Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Она взяла спящую дочь на руки и грустно подумала: «Не назовем ее сегодня». Бет поднялась и сказала своим красивым, низким голосом оратора:

- Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь Вселенной, Воздающий должникам блага, за то, что благом воздал мне.

- Амен! Тот, Кто воздал тебе благом, Он будет воздавать тебе всяким благом, - услышала Бет знакомый голос и застыла.

Он стоял посреди прохода, в костюме с чужого плеча, без галстука, на плечи был накинут талит. Джошуа широко, счастливо улыбался.

- Папа наш здесь, - ласково сказала Бет маленькой, - посмотри, какой он красивый. Мы больше с ним никогда, никогда не расстанемся, обещаю.

Она всхлипнула и шепнула акушерке:

- Сегодня маленькую назовем, как положено. Мужа моего из тюрьмы выпустили, - Бет глубоко вздохнула, - благословен Господь, творящий добро.

Джошуа вызвали к Торе третьим. Он тоже сказал благословление об избавлении от беды. После того, как рав Горовиц прочитал свой отрывок, Фридлендер откашлялся:

- Тот, кто благословил наших прародителей, Авраама, Исаака и Яакова, пусть он благословит Элишеву-Сару, дочь Авраама, и ее дочь, что родилась в благое время, и пусть ее имя наречется в Израиле…, -он посмотрел на Джошуа. Бет заметила, что муж вытирает глаза.

- Батшева, - громко сказал рав Горовиц.

- Батшева, дочь Иехошуа, - продолжил Фридлендер, - и муж Элишевы-Сары, отец Батшевы, пожертвует на благотворительность от их имени. Пусть родители Батшевы вырастят ее для Торы, хупы и добрых дел, и скажем, амен!

- Амен! - отозвались мужчины. «Поздравляем, рав Горовиц!»

Бет покачала Батшеву:

- Теперь у девочки нашей имя есть. Когда служба закончится, мы с вами вниз спустимся, на кидуш…, -Бет повела рукой, - печь мне негде было, но я еще их здесь побалую, - она погладила Батшеву по голове. Акушерка, осторожно, спросила: «Останетесь вы здесь, миссис Горовиц?»

Бет помолчала:

- Вы тоже, миссис Робинсон, с мужем вашим сюда приехали, потому что неграм здешним помощь требуется. И мы с равом Горовицем отправимся туда, где мы нужны евреям, больше всего. Дочитали, - заметила Бет, - сейчас рав Горовиц говорить будет. О главе Торы, что на этой неделе учат.

- Он в тюрьме был, - ахнула миссис Робинсон, - не готовился, как он…,

- Он у меня очень способный, - нежно сказала Бет, глядя на мужа, что остался на биме, - мой рав Горовиц. Во всем, миссис Робинсон, - лукаво добавила женщина и, устроила Батшеву удобнее: «Давай папу послушаем».

Вечером, после исхода Субботы, они с Джошуа сидели в саду Робинсонов, под крупными, яркими звездами. Рав Горовиц вынес на ступени крыльца колыбельку. Батшева спокойно спала, пахло морем и магнолиями.

- Фридлендер мне письмо отдал, - Джошуа затянулся папиросой, - оно вчера в синагогу пришло, на мое имя. Я мистеру Строссу сообщил этот адрес, - он помолчал и улыбнулся, - как знал.

Бет сидела под фонарем с зажженными в нем свечами, и быстро писала в своем блокноте. Моррис обещал ей встречи с арестованными членами Клана. Он, смешливо заметил:

- Судя по всему, мы скоро отправимся на запад, миссис Горовиц. Будем искать банду Джессе Джеймса. Не хотите с нами? - поинтересовался начальник полиции:

- Ваш муж в синагоге занят, а вам, для книги…, - он указал на тетрадь в ее руках.

- Я кормлю, мистер Моррис, - весело отозвалась Бет, - а то бы непременно поехала. Но, если вы поймаете Джессе Джеймса, - она подняла бровь, - я должна быть первым из журналистов, кто об этом узнает.

- Непременно, - пообещал начальник, - непременно, миссис Горовиц.

Бет набросала план будущей книги. Она собиралась в понедельник отправить кабель в New York Post, с первым очерком о послевоенном Юге.

Она отложила блокнот, испытующе посмотрев на мужа: «Читай».

