схватил ее за плечо, но тут же отдернул руку.
It was dribbling blood from raw teeth wounds.	Из рваного укуса тонкой струйкой потекла кровь.
His stomach muscles jerked in. The hand lashed out again, this time smashing her across the cheek and snapping her head to the side.	Мышцы его напряглись, и он, не вполне контролируя себя, влепил ей пощечину, от которой у нее голова упала на плечо.
Ten minutes later he threw her body out the front door and slammed it again in their faces.	Десять минут спустя он приоткрыл входную дверь и вышвырнул ее тело наружу.
Then he stood there against the door breathing heavily.	Захлопнув дверь перед их носом, он остался стоять, тяжело дыша и прислушиваясь.
Faintly he heard through the soundproofing the sound of them fighting like jackals for the spoils.	Сквозь звукоизоляцию слабо доносились звуки, словно стая шакалов дралась из-за объедков.
Later he went to the bathroom and poured alcohol into the teeth gouges, enjoying fiercely the burning pain in his flesh.	Очнувшись от оцепенения, он пошел в ванную и залил прокушенную руку спиртом, с неистовым наслаждением ощущая, как жгучая боль проникает в его плоть...
Chapter Eight	8
NEVILLE BENT OVER AND picked up a little soil in his right hand.	Нэвилль нагнулся и набрал в пригоршню немного земли.

He ran it between his fingers, crumbling the dark lumps into grit.	Разминая ее пальцами, растирая темные комочки в пыль, он задумался.
How many of them, he wondered, slept in the soil, as the story went?	Сколько же их спало в этой земле, когда все это началось?
He shook his head.	Он покачал головой.
Precious few.	Исключительно мало.
Where did the legend fit in, then?	Где же таилась эта легенда и почему ожила?
He closed his eyes and let the dirt filter down slowly from his hand.	Он закрыл глаза и наклонил руку. Тонкая струйка пыли потекла из его ладони.
Was there any answer?	Кто знает.
If only he could remember whether those who slept in soil were the ones who had returned from death.	Если бы ему были известны случаи, когда людей хоронили заживо.
He might have theorized then.	Тогда можно было бы о чем-то рассуждать.
But he couldn't remember.	Но ему ничего подобного никогда слышать не приходилось.
Another unanswerable question, then.	Это трудно понять.
Add it to the question that had occurred to him the night before.	Так же, как и ответить на вопрос, пришедший ему в голову накануне.
What would a Mohammedan vampire do if faced with a cross?	Как реагировал бы на крест вампир-мусульманин?
The barking sound of his laugh in the silent morning air startled him.	Он рассмеялся. Его лающий смех встряхнул утреннюю тишину и перепугал его самого.
Good God, he thought, it's been so long since I've laughed, I've forgotten how.	Боже мой, - подумал он, - я так давно не смеялся. Я забыл, как это делается.
It sounded like the cough of a sick hound.	Этот звук больше похож на кашель простуженной борзой.
Well, that's what I am, after all, isn't it? he decided.	Да, это я и есть, разве не так? - он подумал немного.
A very sick dog.	- Да, больной, загнанный охотничий пес.
There had been a light dust storm about four that morning.	В тот день около четырех утра случилась пыльная буря.
Strange how it brought back memories.	Длилась она недолго, но вновь пробудила воспоминания.
Virginia, Kathy, all those horrible days ...	Вирджиния, Кэтти, и эти дни, переполненные ужасом...
He caught himself.	Он осадил себя: нет. Нет !
No, no, there was danger there.	Опасный поворот. Сюда нельзя. Вернись!
It was thinking of the past that drove him to the bottle.	Это - то, что усаживает тебя с бутылкой в руке. Воспоминания. Не надо. Вернись.
He was just going to have to accept the present.	Прими настоящее. Прими его так, как оно есть.

He found himself wondering again why he chose to go on living.	Он снова поймал себя на мысли о том, почему он выбрал жизнь и не выбрал смерть.
Probably, he thought, there's no real reason.	Наверное, на то нет причины, - подумал он.
I'm just too dumb to end it all.	- Я просто слишком упрям и туп, чтобы прекратить все это.
Well-he clapped his hands with false decision-what now?	Итак, - он с деланным энтузиазмом хлопнул в ладоши, - продолжим. Что теперь?
He looked around as if there were something to see along the stillness of Cimarron Street.	- Он огляделся, словно действительно собирался что-то увидеть на абсолютно пустынной Симаррон-стрит.
All right, he decided impulsively, let's see if the running water bit makes sense.	Ладно, - внезапно решил он, - посмотрим, как на них действует вода. Может быть, не лишено смысла.
He buried a hose under the ground and ran it into a small trough constructed of wood.	Он закопал в землю шланг и вывел его в небольшое деревянное корыто.
The water ran through the trough and out another hole into more hosing, which conducted the water into the earth.	Вода текла из шланга в корыто, а из корыта стекала в другой отрезок шланга, откуда уже уходила в землю.
When he'd finished, he went in and took a shower, shaved, and took the bandage off his hand.	Закончив с этой работой, он зашел в дом, взял чистое полотенце, побрился и снял с руки повязку.
The wound had healed cleanly.	Рана была чистой и быстро заживала.
But then, he hadn't been overly concerned about that.	Впрочем, это его абсолютно не заботило.
Time had more than proved to him that he was immune to their infection.	Жизнь более чем убедила его в том, что к их заразе у него иммунитет.
At six-twenty he went into the living room and stood before the peephole.	В шесть двадцать он подошел к двери и глянул в глазок. Никого.
He stretched a little, grunting at the ache in his muscles. Then, when nothing happened, he made himself a drink.	Он потянулся, ворча на побаливающие мускулы, и пошел налить себе немного виски.
When he got back to the peephole, be saw Ben Cortman come walking onto the lawn.	Вернувшись, он увидел Бена Кортмана, выходящего на лужайку.
"Come out, Neville," Robert Neville muttered, and Cortman echoed the words in a loud cry.	- "Выходи, Нэвилль", - пробормотал Нэвилль, и Кортман послушно повторил, разразившись громким криком: - Выходи, Нэвилль!
Neville stood there motionless, looking at Ben Cortman.	Нэвилль немного постоял у глазка, разглядывая Бена Кортмана.
Ben hadn't changed much.	Он не сильно изменился.
His hair was still black, his body inclined to corpulence, his face still white.	Те же черные волосы. Полноватое - нет, скорее, склонное к полноте тело. Белое лицо.
But there was a beard on his face now; mostly under the nose, thinner around his chin and cheeks and under his throat. That was the only real difference, though.	Правда, теперь у него росла борода. Пышные усы. Поменьше - на щеках и на подбородке, так же на шее.

Ben had always been immaculately shaved in the old days, smelling of cologne each morning when he picked up Neville to drive to the plant.	А ведь было время - Бен Кортман был всегда умопомрачительно выбрит. Каждый день. И когда он подбрасывал Нэвилля на своей машине до завода, от него пахло французской водой.
It was strange to stand there looking out at Ben Cortman; a Ben completely alien to him now.	Так странно было стоять теперь и смотреть на Бена Кортмана - врага, осаждающего его цитадель.
Once he had spoken to that man, ridden to work with him, talked about cars and baseball and politics with him, la ter on about the disease, about how Virginia and Kathy were getting along, about how Freda Cortman was about.	Ведь когда-то они разговаривали, вместе ездили на работу, обсуждали бейсбол и автомобили, спорили о политике. Потом - обменивались по поводу эпидемии, как поживают Вирджиния и Кэтти, как себя чувствует Фреда Кортман и как...
Neville shook his head.	Нэвилль покачал головой.
There was no point going into that.	Нет смысла снова увязать в этом.
The past was as dead as Cortman.	Это - прошлое. Оно так же мертво, как и сам Кортман.
Again he shook his head.	Он снова покачал головой.
The world's gone mad, he thought.	Мир свихнулся, - подумал он.
The dead walk about and I think nothing of it.	- Мертвые разгуливают вокруг, а мне хоть бы что.
The return of corpses has become trivial in import.	Как легко теперь воспринимается возвращение трупов.
How quickly one accepts the incredible if only one sees it enough!	Как быстро мы приемлем невообразимое, если видим это раз за разом, своими глазами.
Neville stood there, sipping his whisky and wondering who it was that Ben reminded him of.	Нэвилль стоял, потягивая виски, и никак не мог вспомнить, кого напоминал ему Бен Кортман.
He'd felt for some time that Cortman reminded him of somebody, but for the life of him he couldn't think who.	Было такое ощущение, что Кортман похож на кого-то именно теперь, на кого при жизни он никогда бы и не подумал.
He shrugged.	Нэвилль пожал плечами.
What was the difference?	Какая разница?
He put down the glass on the window sill and went into the kitchen. He turned on the water there and went back in.	Поставив бокал на подоконник, он сходил в кухню, включил воду и вернулся.
When he reached the peephole, he saw another man and a woman on the lawn.	Выглянув в глазок, он увидел на лужайке еще двоих - мужчину и женщину.
None of the three was speaking to either of the others.	Между собой они не разговаривали.
They never did.	Они никогда не общались.
They walked and walked about on restless feet, circling each other like wolves, never looking at each other once, having hungry eyes only for the house and their prey inside the house.	Просто без устали расхаживали подобно волкам, не глядя друг на друга, обратив свои голодные глаза в сторону дома, в котором, они знали, скрывается добыча.

Then Cortman saw the water running through the trough and went over to look at it.	Кортман заметил текущую из корыта воду и с интересом подошел, разглядывая устройство.
After a moment he lifted his white face and Neville saw him grinning.	Спустя мгновение он обернулся в сторону дома, и Нэвилль заметил, что он ухмыляется.
Neville stiffened.	Нэвилль напрягся.
Cortman was jumping over the trough, then back again.	Кортман вскочил на корыто, покачался, потом спрыгнул.
Neville felt his throat tightening.	И снова туда - обратно.
The bastard knew!	- Издевается, сволочь!
With rigid legs he pistoned himself into the bedroom and, with shaking hands, pulled one of his pistols out of the bureau drawer.	Расшвыривая стулья, Нэвилль тяжело добежал до спальни и трясущимися руками вытащил из ящика стола пистолет.
Cortman was just about finishing stamping in the sides of the trough when the bullet struck him in the left shoulder.	Кортман уже почти втоптал корыто в землю, когда пуля ударила его в левое плечо.
He staggered back with a grunt and flopped onto the sidewalk with a kicking of legs.	Он, шатаясь, попятился, со стоном рухнул на дорожку и стал дрыгать ногами.
Neville fired again and the bullet whined up off the cement, inches from Cortman's twisting body.	Нэвилль снова выстрелил. Пуля взметнула фонтанчик пыли в нескольких дюймах от извивающегося Кортмана.
Cortman started up with a snarl and the third bullet struck him full in the chest.	Кортман с ревом привстал, но третья пуля ударила его прямо в грудь.
Neville stood there watching, smelling the acrid fumes of the pistol smoke.	Нэвилль, вдыхая едкий запах выстрелов, стоял и смотрел.
Then the woman blocked his view of Cortman and started jerking up her dress.	Затем поле зрения ему закрыла какая-то женщина, которая, заслонив Кортмана, стала трясти перед ним своей юбкой.
Neville pulled back and slammed the tiny door over the peephole.	Этого только не хватало. Нэвилль отстранился и захлопнул дверцу глазка.
He wasn't going to let himself look at that.	Этого зрелища он не мог себе позволить.
In the first second of it, he had felt that terrible heat dredging up from his loins like something ravenous.	В первое же мгновение он ощутил, как из глубин его тела снова начинает подниматься чудовищный жар, рождающий бесконтрольную жажду плоти...
Later he looked out again and saw Ben Cortman pacing around, calling for him to come out.	Через некоторое время он снова выглянул. Бен Кортман по-прежнему расхаживал и по-прежнему предлагал Нэвиллю выйти.
And, in the moonlight, he suddenly realized who Cortman reminded him of.	И вот тогда, глядя на освещенного луной Бена Кортмана, он, наконец понял, кого тот ему напоминал.
The idea made his chest shudder with repressed laughter and he turned away as the shaking reached his shoulders.	Понял, прыснул в кулак, отошел от глазка и, не в силах больше сдерживаться, дико захохотал.
My God-Oliver Hardy!	Боже мой - Оливер Харди!

Those old two-reelers he'd looked at with his projector.	Г ерой короткометражных комиксов, которые он крутил на своем проекторе.
Cortman was almost a dead ringer for the roly-poly comedian.	Ай да Бен Кортман! Хоть и мертвый - а двойник коротышки-комедианта.
A little less plump, that was all.	Правда, не такой толстенький, - вот и вся разница.
Even the mustache was there now.	Даже усы на месте.
Oliver Hardy flopping on his back under the driving impact of bullets.	Оливер Харди - падает на спину, сраженный пистолетным огнем.
Oliver Hardy always coming back for more, no matter what happened.	Оливер Харди - снова и снова возвращается как ни в чем не бывало.
Ripped by bullets, punctured by knives, flattened by cars, smashed under collapsing chimneys and boats, submerged in water, flung through pipes.	Зарезанный, застреленный, раздавленный машиной, расплющенный обломками рухнувшего здания, в корабле, утопленный в море, перемолотый в мясорубке, - он обязательно вернется.
And always returning, patient and bruised.	Терпеливый, покорный и избитый.
That was who Ben Cortman was-a hideously malignant Oliver Hardy buffeted and long suffering.	Так вот кто был перед ним: Бен Кортман -слабоумный фигляр, избитый, многострадальный Оливер Харди.
My God, it was hilarious!	О, Господи, - это же воистину смешно!
He couldn't stop laughing because it was more than laughter; it was release.	Он хохотал и не мог остановиться. Смех его был не просто смехом - это было избавление.
Tears flooded down his cheeks.	Слезы текли по его щекам.
The glass in his hand shook so badly, the liquor spilled all over him and made him laugh harder.	Взрывы хохота сотрясали его так, что он не мог удержать в руке бокал - облив себя, он расхохотался еще пуще, и бокал покатился на пол.
Then the glass fell thumping on the rug as his body jerked with spasms of uncontrollable amusement and the room was filled with his gasping, nerve-shattered laughter.	Его всего буквально скрутило от смеха, от беспредельного, бесконтрольного восторга, вся комната дрожала от его захлебывающегося, нервического хохота.
Later, he cried.	Пока смех его не перешел в рыдания...
He drove it into the stomach, into the shoulder.	Куда бы он ни вгонял колышек - результат был всегда одним и тем же.
Into the neck with a single mallet blow.	В живот или в плечо.
Into the legs and the arms, and always the same result: the blood pulsing out, slick and crimson, over the white flesh.	В шею - всего один удар киянки. В руки или в ноги. И каждый раз - поток крови. Пульсирующий поток, липкое вишневое пятно, растекающееся поверх белой плоти.
He thought he'd found the answer.	Он думал, что понимает механизм этой смерти: они теряют необходимую для жизни кровь.
It was a matter of losing the blood they lived by; it was hemorrhage.	Смерть от потери крови.

