Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

- Теперь и не найти их, - Марта потерла поясницу и пробежалась тонкими пальцами по ящичкам темного дуба.

- Париж, Амстердам, Иерусалим, Суэцкий канал, Вашингтон, Сан-Франциско, - пробормотала она, -наконец-то Бет и Джошуа на одном месте обосновались. Вторая девочка у них.

Марта, ласково улыбнулась:

- Интересно, кто у нас родится? Мальчишки брата хотят. Конечно, еще одна такая сестра, как Люси..., -женщина покрутила головой и услышала с порога строгий голос: «Мама! Ночь!»

- Вечер, - рассмеялась Марта. Люси сидела на руках у бабушки, в длинной, кружевной рубашечке. Темно-русые волосы были заплетены в короткие косички.

- Мартин отдыхать пошел, - Сидония поцеловала внучку в затылок, - мы ее к себе возьмем, вдруг..., -она скосила глаза на большой живот Марты. Женщина отмахнулась: «Не волнуйтесь, тетя Сидония. Еще две недели, а то и дольше».

- Может, там двойня? - с надеждой в голосе спросила свекровь.

- Феннелл говорил, что один, - вздохнула Марта, - просто большой, за восемь фунтов. Как дедушка мой. Отец мой тоже высокий был. Спокойной ночи, счастье мое, - она поцеловала Люси в мягкую щечку: «Люблю тебя». Марта посмотрела на привешенные к золотому браслету часики: «Скоро Питер должен этого Брауна привезти, восьмой час вечера. Гостевую спальню я ему подготовила».

После ужина мальчишки ушли в сад. Марта, вернувшись в свой кабинет, присела на подоконник. Старший сын уткнулся в какую-то книгу. Грегори лежал на траве, закинув руки за голову, рассматривая золотистое небо. С Темзы тянуло свежим ветерком, издалека слышались колокола церкви. Звонили к вечерне. Марта почувствовала, как ворочается ребенок: «Теперь и не поехать никуда. Прошлым годом, когда я Люси ждала, я в Лондон выбиралась, а сейчас запретили».

Месяц назад у нее начались схватки. Доктор Феннелл отправил ее на несколько дней в постель. Он строго сказал:

- Больше никаких путешествий. Ребенок лежит неправильно, мало ли что. Я не хочу, чтобы вы начали рожать на станции или в вагоне подземной железной дороги, - он усмехнулся в седую бороду.

Марте доставляли материалы из Лондона, от его светлости, с курьером. Всю прошлую зиму она раз в неделю занималась алгеброй и высшей математикой с Бэббиджем, а сейчас делала это в письмах. Наставник посылал ей задачи. Вся семья проводила лето в имениях. Марта, с тоской, подумала:

- Эми-сан в пяти милях выше по течению, но все равно, и туда нельзя. Хороший у них мальчик растет. Полина в замке. Дядя Аарон, у себя, в Кентербери. Еще и мальчишки после родов на север уедут. Питер опять отпуск берет, до осени, - она весело крикнула: «Вам не пора в постель?»

- Еще восьми не было! - возмутился Петр, оторвавшись от учебника математики: «Мы на каникулах!»

Грегори следил за соколом, парившим в прозрачном небе. Птица была высоко, так высоко, что он видел только темную точку.

- Маргарита, - одними губами сказал Грегори, - где же она?

В прошлом году пришло письмо от Виллема, и Грегори позвал дедушку. Он долго не прилетал. Грегори заметил его только поздней осенью, когда они со старшим братом вернулись в школу. Дедушка ничего ему не сказал. Лежа на теплой траве, мальчик горько подумал:

- Я не все умею. Я знаю, что у мамы Марты будет мальчик. Я могу говорить с цветами и птицами, могу лечить..., Но совсем не все. И где Маргарита? - он попросил:

- Пусть с моей сестрой все будет хорошо, пожалуйста. И с ней, и с братом. И с мамой Мартой и маленьким..., - Грегори ласково погладил свежую траву на лужайке: «Папа сегодня этого мистера Брауна привезет, врача. Я тоже стану врачом».

Он потянулся: «Маленький Джон осенью в школу идет. Будет в Итоне еще один наш родственник».

