Вам поручено умереть

– Не понимаю даже, товарищ полковник. Никаких сведений у меня не было. Приказ, касающийся Шмаркова и Раззуваева, я знаю. Особое внимание и все такое прочее.

– Все такое прочее случилось и лежит вот, – зло бросил Гуров, кивнув на тело. – Как вы проворонили? Почему у вас не работала агентура в камерах? Вам приказ поступил не из МУРа, не по линии вашего управления, а из самого МВД! Вы хоть представляете, сколько вы нанесли ущерба следствию?

– Товарищ полковник, у меня не было сведений. Они хитро сработали… даже мой агент ничего не знал, не слышал и не видел. Они, наверное, догадывались, что там рядом «камерник» может быть, вот втихаря заказ и передали…

– Плохо, Миненков, очень плохо работаете, – проворчал Лев. – Рассказывайте, как все произошло.

– Под утро, – начал бубнить оперативник, – примерно в начале пятого утра, трое из этой камеры тихо встали, навалились на Шмаркова и… гвоздем в ухо. Классический способ.

– Убийцы установлены?

– Да. Я сразу сообщил руководству, и мы начали дознание. Другие подследственные уже дают показания.

– Вы хоть договорились о незамедлительном вскрытии?

– Так точно. Сейчас приедут за телом. Обещали сегодня до двух часов дня результаты.

– Черт бы вас побрал, Миненков, – с горечью проговорил Гуров. – Ладно, быстро мне показания, которые успели получить, и все данные на виновников.

Объяснения, которые давали свидетели, проснувшиеся от шума в камере под утро, разнились в мелочах. Да и эти мелочи были вполне объяснимы. Кто-то спросонок не понял, кто-то не хотел подставляться с показаниями, опасаясь мести убийц. А кто-то из патологической ненависти к полиции мог специально врать. Но это все отфильтруется, думал Лев, истина, она все равно читается между строк. Побеседуем, в глаза посмотрим. Да и картина преступления важна следователю, а ему важно другое – кто заказал Шмаркова, почему, куда тянется от него цепочка.

Выборочно Гуров допросил четверых подследственных. Он выбирал по вполне определенному принципу. Человек не должен бояться последствий для себя, он должен быть в принципе бесстрашным, немного нагловатым. А еще этот человек должен искренне сочувствовать убитому и не испытывать особой антипатии к полиции. Все допрошенные рассказывали примерно одно и то же, рисуя примерно одну и ту же картину. Проснулись от шума, увидели, как трое уголовников навалились на человека, подняли шум, уголовники разбежались по своим «нарам». Когда подошли к Шмону, тот уже не подавал признаков жизни.

У Гурова сразу возник вопрос, а почему эти трое действовали так нагло, понимали же, что факт убийства и свою роль им скрыть вряд ли удастся? Значит, эта троица, что убила Шмаркова, была из числа «быков». Или «атлетов», или «гладиаторов», или «бойцов», как называют на тюремном жаргоне заключенных из окружения блатных, исполняющих их приказы по применению определенных санкций (чаще – насильственных) к другим заключенным. Вплоть до убийства. Есть среди этой категории и такие, кто эту обязанность палача проиграл или получил в наказание за что-то. В данном случае не важно, кто убил, важно, кто и как передал приказ. А ведь приказ был!

Миненков принес дела на троих убийц и положил перед Гуровым. Самый верхний лист в этих папках был наскоро составленной характеристикой местной администрации. Фактически – это документ внутреннего использования, инструкция и напоминание для контролеров охраны. Здесь есть описание прежних судимостей, ракетодромов поведения, склонностей, степени агрессивности, адекватности, взаимоотношение с другими подследственными в камерах и тому подобное.

– Ну, чего стоишь? – Гуров отложил в сторону последнее дело и посмотрел на оперативника, продолжавшего стоять перед ним чуть ли не навытяжку. – Виноватого разыгрываешь? Кто, по-твоему, был старшим в этой троице, кто получил приказ конкретно?

– Вы тоже подумали, что они получили приказ с воли? – как-то даже обрадовался Миненков.

– С воли или из другой камеры. Это не важно. Сейчас давай ответим на вопрос, кто в этой троице был старшим, а кто беспрекословно ему подчинился.