But then he found the woman in the small green and white house, and when he drove in the stake, the dissolution was so sudden it made him lurch away and lose his breakfast.	Но потом была эта женщина. В маленьком зеленом домике с белыми ставнями. Когда он вогнал колышек, прямо на его глазах началось разложение. Это произошло так внезапно, что он отшатнулся и, держась за стену, оставил там свой завтрак.
When he had recovered enough to look again, he saw on the bedspread what looked like a row of salt and pepper mixed; just about as long as the woman had been.	Когда он снова нашел в себе силы взглянуть, то, что лежало на кровати, больше всего походило на смесь соли и перца. Слой этого порошка занимал примерно то самое место, где только что лежала женщина.
It was the first time he'd ever seen such a thing.	Тогда он видел это впервые.
Shaken by the sight, he went out of the house on trembling legs and sat in the car for an hour, drinking the flask empty.	Потрясенный этим зрелищем, он, покачиваясь, вышел из дома и около часа просидел в машине, пока не опустошил свою флягу.
But even liquor couldn't drive away the vision.	Но даже виски не изгладило впечатления. Картина стояла у него перед глазами.
It had been so quick.	А главное - с какой быстротой!
With the sound of the mallet blow still in his ears, she had virtually dissolved before his eyes.	Он еще слышал эхо удара киянкой, когда она уже - растеклась? рассыпалась? Прямо на глазах.
He recalled talking once to a Negro at the plant.	Он вспомнил, как однажды болтал с каким-то Негром с завода, большим докой, профессионалом во всяких погребальных делах.
The man had studied mortuary science and had told Robert Neville about the mausoleums where people were stored in vacuum drawers and never changed their appearance.	Тот рассказывал о мавзолеях, в которых человеческие тела хранятся в специальных вакуумных секциях и потому никогда не теряют своего облика.
"But you just let some air in," the Negro had said, "and whoom!-they'll look like a row of salt and pepper.	- Но впусти туда хоть капельку воздуха, - говорил Негр, - и опа-па! Перед вами только горка соли с перцем. Да-да!
Jus' like that!" And he snapped his fingers.	Что-то вроде того, - и Негр прищелкнул пальцами.
The woman had been long dead, then.	Значит, эта женщина умерла уже давно.
Maybe, the thought occurred, she was one of the vampires who had originally started the plague.	Может быть, - пришло ему в голову, - она и была одним из тех вампиров, с которых началась эпидемия.
God only knew how many years she'd been cheating death.	Когда это было? Бог знает, сколько лет назад это могло начаться.
He was too unnerved to do any more that day or for days to come.	И сколько лет потом ей удавалось бегать от окончательной смерти... Тот день доконал его.
He stayed home and drank to forget and let the bodies pile up on the lawn and let the outside of the house fall into disrepair.	Он был так измотан, что ни в тот, ни в последующие дни оказался не в состоянии ничего делать. Он перестал выходить из дома и запил. Он пил, чтобы забыть.
For days he sat in the chair with his liquor and thought about the woman.	Дом стоял без починки, и на лужайке копились трупы.

And, no matter how hard he tried not to, no matter how much he drank, he kept thinking about Virginia.	Но, сколько бы он ни пил сколько бы он ни старался, он не мог забыть эту женщину и не мог забыть Вирджинию. Одно и то же неотступное видение вновь и вновь возвращалось к нему.
He kept seeing himself entering the crypt, lifting the coffin lid.	Он видел склеп. Подходил. Открывал дверь. Входил внутрь и снимал крышку гроба".
He tho ught he was coming down with something, so palsied and nerveless was his shivering, so cold and ill did he feel.	Его начинала бить холодная дрожь, и он ощущал, что заболевает. Тело его холодело, парализованное недужным ознобом.
Is that what she looked like?	Вирджиния... Неужели и она теперь - вроде того ?..
Chapter Nine	9
MORNING. A SUN BRIGHT hush broken only by the chorus of birds in the trees.	То утро было ярким и солнечным.
No breeze to stir the vivid blossoms around the houses, the bushes, the dark- leaved hedges.	Лишь пение птиц в кронах деревьев нарушало прозрачную искрящуюся тишину. Ни единого дуновения ветерка.
A cloud of silent heat was suspended over everything on Cimarron Street.	Деревья, деревца, кусты и кустарники - все было недвижно. Облако гнетущей дневной жары медленно спускалось, постепенно окутывая Симаррон-стрит.
Virginia Neville's heart had stopped.	Сердце Вирджинии Нэвилль остановилось.
He sat beside her on the bed, looking down at her white face.	Он сидел рядом с ней на кровати и вглядывался в ее лицо.
He held her fingers in his hand, his fingertips stroking and stroking.	Держа ее руки в своих, он гладил и гладил ее пальцы.
His body was immobile, one rigid, insensible block of flesh and bone.	Он словно окаменел - сидел напрягшись, утратив способность ощущать, двигаться, думать.
His eyes did not blink, his mouth was a static line, and the movement of his breathing was so slight that it seemed to have stopped altogether.	Он сидел выпрямившись, с застывшей маской безразличия на лице, не мигая и почти не дыша.
Something had happened to his brain.	Что-то произошло в его мозгу.
In the second he had felt no heartbeat beneath his trembling fingers, the core of his brain seemed to have petrified, sending out jagged lines of calcification until his head felt like stone.	В то мгновение, когда, нащупывая дрожащими пальцами нитку пульса, он понял, что сердце ее остановилось, его мозг словно нашел единственный выход: окаменеть.
Slowly, on palsied legs, he had sunk down on the bed.	Нэвилль почувствовал в голове каменную тяжесть и медленно осел на кровать.
And now, vaguely, deep in the struggling tissues of thought, he did not understand how he could sit there, did not understand why despair did not crush him to the earth.	Потеряв способность двигаться, он сидел, словно в тумане, где-то в глубине своего сознания пытаясь ухватиться за слабые ростки вспыхивающих и тут же угасающих мыслей, не в состоянии понять, как можно так сидеть и почему отчаяние еще не взорвало его, не уничтожило и не втоптало в землю.

But prostration would not come.	Однако он не впал в прострацию.
Time was caught on hooks and could not progress.	Просто время для него остановилось, словно застряв на этом месте, не в состоянии двинуться дальше.
Everything stood fixed.	Остановилось все.
With Virginia, life and the world had shuddered to a halt.	Вздрогнув, толчком приостановилась вся жизнь -потому что мир не мог существовать без Вирджинии.
Thirty minutes passed; forty.	Так прошло полчаса. Час.
Then, slowly, as though he were discovering some objective phenomenon, he found his body trembling.	Медленно, словно наблюдая нечто постороннее, он заметил дрожь в своем теле.
Not with a localized tremble, a nerve here, a muscle there.	Это было не подергивание мускула, не нервическая дрожь напряженных мышц.
This was complete.	Его всего трясло.
His body shuddered without end, one mass, entire of nerves without control, bereft of will.	Все тело его содрогалось. Бесконечно, бесконтрольно, непроизвольно, словно огромный клубок нервов, больше не подчинявшихся его воле.
And what operative mind was left knew that this was his reaction.	Единственное, что он еще сознавал, - это то, что это был он и это было его тело.
For more than an hour he sat in this palsied state, his eyes fastened dumbly to her face.	Больше часа он сидел так, глядя в ее лицо, и его трясло.
Then, abruptly, it ended, and with a choked muttering in his throat he lurched up from the bed and left the room.	Затем это внезапно отступило. Что-то сдавленно бормоча, он вскочил и выбежал из комнаты.
Half the whisky splashed on the sink top as he poured. The liquor that managed to reach the glass he bolted down in a swallow.	Расплескивая и не попадая в бокал, он попытался налить себе виски, - и то, что удалось налить, опрокинул в себя одним глотком.
The thin current flared its way down to his stomach, feeling twice as intense in the polar numbness of his flesh.	Тонкий ручеек просочился, обжигая внутренности вдвое сильнее обычного: он весь закоченел и все внутри пересохло.
He stood, sagged against the sink. Hands shaking, he filled the glass again to its top and gulped the burning whisky down with great convulsive swallows.	Ссутулясь, он снова налил бокал до краев и выпил его большими, судорожными глотками.
It's a dream, he argued vainly. It was as if a voice spoke the words aloud in his head.	Это сон, - слабо возражал его рассудок, как будто посторонний голос вторгся в его сознание.
"Virginia..."	- Вирджиния...
He kept turning from one side to another, his eyes searching around the room as if there were something to be found, as if he had mislaid the exit from this house of horror.	Он стал оглядываться, оборачиваясь то в ту, то в другую сторону, словно отыскивая в комнате что-то, что должно было там быть, но не оказалось на месте. Словно дитя, потерявшееся в комнате ужасов.
Tiny sounds of disbelief pulsed in his throat.	Он все еще не верил. Ему хотелось кричать, что все это - неправда.

He pressed his hands together, forcing the shaking palms against each other, the twitching fingers intertwining confusedly.	Сцепив пальцы, сжав руки, он попытался остановить их дрожь, но руки не подчинялись ему.
His hands began to shake so he couldn't make out their forms.	Руки его тряслись так, что он не различал уже их очертаний.
With a gagging intake of breath he jerked them apart and pressed them against his legs.	Прерывисто вздохнув, он расцепил их, развел в разные стороны и прижал к бедрам, пытаясь остановить дрожь.
"Virginia."	- Вирджиния...
He took a step and cried aloud as the room flung itself off balance.	Он сделал шаг и закричал. Страшно, надрывно.
Pain exploded in his right knee, sending hot barbs up his leg.	Комната вышла из равновесия и обрушилась на него...
He whined as he pushed himself up and stumbled to the living room.	Ощутив взрыв острой игольчатой боли в колене, он снова поднялся на ноги и, причитая, доковылял до гостиной и остановился.
He stood there like a statue in an earthquake, his marble eyes frozen on the bedroom door.	Его качало, словно мраморную статую во время землетрясения, и взгляд его окаменевших глаз оставался прикован к дверям спальни.
In his mind he saw a scene enacted once again.	В его сознании вновь прокручивался этот кошмар: гигантское пламя.
The great fire crackling, roaring yellow, sending its dense and grease-thick clouds into the sky.	Ревущее, плюющееся в небо огнем и плотными, густо-грязными клубами дыма.
Kathy's tiny body in his arms.	Крохотное тельце Кэтти в его руках.
The man coming up and snatching her away as if he were taking a bundle of rags.	Человек. Приближающийся и выхватывающий ее из его рук словно мешок тряпья.
The man lunging into the dark mist carrying his baby.	Человек, уходящий под завесу дымного облака и уносящий его ребенка.
Him standing there while pile driver blows of horror drove him down with their impact.	И ощущение пустоты. Он стоял там, пока где-то вблизи не заработала свайная установка и грохот близких ударов едва не сбил его с ног.
Then suddenly he had darted forward with a berserk scream.	Очнувшись, он стремительно рванулся вперед с воплем безумия:
"Kathy!"	- Кэтти!..
The arms caught him, the men in canvas and masks drawing him back.	Чьи-то руки схватили его, люди в масках и халатах потащили его назад.
His shoes gouged frenziedly at the earth, digging two ragged trenches in the earth as they dragged him away.	Его ноги волочились по земле, чертя два неровных следа.
His brain exploded, the terrified screams flooding from him.	Они волокли его прочь от того места - но мозг его уже взорвался, захлебываясь нескончаемым воплем ужаса.
Then the sudden bolt of numbing pain in his jaw, the daylight swept over with clouds of night.	Ночь и день чередовались, словно облака дыма, как вдруг он ощутил боль в скуле и жар спирта, льющегося ему в горло.