- Дорогой рав Горовиц, - начал он, - от имени общины Сан-Франциско имею честь предложить вам пост раввина. Здание синагоги у нас новое, каменное. Город растет. Я думаю, что через несколько лет, когда будет закончена железная дорога, к нам хлынет поток евреев с востока. Дорогой рав Горовиц, вы написали о миссис Горовиц…., - Джошуа прервался и взглянул на прикрытые платком волосы жены: «Я не стал ничего скрывать, Бет».

- И правильно, - одобрительно отозвалась она.

- Вы написали о миссис Горовиц, и я вам могу сказать, что мы все читаем ее книги и статьи. Мы будем гордиться, что у нашего раввина такая замечательная жена. Пожалуйста, сообщите мне о своем решении. Искренне ваш, Леви Стросс.

Они помолчали и Бет улыбнулась:

- Пиши ему ответ, рав Горовиц. А лучше, - Батшева заворочалась, и Бет взяла ее на руки, - лучше кабель пошли, прямо в понедельник. Благодарю за предложение. Приедем к Хануке, рав Горовиц.

- Правильно, - Джошуа задумался, - праздники в начале октября заканчиваются.

Рав Горовиц махнул в сторону синагоги: «Они, за это время, себе нового раввина найдут. Ты книгу напишешь, Батшева окрепнет, и мы отправимся на поезде в Омаху, штата Небраска».

- А оттуда, - зачарованно сказала Бет, кормя девочку, - на фургоне, рав Горовиц, через пустыню и Скалистые Горы.

Джошуа потушил папиросу и потянулся:

- Скажем еще одно благословение за избавление от беды, когда в Сан-Франциско приедем. Это положено, если пустыню пересекаем.

Он поднялся и наклонился над женой, не касаясь ее. Бет сидела на ступеньках: «Я так тебя люблю, -шепнул Джошуа, - так вас люблю, милые мои».

- И я книгу напишу, новую, - весело заметила Бет, - скоро железную дорогу откроют. Мы, может быть, последние, кто в фургоне на запад отправится.

- Путешествие в сердце Америки, - добавила она. Джошуа велел: «Иди, работай. Батшева сытая. Я ей пеленки поменяю, и спать уложу».

- Я тебя люблю, - Бет поднялась и передала ему дочь, - люблю, рав Горовиц, и горжусь тобой.

Джошуа ловко помыл девочку в тазу, замочил грязные пеленки и переодел дочь. Он сел на крыльцо. Батшева ворочалась в его руках, а потом затихла, глядя на отца серо-синими, большими глазами.

- Слушай, - ласково сказал рав Горовиц, - слушай, доченька.

Вдалеке шумел океан, и он вспомнил белый песок острова.

- Сильнее смерти, - Джошуа закрыл глаза, - сильнее всего.

Он прижал к себе девочку и запел:

- Durme, durme, mi alma donzella,

Durme, durme, sin ansia y dolor.

Джошуа вздохнул и твердо повторил: «Без горя и несчастий, доченька. Обещаю».

Пролог. Лондон, лето 1867

Теплый ветер с Темзы шевелил разложенные по столу бумаги, официальный бланк с эмблемой «К и К», заполненный аккуратным почерком: «Согласно выданному мистеру Альфреду Нобелю патенту, компания «К и К» получает привилегии единственного в Соединенном Королевстве производителя новой взрывчатой смеси под названием «динамит».

Питер сидел, закинув ногу за ногу, отпивая кофе из фаянсовой чашки, затягиваясь египетской папиросой: «Заплатили мы немало, но, папа, динамит, это золотое дно. Как идет продажа эмпориумов? - он кивнул на картонную папку, лежавшую на коленях у отца.

В конторе стояла тишина, Сити в субботу вымирало. Питер, и Мартин оба были в легких, летних костюмах. Отец почесал одной рукой седые, тщательно постриженные волосы:

- Все расчеты по доходу от сбыта недвижимости, я подготовил. Можешь отправлять телеграммы парижскому партнеру Бромли и в Америку. Зданием на Риджент-стрит я сам займусь, когда мальчиков из Ньюкасла привезу, - Мартин ловко, привычно чиркнул спичкой и смешливо добавил:

- Ты этого не помнишь. Когда мы в Стоктон приехали, на первый рейс поезда, я деду твоему прототип этих спичек показывал, - Мартин повертел в руках коробку.

- Отчего это я не помню, - обиженно сказал Питер, роясь на столе, - все я помню, папа. Они длиной в фут были. Говоря о телеграфе, наземный проект, русско-американский, закрыли, как не оправдавший себя. Очень хорошо, что мы в него не стали ввязываться.