- Мы ему поможем, - весело сказал Петя и присвистнул: «Я следующим летом на канал еду. Ты здесь за старшего брата останешься, понял? Хватит мечтать». Наклонившись над Грегори, Петя потормошил его: «Побежали на реку, искупаемся перед сном».

Мальчишки выскользнули в кованую калитку, на дорожку, ведущую к реке. Марта проводила их взглядом: «Вытянулись оба. Браун здесь ночует. Пусть он их осмотрит, заодно. На всякий случай».

Марта вернулась к поставцу. На одном из ящиков был ярлычок: «Мон-Сен-Мартен». Она вздохнула:

- Виллем пишет мальчику, но так ничего и не известно. И Грегори ему ответить не может. Всю почту, господин барон, - женщина, издевательски усмехнулась, - читает.

Письма умерших родственников Марта складывала в архив. Она устроила в подвале особняка отдельную комнату. Свекор, одобрительно, сказал: «Давно пора. В библиотеке нечем дышать было, из-за бумаг. С Ганновер-сквер я все привезу, займусь этим».

- Очень надеюсь, - смешливо заметил Питер, - что у нас не случится еще одной гражданской войны. Было бы жаль опять потерять все семейные документы.

Марта взглянула на карту Европы: «Гражданской, конечно, не будет, но Германия не преминет попробовать вернуть себе Эльзас и Лотарингию. И в Южной Африке, с бурами, надо как-то договариваться».

Джон, после Ирландии, обедал у Марты на Ганновер-сквер. За кофе, он заметил: «Ирландцев нам не удержать. Если мы будем проводить такую же политику, как во времена сэра Кеннета Маккензи, наместника короны в Ольстере, то местные не остановятся перед взрывом бомб, захватом заложников..., - он помолчал: «Я семью в Банбери пока оставлю. Это безопасней, чем в городе жить».

- Джон! - удивилась Марта.

Он распахнул французские двери и вышел с папиросой на террасу.

- За мою голову, - не поворачиваясь, сообщил герцог, - фении назначили награду. Я не хочу подвергать Полину и детей риску. Банбери деревня, каждый человек на виду. Местный полицейский участок предупрежден.

Герцог и рассказал ей, что на реке Оранжевой, судя по всему, находятся крупные месторождения алмазов.

- Я много времени в Африке провел, - пожал плечами Джон: «Я знаю буров. Они просто так не сдаются. Наши горячие головы хотят, чтобы их тоже привели к покорности, как ирландцев. Только в Китае воевать закончили, только Индия успокоилась, - Джон поморщился, - зачем нам опять беспорядки. Зато у вас в Америке все тихо, - бодро добавил он.

- У нас индейцы, - коротко отозвалась Марта, - полковник Горовиц не остановится, пока их не загонит в резервации, согласно плану вице-президента Вулфа. Индейцы, - Марта вспомнила упрямые, серо-синие глаза Меневы, - они тоже гордые люди.

- Как он все-таки на дедушку Натана был похож, - подумала Марта: «Надо написать Джошуа. Они теперь в Сан-Франциско живут. Может быть, он узнает, где сейчас Менева с дочкой».

Марта подняла книгу со своего бюро и полюбовалась дарственной надписью: «Милой Марте, с искренней любовью».

- Элизабет Фримен. Возрожденный Юг, - прочла Марта:

- Все равно, она не удержалась, написала очерк о банде Джессе Джеймса. «В погоне за Гремучей Змей». Его в Illustrated London News перепечатали». Марта вспомнила гравюру, сопровождавшую выпуск. Девушка, в ковбойской шляпе, накидывала лассо на всадника, выбивая у него из руки кольт. «Черная Бет сражается с Гремучей Змеей, - Марта усмехнулась, - теперь она не только очерки о западе будет писать, но и роман».

Под книгой лежали свежие «Санкт-Петербургские ведомости». Марта еще их не читала. Увидев газету, женщина вспомнила о зяте. Он аккуратно, каждый месяц, посылал деньги на безопасный счет в парижском отделении Лионского Кредита. Оттуда их переводили на счет Марты в Банке Англии.