The hot trickle of liquor down his throat, the coughing, a gasping, and then he had been sitting silent and rigid in Ben Cortman's car, staring as they drove away at the gigantic pail of smoke that rose above the earth like a black wraith of all earth's despair.	Он поперхнулся, задохнулся и наконец очнулся, обнаружив, что сидит в машине Бена Кортмана. Не проронив ни слова и не шелохнувшись, он следил за остающимся позади столбом клубящегося дыма, поднимающегося над землей черным знаменем вселенской скорби.
Remembering, he closed his eyes suddenly and his teeth pressed together until they ached.	Нахлынувшие воспоминания смяли его, раздавили своей тяжестью. Он закрыл глаза и до боли стиснул зубы.
"No."	- Нет.
He wouldn't put Virginia there.	Он не повезет туда Вирджинию.
Not if they killed him for it.	Даже если его убьют за это.
With a slow, stiff motion he walked to the front door and went out on the porch.	Движения его были медленны и скованны.
Stepping off onto the yellowing lawn, he started down the block for Ben Cortman's house.	Он вышел на крыльцо и, спустившись на лужайку, направился в сторону дома Бена Кортмана.
The glare of the sun made his pupils shrink to points of jet.	Слепящее солнце заставило его сощуриться.
His hands swung useless and numbed at his sides.	Руки его бессмысленно болтались по сторонам.
The chimes still played	Звонок по-прежнему играл веселенький мотивчик
"How Dry I Am."	"Ах, какой я сухой" - абсурд!
The absurdity of it made him want to break something in his hands.	Ему захотелось сломать что-нибудь.
He remembered when Ben had put them in, thinking how funny it would be.	Он вспомнил, как Бен Кортман веселился, встроив эту потешную мелодию.
He stood rigidly before the door, his mind still pulsing.	Он, напрягшись, стоял перед дверью, и его сознание, словно зацикливаясь, мерцало и пульсировало.
I don't care if it's the law, I don't care if refusal means death, I won't put her there!	Какое мне дело, что есть закон... Какое мне дело до закона... Какое мне дело, что неповиновение карается смертью... Какое мне дело."
His fist thudded on the door.	Я не повезу ее туда!.. Он ударил кулаком в дверь.
"Ben!"	- Бен!
Silence in the house of Ben Cortman.	Тишина в доме.
White curtains hung motionless in the front windows.	Белые занавески на окнах.
He could see the red couch, the floor lamp with the fringed shade, the upright Freda used to toy with on Sunday afternoons.	Через окно видна красная тахта. Торшер с кружевным абажуром, который Фреда любила ребячливо теребить в долгие субботние вечера.
He blinked.	Он моргнул.
What day was it?	Какой сегодня день?
He had forgotten, he had lost track of the days.	Он не знал. Он потерял счет дням.

He twisted his shoulders as impatient fury hosed acids through his veins.	Он пожал плечами, и злость вперемешку с нетерпением желчью забурлила в его венах.
"Ben!"	- Бен!
Again the side of his hard fist pummeled the door, and the flesh along his whitening jaw line twitched.	Он побледнел и снова ударил кулаком в дверь. Щека его начала немного дергаться.
Damn him, where was he?	Проклятье! Куда он подевался?
Neville jammed in the button with a brittle finger and the chimes started the tippler's song over and over and over.	Нэвилль негнущимся пальцем снова вдавил кнопку звонка, и органчик снова завел свой пьяненький мотивчик
"How dry I am, how dry I am, how dry I am, how dry I..."	"Ах, какой я сухой, ах, какой я сухой, ах, какой..."
With a frenzied gasp he lurched against the door and it flew open against the inside wall.	Задыхаясь от бешенства, он прислонился к двери и подергал ручку - и она распахнулась, ударившись об стену внутри дома.
It had been unlocked.	Дверь оказалась не заперта.
He walked into the silent living room.	Он прошел в пустынную гостиную.
"Ben," he said loudly. "Ben, I need your car."	- Бен, - громко сказал он, - Бен, мне нужна твоя машина...
They were in the bedroom, silent and still in their daytime comas, lying apart on the twin beds, Ben in pajamas, Freda in silk nightgown; lying on the sheets, their thick chests faltering with labored breaths	Они были в спальне. Они лежали тихо и недвижно, скованные дневной комой, каждый в своей постели. Бен - в пижаме. Фреда - в шелковой ночной сорочке. Они лежали поверх простыней, дыхание их было глубоким и размеренным.
He stood there for a moment looking down at them.	На мгновение он задержался, разглядывая их.
There were some wounds on Freda's white neck that had crusted over with dried blood.	На белоснежной шее Фреды он увидел несколько ранок, покрытых корочкой засохшей крови.
His eyes moved to Ben.	Он перевел взгляд на Бена.
There was no wound on Ben's throat and he heard a voice in his mind that said: If only I'd wake up.	На горле Бена ран не было. Словно чужой голос произнес в его мозгу: только бы мне проснуться.
He shook his head.	Он встряхнул головой.
No, there was no waking up from this.	Но нет, от этого нельзя было проснуться.
He found the car keys on the bureau and picked themup.	Он нашел ключи от машины на столе, взял их, развернулся и вышел.
He turned away and left the silent house behind.	Вышел, не оборачиваясь, из этого навсегда притихшего дома.
It was the last time he ever saw either of them alive.	Так он в последний раз видел их живыми.
The motor coughed into life and he let it idle a few minutes, choke out, while he sat staring out through the dusty windshield.	Мотор кашлянул и завелся, и он дал ему поработать вхолостую несколько минут -вытащил дроссель и сидел, глядя наружу через пыльное ветровое стекло.
A fly buzzed its bloated form around his head in the hot, airless interior of the car.	Жирная муха гудела у него над головой. В тесной кабине было горячо и душно.

He watched the dull green glitter of it and felt the car pulsing under him.	Он глядел на гнусное блестящее зеленью мушиное брюхо и вслушивался в равномерную пульсацию двигателя.
After a moment he pushed in the choke and drove the car up the street.	Затем он заглушил дроссель и выехал на улицу.
He parked it in the driveway before his garage and turned off the motor.	Припарковавшись у своего гаража, заглушил мотор.
The house was cool and silent.	В доме было прохладно и тихо.
His shoes scuffed quietly over the rug, then clicked on the floor boards in the hall.	Единственный звук - его шаги по ковру в прихожей, затем - скрип паркетных половиц в холле.
He stood motionless in the doorway looking at her.	Он словно запнулся в дверях и замер, вновь разглядывая ее.
She still lay on her back, arms at her sides, the white fingers slightly curled in.	Она так и лежала на спине, вытянув руки вдоль туловища, чуть подобрав побелевшие пальцы.
She looked as if she were sleeping.	Казалось, будто она спит.
He turned away and went back into the living room.	Он отвернулся и снова вышел в гостиную.
What was be going to do?	Что он собирался делать?
Choices seemed pointless now.	Выбирать теперь казалось бессмысленным.
What did it matter what he did?	Какая разница, что он сделает?
Life would be equally purposeless no matter what his decision was.	Жизнь будет бесцельной и бесполезной, что бы он теперь ни предпринял.
He stood before the window looking out at the quiet, sun-drenched street, his eyes lifeless.	Он стоял у окна, глядя на залитую солнцем улицу, и взгляд его был безжизненным.
Why did I get the car, then? he wondered. His throat moved as he swallowed.	Для чего я тогда взял машину? - спросил он себя и напряженно сглотнул.
I can't burn her, he thought.	- Я не могу ее сжечь.
I won't.	И не буду.
But what else was there?	Но что тогда оставалось?
Funeral parlors were closed.	Похоронные бюро были закрыты.
What few morticians were healthy enough to practice were prevented from doing so by law.	Те немногие могильщики, что еще оставались в живых, по закону не имели права хоронить.
Everyone without exception had to be transported to the fires immediately upon death.	Абсолютно все без исключения должны были быть преданы огню немедленно после смерти.
It was the only way they knew now to prevent communication.	Это был единственный способ предотвратить распространение заразы.
Only flames could destroy the bacteria that caused the plague.	Бактерия, ставшая причиной этой эпидемии, могла быть уничтожена только огнем.
He knew that.	Он знал это.
He knew it was the law.	Знал, что это - закон.
But how many people followed it?	Но кто соблюдает его?

He wondered that too.	Стоило задуматься над этим.
How many husbands took the women who had shared their life and love and dropped them into flames?	Кто из мужей способен взять женщину, с которой он делил жизнь и любовь, - и бросить ее в пламя?
How many parents incinerated the children they adored, how many children tossed their beloved parents on a bonfire a hundred yards square, a hundred feet deep?	Кто из родителей способен сжечь свое возлюбленное чадо? Кто из детей возведет своих родителей на этот костер, ста ярдов в поперечнике, ста футов глубиной?
No, if there was anything left in the world, it was his vow that she would not be burned in the fire.	Нет. Если осталось еще хоть что-то в этом мире, то, покуда это в его власти, тело ее не будет предано огню.
An hour passed before he finally reached a decision.	Лишь час спустя он пришел к окончательному решению.
Then he went and got her needle and thread.	Тогда он взял иголку с ниткой - ее иголку. Ее нитку.
He kept sewing until only her face showed.	И шил, пока на виду осталось только ее лицо.
Then, fingers trembling, a tight knot in his stomach, he sewed the blanket together over her mouth.	И тогда, скрепя сердце, трясущимися руками он зашил полотнище у ее рта.
Over her nose.	У ее носа.
Her eyes.	У ее глаз.
Finished, he went in the kitchen and drank another glass of whisky. It didn't seem to affect him at all.	Закончив, вышел на кухню и влил в себя еще бокал виски, но оно не действовало.
At last he went back to the bedroom on faltering legs.	Он едва держался на ногах.
For a long minute he stood there breathing hoarsely. Then he bent over and worked his arms under her inert form.	Вернувшись в спальню, он постоял немного, хрипло дыша, затем, согнувшись, подсунул руки под ее недвижное тело и взял ее, одними губами шепча:
"Come on, baby," he whispered.	- Иди ко мне, детка...
The words seemed to loosen everything.	Слова словно освободили что-то внутри него.
He felt himself shaking, felt the tears running slowly down his cheeks as he carried her through the living room and outside.	Он почувствовал, что его трясет, слезы бегут по его щекам... Через гостиную - на крыльцо - на улицу...
He put her in the back seat and got in the car.	Он положил ее на заднее сиденье и сел в машину.
He took a deep breath and reached for the starter button.	Сделав глубокий вдох, потянулся к стартеру.
He drew back.	Стоп.
Getting out of the car again, he went into the garage and got the shovel.	Он снова вышел из машины, сходил в гараж и взял лопату.
He twitched as he came out, seeing the man across the street approaching slowly. He put the shovel in the back and got in the car.	Заметив на улице медленно приближающегося человека, он вздрогнул, сунул лопату под заднее сиденье и сел в машину.
"Wait!" The man's shout was hoarse.	- Постойте!.. - глухо вскрикнув, тот человек попытался бежать, но не смог.
The man tried to run, but he wasn't strong enough.	Он был слишком слаб и еле волочил ноги.

Robert Neville sat there silently as the man came shuffling up.	Оставшись сидеть в машине, Нэвилль дождался, пока тот подойдет.
"Could you ... let me bring my ... my mother too?' the man said stiffly.	- Не могли бы вы... Позвольте мне принести и мою мать тоже?.. - сдавленно выговорил подошедший.
	- Я... Я...
Neville's brain wouldn't function.	Я... - мысли Нэвилля перемешались.
He thought he was going to cry again, but he caught himself and stiffened his back.	Он думал, что снова разрыдается, но овладел собой и напрягся.
"I'm not going to the ... there," he said.	- Я не собираюсь... Туда, - сказал он.
The man looked at him blankly.	Человек тупо уставился на него.
"But your..."	- Но ваша...
"I'm not going to the fire, I said!" Neville blurted out, and jabbed in the starter button.	- Я не собираюсь туда ехать, я сказал! - рявкнул Нэвилль и вдавил кнопку стартера.
"But your wife," said the man. "You have your..."	- А как же ваша жена, - проговорил человек, - ведь ваша жена...
Robert Neville jerked the gear shift into reverse.	Роберт Нэвилль нажал на сцепление и покачал ручку переключения передач.
"Please," begged the man.	- Пожалуйста, - упрашивал человек.
"I'm not going there!" Neville shouted without looking at the man.	- Я не собираюсь туда! - выкрикнул Нэвилль, уже не глядя на него.
"But it's the law!" the man shouted back, suddenly furious.	- Но это же закон! - вдруг, свирепея, в ответ закричал тот.
The car raced back quickly into the street and Neville jerked it around to face Compton Boulevard.	Машина выкатилась на проезжую часть, и Нэвилль легко развернул ее в направлении Комптон-бульвара.
As he sped away he saw the man standing at the curb watching him leave.	Набирая скорость, он оглянулся на этого человека, стоявшего на тротуаре и глядевшего ему вслед.
Fool! his mind grated. Do you think I'm going to throw my wife into a fire?	Идиот, - кричал кто-то в его мозгу, - ты что, думаешь, что я собираюсь бросить свою жену в огонь?
The streets were deserted.	Улицы были пустынны.
He turned left at Compton and started west.	С Комптона он свернул налево и отправился на запад.
As he drove he looked at the huge lot on the right side of the car.	По правую руку невдалеке от дороги виднелся обширный пустырь.
He couldn't use any of the cemeteries.	Кладбища были закрыты и охранялись.
They were locked and watched.	Ими запрещено было пользоваться.
Men had been shot trying to bury their loved ones.	Если кто пытался хоронить, стреляли без предупреждения.

He turned right at the next block and drove up one block, turned right again into a quiet street that ended in the lot.	У следующего перекрестка он свернул направо, проехал один квартал и снова свернул направо.
Halfway up the block he cut the motor.	Это был тихий переулок, выводящий к пустырю.
He rolled the rest of the way so no one would hear the car.	Не доехав полквартала, он заглушил мотор и тихо докатил до конца, чтобы никто не услышал его.
No one saw him carry her from the car or carry her deep into the high- weeded lot.	Никто не видел, как он вынес тело из машины. Никто не видел, как он нес ее через заросший густой травой пустырь.
No one saw him put her down on an open patch of ground and then disappear from view as he knelt.	Никто не видел, как он положил ее на землю. А потом, встав на колени, он и вовсе пропал из виду.
Slowly he dug, pushing the shovel into the soft earth, the bright sun pouring heat into the little clearing like molten air into a dish.	Он копал медленно, плавно толкая лопату в мягкую землю, стараясь приноровиться к пульсирующим дуновениям раскаленного солнцем воздуха.
Sweat ran in many lines down his cheeks and forehead as he dug, and the earth swam dizzily before his eyes.	Пот катил с него ручьями - по щекам, по лбу. Перед глазами все плыло.
Newly thrown dirt filled his no strils with its hot, pungent smell.	Каждый взмах лопатой поднимал в воздух пыль -она забивалась в глаза, в нос, во рту стоял сухой, едкий привкус.
At last the hole was finished.	Наконец яма была готова.
He put down the shovel and sagged down on his knees.	Он отложил лопату и сел на колени.
His body shuddered and sweat trickled over his face.	Пот заливал лицо, и его снова начало трясти.
This was the part he dreaded.	Наступал момент, которого он больше всего боялся.
But he knew he couldn't wait.	Он знал, что ждать нельзя.
If he was seen they would come out and get him.	Если его увидят, его тут же схватят.
Being shot was nothing.	Его застрелят - но не в этом дело.
But she would be burned then.	Потому что тогда ее сожгут...
His lips tightened.	Он стиснул зубы.
No.	Нет.
Gently, carefully as he could, he lowered her into the shallow grave, making sure that her head did not bump. He straightened up and looked down at her still body sewn up in the blanket.	Нежно, как можно аккуратнее, он опустил ее в узкую могилку, проследив, чтобы она не ударилась головой, выпрямился и посмотрел на ее зашитое в простыню навсегда успокоившееся тело.
For the last time, he thought.	В последний раз, - подумал он.
No more talking, no more loving.	- Никогда больше мне не разговаривать с ней, не любить ее.

