Девиант

Глава 5

Зет

Чарли покинул Англию еще в восьмидесятых, но даже тридцать лет спустя ничего не могло исправить его английский акцент. У меня заняло много времени, чтобы разобрать, что за хрень он говорил, когда я впервые встретил его, но сейчас я понимаю его отлично.

— Может, мне почистить тебе уши, парень? Я ненавижу, что мне приходится повторять по нескольку раз. Мой бизнес по импорту и экспорту не твоя забота.

Сидя за своим огромным столом, можно было легко наблюдать как он пугал новичков. И даже опытных парней, за плечами которых было ни одно убийство. Он выглядел накачанный Роберт Де Ниро, исключая то, что его присутствие было более значительным. В свои шестьдесят, он все еще трахает все, что движется, до сих пор фыркает при виде чего-то белого и порошкообразного, и до сих пор убивает любого, кто косо смотрит на него. Он взял меня в этот мир насилия, хотя я нисколько не боюсь его. Прошло три недели со смерти Фрэнки. Три недели, как я вытаскивал пинцетом пулю из плеча из-за одного неуклюжего придурка, который был слишком напуган, чтобы посмотреть мне в глаза. Три недели с тех пор, как я выздоровел и сделал для себя некоторые выводы.

— Я даже не знал, что у тебя есть бизнес такого типа, Чарли. Думаю, ты покупаешь продукт из России. И у мексиканцев, когда нужно?

Он открывает ящик стола и достает маленькую деревянную коробочку с выгравированными на ней лилиями. Это моя реликвия с детства. Чарли привык усаживать меня к себе на колени и учить сворачивать косяки для него; он всегда держал тайник в этой коробке. Он не просил меня сворачивать ему косяки с тех пор, как мне было десять. Двадцать три года назад.

— Я уверен, есть множество вещей в моем бизнесе, о которых ты не в курсе, Зет. Это не твоя ошибка, я знаю. Когда я взял тебя под свое крыло, я наблюдал за тобой годами, размышляя про себя, где будет этот маленький мальчик работать лучше всего в моей организации, когда у него вырастут яйца. Я смотрел и отмечал. Если бы ты хоть немного понимал в бизнесе, я бы посвятил тебя в это, и ты знал бы всё о моей части проекта. Все остальное, относящееся к этому. Но это не то, что я вижу в тебе сейчас, Зет. Я видел, что ты был неприятным дерьмом с тошнотворным характером, и я нашел тебе другое применение. Применение, которое финансирует твои рискованные выходки в течение некоторого времени сейчас.

Сообщение было более чем ясно — не кусай руку, которая тебя кормит. Чарли всегда любил сообщения. Не гадь в тарелку, с которой ешь. Дареному коню в зубы не смотрят.

— Я ценю все, что ты сделал для меня, Чарли. Ты же знаешь, что это не об этом.

Он заканчивает закручивать косяк. Он берет его в рот и затем морщит губы, плотнее сжимая самодельный косяк. Когда он зажигает его, я могу почувствовать приторно сладкую смесь Мэри Джейн (прим. пер. курительный табак), которую он добавляет в табак. Он удерживает дым в легких перед тем, как выдохнуть, и удерживает взгляд своих ледяных голубых глаз на мне.

— Тогда о чем конкретно это?

— Это о девушках. Похищение и продажа девушек, которых буквально лишают их жизней.

— Я никогда не думал, что ты такой сентиментальный, Зет.

— Никакой сентиментальности. Я просто не монстр.

Это вызывает у него на лице гребаную улыбку.

— Мы оба знаем, что ты на самом деле монстр.

Возможно, это правда, но даже у меня есть границы. Продажа девушек для секса — это определенно переходит границы дозволенного.

— Просто расскажи мне правду. Фрэнки не врал, когда сказал, что у тебя есть сраный контейнер для доставки мертвых девушек в порт?

Чарли затягивается белым облаком дыма. И тут же стряхивает его.

