Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Хвалят тебя. Собирай бригаду, - он кивнул на рабочих, - пятеро забойщиков, двое, откатчиц.

Он взял Маргариту и Розали. Они шли под землю в первую смену, в пять утра. Девушка, приводя в порядок завтрак, напомнила себе:

- Розали товарищ. Она такая же рабочая, как и ты. Наоборот, - Маргарита сложила в холщовую тряпицу черный хлеб, намазанный толикой масла, - надо подружиться с ней. Она неграмотна. Надо ее учить, образовывать. Волк этим и занимается. Это его обязанность, как представителя Интернационала.

Девушка облегченно вздохнула, когда услышала, что отец и брат уехали в Остенде.

- Я бы хотела, конечно, увидеть Виллема, - она села на постель со своим мешочком для шитья, - с Элизой встретиться..., Виллем мне писал, давно еще, что она хорошая девушка. А что она верующая, -Маргарита стала аккуратно расставлять пояс на широких, из грубого холста, рабочих штанах, - это не страшно. Но Волк, конечно, по-другому думает. Он, наверное, не захочет крестить маленького..., -Маргарита почувствовала, как ворочается ребенок.

Каждая вагонетка с углем весила триста фунтов. Штейгер отправил бригаду Волка в новую, глубокую штольню. Они должны были спускаться на полторы тысячи футов под землю, и работать с пяти утра до двух часов дня. Говорили что внизу, всегда очень холодно, но все равно душно. Даже новые вентиляторы, поставленные в начале лета, не справлялись со спертым воздухом. Каждый работник бригады получил одежду от компании. Она выдавалась раз в год, за дополнительный комплект вычитали из заработка. Шахтерские лампы забирали по окончании смены.

Маргарита прикинула на себя штаны:

- Пока влезаю. Впрочем, мы здесь ненадолго. Волк проведет диверсию, и мы уедем в Женеву, - она, невольно положила руку на свой живот. Акушерка в Эссене сказала, что ребенок, судя по всему, большой, но лежит правильно. «Ты женщина молодая, двадцати лет, - ободрила ее акушерка, - все будет хорошо».

В Мон-Сен-Мартене, у компании был врач, но Волк запретил Маргарите ходить к нему. Женщин, ожидавших ребенка, под землю не пускали. Ей надо было пронести вниз пять фунтов пороха, в своей одежде. Откатчиц перед сменой не обыскивали. Это считалось неприличным. Об остальном порохе и запалах должен был позаботиться Волк. Он уверил Маргариту, что все предприятие безопасно.

- Тряхнет шахту, вот и все, - Волк затянулся папиросой, - твой отец потеряет прибыли. Никто из рабочих не пострадает. Мы все ночью сделаем, - он весело подмигнул Маргарите.

Снизу слышались звуки скрипок. Маргарита, кое-как причесавшись, накинула шаль:

- Собрание закончилось, наверное. Танцевать мне нельзя..., - она грустно посмотрела на свой живот, -но, может быть, Волк со мной погулять пойдет..., Мне сейчас надо быть на воздухе, хоть и на таком, -девушка распахнула окно и закашлялась. Над всем поселком висело облако тяжелого, серого дыма. Стоял тихий, летний вечер. Она услышала томный, девичий смех с заднего крыльца.

Она никогда не танцевала с Волком. Сначала она работала секретаршей в конторе. Тамошние девушки не ходили в пивные, и не заводили себе ухажеров среди рабочих. Маргарита скрывала, что живет с Волком. Остальные секретарши были помолвлены с техниками, штейгерами, мелкими торговцами или чиновниками. Они копили деньги, чтобы, после замужества, уйти из конторы и заниматься семей. Когда она уволилась и стала поденщицей, Маргарита забеременела. Ее так тошнило первые месяцы, что она еле стояла на ногах, таская тяжелые ведра с водой. О танцах не могло быть и речи.

Внизу сдвинули столы к стенам. Визжала расстроенная скрипка, кружились пары. Маргарита, окинув взглядом зал, робко спросила у хозяина: «Вы не видели месье Франсуа?»

- Там его ищи, - мужчина отчего-то усмехнулся, наливая пиво, кивнув в сторону задней двери. Им сказали, что ничего крепче пива и сидра в долине не продается. Отец Маргариты заботился о нравственности шахтеров. Женевер привозили из Льежа, и продавали втридорога, из-под полы. Маргарита вдохнула запах можжевеловой водки. Справившись с тошнотой, она толкнула дверь, ведущую во двор.