Eleven wonderful years ending in a filled- in trench.	Одиннадцать лет неповторимого счастья заканчиваются здесь, в этой узкой яме...
He began to tremble.	Дрожь снова пробежала по его телу.
No, he ordered himself, there's no time for that It was no use.	Нет, - приказал он себе, - не сейчас. Теперь нет времени для этого. Бесполезно.
The wo rld shimmered through endless distorting tears while he pressed back the hot earth, patting it around her still body with nerveless fingers.	Бесконечный, изнуряющий поток слез застил ему свет, лишь проблесками открывая его взгляду этот безумный мир, в котором он сталкивал и сталкивал обратно в яму рыхлую землю и нежно уплотнял ее своими утратившими чувствительность пальцами...
He lay fully clothed on his bed, staring at the black ceiling.	Он лежал на кровати не раздеваясь и глядел в потолок.
He was half drunk and the darkness spun with fireflies.	Он изрядно выпил, и в темноте на фоне черного потолка в его глазах роились огненные снежинки.
His right arm faltered out for the table.	Он протянул руку к столу.
His hand brushed the bottle over and he jerked out clawing fingers too late.	Задев рукой бутылку, неловко выбросил наружу пальцы, но слишком поздно.
Then he relaxed and lay there in the still of night, listening to the whisky gurgle out of the bottle mouth and spread across the floor.	Расслабившись, он замер, слушая, как виски пробулькивает через бутылочное горлышко и растекается по полу.
His unkempt hair rustled on the pillow as he looked toward the clock.	Его растрепанные волосы зашуршали на подушке, когда он зашевелился, чтобы взглянуть на часы.
Two in the morning.	Два часа утра.
Two days since he'd buried her.	Уже два дня как он похоронил ее.
Two eyes looking at the clock, two ears picking up the hum of its electric chronology, two lips pressed together, two hands lying on the bed.	Двумя глазами он смотрел на часы, двумя ушами слышал их тиканье, сжав губы - тоже две. Две руки его безвольно лежали на кровати.
He tried to rid himself of the concept, but everything in the world seemed suddenly to have dropped into a pit of duality, victim to a system of twos.	Он пытался избавиться от этой навязчивой идеи -но все вокруг упорно распадалось на пары, утверждая всемирный, космический принцип двойственности, все вело на алтарь двоичности.
Two people dead, two beds in the room, two windows, two bureaus, two rugs, two hearts that...	Их было у него двое - двое умерли. Две кровати в комнате, два окна. Два письменных стола, два ковра. Два сердца, которые...
His chest filled with night air, held, then pushed it out and sank abruptly. Two days, two hands, two eyes, two legs, two feet...	Поглубже вдохнув, он задержал дыхание, подождал и затем с силой выдохнул - но опять сорвался: два дня, две руки, две ноги, два глаза."
He sat up and dropped his legs over the edge of the bed. His feet landed in the puddle of whisky and, he felt it soaking through his socks.	Он сел, свесив ноги с кровати, попал ногой в лужу виски и почувствовал, что промочил носки.
A cold breeze was rattling the window blinds.	Прохладный ветерок слегка дребезжал ставнями.

He stared at the blackness.	Он уставился в темноту.
What's left? he asked himself.	Что же остается? - спросил он себя.
What's left, anyway?	- Что же все-таки остается?
Wearily he stood up and stumbled into the bathroom, leaving wet tracks behind him.	Тяжело поднявшись, он добрел до ванной, оставляя на полу цепочку мокрых следов.
He threw water into his face and fumbled for a towel.	Плеснул себе в лицо воды и стал шарить рукой полотенце.
What's left?	Что же остается?
What's...	Что же...
He stood suddenly rigid in the cold blackness.	Он вдруг замер.
Someone was turning the knob on the front door.	Кто-то трогал ручку входной двери.
He felt a chill move up the back of his neck and his scalp began prickling.	Стоя в прохладной темноте ванной, он почувствовал, как холодный страх поднялся по его спине вверх, к шее, и защекотал у корней волос.
It's Ben, he heard his mind offering. He's come for the car keys.	Это Бен, - услышал он слабый отголосок своего сознания, - он пришел забрать ключи от машины.
The towel slipped from his fingers and he heard it swish down onto the tiles.	Полотенце выскользнуло из его руки и, шурша, опустилось на кафельный пол.
His body twitched.	Он вздрогнул.
A fist thudded against the door, strengthless, as if it had fallen against the wood.	Стук в дверь. Удар был слабым, бессильным, так падает на стол рука нечаянно уснувшего...
He moved into the living room slowly, his heartbeat thudding heavily.	Он медленно прошел в гостиную, сердце его тяжело билось.
The door rattled as another fist thudded against it weakly.	Дверь вздрогнула - снова слабый удар кулака.
He felt himself twitch at the sound.	Его словно подбросило от этого звука.
What's the matter? he thought.	В чем дело? - подумал он.
The door is open.	- Ведь дверь не заперта.
From the open window a cold breeze blew across his face. The darkness drew him to the door.	Из приоткрытого окна в лицо ему дул холодный ветер, тьма притягивала ко входной двери.
"Who," he murmured, unable to go on.	- Кто... - сказал он, не в силах продолжать.
His hand recoiled from the doorknob as it turned under his fingers.	Его пальцы соскочили с дверной ручки, когда та повернулась под его рукой.
With one step, he backed into the wall and stood there breathing harshly, his widened eyes staring.	Он сделал шаг назад и, уперевшись в стенку спиной, застыл, тяжело дыша, глядя в темноту широко распахнутыми глазами.
Nothing happened.	Ничего не произошло.
He stood there holding himself rigidly.	Он стоял, напряженно выпрямившись, и ждал.
Then his breath was snuffed.	Вдруг он задержал дыхание.

Someone was mumbling on the porch, muttering words he couldn't hear.	Кто-то мялся там, на крыльце, что-то тихо бормоча.
He braced himself; then, with a lunge, he jerked open the door and let the moonlight in.	Он попытался взять себя в руки, выдохнул и рывком распахнул дверь, впуская в дом поток лунного света.
He couldn't even scream.	Он не смог даже вскрикнуть.
He just stood rooted to the spot, staring dumbly at Virginia.	Он просто остался стоять как прикованный где стоял, тупо глядя на Вирджинию.
"Rob ... ert," she said.	- Роб...ерт, - проговорила она.
Chapter Ten	10
THE SCIENCE ROOM WAS on the second floor.	Научные залы находились на третьем этаже.
Robert Neville's footsteps thudded hollowly up the marble steps of the Los Angeles Public Library.	Роберт Нэвилль поднимался по мраморной лестнице Публичной библиотеки Лос-Анджелеса, и гулкое эхо его шагов медленно затухало в пустоте лестничных пролетов.
It was April 7, 1976.	Было седьмое апреля 1976 года.
It had come to him, after a half week of drinking, disgust, and desultory investigation, that he was wasting his time.	После нескольких дней разочарований, пьянства и бессистемных экспериментов он понял, что попусту теряет время.
Isolated experiments were yielding nothing, that was clear.	Стало ясно, что из одиночного эксперимента все равно ровно ничего не следует.
If there was a rational answer to the problem (and he had to believe that there was), he could only find it by careful research.	Если и существовало какое-то разумное объяснение происходящему (он верил, что оно существует), то добраться до него можно было только путем тщательных, методичных исследований.
Tentatively, for want of better knowledge, he had set up a possible basis, and that was blood.	Для начала, стремясь расширить свои познания, он принялся изучать то, что предполагал основой, то есть кровь.
It provided, at least, a starting point.	По крайней мере, это могло быть отправной точкой.
Step number one, then, was reading about blood.	Итак, первый шаг изучить кровь.
The silence of the library was complete save for the thudding of his shoes as he walked along the second-floor hallway.	В библиотеке царила полная тишина. Звук его шагов терялся в глубине коридоров. Третий этаж был пуст.
Outside, there were birds sometimes and, even lacking that, there seemed to be a sort of sound outside.	Снаружи здания такая гнетущая тишина была бы просто невозможна. Там всегда был какой-нибудь птичий щебет, а если и не было, то все равно какие-нибудь звуки, шелест, шорох, дуновение ветра.
Inexplicable, perhaps, but it never seemed as deathly still in the open as it did inside. a building.	Лишь здесь, в замкнутом пространстве пустого здания, от тишины закладывало уши.
Especially here in this giant, gray-stoned building that housed the literature of a world's dead.	В этом огромном здании, серокаменные стены которого охраняли книжную мудрость сгинувшего мира, было особенно тихо.

Probably it was being surrounded by walls, he thought, something purely psychological. But knowing that didn't make it any easier.	Может быть, это было чисто психологическое действие замкнутого пространства, но от такой мысли не становилось легче.
There were no psychiatrists left to murmur of groundless neuroses and auditory hallucinations. The last man in the world was irretrievably stuck with his delusions.	И больше не существовало в мире психиатров, до последнего бормотавших про неврозы и слуховые галлюцинации, так что последний человек был теперь беспросветно, безнадежно задавлен тем миром, который сам себе создавал.
He entered the Science Room.	Он вошел в научные залы.
It was a high-ceilinged room with tall, large-paned windows.	Высокие потолки, обширные окна с огромными фрамугами.
Across from the doorway was the desk where books had been checked out in days when books were still being checked out.	Напротив двери находилась стойка, где выписывали книги - в те дни, когда их еще выписывали.
He stood there for a moment looking around the silent room, shaking his head slowly.	Он остановился на мгновение и оглядел зал; медленно покачал головой.
All these books, he thought, the residue of a planet's intellect, the scrapings of futile minds, the leftovers, the potpourri of artifacts that had no power to save men from perishing.	Все эти книги, - подумал он, - вот все, что осталось от интеллекта планеты. Записки слабоумных. Пережитки прошлого. Сочинительство писак. Все это оказалось не в силах спасти человечество от гибели.
His shoes clicked across the dark tiles as he walked to the beginning of the shelves on his left.	Он направился к полкам по левую руку, и шаги его зазвенели на темном паркете.
His eyes moved to the cards between the shelf sections.	Взгляд его скользил по табличкам между секциями.
' Astronomy', he read; books about the heavens.	"Астрономия", - прочел он. Книги о небесах.
He moved by them.	Он двинулся дальше.
It was not the heavens he was concerned about.	Небеса - это не то, что его сейчас интересовало.
Man's lust for the stars had died with the others.	Восхищение звездами умерло вместе с теми, у кого оно было.
'Physics',	"Физика",
' Chemistry',	"Химия",
'Engineering'.	"Машиностроение".
He passed them by and entered the main reading section of the Science Room.	Он миновал эти секции и двинулся дальше. Продолжение находилось в главном читальном зале.
He stopped and looked up at the high ceiling.	Остановившись, он оглядел высокий потолок.
There were two banks of dead lights overhead and the ceiling was divided into great sunken squares, each square decorated with what looked like Indian mosaics.	Безжизненно висели две люстры. Весь потолок был разделен на вогнутые квадраты, каждый из которых был отделан наподобие индейской мозаики.
Morning sunlight filtered through the dusty windows and he saw motes floating gently on the current of its beams.	Солнце сочилось из пыльных оконных стекол, и в солнечном столбе роились пылинки.

He looked down the row of long wooden tables with chairs lined up before them.	Он взглянул на ряд длинных деревянных столов с аккуратно придвинутыми стульями.
Someone had put them in place very neatly.	Ряды были выровнены исключительно: кто-то приложил здесь все свое старание.
The day the library was shut down, he thought, some maiden librarian had moved down the room, pushing each chair against its table.	Должно быть, в тот день библиотека закрылась как обычно, дежурный библиотекарь расставил здесь все на свои места.
Carefully, with a plodding precision that was the cachet of herself.	Придвинул тщательно каждый стул - с точностью и аккуратностью, присущими только ему одному.
He thought about that visionary lady.	Он живо представил себе эту картину. Должно быть, это была молодая, очень педантичная леди.
To die, he thought, never knowing the fierce joy and attendant comfort of a loved one's embrace.	И больше она сюда уже не вернулась. Погибнуть, - подумал он, - не ощутив полноты наслаждения жизнью, не познав счастья в объятиях любимого человека.
To sink into that hideous coma, to sink them into death and, perhaps, return to sterile, awful wanderings.	Погрузиться в тяжкий коматозный сон, чтобы умереть, - или, может быть, вновь ожить, только ужасным, безумным, бесполым, бродячим существом.
All without knowing what it was to love and be loved.	И никогда не познать, что значит любить и что значит быть любимым.
That was a tragedy more terrible than becoming a vampire.	Это похуже, чем стать вампиром.
He shook his head.	Он встряхнул головой.
All right, that's enough, he told himself, you haven't got the time for maudlin reveries.	Пожалуй, хватит, - сказал он себе. - Сейчас не время для сантиментов.
He bypassed books until he came to	Наконец он дошел до указателя
' Medicine'.	"Медицина".
That was what he wanted.	Это и было то, что он искал.
He looked through the titles.	Он проглядел заголовки на разделителях.
Books on hygiene, on anatomy, on physiology (general and specialized), on curative practices.	Книги по гигиене, по анатомии, по физиологии (общей и специальной), по здравоохранению.
Farther down, on bacteriology.	Ниже - по бактериологии.
He pulled out five books on general physiology and several works on blood.	Он выбрал пять книг по общей физиологии и несколько книг по крови.
These he stacked on one of the dust-surfaced tables.	Отнес их и поставил стопкой на один из пыльных столов.
Should he get any of the books on bacteriology?	Взять ли что-нибудь по бактериологии?
He stood a minute, looking indecisively at the buckram backs. Finally he shrugged.	Он постоял немного, нерешительно разглядывая коленкоровые переплеты, и наконец пожал плечами.