После венчания она предложила Питеру объединить капиталы. Муж расхохотался: «Если мне нужно будет попросить у тебя в долг, я это сделаю. На развитие заводов, на производство динамита..., - он изучал данные по химической лаборатории Нобеля. Питер отложил бумаги и поцеловал ее бронзовые волосы:

- Все равно, когда я умру, ты будешь моей наследницей. Ты и дети, - он ласково улыбнулся. Марта, сердито, заметила: «Не след о таком говорить. Дедушка твой ста лет достиг, и у тебя так же будет».

Она услышала в открытое окно скрип колес экипажа и веселый голос мужа: «Приехали, доктор Браун!»

Марта взяла тонкую, кашемировую шаль. Она поправила перед зеркалом тяжелый узел волос, сколотый золотыми шпильками с изумрудом. Женщина пошла вниз по дубовой, укрытой персидским ковром, лестнице.

Браун осматривал ее после завтрака. Марта, устраиваясь на кровати, искоса посмотрела на полуседую бороду, на строгое, хмурое лицо.

- Он хороший врач, - вспомнила Марта, - хирург отличный. Я читала статью в The Times, осенью, о его лечебнице. Он принимает бедняков бесплатно, оперирует их..., С другой стороны, - она удобнее легла на подушки, - хочется, чтобы больше женщин шло в медицину.

Когда Марта, во время осмотра, поинтересовалась мнением Феннела, своего бывшего врача о докторах-женщинах, он пожал плечами:

- Я всегда выступал за то, чтобы дать им возможность получать дипломы, миссис Кроу. В Америке так делают, во Франции женщины учатся частным образом, и у нас это случится, обещаю.

- Может быть, - Марта подняла рубашку, - Люси врачом станет. Мирьям вернется из экспедиции, сдаст экзамены..., К тому времени это разрешат, я уверена. Юджиния тоже Анри в кабинете помогает. Развод ей пока не пришел. Степушка мне рассказывал, что в Синоде, бюрократ на бюрократе, - Марта поймала взгляд мужа и улыбнулась.

После того, как Браун осмотрел мальчиков, Мартин и Сидония забрали их и Люси на целый день в усадьбу ди Амальфи. Вероника и Эми пригласили всех к обеду. Пьетро весной защитил докторат и преподавал в Кембридже языки. От назначения в Министерство Иностранных Дел он пока отговаривался, ссылаясь на то, что не хочет уезжать из Англии.

Наримуне-сан добрался домой. В Японии с февраля, правил сын умершего Комэя, молодой император Мэйдзи. Даймё Йошикуни переехал в Киото. Мэйдзи сделал его одним из приближенных советников. Марта покосилась на инструменты. Браун разложил их на шелковой салфетке: «Япония совершенно точно изменится. Мы ее при нашей жизни не узнаем».

Феннелл всегда окунал инструменты в теплую воду, усмехаясь: «Мне это ничего не стоит, а вам приятно».

- Жаль его, - подумала Марта, - хотя, может быть, он и оправится. Ему семидесяти не было. Этому тоже, - она вздрогнула и закусила губу, - за шестьдесят. Он мальчишек долго осматривал, больше часа. Хотя, что смотреть, они за год и не чихнули ни разу. Люси только после Пасхи простудилась, и все.

Осмотр был болезненным. Марта сильно сжала пальцы Питера.

Браун распрямился и вымыл руки в тазу.

- Я согласен с заключением моего уважаемого коллеги, - он покашлял, - ребенок лежит неправильно. Он вряд ли перевернется, учитывая его размеры. Как вы знаете..., - он зашагал по комнате. Марта, чувствуя, как дитя, недовольно двигается, охнула.

- Как вы знаете, - повторил Браун, - если плод мужского пола, то подобное положение для него опасно. В процессе родов могут пострадать важные части тела.

- Гениталии, - спокойно сказала Марта, оправляя рубашку и домашнее, свободное платье темно-зеленого шелка, поднимаясь с постели.

Браун побагровел. Марта вспомнила:

- Он мне сказал: «Раздвиньте конечности», а я его поправила: «Ноги». Вот же..., - она заметила, что муж, добродушно ей, подмигивая, одними губами говорит: «Оставь».

- Не буду, - неслышно уверила его Марта.

Браун помолчал: «Я предлагаю вызвать роды. Будет опасно, если ребенок еще вырастет. Он весом больше восьми фунтов, а у вас хрупкое телосложение».

- Узкий таз, - не удержалась Марта и добавила: «Мой старший сын родился весом в восемь с половиной фунтов, доктор».