– Я считаю, что Яворский, – с готовностью ответил оперативник. – У него две судимости. Одна за драку по статьям «хулиганство» и «нанесение тяжких телесных повреждений», а вторая за разбой и тоже с «тяжкими». А Рутнев и Судаков, они как-то помельче, имеют по одной судимости, и статьи у них попроще.

– Давай сюда первым Судакова, – приказал Гуров и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки.

Лев не ошибся, представляя себе этого двадцативосьмилетнего парня. На фото в деле он видел лишь овальное лицо с широко посаженными глазами и оттопыренными ушами. Полные красные губы портили лицо Судакова, лишая его какой-то мужественности. И выражение глаз на снимке явно не соответствовало его характеру.

Сейчас в комнату для допросов вошел совсем другой человек. Оттопыренные уши, правда, были на месте, и широко посаженные глаза тоже. Но вот смотрели эти глаза уже по-другому. Сейчас в них было очень мало добра. Не то чтобы они источали злобу, просто были пустыми, какими-то отрешенными. Была в них готовность к плохому. И губы не выглядели такими уж пухлыми и красными. Сейчас они вытянулись почти в ниточку и посветлели. От напряжения, надо полагать.

– Садись, Судаков, – разглядывая парня, велел Гуров.

Судаков послушно сел и стал смотреть в стол перед человеком, к которому его привели. Ни интереса, ни готовности отвечать или запираться. Трудно придется с ним. С обоими придется трудно. А еще труднее будет с Яворским. Тот матерый. Это Судакова с Рутневым можно как угодно называть, мелочь они. А Яворский – блатной. Только как он докатился до такого задания? В карты проиграл, авторитетному «сидельцу» на ногу наступил в умывальне? Шутки шутками, но задание он получил скверное. И этих привлек, но они могут о личности приказавшего ничего не знать. Могут, но проверить все равно придется.

– Зачем вы убили Шмаркова? – спросил Гуров таким тоном, словно они уже не один час беседовали тут вдвоем и оба прекрасно знали, о чем идет речь.

– Меня уже допрашивали, – постным голосом ответил парень. – Я там в бумаге все сказал.

– Там ты фигню какую-то сказал, – беззлобно хмыкнул Лев. – Вы пошутить хотели, а он отчего-то умер. Это насмешка над следствием, причем умышленная. За это оперативники тебя гноить будут, а следователь подготовит для суда такую сопроводительную, что получишь ты по полной. И за все.

– А мне по барабану, – скривился Судаков, а в глазах его мелькнуло еще больше обреченности.

Ясно, подумал Гуров, уперся и будет упираться вплоть до колонии, куда войдет героем. Туповат, заигрался в эти игры. Пока его петух в одно место не клюнет, он своей позиции не изменит.

Лев еще минут двадцать искал подходы к этому парню, но все свелось лишь к тому, что подтвердились первые предположения. Судакова увели, и в кабинет вошел второй подельник – Игорь Рутнев, по кличке Боксер. Крепкий парень, с короткой шеей, лобастой головой, сломанным боксерским носом, маленькими прижатыми ушными раковинами и маленькими серыми глазами. Невольно создавалось впечатление, что, кроме крупной головы и мышц, все остальное у него было мелкое. И душонка тоже. Но работа есть работа.

– Слушай, Рутнев, – сказал Гуров, дождавшись, пока Миненков усадит очередного допрашиваемого, – а ты в самом деле боксер или это у тебя по другой причине кличка появилась?

– А че, в натуре занимался, – уверенно посмотрел в глаза сыщику Рутнев. – Хоть щас могу наломать кому угодно. Я на уровне кмс выступал, только получить не успел.

– Ну, кандидат – это не мастер, – усмехнулся Гуров. – Это только попытка доказать свое мастерство. В спорте, в жизни, даже у вас, в вашей уголовной среде. Как ты был кандидатом в мастера спорта, так им и помрешь. И ты кмс, и Судаков кмс. В вашей троице один Яворский мастер. Он убивал Шмона?

– Ничего не знаю, начальник, – ухмыльнулся Рутнев. – Мы пошутить хотели, а он к тому времени уже сам ласты склеил. Причины не знаю, может, больной какой был. К нам нет претензий, пусть ваши медики разбираются.