Well, what's the difference? he thought.	Какая разница?
They can't do any harm.	Больше - не меньше. Не сейчас - так потом.
He pulled out several of them at random and added them to the pile.	Он наугад вытащил еще несколько штук, и стопка на столе увеличилась.
He now had nine books on the table.	Всего девять книжек.
That was enough for a start.	Для начала достаточно.
He expected he'd be coming back.	Вероятно, сюда придется возвращаться.
As he left the Science Room, he looked up at the clock over the door.	Покидая научные залы, он взглянул на часы над дверью.
The red hands had stopped at four-twenty-seven.	Красные стрелки застыли в положении четыре двадцать семь...
He wondered what day they had stopped.	Интересно, какого дня?
As he descended the stairs with his armful of books, he wondered at just what moment the clock had stopped.	Спускаясь по лестнице, он рассуждал сам с собою: а интересно, в какой момент они остановились?
Had it been morning or night?	Был ли день, или была ночь?
Was it raining or shining?	Дождь или солнце?
Was anyone there when it stopped?	И был ли тогда кто-нибудь здесь, в библиотеке?
He twisted his shoulders irritably.	Что за чушь.
For God's sake, what's the difference? he asked himself.	Какая разница? - он недоуменно пожал плечами.
He was getting disgusted at this increasing nostalgic preoccupation with the past.	Все возрастающая ностальгия вновь и вновь возвращающихся мыслей о прошлом начинала его раздражать.
It was a weakness, he knew, a weakness he could scarcely afford if he intended to go on. And yet he kept discovering himself drifting into extensive meditation on aspects of the past.	Он знал, что это - слабость. Слабость, которую вряд ли можно себе позволить, если он хочет чего-то добиться, но снова и снова ловил себя на том, что его уход в прошлое с каждым разом все глубже и глубже и размышления о прошлом все больше становятся похожи на медитацию.
It was almost more than he could control, and it was making him furious with himself.	Погружаясь в воспоминания, он терял контроль над своим сознанием, и бессилие перед самим собой приводило его в бешенство.
He couldn't get the huge front doors open from the inside, either; they were too well locked.	Отпереть массивную входную дверь изнутри оказалось так же сложно, как и снаружи, и выбираться пришлось снова через разбитое окно.
He had to go out through the broken window again, first dropping the books to the sidewalk one at a time, then himself.	Аккуратно выкинув на асфальт книги, одну за другой, он спрыгнул следом.
He took the books to his car and got in.	Собрал книги, отнес их к машине и сел за руль.

As he started the car, he saw that he was parked along a red-painted curb, facing in the wrong direction on a one-way street.	Отъезжая, он заметил, что поребрик, у которого стояла машина, окрашен в красный цвет. Кроме того, здесь было одностороннее движение, как раз навстречу.
He looked up and down the street.	Он окинул быстрым взглядом улицу в оба конца и вдруг услышал свой собственный голос:
"Policeman!" he found himself calling.	- Полисмен! - кричал он.
"Oh, policeman!"	- Эй, полисмен!
He laughed for a mile without stopping, wondering just what was so funny about it.	Что здесь смешного? Но больше мили он хохотал не переставая и не мог остановиться.
He put down the book.	Роберт Нэвилль отложил книгу.
He'd been reading again about the lymphatic system.	Он снова читал о лимфатической системе, с трудом припоминая то, что было прочитано несколькими месяцами раньше.
He vaguely remembered reading about it months before, during the time he now called his 'frenzied period'.	То время он теперь называл "дурной период".
But what he'd read had made no impression on him then because he'd had nothing to apply it to.	То, что он читал тогда, никак не откладывалось в нем, поскольку никак и ни с чем не стыковалось.
There seemed to be something there now.	Теперь, кажется, ситуация была иной.
The thin walls of the blood capillaries permitted blood plasma to escape into the tissue spaces along with the red and colorless cells.	Тонкие стенки кровеносных сосудов позволяют плазме крови проникать в прилегающие полости, образованные красными и белыми клетками.
These escaped materials eventually returned to the blood system through the lymphatic vessels, carried back by the thin fluid called lymph.	Компоненты, покидающие таким образом кровеносную систему, возвращаются в нее по лимфатическим сосудам, влекомые светлой водянистой жидкостью, которая называется лимфой.
During this return flow, the lymph trickled through lymph nodes, which interrupted the flow and filtered out the solid particles of body waste, thus preventing them from entering the blood system.	Пути возвращения в кровеносную систему пролегают через лимфатические узлы, в которых происходит фильтрация шлаков, что предотвращает их возвращение в кровяное русло.
Now.	И далее.
There were two things that activated the lymphatic system: (1) breathing, which caused the diaphragm to compress the abdominal contents, thus forcing blood and lymph up against gravity; (2) physical movement, which caused skeletal muscles to compress lymph vessels, thus moving the lymph.	Лимфатическая система функционирует за счет нескольких стимулирующих воздействий: (1) дыхание, посредством движения диафрагмы вызывающее разность давлений во внутренних органах, которая и вынуждает движение лимфы и крови в противовес действующей силе тяжести; (2) физическое перемещение различных частей тела, связанное с мускульными сокращениями, сдавливает лимфатические сосуды, что также приводит лимфу в движение.

An intricate valve system prevented any backing up of the flow.	Сложная система клапанов не допускает обратного течения лимфы.
But the vampires didn't breathe; not the dead ones, anyway.	Но вампиры не дышат.
That meant, roughly, that half of their lymph flow was cut off.	По крайней мере те, что уже умерли.
This meant, further, that a considerable amount of waste products would be left in the vampire's system.	Это означает, что, грубо говоря, половина их лимфатической системы не функционирует. А это, в свою очередь, означает, что значительная часть шлаков остается в организме вампира.
Robert Neville was thinking particularly of the fetid odor of the vampire.	Размышляя об этом, Роберт Нэвилль, конечно, имел в виду исходящий от них мерзкий запах разложения.
He read on	Он продолжал читать.
"The bacteria passes into the blood stream, where..."	"Бактерии переносятся потоком крови..."
"-the white corpuscles playing a vital part in our defense against bacteria attack."	"...Белые кровяные тельца играют основную роль в механизме защиты организма от бактерий".
"Strong sunlight kills many germs rapidly and..."	"Сильный солнечный свет быстро разрушает большинство микроорганизмов..."
"Many bacterial diseases of man can be disseminated by the mechanical agency of flies, mosquitoes..."	"Многие заболевания, вызываемые микроорганизмами, переносятся насекомыми, такими, как мухи, комары и пр...."
"-where, under the stimulus of bacterial attack, the phagocytic factories rush extra cells into the blood stream."	"...Под действием болезнетворных бактерий организм вырабатывает дополнительное количество фагоцитов, которые поступают в кровь..."
He let the book drop forward into his lap and it slipped off, his legs and thumped down on the rug.	Он уронил книгу на колени, и она соскользнула на ковер.
It was getting harder and harder to fight, because no matter what he read, there was always the relationship between bacteria and blood affliction.	Сопротивляться становилось все труднее: чем больше он читал, тем больше видел неразрывную связь между бактериями и нарушениями кровеносной деятельности.
Yet, all this time, he'd been letting contempt fall freely on all those in the past who had died proclaiming the truth of the germ theory and scoffing at vampires.	Но все еще ему были смешны те, кто до самой своей смерти утверждал инфекционную природу эпидемии, искал микроба и глумился над "россказнями" о вампирах.
He got up and made himself a drink.	Он встал и приготовил себе виски с содовой.
But it sat untouched as he stood before the bar.	Но бокал так и остался нетронутым.
Slowly, rhythmically, he thudded his right fist down on the top of the bar while his eyes stared bleakly at the wall.	Оставив бокал рядом с баром, Нэвилль задумчиво уставился в стену, мерно ударяя кулаком по крышке бара.
Germs.	Микробы.
He grimaced.	- Он поморщился.

Well, for God's sake, he snapped jadedly at himself, the word hasn't got thorns, you know.	Ладно. Бог с ними, - устало огрызнулся он на самого себя. - Слово как слово, без колючек. Небось, не уколешься.
He took a deep breath.	Он глубоко вздохнул.
All right, he ordered himself, is there any reason why it couldn't be germs?	И все-таки, - убеждал он сам себя, - есть ли основания полагать, что микробы тут ни при чем?
He turned away from the bar as if he could leave the question there.	Он резко отвернулся от бара, словно желая уйти от ответа.
But questions had no location; they could follow him around.	Но вопрос - это то, от чего не так-то легко отвернуться. Вопросы, однажды возникнув, настойчиво преследовали его.
He sat in the kitchen staring into a steaming cup of coffee. Germs. Bacteria. Viruses. Vampires.	Сидя в кухне и глядя на чашку дымящегося кофе, он пытался понять, почему его разум так противится параллелям между микробами, бактериями, вирусами, и вампирами.
Why am I so against it? he thought. Was it just reactionary stubbornness, or was it that the task would loom as too tremendous for him if it were germs?	Тупой ли это консерватизм, или страх того, что дело окажется действительно в микробах, - и тогда задача примет совершенно для него непосильный размах?
He didn't know.	Кто знает.
He started out on a new course, the course of compromise.	Новый путь - единственный путь - требовал пойти на компромисс.
Why throw out either theory?	Зачем же отказываться от какой-то из теорий.
One didn't necessarily negate the other.	В самом деле, они не отрицали друг друга.
Dual acceptance and correlation, he thought.	В них можно было найти некоторое взаимное приятие и соответствие.
Bacteria could be the answer to the vampire.	Бактерия может являться причиной для вампира, -подумал он, - тогда все идет гладко.
Everything seemed to flood over him then.	Все ложилось в свое русло.
It was as though he'd been the little Dutch boy with his finger in the dike, refusing to let the sea of reason in.	Он вел себя как мальчишка, который, глядя на ручеек дождевой воды, хочет повернуть его вспять, остановить, лишь бы не тек он туда, куда предписывают ему законы природы.
There he'd been, crouching and content with his iron-bound theory.	Так и он, набычась и замкнувшись в своей твердолобой уверенности, хотел повернуть вспять естественную логику событий.
Now he'd straightened up and taken his finger out. The sea of answers was already beginning to wash in.	Теперь же он разобрал свою игрушечную плотину и выпрямился, глядя, как хлынул, разливаясь и захватывая все большее пространство, высвобожденный поток ответов.
The plague had spread so quickly.	Эпидемия распространялась стремительно.
Could it have done that if only vampires had spread it?	Могло ли так получиться, если бы заразу распространяли только вампиры, совершающие свои ночные вылазки?

Could their nightly marauding have propelled it on so quickly?	Было ли этого достаточно?
He felt himself jolted by the sudden answer.	Ответ напрашивался сам собой, и это его весьма и весьма огорчало.
Only if you accepted bacteria could you explain the fantastic rapidity of the plague, the geometrical mounting of victims.	Очевидно, только микробы могли объяснить фантастическую скорость распространения эпидемии, геометрический рост числа ее жертв.
He shoved aside the coffee cup, his brain pulsing with a dozen different ideas.	Он отодвинул чашку кофе. Мозг его бурлил, переполненный догадками.
The flies and mosquitoes had been a part of it.	Похоже, в этом участвовали мухи и комары.
Spreading the disease, causing it to race through the world.	Они-то и вызвали тотальное распространение заразы.
Yes, bacteria explained a lot of things; the staying in by day, the coma enforced by the germ to protect itself from sun radiation.	Да, микробами можно было объяснить многое. Например, их дневное затворничество: микроб вызывал днем коматозное состояние, чтобы уберечься от действия солнечного света.
A new idea: What if the bacteria were the strength of the true vampire?	И еще: а что, если окончательные вампиры питались за счет этих бактерий?
He felt a shudder run down his back.	Легкая дрожь пробежала по его телу.
Was it possible that the same germ that killed the living provided the energy for the dead?	Возможно ли это, чтобы микроб, убивший живого, снабжал потом энергией мертвого?
He had to know!	В этом следовало разобраться.
He jumped up and almost ran out of the house. Then, at the last moment, he jerked back from the door with a nervous laugh.	Он вскочил и почти что выбежал из дома, но в последний момент остановился, схватившись за ручку входной двери, и нервно рассмеялся.
God's sake, he thought, am I going out of my mind?	О, Господи, - подумал он, - я, кажется, схожу с ума.
It was nighttime.	Стояла глубокая ночь.
He grinned and walked restlessly around the living room.	Он усмехнулся и беспокойно зашагал по комнате.
Could it explain the other things?	Как объяснить остальное?
The stake? His mind fell over itself trying to fit that into the framework of bacterial causation.	Колышек? - мозг его яростно сражался, пытаясь войти в рамки новой бактериологической аргументации.
Come on! he shouted impatiently in his mind.	Ну же, ну! - подстегивал он себя.
But all he could think of was hemorrhage, and that didn't explain that woman.	Смерть от колышка - это был пробный камень для новой теории. До сих пор он не придумал ничего, кроме как смерть от потери крови. Но та женщина не поддавалась этому объяснению.
And it wasn't the heart....He skipped it, afraid that his new- found theory would start to collapse before he'd established it.	Было ясно только, что сердце здесь абсолютно ни при чем. В страхе, что новорожденная теория обрушится, не установившись и не развившись, он перескочил к следующему пункту.
The cross, then.	Крест?