— Если ты настаиваешь на правде, то да, хорошо. Семнадцать мертвых мексиканок. Я вынужден был платить владельцам порта за то, чтобы они исчезли. Очень грязный бизнес.

Даже несмотря на то, что до этого я знал, что это правда, крошечная часть меня все же надеялась на обратное. Я вскакиваю со своего стула. Он отскакивает и падает на пол с небольшим грохотом. Чарли наблюдает за моей реакцией с пустым выражением лица.

— Ты, бл*дь, врал мне.

— Я чем-то обязан тебе, Зет? — спрашивает он меня крайне спокойно.

Я сжимаю челюсти.

— Нет.

— Я что-то должен тебе?

— Нет.

— Тогда почему ты ожидаешь, что я буду отвечать на твои дебильные сумасшедшие вопросы? Ты был не в себе, когда спросил меня о девушках в прошлый раз. У тебя была эта долбаная, — скривившись, он указывает руками в мою сторону и встряхивает пепел, — жажда крови в глазах, которая появляется только тогда, когда у тебя застряло что-то в заднице.

— Ты украл девушку. Девушку из Сиэтла, два с половиной года назад. Где она теперь?

Я напрягаюсь и кончиками пальцев впиваюсь в край стола Чарли. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сдержать бешеного зверя, который начинает пробуждаться. Моя злость вызывает добродушную улыбку на лице Чарли, как будто я щенок, который только и умеет, что скалиться. Сраный ублюдок.

— Я не беру американок. И я не гажу там, где ем, ты знаешь об этом.

«Как я и говорил».

— Я думал, что знал многое о тебе, но видимо я ошибался.

— Почему тебе так важно, трахаюсь ли я с малолеткой, которую украли два с половиной года назад?

Он стряхивает пепел в пепельницу, настолько большую, что занимает почти половину его стола.

— Она ничего не значит для меня.

— Но она значит для дорогого тебе человека очень много, я прав? Та маленькая шлюха, с которой ты трахался в последнее время?

Он знает о Лейси, но никогда не упоминал о ней раньше. Она для него слишком незначима, чтобы быть в списке его приоритетов.

— Нет. Это ее не касается.

Чарли усмехается.

— Ну, в любом случае, я не могу помочь тебе, сынок. Я ничего не знаю о какой-то пропавшей шлюшке. Я бы забыл все о ней, если бы был на твоем месте. Звучит, будто ты думал об этом два года. Если ты будешь продолжать в таком духе, у нас появятся некоторые проблемы.

Я склоняю голову в сторону, принимая то, что он мне говорит, и удерживаю опасный взгляд Чарли. У нас уже есть проблема. Просто он о ней еще не знает.

***

У меня есть пятнадцать минут, чтобы добраться домой, до того, как Лейси сойдет на хрен с ума, что меня нет так долго с ней. Меня не было дома целый день — ждал, чтобы поговорить с Чарли. Впервые с того раза, как Фрэнки подстрелил меня, моя немного зависимая подруга стала еще более зависимой от меня. Забудьте об этом «немного». Она просто зависимая. Я только начинаю понимать внутренний мир этой девушки. Она уже рассказала мне об одной темной хрени, которая произошла в ее доме, когда она была ребенком. Но я знаю, что есть что-то еще в этой истории. Что-то еще, что не дает ей находиться наедине с самой собой. У нее было все намного хуже, чем у меня. Насколько бы дебильно это не звучало сейчас, но она не была так удачлива, как я. Чарли отвратительный, мстительный и коварный сукин сын, каждый день недели он заканчивал на одном и том же, почему он меня спас. Я действительно был бы мертв сейчас, если бы он не забрал меня от моего дяди, когда мне было шесть.

Ты осознаешь, что все плохо, когда считаешь, что тебе повезло быть с психованным, зависимым англичанином, который спас тебя в детстве. Не уверен, что Лейси хотела бы этого. Я просто знаю, что она сходит с ума, когда я оставляю ее одну слишком долго. Если бы новая версия меня сейчас могла отправиться в прошлое, например, пятнадцать месяцев назад, то думаю, что прошлый я навалял бы нынешнему меня за такую мягкотелость. Я имею в виду, бл*дь, спешу домой ради женщины, хотя даже не трахаю ее.