– Разберутся, – заверил Гуров. – Чего там долго разбираться, гвоздь в ухе, он быстро найдется.

– Ничего не знаю, – снова ответил Рутнев. – Может, он сам упал, и гвоздь ему в ухо попал. А может, его кто ненавидел, и раньше нас какие-то ухари успели. А мы только пошутить, напугать хотели… Чисто поржать. Скучно там.

– Можешь эту сказку повторять сколько угодно, – пожал плечами Лев. – Свидетельских показаний достаточно, чтобы посадить тебя за убийство. Групповое, по предварительному сговору… умышленное, Рутнев, умышленное.

– Доказывайте, – дернулся парень.

– Тут и доказывать нечего. Вы прилюдно его убили, что уже служит доказательством умышленности. Получили приказ и убили. И ты понимаешь, что я не следователь, я опер. Это следователю нужно всякие там процессуальные штучки соблюсти, а мне информация нужна. Кто приказал? За что приговорили Шмаркова?

– Выясняй, а я тут ни при чем.

– Дурак ты, Рутнев. Хочешь оказаться последним, кто сознается? Можешь вполне оказаться третьим, а это плохое место в очереди на поблажку от судьи. Помнишь, как на фронте говорили, что третий не прикуривает? Так и здесь. Третий обычно опаздывает. Снисхождение получают первые. А последние и в колонии, и вообще в жизни оказываются действительно последними. Крайними. Ты вот мне хамишь, а я ведь могу твоим дружкам доказать, что ты их сдал. Обижусь и сделаю тебе такую подлянку. И будешь ты в дерьме по самые уши.

Гуров умышленно говорил все это, наблюдая за Рутневым. Ему важно было понять границу сдержанности, границу возбудимости, где этот Боксер начнет терять самообладание. Удастся выяснить, потом с ним будет легче работать. Но выяснение на этом и закончилось. В маленьких глазках Рутнева вдруг полыхнуло необузданное безумие. Он вскочил со стула так, будто его снесло оттуда ураганом. Один миг, и парень оказался перед столом, за которым сидел Гуров, а его кулак почти без размаха понесся в лицо сыщику.

Миненков не успел среагировать вовремя и бросился на помощь спустя пару секунд. Если бы не опыт Гурова, если бы тот не ждал чего-то подобного, то быть бы Льву Ивановичу в этот день с разбитым лицом, а то и со сломанным носом. Кулак Рутнева не достиг цели. Он просвистел в воздухе в нескольких сантиметрах от лица жертвы. Гуров успел отклониться влево, перехватить руку нападавшего за запястье и дернуть на себя. Рутнев по инерции пролетел в воздухе несколько лишних десятков сантиметров и весьма чувствительно грохнулся грудью о стол.

– А вот это я тебе тоже запомню, – зло бросил Лев прямо в ухо Рутнева, согнув его кисть до самого предплечья и схватив второй рукой за волосы. – Просить прощения будешь. Это я тебе обещаю. Теперь ты у меня в категории прокаженных, теперь тебе будет особое внимание и день, и ночь, сявка. Это дружки твои будут спать спокойно, а ты за то, что руку поднял на полковника Гурова, должен раскаяться и другим передать при случае.

Ворвавшиеся в комнату контролеры ловко завернули Рутневу руки за спину и защелкнули на его запястьях наручники. Когда парня подняли и поставили на ноги, Гуров сделал знак задержаться:

– Насчет подлянки в голову не бери. Это я тебя на вшивость проверил. Я обычно такими методами не пользуюсь, но и моих законных методов тебе хватит для того, чтобы получить на суде вдвое больше, чем мог бы, веди ты себя осмотрительно и вежливо. Вот это я тебе обещаю. Уводите!

Когда Рутнева вывели, Миненков удивленно спросил:

– Вы же специально его спровоцировали, Лев Иванович?