No, bacteria couldn't explain that.	Нет, микробы здесь ничего не объяснят.
The soil; no, that was no help.	Почва? Бесполезно.
Running water, the mirror, garlic...He felt himself trembling without control and he wanted to cry out loudly to stop the runaway horse of his brain.	Вода, чеснок, зеркало" Он ощутил дрожь отчаяния, неодолимо разливающуюся по телу.
He had to find something!	Ему захотелось закричать во весь голос, чтобы остановить взбесившееся подсознание. Ведь он обязан был что-то понять!
Goddamn it! he raged in his mind.	Проклятье! - где-то внутри него клокотала ярость.
I won't let it go!	- Я этого так не оставлю!
He made himself sit down.	Он заставил себя сесть.
Trembling and rigid, he sat there and blanked his mind until calm took over.	Напряжение и дрожь не отступали, и ему долго пришлось успокаивать себя.
Good Lord, he thought finally, what's the matter with me?	О, милостивый Боже!
I get an idea, and when it doesn't explain everything in the first minute, I panic.	Что со мной происходит, - думал он, -ухватившись за догадку, я начинаю паниковать, когда оказывается, что она не может в ту же секунду все мне объяснить.
I must be going crazy.	Наверное, я схожу с ума.
He took that drink now; he needed it.	Он потянулся за бокалом, который теперь оказался кстати.
He held up his glass, it was shaking.	Держа в руке бокал, он успокаивал себя, пока рука не перестала дрожать.
All right, little boy, he tried kidding himself, calm down now.	- Все в порядке, мой мальчик. Будь терпелив.
Santa Claus is coming to town with all the nice answers.	Скоро к тебе придет твой Санта Клаус со своими замечательными ответами.
No longer will you be a weird Robinson Crusoe, imprisoned on an island of night surrounded by oceans of death.	И ты перестанешь казаться себе Робинзоном, немного чокнутым мистером Крузо, брошенным в одиночестве на необитаемом острове ночи, окруженном океаном смерти.
He snickered at that, and it relaxed him.	Вволю посмеявшись, он окончательно успокоился.
Colorful, he thought, tasty.	А что, неплохо. Ярко, сочно.
The last man in the world is Edgar Guest.	Последний в мире человек - почти что Эдгар Гест.
All right, then, he ordered himself, you're going to bed.	- Вот так-то лучше, - сказал он себе. - А теперь в кровать.
You're not going to go flying off in twenty different directions.	Ты больше не выдержишь. Твои эмоции разорвут тебя на куски и разбросают во всех направлениях.

You can't take that any more; you're an emotional misfit.	Да, с этим у тебя неважно...
The first step was to get a microscope.	Для начала надо раздобыть микроскоп, первым делом, - повторял он себе, раздеваясь перед сном, - надо раздобыть микроскоп. И это будет первый шаг.
That is the first step, he kept repeating forcefully to himself as he undressed for bed, ignoring the tight ball of indecision in his stomach, the almost painful craving to plunge directly into investigation without any priming.	Он убеждал себя, пытаясь преодолеть сосущую под ложечкой нерешительность, странно уживающуюся с безумным, беспорядочным желанием броситься в это исследование с головой, заняться им прямо сейчас.
He almost felt ill, lying there in the darkness and planning just one step ahead.	Он знал, как _надо_ действовать: спланировать один следующий шаг, и только.
He knew it had to be that way, though.	Жажда деятельности раздирала его настолько, что он почувствовал себя больным, но продолжал твердить про себя:
That is the first step, that is the first step.	"Это будет первый шаг.
Goddamn your bones, that is the first step.	Первый шаг, черт бы тебя побрал. Это - первый шаг".
He grinned in the darkness, feeling good about the definite work ahead.	Он рассмеялся в темноту, возбужденный ощущением предстоящей работы.
One thought on the problem he allowed himself before sleeping.	Только одну еще задачу позволил он себе перед сном.
The bitings, the insects, the transmission from person to person-were even these enough to explain the horrible speed with which the plague spread?	Укусы, насекомые, передача инфекции от человека к человеку - достаточно ли всего этого для той чудовищной скорости, с которой шла эпидемия?
He went to sleep with the question in his mind.	Он так и заснул, размышляя над этим.
And, about three n the morning, he woke up to find the house buffeted by another dust storm.	А около трех часов утра его разбудила бушевавшая пыльная буря.
And suddenly, in the flash of a second, he made the connection.	И внезапно в его подсчетах все встало на свои места.
Chapter Eleven	11
THE FIRST ONE HE got was worthless.	Первое его приобретение, конечно, никуда не годилось.
The base was so poorly leveled that any vibration at all disturbed it.	Механика была настолько безобразной, что любое прикосновение сбивало настройку.
The action of its moving parts was loose to the point of wobbling.	Подача была разболтана, так что разные детали ходили вразнобой и наперекосяк.
The mirror kept moving out of position because its pivots weren't tight enough.	Зеркало слабо держалось в шарнирах и потому все время уходило из правильного положения.
Moreover, the instrument had no sub stage to hold condenser or polarizer.	Кроме того, не было посадочных мест для конденсатора или поляризатора.

It had only one nosepiece, so that he had to remove the object lens when he wanted any variation in magnification.	Объектив был только один, без карусельки, и его приходилось выкручивать каждый раз, когда требовалось сменить увеличение.
The lenses were impossible.	А прилагавшиеся объективы были отвратительного качества.
But, of course, he knew nothing about microscopes, and he'd taken the first one he'd found.	Разумеется, он ничего не понимал в микроскопах и взял первый попавшийся.
Three days later he hurled it against the wall with a strangled curse and stamped it into pieces with his heels.	Через три дня он швырнул его в стену, замысловато выругался, растоптал то, что осталось цело, и вымел вместе с мусором.
Then, when he'd calmed down, he went to the library and got a book on microscopes.	Успокоившись, он отправился в библиотеку и взял книгу по микроскопам.
The next time he went out, he didn't come back until he'd found a decent instrument; triple nose stage, substage for condenser and polarizer, good base, smooth movement, iris diaphragm, good lenses.	В следующий выезд он вернулся только после того, как отыскал приличный инструмент: с каруселькой на три объектива, обоймой для конденсатора и поляризатора, хорошей механикой, четкой подачей, с ирисовой диафрагмой и хорошим комплектом оптики.
It's just one more example, he told himself, of the stupidity of starting off half-cocked.	- Вот еще один пример, - пояснил он себе, -как глупо выглядит недоучка, рвущийся к финишу.
Yeah, yeah, yeah, he answered disgustedly.	- Да, да, да. Разве я возражаю...
He forced himself to spend a good amount of time familiarizing himself with the instrument.	Но с большим трудом он заставил себя потратить время на то, чтобы освоиться со всей этой механикой.
He fiddled with the mirror until he could direct a beam of light on the object in a matter of seconds.	Намучившись с зеркалом, он наконец научился ловить лучик света и направлять его в нужную точку за считанные секунды.
He acquainted himself with the lenses, varying from a three- inch power to a one-twelfth- inch power.	Он освоился с линзами и объективами, ловко подбирая нужную силу от одного дюйма до одной двенадцатой.
In the case of the latter, he learned to place a drop of cedar-wood oil on the slide, then rack down until the lens touched the oil.	Он учился наводить, поместив в поле зрения кусочек кедровой смолы, и, опуская объектив, не однажды промахивался, так что сломал таким образом полтора десятка препаратов.
He broke thirteen slides doing it. Within three days of steady attention, he could manipulate the milled adjustment heads rapidly, could control the iris diaphragm and condenser to get exactly the right amount of light on the slide, and was soon getting a sharply defined clarity with the ready- made slides he'd got.	За три дня кропотливого, напряженного труда он научился виртуозно манипулировать тысячей зажимов, рукояток, микровинтов, диафрагмой и конденсором так, что в кадр попадало ровно столько света, сколько надо, и изображение было почти идеальным. Таким образом он освоил все готовые препараты, которые у него были.
He never knew a flea looked so godawful.	Он никогда не подозревал, что у блохи такой богомерзкий вид.
Next came mounting, a process much more difficult, he soon discovered.	Гораздо труднее, как выяснилось впоследствии, было готовить препараты самому.

No matter how he tried, he couldn't seem to keep dust particles out of the mount.	Несмотря на все его ухищрения, ему не удавалось избежать попадания на образец частиц пыли.
When he looked at them in the microscope, it looked as if he were examining boulders.	Поэтому под микроскопом всякий раз оказывалось, что он приготовил для изучения груду валунов.
It was especially difficult because of the dust storms, which still occurred on an average of once every four days.	Это было особенно трудно, поскольку пыльные бури продолжались, случаясь в среднем каждые четыре дня.
He was ultimately obliged to build a shelter over the bench.	Пришлось соорудить над приборным столом колпак.
He also learned to be systematic while experimenting with the mounts.	Экспериментируя с препаратами, он старался приучать себя к порядку и аккуратности.
He found that continually searching for things allowed that much more time for dust to accumulate on his slides.	Он обнаружил, что поиски затерявшегося инструмента не только тратят время, но и препарат за это время покрывается пылью.
Grudgingly, almost amused, he soon had a place for everything.	Сначала неохотно, но затем все с большим и большим восторгом он определил все по своим местам.
Glass slips, cover glasses, pipettes, cells, forceps, Petri dishes, needles, chemicals-all were placed in systematic locations.	Предметные и покровные стекла, пипетки, пробирки, пинцеты, чашки Петри, иглы, химикалии - все было систематизировано, все под рукой.
He found, to his surprise, that he actually gleaned pleasure from practicing orderliness.	К своему удивлению, он обнаружил, что постоянное поддержание порядка доставляет ему удовольствие.
I guess I got old Fritz's blood in me, after all, he thought once in amusement.	Что ж, в конце концов, во мне течет кровь старого Фрица, - однажды с удовольствием отметил он.
Then he got a specimen of blood from a woman.	Затем у одной из женщин он взял кровь.
It took him days to get a few drops properly mounted in a cell, the cell properly centered on the slide.	Не один день потребовался ему, чтобы правильно приготовить препарат.
For a while he thought he'd never get it right.	В какой-то момент он даже решил, что ничего не выйдет.
But then the morning came when, casually, as if it were only of minor import, he put his thirty-seventh slide of blood under the lens, turned on the spotlight, adjusted the draw tube and mirror, racked down and adjusted the diaphragm and condenser.	Но на следующее утро, словно между делом, как событие, ровно для него ничего не значащее, он поместил под объектив тридцать седьмой препарат крови, включил подсветку, установил зеркало и окуляр, подстроил конденсор и диафрагму.
Every second that passed seemed to increase the heaviness of his heartbeat, for somehow he knew this was the time.	И с каждой секундой его сердце билось все сильнее и сильнее, потому что он знал, что время пришло.
The moment arrived; his breath caught.	Настал тот самый момент. У него перехватило дыхание.
It wasn't a virus, then.	Следовательно, это был не вирус.
You couldn't see a virus.	Вирус нельзя увидеть в микроскоп.

And there, fluttering delicately on the slide, was a germ.	Там, слегка подергиваясь, зажатый в пространстве между двух стекол, шевелился микроб.
I dub thee vampiris.	Я назову его vampiris - думал он, не в силах оторваться от окуляра...
The words crept across his mind as he stood looking down into the eyepiece. By checking in one of the bacteriology texts, he'd found that the cylindrical bacterium he saw was a bacillus, a tiny rod of protoplasm that moved itself through the blood by means of tiny threads that projected from the cell envelope.	Листая книги по бактериологии, он узнал, что цилиндрическая бактерия, которую он обнаружил, называется бациллой, представляет собой маленький столбик протоплазмы и передвигается в крови при помощи тоненьких жгутиков, торчащих из ее оболочки.
These hairlike flagella lashed vigorously at the fluid medium and propelled the bacillus.	Эти жгутики - флагеллы - энергично двигались, так что бацилла, отталкиваясь от жидкости, довольно быстро перемещалась.
For a long time he stood looking into the microscope, unable to think or continue with the investigation.	Долгое время он просто глядел в микроскоп, не в состоянии ни думать, ни продолжать свои эксперименты.
All he could think was that here, on the slide, was the cause of the vampire.	Он думал о том, что здесь, перед ним, теперь находится та самая причина, которая порождает вампиров.
All the centuries of fearful superstition had been felled in the moment he had seen the germ.	Он увидел этого микроба - и этим подрубил средневековые предрассудки, веками державшие людей в страхе.
The scientists had been right, then; there were bacteria involved.	Значит, ученые были правы. Да, дело было в бактериях.
It had taken him, Robert Neville, thirty-six, survivor, to complete the inquest and announce the murderer-the germ within the vampire.	И вот он, Роберт Нэвилль, тридцати шести лет от роду, единственный оставшийся в живых, завершил исследование и обнаружил причину заболевания - микроб вампиризма.
Suddenly a massive weight of despair fell over him.	Его захлестнула волна тягостного разочарования.
To have the answer now when it was too late was a crushing blow.	Найти ответ теперь, когда он никому уже не нужен, - да, это сокрушительный удар.
He tried desperately to fight the depression, but it held on.	Он слабо сопротивлялся, но волна депрессии уже овладела им.
He didn't know where to start, he felt utterly helpless before the problem.	Он был беспомощен, не знал, с чего начать. Теперь перед ним вставала новая задача, перед которой он пасовал.
How could he ever hope to cure those still living?	Мог ли он надеяться, что тех, кто еще жив, удастся вылечить?
He didn't know anything about bacteria.	Он ведь ничего не знал о бактериях.
Well, I will know! he raged inside.	Значит, должен узнать, - приказал он себе.
And he forced himself to study.	Снова приходилось учиться.
Certain kinds of bacilli, when conditions became unfavorable for life, were capable of creating, from themselves, bodies called spores.	Некоторые виды бацилл в неблагоприятных для жизни условиях способны образовывать тела, называемые спорами.