Мартин, полюбовавшись картой предприятий и шахт «К и К», буркнул: «Я в Россию никогда деньги не вкладывал, и ты этого не делай. Как бы ни заманчиво все это звучало, ничего хорошего связи с Россией не принесут».

- У меня пасынок русский, - вздохнул Питер:

- Но ты прав, папа. Нашел, - он вытащил кабель и торжествующе им помахал: «Сегодня получили, на рассвете».

В конторе «К и К» имелась своя телеграфная комната, где круглосуточно дежурили двое служащих. Линии отсюда, с Бишопсгейт, шли в Мейденхед, в загородное поместье Кроу, в Ньюкасл, на заводы, в Париж и Франкфурт, в западную Ирландию, на станцию восстановленного, трансатлантического кабеля.

- Девочка, - весело прочитал Питер, - шесть с половиной фунтов. В Шабат ее назвали Эстер, в честь прапрабабушки. С любовью к вам, Бет и Джошуа. Сообщите нам, когда Марта разрешится от бремени.

Питер присел на край стола: «Видишь, у них такая же разница между детьми. Ничего страшного. Бет, ожидая второго ребенка, в фургоне половину Америки проехала. Тем более, мне нового врача порекомендовали. Феннелл больше практиковать не будет».

Две недели назад доктор Феннелл, наблюдавший Марту, слег с ударом. Судя по всему, к работе он должен был вернуться еще не скоро. Питер, обедая в Брук-клубе, услышал от мистера Бромли, что он лично остался, очень доволен доктором Исааком Бейкером Брауном, известным хирургом, открывшим Лондонский Госпиталь для Женщин.

Бромли промокнул губы шелковой салфеткой и повертел пенсне в стальной оправе.

- Моя дочь в его лечебнице лежала, прошлой осенью, оправлялась от нервного потрясения, как вы знаете…, - Бромли кашлянул.

Питер знал, впрочем, знал и весь Лондон.

Младшая дочь Бромли, девятнадцатилетняя Кэтрин, сбежала за две недели до свадьбы в Дувр. Оттуда девушка собиралась отплыть в Кале со своим учителем музыки, женатым органистом из церкви Святого Георга. «Как Маргарита де ла Марк, - подумал Питер, - впрочем, она в день венчания пропала. И до сих пор никто не знает, что с ней».

Получив письмо от Виллема, Марта поехала в город, к Джону. Вернувшись, она устало вздохнула: «Его светлость разошлет приметы Маргариты, но вряд ли она в Британию подалась. Может быть, в Америку. Я Бет напишу, - пообещала Марта и склонилась над колыбелью. Люси лежала, восторженно размахивая ручками, улыбаясь. «Мама вернулась, - ласково сказала Марта, - папа и бабушка были молодцы. Справились с тобой».

- Мальчишки тоже помогали, - Питер нагнулся и поцеловал белое, виднеющееся из-под кружев плечо, - но Грегори переживает, из-за сестры. Он и Виллему теперь писать не может, если они в Мон-Сен-Мартене обосновались.

Марта погладила дочь по русой, прикрытой кружевным чепчиком голове. Люси сосредоточенно, серьезно припала к груди. «Маргариту мы найдем, - задумчиво сказала женщина, - а Джон сейчас Ирландией занят будет, и я тоже. Жаль, что здесь машину Бэббиджа не поставить, из соображений безопасности, но ничего, - Марта нашла руку мужа и пожала ее, - я буду в Лондон ездить».

Всю зиму Марта взламывала шифры ирландских радикалов. Джон отправился в Дублин весной. Восстание фениев было неудачным, английская контрразведка читала их переписку. Вернувшись, герцог хмуро сказал:

- Этим все не закончится. Несколько особо опасных людей, от нас ускользнуло. Американские ирландцы, с военным опытом. Мне кажется, здесь, - он оглянулся на цветущий сад, - мы их тоже увидим, скоро. В Лондоне, в Манчестере...»

Люси, в шелковом, светлом платьице, бойко подошла к матери и положила маленькую ладошку ей на живот. «Брат, - сказала девочка, картавя,- или сестра. Скоро». У нее были прозрачные, зеленые материнские глаза и темно-русые, немного вьющиеся волосы.

- Говорит, как хорошо, - удивился герцог, - ей чуть больше года…, - он охнул. Марта чувствительно толкнула его под ребра.

- Хорошо говорю, - надменно согласилась Люси и ушла к шали, расстеленной на траве. Девочка аккуратно присела и стала складывать деревянные кубики с буквами.