- Вам тогда было двадцать лет, - отрезал Браун, - а сейчас тридцать два. Вы не первой молодости.

На лбу женщины он увидел упрямую морщину: «Американка, - понял Браун, - и не переговоришь ее».

- Вы очень неосторожно поступили, - недовольно сказал врач, - забеременев на следующий год после родов. Я предпочитаю, чтобы женщина воздерживалась от супружеской жизни в течение всей беременности и кормления, а это два года.

- Вообще? - бронзовая бровь изумленно поднялась вверх. Браун решил: «Во время родов можно сделать ей операцию. Она не заметит, она под эфиром будет. Ничего, кроме пользы, это не принесет. У нее очень нервный характер. И мужу об этом знать не обязательно. Он и не поймет, что произошло».

- Вообще, - сухо ответил Браун, незаметно взглянув на женщину. На белых щеках играл румянец, зеленые глаза блестели. «Все это из-за темперамента, - сказал себе врач, - ее муж будет мне только благодарен. Они все благодарны».

Браун давно практиковал эти операции на бедных женщинах. Их врач принимал бесплатно. Ему надо было набить руку, прежде чем демонстрировать результаты излечения на собраниях Лондонского Хирургического Общества. В прошлом году он выпустил большую статью об исцелении истерии и расстроенных нервов. Демонстрируя на заседании одну из своих пациенток, Браун получил заслуженную долю оваций. Он всегда говорил отцам и мужьям, что приводили к нему больных:

- Женский организм в этой части анатомии совершенно не нуждается. Ее присутствие ведет к развратным действиям, падению нравственности и физическому истощению. Операция почти безболезненна. На второй день дама может вернуться к своим домашним обязанностям.

- Опять же, мистер Бромли, - вспомнил Браун, - чуть ли не руку мне целовал, после того, как я его дочь прооперировал. Со своей второй свадьбы она не сбежит. Решено, - он взглянул на сжатые, тонкие губы миссис Кроу.

- Одну минуту, доктор, - любезно сказал Питер. Он отвел жену к окну:

- Этот Браун, конечно, косный человек, но врач отменный. Его все хвалят. Может быть, действительно, милая..., - он помолчал, - не стоит ждать, рисковать. Пригласим его, он приедет через неделю, проведет роды..., Он тоже считает, что там мальчик, - рука жены была теплой, от нее пахло жасмином. Марта кивнула: «Хорошо. А что там мальчик, - Питер услышал горячее дыхание у самого своего уха, - я с самого начала знала, любовь моя. Мартин».

Браун складывал инструменты в саквояж: «Я приеду через неделю, с травами. Воздерживайтесь от волнений и ведите размеренный образ жизни, миссис Кроу. Ваши сыновья здоровы, однако они оба..., - врач замялся, - физически развиты».

- Я бы беспокоилась, если бы было иначе, - сочно ответила Марта, садясь в кресло, - они растут, во всех отношениях.

- Мистер Кроу, - Браун указал глазами на дверь, - позвольте с вами пройти в библиотеку. Мы обсудим...

- Мы обсудим наших сыновей в моем присутствии, - резко прервала его Марта, - я мать, я имею право знать..., - Браун вздохнул и вытащил из саквояжа какую-то шкатулку.

- Это патентованное средство, предотвращающее физические эксцессы, которыми мальчики, к сожалению, могут увлекаться в таком возрасте. Достаточно надевать приспособление на ночь..., -Марта взглянула на гладкое, металлическое кольцо, окруженное вторым, зазубренным. Женщина почувствовала, что бледнеет.

- Все очень просто, - Браун разомкнул кольцо, - когда орган тела..., - Марта сжала зубы и увидела, как глаза мужа опасно похолодели, - начинает, как бы это сказать, увеличиваться в размерах, второе кольцо, - он указал на зазубрины, - его ограничивает, и заставляет вернуться к естественному положению вещей.

- Это приспособление имело бы успех у инквизиторов, - нарочито спокойно заметил Питер,- мы не позволим, чтобы наши сыновья подвергались таким пыткам. Уберите это, пожалуйста, - он брезгливо указал на шкатулку, - и ждем вас через неделю. Я пришлю экипаж в лечебницу. Пойдемте, доктор, -Питер кивнул на дверь, - я с вами рассчитаюсь.