- Так хорошо..., - услышала она задыхающийся, счастливый голос. В сумерках Маргарита увидела белые ноги, спущенные чулки, откинутые назад юбки. Волк ее не заметил, он стоял спиной к Маргарите. Розали, рассмеялась, откинув назад черноволосую, растрепанную голову:

- Он занят, позже приходи. Хотя..., - девушка застонала, прикусив губу, - я тебе его не отдам, понятно!

Волк недовольно обернулся: «Нечего тебе здесь делать».

Маргарита почувствовала горячие слезы у себя на глазах. Девушка высоким, срывающимся голосом, крикнула: «Сучка! Пошла вон отсюда! Я тебя сейчас за волосы оттаскаю! Будешь знать, как воровать мужей!»

Розали отодвинула Волка. Встряхнув юбками, она соскочила на крыльцо:

- Франсуа тебе не муж, - подбоченилась девушка, - и брюхом ты его к себе не привяжешь! Он тебя не любит! Он любит меня, - Маргарита выставила вперед руки и бросилась на девушку.

Из открытых окон пивной донеслись добродушные крики:

- Ставлю на малышку, она верткая! Нет, высокая тоже молодец, сейчас всю рожу ей расцарапает! Франсуа, у тебя в штанах, видно, золото спрятано. Девки готовы друг другу волосы выдрать!

Волк усмехался, покуривая папироску.

Они скатились со ступеней крыльца. Трещали юбки, обе девушки ругались. Розали изловчилась и плюнула в лицо Маргарите. Та, схватив девушку за косы, ткнула ее лицом в навозную лужу. Маргарита даже не думала о ребенке. Она видела торжествующую улыбку на губах Розали. Маргарита, с наслаждением, ударила ее кулаком в лицо. Девушка почувствовала, как течет кровь у нее по шее. Розали расцарапала ей щеку.

Толпа хохотала, раскачивался газовый фонарь, их платья сбились. Маргарита услышала смешок: «Франсуа, если ты бросишь высокую, я ее подберу. Ноги у нее хороши!»

Маргариту грубо встряхнули за плечо. Волк наклонился над ними. «Хватит, - резко велел он, -отправляйся наверх!»

Розали оправила платье, и стерла кровь с разбитой губы: «Я с тобой в шахте еще поквитаюсь, стерва».

В каморке Маргарита кинулась на постель и горько разрыдалась. Тело болело, платье было испачкано навозом. Она ощутила, как недовольно двигается ребенок.

- Прости, - всхлипнула Маргарита, - прости, пожалуйста...

Она переоделась. Кое-как умывшись, постирав платье и чулки, девушка села на кровать. Внизу все еще визжали скрипки, совсем стемнело, а Волк все не появлялся. Заскрипели половицы в узком коридоре, до нее донесся знакомый голос:

- Сюда, сюда..., Я твоя соседка, - Розали хихикнула, - очень удобно.

Маргарита опустила голову в руки, стараясь не слышать ее смеха, стонов. В каморке рядом двигалась старая кровать. Почти на рассвете, не сомкнув глаз, она вздрогнула. Дверь открылась. Волк, коротко сказал: «Пора на смену».

Он скинул рубашку на пол и взял оловянный кувшин с водой. Маргарита, увидела в сером свете, утра царапины у него на спине, синяки на шее:

- Как же так, Макс? Ты говорил…, говорил, что меня любишь..., - она заставила себя не плакать.

Волк хмыкнул:

- Незачем устраивать сцены, Маргарита. Ревность, это наследие патриархата. Нельзя тащить ее в новый мир. Мы с Розали испытали взаимное влечение, - он взял свои холщовые, рабочие штаны, - и решили его удовлетворить. Если ты сделаешь так же, я не буду на тебя в обиде, - она медленно, неловко одевалась, пряча от Волка заплаканное лицо.

- Пошли, - велел он, - я не хочу, чтобы из-за твоего опоздания оштрафовали всю бригаду.

Маргарита покорно подхватила сверток с хлебом. На улице было людно, над Мон-Сен-Мартеном висела слабая, исчезающая луна. Били колокола шахт. Утро было зябким. Маргарита, подышав себе на руки, стараясь не отставать от Волка, пошла к высоким, деревянным воротам шахты «Луиза».

Волк сидел прямо под вентилятором, скинув грубую куртку, ежась от холода. В шахте было тихо. Вчера он перевел бригаду на вечернюю смену. Издалека доносились голоса рабочих. Люди позли по штольням к подъемникам, торопясь первыми втиснуться на платформы, идущие вверх. Было десять часов вечера. Вторая смена проводила в забое на два часа меньше. Из-за этого мало кто сам, добровольно соглашался потерять в заработке. Однако Волк сказал своим ребятам:

- Это всего лишь на один день. Не хочется, чтобы остальные товарищи недополучили свои деньги. Поменяемся с бригадой Пелетье, у нас все холостые, - он усмехнулся, - а там семейные.