Ее телефон постоянно смешно трезвонит, когда я ей звоню, мои ладони покрываются потом, я чувствую себя как насильник, которого засадили в тюрьму. Я сидел в тюрьме однажды, я знаю, что происходит с насильниками в таком месте. Нет никакой долбаной разницы, кого ты насиловал: женщин, детей, животных. Насильник в тюрьме чувствует себя, будто его последние дни сочтены, словно он сидит на пороховой бочке.

— Бл*дь, давай же Лейси. Подними гребаную трубку.

Она не отвечает на мои звонки, я нарушаю скоростное ограничение, не обращая внимания на красный свет светофора, когда мчусь на склад, обгоняя каждую гребаную машину. Дождь льет как из ведра, когда я, наконец, паркую машину у дома. Склад — моя двухэтажная крепость — устрашает своим мрачным образом, а сегодня внушает еще больший ужас из-за грозы. Огромный стальной вход, покрытый облупившейся красной краской, до сих пор закрыт, все как я и оставил, когда поехал к Чарли. Но у Лейси есть ключ. Она могла уйти, если бы захотела. Громкая музыка, которая доносится изнутри, говорит о том, что она никуда не ушла. Она тут. Возможно, из-за громкой музыки, она не услышала мой звонок.

По крайней мере, я надеюсь на это. Надежда — отвратительная маленькая сука.

Я знаю, все мои надежды разрушатся, когда зайду в эту дверь. Помещение ужасно грязное, оно таким не было, когда я уходил отсюда. Поломанная мебель, все валяется на полу; телевизор разбит, но до сих пор работает достаточно хорошо для того, чтобы показывать картинки и издавать шипящие звуки. Пол покрыт осколками от пивных бутылок, и одежда абсолютно везде: как моя, так и Лейси. Бл*дь. Что произошло?

— Лейси! ЛЕЙС, что, во имя всего, происходит? — ору я.

Я спешу в спальню. Меня там нет, но она говорит, что все равно чувствует себя в безопасности. Однако ее нет в моей кровати. И в ее кровати тоже. Я начинаю паниковать, когда нахожу ее в ванной.

Она опять, бл*дь, сделала это.

На этот раз Ее кожа имеет синюшный оттенок. Тело находится над поверхностью воды, плохой знак. Это очень дерьмовое самоубийство. Я запрыгиваю ногами в ванную и вытаскиваю тело, поднимая ее на руки. Она практически ничего не весит. Словно безжизненная пушинка в моих руках.

— Пошла ты, Лейси. Пошла ты.

Кожа на ее запястьях съежилась от воды, значит она уже давно здесь. Я оборачиваю ее безжизненное тело в полотенце и кидаю ее на пассажирское сиденье в моей машине. Завожу двигатель. Еду в единственное место на этой планете, в котором я действительно не хочу быть, но по воле судьбы меня всегда туда тянет. То место, куда я ни за что не пойду, даже когда у меня самые ужасные проблемы — больница Св. Петра Милосердного.

Глава 6

Слоан

Куртка? Есть.

Кошелек? Есть.

Ключи от машины? Есть.

Двадцать часов прошло, как все гребаное дерьмо началось и, наконец, пришел час, когда оно закончилось. Я всегда чувствую себя лживой сукой, когда облачаюсь в повседневную одежду. Будто я только притворяюсь нормальным человеком. Кем-то, кто одевается в «The Gap» (прим. пер. марка одежды) и должен все подбирать соответственно, чтобы цвет сумочки и курточки совпадал. Я чувствую себя превосходно в своей одежде медика, но только стоит мне надеть пару голубых джинсов и выйти в овощную лавку, как мне начинает казаться, что на меня странно смотрят и смеются за спиной.

— Доброго вечера, Слоан. Ты работаешь завтра?