- Вы рискуете, - предупредил его Браун, - ваши сыновья вырастут расслабленными, жаждущими наслаждений развратниками, с разрушенным умом, со слабым здоровьем....

Питер сбил с рукава домашнего пиджака невидимую пылинку:

- Я в десятке богатейших промышленников Англии, доктор Браун, но не буду скрывать, в детстве я занимался практиками, которые, как вы утверждаете, разрушают ум. Мне кажется, - он распахнул дверь перед врачом, - я вырос довольно успешным человеком.

Когда Питер вернулся в спальню, Марта сидела в кресле, склонившись над своим блокнотом. Он поцеловал белую шею и развел руками:

- Я слышал о таком, но не думал, что они существуют на самом деле. Врач он хороший, а остальное..., - Питер повел рукой: «Просто не будем обращать внимание на его идеи. С мальчишками я поговорю. Папа со мной говорил, в этом возрасте..., - Марта улыбнулась: «Правильно. Они тебя послушают».

Питер взглянул на схему, с датами и стрелками, что вели от одного имени к другому: «Что это?»

- Пытаюсь понять, что случилось с Маргаритой, - расстроено ответила Марта, - и ничего не получается. Но я выведу формулу и просчитаю все варианты того, что могло произойти, обещаю..., - Питер присел на ручку ее кресла: «Все будет хорошо, милая. Скоро увидим наше дитя. Теперь ты в надежных руках».

Марта вспомнила странный огонек в темных глазах Брауна и отчего-то поежилась.

В библиотеке Брук-клуба было тихо. Джентльмены листали газеты. К расписанному фресками потолку поднимался дым сигар. На резных столиках стояли серебряные подносы с чаем. Детей в клуб обычно не пускали, но Мартин Кроу был членом правления. Мальчики росли на Ганновер-сквер, рядом с клубом. Отец с дедом часто приводили их сюда.

Доктор Браун приехал в Мейденхед с акушерским саквояжем, рано утром. Сидония отвела мужа в сторону:

- Отвези детей в Лондон. В Британский музей их своди, в клубе чаю попейте..., - она оглянулась на спальню Марты и качнула до сих пор изящной, почти седой головой:

- Мало ли что..., - Сидония перекрестилась: «Питер здесь останется, а я с Люси погуляю, в церковь с ней сходим, на кладбище..., - Мартин увидел слезы в тонких морщинах под серо-зелеными, большими глазами жены.

Он вспомнил, как еще ребенком, отец и мать водили его на семейный участок, показывая могилу первой жены сэра Стивена Кроу, леди Мэри.

- Она умерла из-за операции, - подумал Мартин, - а ребенок выжил, леди Полина. Она потом за графа Ноттингема замуж вышла, и за лорда Кинтейла, вторым браком. Ребенок выжил, а она умерла. Ерунда, - разозлился Мартин, - это в царствование королевы Елизаветы случилось. Сейчас новое время. Никто из-за такого не умирает. Браун отменный акушер. Родится ребенок и все будет в порядке.

То же самое он сказал и жене. Сидония помолчала:

- Люси легко на свет появилась, сам помнишь. А здесь мальчик, наверное, крупный..., - от жены пахло привычно. Сидония, еще с юности, душилась вербеной.

- Я вам телеграмму пошлю, в клуб, - пообещала жена. Мартин прикоснулся губами к ее теплой щеке: «Я тебя люблю».

Когда мальчики зашли в спальню, Марта, на удивление, не лежала в постели. Еще не было восьми утра. Поднявшись, наклонившись над бюро, женщина рассматривала какую-то тетрадь. «Все будет хорошо, милые, - она поцеловала сыновей, - вернетесь вечером, и увидите нового брата, или сестричку».

- Брата, - уверенно сказал Грегори. Мальчик сразу получил добродушный щелчок по лбу от Пети: «Все-то ты знаешь».

- Я говорил, что будет сестра, - оскорблено заметил Грегори, - так оно и случилось.

- Идите сюда, оба, - Марта раскрыла руки. От мамы пахло жасмином, она вся была теплая, мягкая. Петя, внезапно, шепнул: «Мамочка, пусть все будет хорошо, пожалуйста...». Он искоса посмотрел на брата.