После сегодняшней ночи, как предполагал Волк, в нижние пласты «Луизы» еще долго никто бы не спустился. Маргарита пронесла на себе в шахту порох. Остальную взрывчатку достать было легко. Она хранилась здесь же, внизу, в особо оборудованной комнате. У Макса имелись отличные, немецкой работы, отмычки. Он вскрыл замок и вынес оттуда еще, по меньшей мере, двадцать фунтов. Никто ничего не заметил. Волк сделал запалы, самые простые, из смоченной горючей смесью веревки. Рассматривая схему в своем блокноте, он присвистнул: «Зачем я стал философом? Из меня бы получился неплохой инженер».

Волк, потянулся, закинув руки за голову: « Но это технические бойцы революции».

Сам он хотел стать трибуном, и вести за собой народ на баррикады, так, как делали его отец, дед и прадед. Волк собирался дождаться, пока шахта окончательно опустеет, и поручить, Маргарите поджечь запалы. Он был уверен, что девушка не подведет.

После первого рабочего дня, он, мягко объяснил Маргарите, что ей не стоит ревновать. Он, Волк, принадлежал не женщине, а революции. Маргарита, как его подруга и соратник, должна была с этим смириться.

- Более того, - он наклонился и поцеловал русые волосы, - в новом обществе, милая, не останется ревности, собственников..., Это пережитки, от которых надо избавляться.

Маргарита прижала его руку к щеке и мелко закивала: «Хорошо..., Конечно, конечно, милый, я все понимаю».

Волк, вечером уложил ее в постель, и усмехнулся. Маргарита стонала особенно громко, будто хотела, чтобы ее услышала соседка за стеной. С Розали он с тех пор встречался в шахте. Девушка ему нравилась, но Волк не собирался таскать ее за собой. Они обе толкали вагонетки. Стоило одной замешкаться, как вторая пересыпала хороший уголь к себе, заменяя его кусками породы. Девушки огрызались друг на друга.

Они сидели с одним из шахтеров как раз здесь, под вентилятором, отдыхая свои четверть часа. Парень, весело, сказал Волку:

- Смотри, Франсуа, они друг другу головы могут проломить. А то хочешь, я Маргариту заберу? Она вроде девушка хорошая, хозяйственная..., - парень покраснел. Макс подумал: «Баронесса де ла Марк. Видел бы ее отец, на коленях, за вагонеткой, в одних штанах и рубашке».

Сзади послышался шорох, маленькие, жесткие ладони закрыли ему глаза. Огонек лампы заплясал. Шахтеры пользовались лампами Дэви. Они освещали пространство штольни, и указывали на высокую концентрацию рудничного газа. Если она становилась опасной, в огне появлялся голубоватый оттенок. Пламя колебалось, а потом и вовсе затухало. Лампа Волка была подвешена на крепление. Здесь, у вентилятора, они были новыми, свежими. В заминированной штольне крепления собирались менять на следующей неделе. Волк, с удовольствием понял:

- Никто концов не найдет. Крепления не выдержали, взрыв рудничного газа..., Такое бывает. Ее никто не будет искать. Впрочем, и меня тоже.

Волк не собирался оставаться в штольне. Он хотел дождаться, пока отправится наверх последний подъемник и уйти к вентиляционной шахте. Там стояли аварийные лестницы. Их было сорок, по двадцать ступеней в каждой. Он вынес из трактира свой саквояж с деньгами, документами и оружием, и спрятал его в надежном месте. Волк намеревался пешком дойти до одной из станций на ветке между Мон-Сен-Мартеном и Льежем, и сесть на поезд.

- Месье Вильнев погибнет, - весело подумал он, привлекая к себе Розали, - чтобы потом воскреснуть. Я никогда не умру, - он вдохнул запах свежей воды. Розали пришла из умывальной, Волк поцеловал ее в шею: «Только быстро».

- В конце концов, - Волк стянул с нее рабочие штаны и поставил на четвереньки, - если она опоздает на подъемник, ничего страшного. Туда взрыв не достанет. Когда на поверхности его услышат, они немедленно пошлют сюда людей.

Розали кричала,встряхивая черноволосой головой, уцепившись рукой за деревянную стойку крепления:

- Как хорошо, как хорошо, милый... Еще, еще...