– Конечно. Пусть он теперь нервничает. Такие легко возбудимые всегда долго нервничают, психуют. Он и в камере не успокоится. Все это дойдет до его дружков, и пусть они тоже голову ломают, а расколол я Боксера или не расколол, предъявил я ему что-то или нет? Они должны друг на друга оглядываться и все время в панике думать, кто и чего рассказал. И не потому, что лишнего срока боятся. Они его не боятся, в этом я уверен. Паниковать они начнут потому, что боятся того, кто отдал приказ убить Шмаркова. И когда им своя шкура уже совсем станет ближе к телу, чем чужая, чем их дурацкие понятия, тогда они и начнут играть в «сознанку». Тогда и начнется настоящая работа по извлечению зерен истины из того вороха плевел, что они будут вываливать нам на допросах. Давай главного. Что-то мне подсказывает, что с ним разговор пойдет интереснее.

Худой жилистый Олег Яворский выглядел старше своих лет. Его лицо было не по возрасту изборождено морщинами. И глаза у него были какими-то мутными, какими обычно бывают у стариков. Наколок на руках у Яворского оказалось больше, чем у Рыбы и Боксера, вместе взятых. Гуров оценил эту символику как очень солидную. И странно, что этот человек, явно из блатных, выполнял безропотно чей-то приказ убить Шмаркова.

– Олег Яворский, по кличке Явор, – процитировал Лев. – Не очень-то выдумку включали «паханы», когда тебе «погоняло» придумывали. Это еще «по малолетке» прилипло?

Яворский кивнул. Его взгляд оценивающе прошелся по мужчине в гражданском костюме, сидевшему за столом, по самому столу с тремя тощими папочками дел, заведенных местной администрацией на подследственных. Мельком бросил он взгляд и на Миненкова, сидевшего сбоку от него, у окна. Было видно, что этот человек привык оценивать обстановку. Вряд ли он намеревался нападать на полицейских, вряд ли выискивал возможность бежать. Кстати, в его деле дана характеристика как не склонного к агрессии и конфликтам.

– Вообще-то у нас принято представляться, когда начинают допросы, – неожиданно напомнил Яворский. – Оперуполномоченного Миненкова я уже знаю.

– Молодец, – улыбнулся Гуров поощрительно. – Стремишься во всем понятия включать, порядок соблюдать? Резонно. Я – полковник полиции Гуров Лев Иванович.

– Из МУРа? Я слышал про вас.

– Нет. Я работаю в Главном управлении уголовного розыска МВД страны.

– Ух ты! – Яворский прищурился. – Серьезный департамент. Значит, вы главный над всеми операми в стране?

– Ну, не я самый главный, конечно, но где-то так. А ты что, пожаловаться хочешь на кого-то?

– А че мне жаловаться? – усмехнулся Яворский. – Мы сами по себе, вы сами по себе. Вам зарплату отрабатывать надо. Все без обид. А про вас я слышал, терли, что вы опер честный, на всякую подлянку не способный. Прошел тут слушок, что вы этим дельцем заниматься будете.

– Вот гады, – с чувством буркнул Миненков. – Узнали уже.

– Давай-ка лучше о тебе поговорим, Олег, – предложил Гуров. – Меня интересует, кто заказал Шмона, которого вы «замочили» этой ночью.

– Вы, начальник, понимаете, что отвечать мне на этот вопрос нельзя. Иначе я следующим окажусь. Не здесь, так на пересылке или на этапе. Ваши все равно не уследят. Где-то бардак, где-то кого-то проплатят, и кирдык Явору во цвете лет.

– Предлагай свой вариант, – сказал Гуров, чувствуя, что уголовник идет на контакт.

– Мне резона нет. Вы тут банкуете.

– Ладно, Олег, я понял тебя. Вот что мне нужно. Первое, кто заказал Шмона? Второе, какова связь между этим заказом и убийством хозяина той «бэхи», которую Шмон и Жора взяли на Кутузовском проспекте?

– «Бэха», говорите? Нет, про тачку базара не было. Значит, там ниточка длинная… Дело такое, начальник, заказчика я не знаю. Погорел я год назад в одной зоне. Главное, мне откинуться через два месяца, а я… режим нарушил, а там проверка. «Смотрящий» с «хозяином», как это водится, вась-вась жили, а проверяющие были не с местной управы, а со столичной. Короче, «смотрящего» пришлось в ШИЗО сажать.

– Да ты что? – опешил Гуров. – И посадили?