What they did was condense their cell contents into an oval body with a thick wall.	При этом клеточное содержимое собирается в овальное тело с плотной стенкой.
This body, when completed, detached itself from the bacillus and became a free spore, highly resistant to physical and chemical change.	Это тело, сформировавшись, отделяется от бациллы и становится свободной спорой, обладающей высокой устойчивостью к физическим и химическим воздействиям.
Later, when conditions were more favorable for survival, the spore germinated again, bringing into existence all the qualities of the original bacillus.	Позже, когда условия становятся более благоприятными, спора вновь развивается, приобретая все свойства материнской бациллы.
Robert Neville stood before the sink, eyes closed, hands clasped tightly at the edge.	Роберт Нэвилль остановился возле раковины и крепко взялся за край, зажмурив глаза.
Something there, he told himself forcefully, something there.	В этом что-то есть, - настойчиво повторял он, -именно в этом.
But what?	Но что?
Suppose, he predicated, the vampire got no blood.	Предположим, - начал он, - вампир не нашел крови.
Conditions then for the vampiris bacillus would be unfavorable.	Должно быть, тогда условия для бациллы vampiris оказываются неблагоприятными.
Protecting itself, the germ sporulates; the vampire sinks into a coma.	С целью выживания vampiris должен спорулировать; вампир впадает в коматозное состояние.
Finally, when conditions become favorable again, the vampire walks again, its body still the same.	Когда условия снова станут благоприятными, вампир встанет на ноги и отправится дальше.
But how would the germ know if blood were available? He slammed a fist on the sink in anger.	Ерунда. Как же микроб может знать, найдет ли он кровь или нет? - он гневно ударил по умывальнику кулаком.
He read again.	- Надо снова читать.
There was still something there. He felt it.	Все-таки в этом что-то есть, - он чувствовал это.
Bacteria, when not properly fed, metabolized abnormally and produced bacteriophages (inanimate, self-reproducing proteins).	Бактерии, не находя себе подходящего пропитания, могут идти по пути патологического метаболизма и продуцировать бактериофаги - неживые самовоспроизводящиеся протеины.
These bacteriophages destroyed the bacteria.	Эти бактериофаги разрушают бактерию.
When no blood came in, the bacilli would metabolize abnormally, absorb water, and swell up, ultimately to explode and destroy all cells.	Значит, при отсутствии поступлений крови бациллы должны производить бактериофаги, поглощать воду и раздуваться, в основном с целью порвать все клеточные мембраны.
Sporulation again; it had to fit in.	А как же споруляция?
All right, suppose the vampire didn't go into a coma.	Итак, предположим, вампир не впадает в кому.
Suppose its body decomposed without blood.	Пусть в отсутствие крови его тело распадается.
The germ still might sporulate and-Yes!	Тогда споры, образовавшиеся в это время... Конечно!
The dust storms!	Пыльные бури!

The freed spores would be blown about by the storms.	Штормовой ветер разносит освободившиеся споры.
They could lodge in minute skin abrasions caused by the scaling dust.	Достаточно крохотной царапинки на коже - даже от удара песчинкой - и спора может закрепиться там.
Once in the skin, the spore could germinate and multiply by fission.	А закрепившись, она разовьется, размножится делением, проникнет в организм и уже заполонит все.
As this multiplication progressed, the surrounding tissues would be destroyed, the channels plugged with bacilli. Destruction of tissue cells and bacilli would liberate poisonous, decomposed bodies into surrounding healthy tissues. Eventually the poisons would reach the blood stream.	Поедая ткани, бациллы производят ядовитые отходы жизнедеятельности, которые вскоре, наполняя кровеносную систему, убьют организм.
Process complete.	Процесс замкнулся.
And all without blood-eyed vampires hovering over heroines' beds.	Даже без душераздирающих сцен с красноглазыми вампирами, склонившимися к изголовью кровати несчастной жертвы.
All without bats fluttering against estate windows, all without the supernatural.	И без летучих мышей, бьющихся в закрытые окна, и безо всякой прочей чертовщины.
The vampire was real.	Вампир - это обыденная реальность.
It was only that his true story had never been told.	Просто никогда о нем не была рассказана правда.
Considering that, Neville recounted the historical plagues.	Размышляя на эту тему, Нэвилль перебрал в памяти исторические эпидемии.
He thought about the fall of Athens. That had been very much like the plague of 1975.	Падение Афин? - очень похоже на эпидемию 1975-го.
Before anything could be done, the city had fallen.	Город пал, прежде чем что-либо можно было сделать.
Historians wrote of bubonic plague.	Историки тогда констатировали бубонную чуму.
Robert Neville was inclined to believe that the vampire had caused it.	Но Роберт Нэвилль скорее был склонен думать, что причиной был vampiris.
No, not the vampire.	Нет, не вампиры.
For now, it appeared, that prowling, vulpine ghost was as much a tool of the germ as the living innocents who were originally afflicted.	Как стало теперь ясно, эти хитрые блуждающие бестии были такими же орудиями болезни, как и те невинные, кто еще жил, но уже был инфицирован.
It was the germ that was the villain.	Истинным виновником был именно микроб.
The germ that hid behind obscuring veils of legend and superstition, spreading its scourge while people cringed before their own fears.	Микроб, умело скрывавший свои истинные черты под вуалью легенд и суеверий. Он плодился и размножался - а люди в это время тщетно пытались разобраться в своих выдуманных и невыдуманных страхах...
And what of the Black Plague, that horrible blight that swept across Europe, leaving in its wake a toll of three fourths of the population?	А черная чума, прошедшая по Европе и унесшая жизни троих против каждого оставшегося в живых?

Vampires?	Vampiris?
By ten that night, his head ached and his eyes felt like hot blobs of gelatin.	К ночи у него разболелась голова и глаза ворочались, словно пластилиновые шары.
He discovered that he was ravenous.	У него вдруг проснулся волчий аппетит.
He got a steak from the freezer, and while it was broiling he took a fast shower.	Он достал из морозильника кусок мяса и, пока мясо жарилось, быстро ополоснулся под душем.
He jumped a little when a rock hit the side of the house. Then he grinned wryly. He'd been so absorbed all day that he'd forgotten about the pack of them that prowled around his house.	Он слегка вздрогнул, когда в стену дома ударил камень, но тут же криво усмехнулся: поглощенный занятиями, он просидел весь день и совсем было позабыл, что к вечеру они снова начнут шастать вокруг дома.
While he was drying himself, he suddenly realized that he didn't know what portion of the vampires who came nightly were physically alive and what portion were activated entirely by the germ.	Вытираясь, он вдруг сообразил, что не знает, какая часть вампиров, еженощно осаждающих его, живые, а какую часть уже активирует и поддерживает микроб.
Odd, he thought, that he didn't know.	Странно, - подумал он, - так сразу и не сказать.
There had to be both kinds, because some of them he shot without success, while others had been destroyed.	Должно быть, были оба типа, потому что некоторых ему удавалось подстрелить, а на других это не действовало.
He assumed that the dead ones could somehow withstand bullets.	Он полагал, что тех, что уже умерли, пуля почему-то не берет.
Which brought up another point.	Впрочем, возникали и другие вопросы.
Why did the living ones come to his house?	Зачем к его дому приходят живые?
Why just those few and not everyone in that area?	И почему к его дому собираются лишь немногие, а не вся округа?
He had a glass of wine with his steak and was amazed how flavorsome everything was.	Бокал вина и бифштекс показались ему восхитительными.
Food usually tasted like wood to him.	Вкус и аромат - это то, чего он давно уже не ощущал. Как правило, после еды во рту оставался вкус жеваной древесины.
I must have worked up an appetite today, he thought.	Я заработал сегодня это, - подумал он.
Furthermore, he hadn't had a single drink.	Более того, он не притронулся к виски.
Even more fantastic, he hadn't wanted one.	И, что удивительно, ему и не хотелось.
He shook his head.	Он покачал головой.
It was painfully obvious that liquor was an emotional solace to him.	Обидно было сознавать, что спиртное служило ему средством обретения душевного комфорта, утешения, самоуспокоения.
The steak he finished to the bone, and he even chewed on that.	Прикончив мясо, он даже попытался грызть кость.
Then he took the rest of the wine into the living room, turned on the record player, and sat down in his chair with a tired grunt.	Прихватив бокал с остатками вина в гостиную, он включил проигрыватель и с усталым вздохом опустился в кресло.

He sat listening to Ravel's Daphnis and Chloe Suites One and Two, all the lights off except the spotlight on the woods.	Он слушал Равеля. Дафнис и Хлоя, Первая и Вторая сюиты.
He managed to forget all about vampires for a while.	Он погасил весь свет, горела лишь лампочка на панели проигрывателя, и на какое-то время ему удалось забыть о вампирах.
Later, though, he couldn't resist taking another look in the microscope.	И все же он не удержался от того, чтобы заглянуть в микроскоп еще раз.
You bastard, he thought, almost affectionately, watching the minuscule protoplasm fluttering on the slide.	Сволочь ты, - почти что с нежностью думал он, наблюдая шевелящийся под объективом малюсенький сгусток протоплазмы.
You dirty little bastard.	- Сволочь ты, мелкая и подлая.
Chapter Twelve	12
THE NEXT DAY STANK.	Следующий день был омерзителен.
The sun lamp killed the germs on the slide, but that didn't explain anything to him.	Под кварцевой лампой все микробы погибли, но это ровным счетом ничего не объясняло.
He mixed allyl sulphide with the germ-ridden blood and nothing happened.	Он смешал инфицированную кровь с сернистым аллилом, и ничего не произошло.
The allyl sulphide was absorbed, the germs still lived.	Микробы продолжали жить.
He paced nervously around the bedroom.	Он начал нервно мерить шагами комнату.
Garlic kept them away and blood was the fulcrum of their existence.	Они боятся чеснока. Кровь - основа их существования.
Yet, mix the essence of garlic with the blood and nothing happened.	И все-таки: смешиваем кровь со специфической составляющей чеснока - и ничего не происходит.
His hands closed into angry fists.	Он зло сжал кулаки.
Wait a minute; that blood was from one of the living ones.	Минуточку! Эта кровь была взята у живого.
An hour later he had a sample of the other kind.	Через час он привез образец иного рода.
He mixed it with allyl sulphide and looked at it through the microscope.	Перемешал с сернистым аллилом и поместил под микроскоп.
Nothing happened.	Никакого эффекта.
Lunch stuck in his throat.	Обед застревал у него в горле.
What about the stake, then?	А колышки? Колышки?!
All he could think of was hemorrhage, and he knew it wasn't that. That damned woman.	Он так и не мог придумать ничего, кроме потери крови, но знал, что не в этом дело, - та проклятая женщина...
He tried half the afternoon to think of something concrete.	Весь вечер он пытался хоть что-нибудь придумать, хоть как-то продвинуться, на чем-то сосредоточиться.
Finally, with a snarl, he knocked the microscope over and stalked into the living room.	В конце концов он с рычанием опрокинул микроскоп и понуро вышел в гостиную.

He thudded down onto the chair and sat there, tapping impatient fingers on the arm.	Уронив себя в кресло, он сидел, нервно постукивая пальцами по подлокотнику.
Brilliant, Neville, he thought. You're uncanny.	Великолепно, Нэвилль, - думал он, - ты невыносим.
Go to the head of the class.	Просто все к черту - и все.
He sat there, biting a knuckle.	Он сидел и стучал костяшками пальцев по подлокотнику.
Let's face it, he thought miserably, I lost my mind a long time ago.	С этим придется смириться, - уничтожение рассуждал он. - Я уже давно растерял свои мозги.
I can't think two days in succession without having seams come loose.	Я не могу думать два дня подряд, я весь расползаюсь по швам.
I'm useless, worthless, without value, a dud.	Я никчемный, бесполезный горе-неудачник.
All right, he replied with a shrug, that settles it.	Ладно, хватит, - он пожал плечами, - вопрос исчерпан.
Let's get back to the problem. So he did.	Вернемся к существу дела.
There are certain things established, he lectured himself.	Кое-что удалось достоверно установить, - стал поучать он сам себя.
There is a germ, it's transmitted, sunlight kills it, garlic is effective.	- Имеется микроб, который передается от человека к человеку. Солнечный свет убивает его. Чеснок тоже некоторым образом действует.
Some vampires sleep in soil, the stake destroys them.	Некоторые вампиры спят, зарывшись в землю. Если вбить в него колышек, вампир погибает.
They don't turn into wolves or bats, but certain animals acquire the germ and become vampires.	Они не превращаются ни в волков, ни в летучих мышей, но некоторые животные также заражаются и становятся вампирами.
All right.	Неплохо.
He made a list.	Он разграфил лист бумаги.
One column he headed "Bacilli," the other he headed with a question mark.	Один столбик он озаглавил "бациллы", а во втором поставил знак вопроса.
He began.	Приступим.
The cross.	Крест.
No, that couldn't have anything to do with the bacilli.	Не имеет к бациллам никакого отношения.
If anything, it was psychological.	Скорее, что-то психологическое.
The soil.	Почва.
Could there be something in the soil that affected the germ?	Может ли что-то в почве влиять на эту заразу?
No.	Вряд ли.
How would it get in the blood stream?	Иначе оно должно попасть в кровь - но как? Никак.
Besides, very few of them slept in the soil.	Кроме того, в земле спят очень немногие.