Волк стоял на коленях, спиной к входу в каморку для вентилятора. Он не видел тень, проскользнувшую в кромешной тьме, у открытой двери.

- Он не виноват, - Маргарита сжала руки, до боли, - не виноват. Это как в Библии, Ева заставила Адама согрешить. Он говорил, что любит меня, он был таким нежным. Это все она, - разозлилась Маргарита, - Иезавель, блудница..., Она за все поплатится. Я выполню поручение Макса, и он будет мной доволен..., Мы всегда останемся вместе, - Маргарита услышала, как тяжело дышит Волк. Шахтерская лампа раскачивалась. Она спряталась за пустой вагонеткой.

- Беги к подъемнику, - раздался голос Волка, - а то опоздаешь.

Маргарита нашла пальцами кусок породы и крепко сжала его. Розали вышла из каморки, оправляя платок на голове, застегивая штаны. Все было очень быстро. Маргарита закрыла ладонью рот девушки, и ударила Розали камнем по затылку. Она была много ниже Маргариты. Девушка легко свалила потерявшую сознание откатчицу в вагонетку.

Маргарита едва успела выпрямиться. Она заметила огонек шахтерской лампы Волка.

- Розали ушла, - девушка прислонилась спиной к вагонетке, - ты не беспокойся, я все сделаю. Ты меня наверху будешь ждать? - он кивнул и мимолетно прикоснулся губами к ее щеке. От Волка пахло гарью костра, осенним лесом и, немного, мускусом. Маргарита увидела, как блестят, в свете пламени, его голубые глаза.

- Подорви здесь все, и поднимайся наверх, - велел Волк, - встречаемся в условленном месте.

Он ничем не рисковал. Маргарита не знала техники. Она бы никогда не поняла, как Волк расположил порох. Девушка не знала, что она никогда бы ни смогла выбраться из штольни.

Маргарита проводила глазами его широкую спину. Волк, что-то насвистывал. Она нащупала в кармане штанов коробок с фосфорными спичками. Из вагонетки раздался слабый стон.

- Сдохни, сучка, - сладко прошептала Маргарита. Напрягшись, подняв вагонетку, девушка поставила ее на рельсы: «Тебе отсюда не выйти».

Тоннель шел под уклон, вагонетка быстро набрала ход. Маргарита побежала сзади, потеряв косынку, чувствуя, как развеваются ее волосы. Девушка отчего-то вспомнила зеленую траву на лужайке их сада в Бомбее, и то, как она ныряла в объятия мамочки. Вагонетка уткнулась в крепления. Маргарита, чиркнув спичкой, подожгла веревку, ведущую к аккуратно уложенным мешочкам с порохом.

Взрыв застал Волка почти у самой поверхности. Даже здесь, в дальней, вентиляционной шахте, было слышно, как затряслись стены. Он, прижавшись к лестнице, переждал. Ступени прекратили качаться. Волк стал еще быстрее карабкаться вверх. Макс перевалился на землю и полежал, тяжело дыша. У главного подъемника горели факелы, слышался резкий голос старшего штейгера:

- Кто еще остался под землей? Немедленно давайте сюда списки смены!

Бил колокол. Волк, незаметно укрывшись между сараями, выдохнул: «Вот и все».

Он забрал свой саквояж из тайника, устроенного в разрушенной конюшне. К рассвету Макс прошел десять миль на северо-восток, к Льежу.

- Беги, Волк, - думал он удовлетворенно, - беги, не останавливайся, пока все это, - Макс обвел взглядом спящие терриконы, пустынную равнину, ряды типовых домов, - не превратится в прах и пепел. Пока не взойдет заря нового мира, - он вскинул глаза и полюбовался багровой полосой рассвета на востоке.

Волк увидел мощного, большого сокола. Птица развернула крылья и полетела к холмам Мон-Сен-Мартена. Макс поднял воротник куртки. Не оборачиваясь, он пошел дальше.

Остенде

Пляж мелкого, белого песка уходил за горизонт. Низкое море сверкало под лучами утреннего солнца. Холщовые занавески купальных машин развевались на ветру. От кромки прибоя доносился детский смех. Элиза, в утренней, простой юбке и широкой блузе, в скромной шляпке, глядела вдаль, сжав в руках ридикюль. Она, по монастырской привычке, вставала рано. В Мон-Сен-Мартене она сама готовила завтрак себе и Виллему. Они ели вместе, свекор поднимался позже. Муж провожал ее до школы и шел на шахты. Элиза оборачивалась, поднимаясь на крыльцо. Она видела, как Виллем машет ей рукой.