– Ну, часа три он там посидел, для вида… Главное, что мне потом предъявили. Короче, тогда я попал в «палачи», такое мне наказание придумал сходняк. А заказчика я в натуре не знаю. Мне переслали «маляву», а в ней слова – «расплата за позор». Так было уговорено на сходняке. Как скажут мне эти слова, значит, я должен беспрекословно сделать. Иначе, начальник, сами знаете, какие у нас порядки. Можно далеко вниз загреметь.

– «Малява» где?

– В парашу выбросил, куда же еще. Рыба и Боксер не при делах. Их тоже назначили, но это так, мелочь. Они не в курсах.

– Значит, получается, заказать Шмона мог кто угодно?

– А я че говорю? – невесело ответил Яворский. – Короче, подумать мне надо. Я свое дело сделал, ко мне претензий нет. Теперь мне срок навернут, и я его оттопчу. А вот скостить себе годок-другой мне никто запретить не может. Подумать надо, начальник.

Глава 5

То, что Александр Иванович Пожерин так быстро согласился на встречу, Гурова не столько удивило, сколько насторожило. И на встречу Лев решил ехать один, оставив Крячко на связи с заданием принимать все оперативные меры в случае необходимости. Какие, он пояснить не мог, ссылаясь лишь на интуицию. Крячко кивнул и заверил, что с места не сдвинется, пока рак на горе не свистнет. Ну а уж коли случиться такому чуду, то он всех на уши поднимет, все перебаламутит, но… какого рода событий ждет Гуров, Крячко так и не понял и честно в этом признался.

В ресторан «Одесса» на Большую Ордынку Гуров приехал в половине третьего дня. Вежливый метрдотель осведомился, а не заказан ли уважаемому гостю столик. Узнав, что уважаемого гостя ждет господин Пожерин, метрдотель высказался, что день сегодня вполне ясный, и солнце приятное, и пожелал такого же приятного обеда гостю. Гурову было интересно, а насколько бы затянулась вежливая речь метрдотеля, будь зал раза в два длиннее. Слишком уж точно было рассчитано количество слов до нужного столика. Впрочем, количество слов все равно бы оказалось подходящим, если бы зал и был в два или три раза длиннее.

Пожерин появился почти сразу. Деловитой походкой он двинулся к столику, держась прямо и машинально поправляя манжет рубашки, выступавший из рукава серого костюма. Плечистый, с мощной шеей, он выглядел солидно, по-хозяйски. Чувствовались в нем уверенность, властность. И полковника из МВД он окинул коротким оценивающим взглядом. Результат этого осмотра по лицу бизнесмена определить было невозможно.

– Здравствуйте, – протянул руку Пожерин. – Это вы полковник Гуров?

– Да, это я. Меня зовут Лев Иванович. Спасибо, что приехали, потому что дело очень серьезное и времени на уговоры и обмен любезностями действительно нет.

– Прошу вас заказывать. – Пожерин пододвинул Гурову меню. – Право, не стоит стесняться. Мне это ничего не стоит, и честь вашего мундира нисколько не пострадает. Я вас сам пригласил сюда, а не в свой кабинет, мне и платить.

Легкая улыбка, разведенные в стороны руки, и снова перед Гуровым сосредоточенный, уверенный в себе бизнесмен, владелец очень серьезного бизнеса в московском регионе и нескольких нефтяных скважин в европейский части страны.

– Хорошо, я принимаю ваше приглашение, – кивнул Лев, – но, к сожалению, я уже пообедал. С вашего разрешения, я ограничусь парой чашек кофе и соком.

Официант принял заказ и мгновенно исчез. Пожерин откинулся на спинку кресла и выжидающе посмотрел на собеседника.

– Я прошу вас, Александр Иванович, рассказать о вашем внебрачном сыне Глебе Ратманове, – начал Гуров.

– Глеб? – без всякого удивления переспросил Пожерин. – Но позвольте узнать, чем вызван ваш интерес к его персоне?