Джерри, один из санитаров, работает здесь почти столько же, сколько и я. Он молодой парень, которому можно дать двадцать два, у него большая семья, поэтому ему приходится много работать, чтобы прокормить ее. Он работает каждый божий час, почти без перерыва на обед.

— Естественно, Джер. Тебе захватить кофе?

Он улыбается.

— Я надеюсь на это. Мне это просто необходимо, особенно после сегодняшнего.

Я уже вижу выход, когда начинаю нервничать. Именно здесь постоянно что-то случается. На расстоянии пятнадцати шагов между больничной стойкой ресепшн и выходом какое-то гребаное магическое место. Девять раз из десяти, когда я уже была готова пойти домой, кто-то проносился сквозь двери с неотложным случаем, и мне приходилось разворачиваться и топать обратно на работу, спасать чью-то жизнь, напрочь забывая о своей собственной.

Десять шагов.

Пять шагов.

Я задерживаю дыхание.

Итак, я в шаге от двери. Осенний ветер Сиэтла бьет в лицо, растрепывая мои волосы, когда дверь открывается и чистое ночное небо предстает передо мной с восхитительными оттенками синего цвета. Из меня вырывается вздох облегчения. Я сделала это. Я собираюсь провести каждую минуту из предстоящих семи часов отдыха в кровати, и это будет восхитительно.

И вот уже я в машине, выезжаю со своего места на стоянке, когда шикарный тюнингованный черный «Камаро» выворачивает руль так, что почти врезается в меня. Но нам обоим удается затормозить. Водитель «Камаро» резко нажимает сигнал автомобиля, разрывая тишину пустой стоянки громким звуком. Я не могу увидеть кто за рулем, но я точно знаю, кто бы это ни был, он хочет, чтобы я убралась на хрен с его пути. Единственная причина, из-за чего бы машина примчалась на такой бешеной скорости в больницу — это чрезвычайная ситуация. Я так сильно сдаю назад, что мои колеса прокручиваются на месте. «Камаро» доезжает до раздвижных дверей, через которые я только что вышла в надежде отдохнуть дома. Мгновенно меня накрывает волна сожаления. Я могу поцеловать в задницу семь часов отдыха — я долбаный трудоголик-мазохист. У меня занимает примерно тридцать секунд, чтобы припарковать машину и заскочить в больницу. Медсестра уже вызывает ассистента по громкоговорителю, парень в черном стоит, сгорбившись над малышкой, которая лежит на полу. Он отбрасывает в сторону окровавленное полотенце и легко хлопает ее по лицу рукой, его действия вводят меня в ступор. Он ударяет малышку? Я быстро подбегаю к ним, действуя на автомате. Я перехватываю его запястье, отталкиваю его назад настолько сильно, что он даже мог бы упасть на пол, если бы не удержался на ногах.

— Пошел на хрен от нее. Дай мне посмотреть, — шиплю я.

Я слышу, как он издает гортанный удивленный вскрик, затем втягивает воздух в легкие, когда я делаю быстрый детальный осмотр потерпевшей. Оказывается крошка не такая уж и крошка, как я подумала в первую секунду. Ее светлые волосы местами окрасились в розоватый цвет из-за крови, чем испачкано сейчас все. Господи, передо мной предстает ужасное зрелище — ее кожа на запястьях разрезана, но рана выглядит ужасно, потому что у нее рваные края, а не ровные порезы. Я перевожу дыхание, потому что мне нужно пару секунд, чтобы прийти в себя и сосредоточится. Боже, какая идиотка! Она не понимала ни хрена, когда творила такое с собой?

— Сколько крови она потеряла?

Я прощупываю ее пульс, склоняясь так, чтобы мое ухо находилось напротив ее рта. Есть ли дыхательная активность? Слава Богу, слабая, но есть. Пульс едва прощупывается, но он есть. Я поднимаю взгляд, все еще ожидая ответа на мой вопрос, но парень, который принес девушку, смотрит на меня с открытым ртом. Его глаза расширяются и смотрятся такими огромными и темными, будто черные озера. Похоже он в состоянии шока.