Здесь, в Остенде, она просыпалась до завтрака и шла купаться. Положено было это делать с горничной, но Элиза не хотела беспокоить девушек. Она плавала в мелкой, теплой воде, в огороженной со всех сторон купальной машине. Элиза вспоминала прозрачные волны лесного озера в Ренне и серые, каменные стены охотничьего дома.

Она рассказала Виллему все, когда вернулась из Лувена. Элиза не выдержала, и расплакалась, уткнувшись лицом в его крепкое плечо.

- Не надо, любовь моя, не надо..., - шептал юноша, - я здесь, я с тобой. Я никогда, никогда тебя не оставлю..., - он целовал белокурые волосы, нежную, пахнущую ландышем шею, влажные щеки. Элиза приникла к нему. Виллем подумал:

- Она такая сильная, Элиза. Она спорит с папой и добивается своего. Она не боится говорить то, что она думает..., - сейчас она укрылась в его руках и тихо всхлипывала. Виллем, уверенно, сказал: «Ничего страшного. Мы усыновим сироту, милая моя. Мальчика, или девочку..., У нас появится ребенок, и все будет хорошо».

Элиза вздохнула:

- Если..., если ты захочешь со мной развестись, Виллем, аннулировать брак, я пойму..., Я уеду в Ренн, приму обеты..., - он испугался и прижал ее к себе, так близко, что было слышно, как стучит сердце девушки:

- Никогда такого не случится, - почти сердито отозвался юноша, - нас Господь соединил, Элиза, до конца наших дней. Я, хоть и не католик, - он улыбнулся, - но верю в то, что брак должен быть один, навсегда. Что я буду за муж, что за мужчина, если оставлю тебя? Это испытание нашей веры, вот и все, - Виллем поцеловал ее: «Мы его пройдем вместе, любовь моя».

Они все придумали. На Рождество они собирались поехать в Париж. Виллем рассмеялся:

- Папа не будет против такого. Это не Рим, и не Лурд.

Они хотели рассказать обо всем кузену Анри. Виллем намеревался проводить Элизу в Ренн. Девушка посчитала на пальцах. Ребенка надо было забирать из Парижа в середине следующего лета.

- Документы мы оформим, - Виллем помолчал, - конечно, преступление, лгать в префектуре, но Анри на это пойдет. Мы семья.

Доктор де Лу должен был заявить под присягой, что он принимал ребенка, на рю Мобийон, и что это действительно сын Виллема и Элизы. Они решили взять мальчика. Виллем вздохнул:

- Нехорошо так говорить, но если будет девочка, папа останется недоволен, а второй раз..., - он не закончил. Элиза кивнула:

- Ты прав, милый. Пусть будет мальчик. Тоже Виллем, - она нежно улыбнулась.

В спальне пахло ландышем, окна были растворены на лесистые холмы вокруг замка. На ковре стояли сложенные саквояжи. Завтра утром они уезжали в Остенде. Элиза устроилась под боком у мужа: «Спасибо тебе, милый мой».

- Я тебя люблю, - просто ответил Виллем.

- Ты спи, пожалуйста. Ты устала, волновалась..., - жена задремала. Он осторожно встал и устроился на подоконнике, покуривая папиросу:

- Ничего, - сказал себе Виллем, - ничего страшного. Это дитя, сирота..., Мы его вырастим, мы справимся, - он обернулся и посмотрел на мерцающие серебром, в свете луны, волосы Элизы:

- Девочка моя, бедная, как ей тяжело сейчас. Вот и будешь рядом, - велел себе Виллем, - всегда, пока вы живы. Мы станем родителями..., - внезапно, понял юноша:

- Господи, какая ответственность, это ребенок..., - он потушил папиросу: «Все будет хорошо, я верю».

Элиза стояла, глядя на море. Она увидела детей на берегу, некоторые были совсем маленькими. Няни, в серой форме, с платками на голове, ласково вытирали их холщовыми полотенцами. Элиза подумала:

- У нас тоже такой появится. Надо нанять в Париже хорошую кормилицу. Кузина Эжени посоветует надежную женщину. Пусть она с нами в Мон-Сен-Мартен вернется. Малыш будет лепетать, улыбаться..., - девушка поняла, что и сама улыбается, - потом ходить начнет...

Она заметила, что дети на песке не ходят. Некоторые ползали, многие просто сидели на руках у нянь.

- Господи, - перекрестилась Элиза, - бедненькие, они болеют. Это, наверное, приют какой-то. Надо узнать, - велела она себе, - надо им помочь, деньгами. Мы с Виллемом договорились, если все получится, с ребенком, то мы будем поддерживать приюты.