His throat moved as he added the second item to the column headed by a question mark.	Он тяжело сглотнул и добавил в колонку под знаком вопроса второй пункт.
Running water.	Текущая вода.
Could it be absorbed porously and...	Может быть, она впитывается через поры и...
No, that was stupid.	Нет, глупости.
They came out in the rain, and they wouldn't if it harmed them.	Они не выходили бы во время дождя, если бы это им вредило.
Another notation in the right-hand column. His hand shook a little as he entered it.	Его рука чуть дрогнула, когда он добавил еще один пункт в правую колонку.
Sunlight.	Солнечный свет.
He tried vainly to glean satisfaction from putting down one item in the desired column.	С нескрываемым удовольствием он увеличил нужную колонку на один пункт.
The stake.	Колышки.
No.	Нет.
His throat moved.	Кадык его дернулся.
Watch it, he warned.	Спокойнее, - одернул он себя.
The mirror.	Зеркало.
For God's sake, how could a mirror have anything to do with germs?	Да ради Господа, какое отношение зеркало имеет к микробам?
His hasty scrawl in the right-hand column was hardly legible.	В правую колонку добавилась еще одна запись.
His hand shook a little more.	Рука его начинала трястись, и почерк становился едва разборчивым.
Garlic.	Чеснок.
He sat there, teeth gritted.	Он заскрежетал зубами.
He had to add at least one more item to the bacilli column; it was almost a point of honor.	Еще хотя бы один пункт он должен был добавить в колонку "бациллы". Хотя бы один -это дело чести.
He struggled over the last item.	Он боролся за последний пункт.
Garlic, garlic.	Чеснок - да, чеснок.
It must affect the germ.	Он надежно отпугивает вампиров. Значит, должен действовать на микроба.
But how?	Но как?
He started to write in the right-hand column, but before he could finish, fury came from far down like lava shooting up to the crest of a volcano.	Он начал писать в правую колонку, но, прежде чем он закончил, бешенство хлынуло из него, как лава из жерла вулкана.
Damn!	Проклятье!
He crumpled the paper into a ball in his fist and hurled it away. He stood up, rigid and frenzied, looking around.	Он скомкал бумагу, отшвырнул ее прочь и встал, безумно оглядываясь.

He wanted to break things, anything.	Ему хотелось что-нибудь сломать, все равно что.
So you thought your frenzied period was over, did you! he yelled at himself, lurching forward to fling over the bar.	Значит, ты думал, что твой "дурной период" прошел, не так ли? Он двинулся вперед с намереньем опрокинуть бар.
Then he caught himself and held back.	Спохватившись, он остановился.
No, no, don't get started, he begged.	Нет, нет. Только не начинай, - просил он себя.
Two shaking hands ran through his lank blond hair. His throat moved convulsively and he shuddered with the repressed craving for violence.	Он запустил трясущиеся пальцы в свою белокурую шевелюру Кадык его двигался, и все тело дрожало, переполнившись жаждой разрушения, которой он не давал выхода.
The sound of the whisky gurgling into the glass angered him.	Пробулькивание виски через горлышко привело его в ярость.
He turned the bottle upside down and the whisky spurted out in great gushes, splashing up the sides of the glass and over onto the mahogany top of the bar.	Он опрокинул бутылку вверх дном, и виски полилось потоком, с плеском обрушиваясь в бокал и выплескиваясь через край на столешницу бара.
He swallowed the whole glassful at once, head thrown back, whisky running out the edges of his mouth.	Запрокинув голову, он одним махом заглотил виски, не обращая внимания на то, что по щекам стекло ему за шиворот. Он торжествовал.
I'm an animal! he exulted.	Да, я - животное.
I'm a dumb, stupid animal and I'm going to drink!	Я - тупое, безмозглое животное! И я сейчас напьюсь.
He emptied the glass, then flung it across the room.	Он швырнул бокал через комнату.
It bounced off the bookcase and rolled across the rug.	Бокал отскочил от книжного стеллажа и покатился по ковру.
Oh, so you won't break, won't you! he rasped inside his head, leaping across the rug to grind the glass into splinters under his heavy shoes.	Ах, ты еще и не бьешься! Не бьешься! Скрежеща зубами, он стал топтать бокал ботинками, втаптывая стеклянные брызги в ковер.
Then he spun and stumbled to the bar again. He filled another glass and poured the contents down his throat.	Развернувшись, он снова подошел к бару, наполнил еще один бокал и влил его в себя.
I wish I had a pipe with whisky in it! he thought.	Хорошо бы иметь водопровод, наполненный виски, - подумал он.
I'd connect a goddamn hose to it and flush whisky down me until it came out my ears!	- Я бы подключил шланг прямо к крану и заливал в себя виски, пока оно не полило бы из ушей!
Until I floated in it!	Пока не захлебнулся бы.
He flung away the glass.	Он отшвырнул бокал.
Too slow, too slow, damn it!	- Слишком медленно.
He drank directly from the uptilted bottle, gulping furiously, hating himself, punishing himself with the whisky burning down his rapidly swallowing throat.	Слишком медленно, черт возьми! - Высоко подняв бутыль, он приложился прямо к горлышку и, шумно глотая, ненавидя себя, стал как наказание вливать себе в глотку обжигающее виски, едва успевая проглатывать его.

I'll choke myself! he stormed. I'll strangle myself, I'll drown myself in whisky! Like Clarence in his malmsey, I'll die, die, die!	Я задушу себя, - бушевал он, - я погублю себя, я утоплю себя в алкоголе, как Кларенс в мальвазии. Я умру! Умру, умру!
He hurled the empty bottle across the room and it shattered on the wall mural.	Он швырнул пустую бутыль через комнату и попал во фреску.
Whisky ran down the tree trunks and onto the ground.	Виски брызнуло на стволы деревьев и потекло на землю.
He lurched across the room and picked up a piece of the broken bottle.	Он бросился туда, подобрал осколок стекла и сплеча располосовал картину.
He slashed at the mural and the jagged edge sliced through the scene and peeled it away from the wall.	Иссеченная стеклом бумага лентами съехала на пол.
There! he thought, his breath like steam escaping.	Вот так! - дыханье его рвалось, словно пар из котла.
That for you!	- Вот тебе!
He flung the glass away, then looked down as he felt dull pain in his fingers.	Он отшвырнул осколок и, почувствовав тупую боль, взглянул на свои пальцы.
He'd sliced open the flesh.	В порезе просвечивало мясо.
Good! he exulted viciously, and pressed on each side of the slices until the blood ran out and fell in big drops on the rug.	Хорошо! - Злобно торжествуя, он надавил с обеих сторон пореза так, что кровь крупными каплями полилась на ковер.
Bleed to death, you stupid, worthless bastard!	- Истечешь кровью, бестолковый, безмозглый ублюдок.
An hour later he was totally drunk, lying flat on the floor with a vacuous smile on his face.	Через час он был абсолютно пьян. Распластавшись на полу, он бессмысленно улыбался.
World's gone to hell.	Все пошло к дьяволу.
No germs, no science.	Ни микробов, ни науки.
World's fallen to the supernatural, it's a supernatural world.	Сверхъестественное победило.
Harper's Bizarre and Saturday Evening Ghost and Ghoul Housekeeping.	Мир сверхъестественного - смотрите каждый день - альтернатива Харпера - очевидное -невероятное - субботний вечер с привидениями - вурдалаки у вас дома.
'Young Dr. Jekyll' and 'Dracula's Other Wife' and 'Death Can Be Beautiful'. 'Don't be half-staked' and Smith Brothers' Coffin Drops.	А также "Молодой доктор Джекилл", "Вторая жена Дракулы", "Смерть прекрасна" и реклама набора похоронных принадлежностей "сделай сам".
He stayed drunk for two days and planned on staying drunk till the end of time or the world's whisky supply, whichever came first.	Он не давал себе протрезветь в течение двух дней, собираясь пьянствовать и дальше, до самого конца света или пока не кончатся в стране запасы виски - смотря что наступит раньше.
And he might have done it, too, if it hadn't been for a miracle.	Возможно, он так бы и поступил, если бы ему не явилось видение.

It happened on the third morning, when he stumbled out onto the porch to see if the world was still there.	Это случилось утром третьего дня, когда он вывалился на крыльцо взглянуть, не сгинул ли окружающий мир.
There was a dog roving about on the lawn.	И увидел на лужайке бродячего пса.
The second it heard him open the front door, it stopped snuffling over the grass, its head jerked up in sudden fright, and it bounded off to the side with a twitch of scrawny limbs.	Услышав звук распахнувшейся двери, пес, суетливо обнюхивавший траву, встрепенулся, вскинув голову, и со всех своих костлявых ног стремглав рванулся прочь.
For a moment Robert Neville was so shocked he couldn't move.	Роберт Нэвилль сперва просто застыл от изумления.
He stood petrified, staring at the dog, which was limping quickly across the street, its ropelike tail pulled between its legs.	Словно окаменев, он глядел вслед псу, который быстро улепетывал через улицу, поджав между ног свой хвост, похожий на обрубок веревки.
It was alive!	- Живой!..
In the daytime!	Днем!..
He lurched forward with a dull cry and almost pitched on his face on the lawn. His legs pistoned, his arms flailed for balance.	С воплем он рванулся следом и чуть не расквасил себе нос на лужайке: ноги под ним ходили ходуном, и даже при помощи рук не удавалось поймать равновесие.
Then he caught himself and started running after the dog.	Совладав наконец со своим телом, он побежал вслед за собакой.
"Hey!" he called, his hoarse voice breaking the silence of Cimarron Street.	- Эй! - хрипло кричал он на всю Симаррон-стрит.
"Come back here!"	- Эй ты, иди сюда.
His shoes thudded across the sidewalk and off the curb, every step driving a battering ram into his head.	Он грохотал башмаками по тротуару, по мостовой, и с каждым шагом словно стенобитное орудие ударяло в его голове.
His heart pulsed heavily.	Сердце тяжело билось.
"Hey!" he called again. "Come 'ere, boy."	- Эй, - снова позвал он, - иди сюда, малыш.
Across the street, the dog scrambled unsteadily along the sidewalk, its right hind leg curled up, its dark claws clicking on the cement.	Пес перебежал улицу и припустил вдоль кромки тротуара, чуть подволакивая правую ногу и громко стуча темными когтями по дорожному покрытию.
"Come 'ere, boy, I won't hurt you!" Robert Neville called out.	- Иди сюда, малыш, я тебя не обижу! - звал Нэвилль, пытаясь преследовать его.
Already he had a stitch in his side and his head throbbed with pain as he ran.	В боку у него кололо, и каждый шаг отдавался в мозгу звенящей болью.
The dog stopped a moment and looked back. Then it darted in between two houses, and for a moment Neville saw it from the side.	Пес на мгновение остановился, оглянулся и рванулся в проход между домами.
It was brown and white, breedless, its left ear hanging in shreds, its gaunt body wobbling as it ran.	Нэвилль увидел его сбоку: это была коричневая с белыми пятнами дворняга, вместо левого уха висели лохмотья, тощее тело рахитично болталось на бегу.
"Don't run away!"	- Постой, не убегай!

He didn't hear the shrill quiver of hysteria in his voice as he screamed out the words.	Он выкрикивал слова, не замечая, что готов сорваться на визг, на грани истерики.
His throat choked up as the dog disappeared between the houses.	У него перехватило дыхание: пес скрылся между домами.
With a grunt of fear he hobbled on faster, ignoring the pain of hangover, everything lost in the need to catch that dog.	Со стоном поражения он попытался ускорить шаг, пренебречь болезненным похмельем, забыть обо всем, с одной лишь целью: поймать пса.
But when he got into the back yard the dog was gone.	Но, когда он забежал за дом, пса уже не было.
He ran to the redwood fence and looked over. Nothing.	Он доковылял до забора и глянул через него -никого.
He twisted back suddenly to see if the dog were going back out the way it had entered. There was no dog.	Он резко обернулся, полагая, что пес может вернуться туда, где только что пробежал, но крутом было пусто.
For an hour he wandered around the neighborhood on trembling legs, searching vainly, calling out every few moments,	Добрый час он блуждал по окрестностям, выкрикивая:
"Come 'ere, boy, come 'ere."	- Малыш, иди сюда, малыш, ко мне!
At last he stumbled home, his face a mask of hopeless dejection.	Ноги едва несли его. Поиски были тщетны. Наконец он приплелся домой, подавленный и беспомощный.
To come across a living being, after all this time to find a companion, and then to lose it.	Наткнуться на живое существо, спустя столько времени найти себе компаньона - чтобы тут же потерять его.
Even if it was only a dog.	Даже если это был всего-навсего простой пес.
Only a dog?	Всего-навсего? Простой?
To Robert Neville that dog was the peak of a planet's evolution.	Для Роберта Нэвилля сейчас этот пес был олицетворением вершины эволюции на планете.
He couldn't eat or drink anything.	Он не смог ни есть, ни пить.
He found himself so ill and trembling at the shock and the loss that he had to lie down.	Он снова был болен и дрожал от одной мысли о потере и потрясении, которые пережил.
But he couldn't sleep.	Он улегся в постель, но сон не шел к нему.
He lay there shaking feverishly, his head moving from side to side on the flat pillow.	Его колотил горячечный озноб, и он лежал, мотая головой на подушке из стороны в сторону.
"Come 'ere, boy," he kept muttering witho ut realizing it.	- Иди сюда, малыш, - бормотал он, не ощущая смысла собственных слов, - ко мне, малыш.
"Come 'ere, boy, I won't hurt you."	Я тебя не обижу.
In the afternoon he searched again.	Ближе к вечеру он снова вышел на поиски.
For two blocks in each direction from his house he searched each yard, each street, each individual house.	Два квартала в каждом направлении он обшарил метр за метром, каждый дом, каждый проулок.
But he found nothing.	Но ничего не нашел.