– Александр Иванович, – с укором проговорил Лев, – вы взрослый серьезный человек. И вам позвонил и попросил о встрече не зеленый юнец-лейтенант. Вы же знаете наши правила: сначала мы спрашиваем, а вы отвечаете, а потом, если это не составляет следственной тайны, мы делимся с вами подозрениями. Вы вполне можете на этом этапе вообще отказаться разговаривать со мной, но, судя по тому, как вы согласились на встречу, вам это не выгодно. Ведь так? Тогда давайте работать. Точнее, вы обедать и работать, а я пить кофе и работать.

– М-да, – открывая бутылку минеральной воды и наливая себе на треть в стакан, заметил Пожерин, – я вижу, у вас по заслугам раздаются чины, а не только по блату. Полковником вы стали не случайно. Умеете убеждать.

– Скажу вам по секрету, Александр Иванович, я и преступников умею ловить. Уж поверьте мне.

– Ладно, слушайте, – кивнул Пожерин и отпил глоток. – Будь по-вашему. Я рассказываю вам, вы потом отвечаете мне. Глеб в самом деле мой сын. Это давняя история. Был у меня роман с одной женщиной, потом мы расстались. Я и представления не имел о том, что она беременна. А двадцать лет спустя я совершенно случайно узнаю, что у меня от нее сын.

– Вы уверены, что это ваш сын? Простите, ради бога, но такова моя профессия.

– Да будет вам, Лев Иванович! Я и сам ничуть не доверчивее вас. Поверить-то я поверил, но негласно организовал анализ ДНК. Да, Глеб мой сын.

– Вы подарили ему готовый бизнес, – не столько в вопросительной, сколько в утвердительной форме сказал Гуров.

– Парень он толковый, чего ему слоняться по наемным должностям. Пусть учится быть хозяином.

– Я чувствую, что вы сыном довольны, Александр Иванович. Только вот проблемы у него. И я думаю, что вы о них прекрасно знаете. На всякий случай сам вам скажу, чтобы предвосхитить лишние вопросы и пустые разговоры. У вашего Глеба пропали какие-то ценные документы. Он не знает, кто и когда их украл, но подозревает одну девушку, которая провела у него ночь в день пропажи. И он, как серьезный хозяин, вышел на ее отца, попросил его повлиять на дочь и найти тех, кто ее к нему подослал. Беда не приходит одна, Александр Иванович. Отец этой девушки на днях был убит. Вот такая цепочка…

Надо отдать должное Пожерину, он ни единым жестом, ни мимикой, ни интонацией голоса не выдал своего волнения. Или того, что все изложенное сыщиком ему уже прекрасно известно.

– О похищении документов я ничего не знал, – наконец сказал Пожерин. – Убежден, что Глеб к смерти этого человека отношения не имеет. Не таков он, чтобы ввязываться в криминал. Он бы обязательно посоветовался со мной, прежде чем принимать такие решения. Он даже про документы мне не сказал.

Пожерин сунул руку под пиджак и вытащил телефон. Гуров тут же предупреждающе поднял руку, останавливая собеседника:

– Секунду, Александр Иванович! Вы хотите звонить Глебу?

– А вы хотите мне это запретить?

– Прошу вас подождать. Что вы ему сейчас скажете? Начнете задавать вопросы, и вы, и мы потеряем время. Я предлагаю использовать его более рационально. Давайте соберем вместе вас, Глеба и ту самую девушку. Кстати, мы ее неоднократно допрашивали, и я полагаю, что ей можно верить. Так вот, я предлагаю собрать всех, обсудить все детали и принять меры к розыску тех, кто подставил и девушку, и вашего сына и, возможно, имеет отношение к смерти ее отца. Согласны? Устроим своего рода мозговой штурм.

Пожерин положил трубку на стол и снова взялся за стакан. Гуров почувствовал, что бизнесмен волнуется, хотя виду не подает. Что-то есть еще помимо изложенного. Что-то он еще знает.

– Ну, прежде чем звонить Глебу, я вам могу преподнести некоторую информацию, Лев Иванович. Для того чтобы вы успели ее обдумать до начала мозгового штурма. Видите ли, мне вчера звонил неизвестный мужчина и предлагал продать часть моего бизнеса в нефтепереработке. Предлагал он, в общем-то, нормальные деньги за это, но мне не понравился финал. В случае моего отказа он угрожал посадить Глеба за его махинации с щебнем.