— Послушай, мне действительно нужно знать, сколько крови она потеряла, — говорю ему.

— Я… не представляю. Она была в ванной.

Он выдавливает эти слова так тихо, что я с трудом могу расслышать его. Спереди футболка прилипла к его крепкому красивому телу, облепляя его, словно вторая кожа, по видимому, он все время держал ее на руках с того момента, как нашел ее в ванной. Суреш Патэл, один из докторов, которых вызвали, прибегает несколько минут спустя, и девушку в срочном порядке перекладывают на каталку. Температура ее тела низкая, показатели падают. Итог ее реанимации может быть совершенно непредсказуемым, это словно решать серьезный вопрос, подбрасывая монетку.

Я чувствую себя, как выжатый лимон, когда работаю с этой крошечной женщиной. Секунды переходят в минуты, минуты растягиваются в часы. Мы перелили ей литры крови и напоследок завернули ее в четыре слоя одеял, прежде чем она, наконец, была в надлежащем состоянии для того, чтобы можно было провести операцию над ее запястьями.

Пять утра. Я направляюсь посмотреть на парня, который принес ее. Я нахожу его сидящим в коридоре, его локти лежат на коленях, голова опущена на руки. Он поднимает ее и смотрит на меня, и затем он совершает самый идиотский поступок — быстро подрывается с места и начинает спешно уходить.

— Прошу прощения. Эй!

Он останавливается, но поворачивается не сразу. Он как будто ожидает удара, словно был создан, чтобы обороняться и отражать нападение.

— Мне нужны некоторые детали, насчет инцидента с твоей девушкой. Ты не можешь просто оставить ее здесь, чтобы она пришла в себя одна в больнице.

Наконец, он разворачивается. Его челюсть сжата настолько сильно, что видно как вены пульсируют на висках. Он просто смотрит на меня. Его футболка немного высохла, но все же еще прилипает к телу, словно создана, чтобы показывать его мощные, бугристые от мышц бицепсы, покрытые тонким сплетением татуировок. Черные, синие и красные цвета татуировки сплетаются воедино в замысловатый рисунок и спускаются по его сильной руке, словно легкие волны прибоя. Волосы цвета вороного крыла растрепаны и небрежно торчат в разные стороны, они будто специально взъерошены, все еще влажные, восхитительные. Я готова надрать себе задницу, потому что ловлю себя на том, что рассматриваю его.

«Ты зла на него, Слоан, помнишь об этом? Он собирался сбежать. Собирался выйти прямо через эти двери».

— Знаешь, по крайней мере, ты можешь поведать мне какую-то историю, перед тем как исчезнуть на закате. Или на рассвете, впрочем, какая на хрен разница, — говорю я.

Он моргает, затем скрещивает руки на груди, открывает рот, как будто собирается сказать что-то, но внезапно останавливает себя. Хмурится, поворачивается к двери и, видимо, собирается уйти. Что серьезно!? Хренов мудак.

— Хотя, если подумать, то это, скорее всего, произошло из-за тебя, так что тебе лучше и правда свалить пока не поздно, — бросаю ему я.

На теле девушки нет синяков, но я видела достаточно случаев домашнего насилия, чтобы знать, что оно не всегда физическое. Сломленный дух может быть таким же поврежденным, как и раздробленная, сломанная кость. Этот парень мог превратить жизнь своей девушки в невыносимую пытку, поэтому она решила совершить суицид. Шрамы на ее руках показывают, что это была не первая ее попытка.

Мистер Охренительно-Высокий-Темный-Обворожительный смотрит на меня с выражением неподдельной ярости, что заставляет меня вернуться к моим мыслям касательно того, кто виноват в этом всем. Выражение его лица искажается, он смотрит на меня больше с пренебрежением, как будто я никто, просто ошиваюсь рядом и не стою его внимания, затем он говорит. Нет, знаете, его слова больше походят на рык.

— Я не ее парень. И я не бросаю ее.

Мой желудок сжимается. Этот…

Этот голос.