- Она той неделей «мама» и «папа» составила, - углом рта сообщила Марта, - она очень обижается, если ее успехов не замечают. А что она болтает бойко, она в девять месяцев начала. Посмотрим, кто в этот раз появится на свет, - Марта усмехнулась.

Бромли отпил вина:

- Доктор Браун порекомендовал маленькую операцию для Кэтрин, абсолютно безопасную. Для исцеления ее расстройства. Она совершенно излечилась, - весело сказал Бромли, - летом она венчается с моим деловым партнером, из Манчестера!

Питер, записывая в блокнот имя и адрес врача, хмыкнул: «Конечно, Бромли и его жена были рады сплавить дочь подальше, после такого скандала. Пусть за вдовца, в два раза ее старше, пусть в провинцию, но с глаз долой, как говорится».

Сегодня он вез Брауна на первый осмотр к Марте. Роды должны были начаться через две недели, по расчетам ее бывшего врача, но ребенок пока не перевернулся. Питер волновался, но Марта успокаивала его: «С Люси все было хорошо, и с маленьким тоже будет, обязательно».

Мартин взглянул на хронометр:

- Сидония мальчишкам, наверное, все пирожные заказала, что в меню были, в «Фортнуме и Мэйсоне». Пойду, к ним присоединюсь, - он наклонился и поцеловал каштановые, в седине волосы Питера:

- Ты тоже от стола не отходил, когда из школы на каникулы приезжал. Да и я сладости с кухни таскал. Не думай о плохих вещах, сыночек, - неслышно сказал Мартин, - все обойдется и у нас четверо внуков будет. Разве могли мы с мамой такого ожидать? - он потрепал сына по голове: «В Мейденхеде встретимся. Мы Марте и Люси что-нибудь вкусное привезем. Клубника свежая сейчас, спаржа, вишни…»

Проводив отца, Питер, взял свою папку для семейной корреспонденции. Он отыскал последнее письмо кузена Стивена:

- Конечно, пусть Петр приезжает к нам следующим летом. Я его встречу в Александрии, и все вместе отправимся на канал. Начнет он с подручного. Ты его предупреди, что работать придется много…, -Питер усмехнулся: «Двенадцать лет мальчику, а он с меня ростом. Он такой же, как его отец будет».

Он продолжил читать: «Мы с Мирьям решили, что, как только придем из Арктики, осядем в Лондоне. Она сдаст врачебные экзамены, я вернусь к гражданскому строительству. Каждое лето у нас гостит Моше, Петру будет с кем поиграть».

Пасынок, на пасхальных каникулах заявил, что летом хочет поехать на канал.

- Мне двенадцать лет, - весело сказал Петр, - я, мамочка, тебя выше, - он поцеловал Марту в щеку: «Хотя бы разрешите мне в Ньюкасле в шахту спуститься».

- Это, пожалуйста, дорогой мой, - смешливо отозвался Питер, держа на коленях дочь. Люси пристально, сосредоточенно рассматривала покрытую цифрами бумагу. Марта давала ей черновики своих вычислений. Он покачал девочку:

- Когда ребенок родится, бабушка и дедушка отвезут вас в Ньюкасл, до школы. Дедушка тебя в шахту возьмет, на заводе поработаешь. А дяде Стивену я напишу, - заключил Питер.

Они с Мартой предполагали послать Петра во Францию. Анри обещал встретить его в Дувре, и отвезти в Марсель. Там он собирался посадить мальчика на корабль до Александрии.

- Никаких сопровождающих, - строго велел Петр, почесав рыжие кудри, - я взрослый. Подручным наймусь, в машинное отделение.

- Непременно, - расхохоталась Марта и подмигнула Питеру.

Вечером, в спальне, положив ладонь на ее живот, Питер, задумчиво, сказал:

- Растут мальчишки. Петр, как отец его, будет ездить, строить. Грегори, может, еще в Бомбей отправится. Останемся мы вчетвером, - от Марты пахло жасмином. Она сидела, в короткой, кружевной рубашке, расчесывая волосы. Люси дремала в своей дубовой колыбельке. Лицо у дочери даже во сне было серьезное.

- Может, - лукаво заметила Марта, - и больше нас будет, мистер Кроу. Видишь, как быстро все получилось, - она потянула Питера за руку и отдала ему серебряный гребень.

Он убрал письмо от Стивена, часы пробили пять вечера. Питер взял свой цилиндр. Пора было ехать в лечебницу доктора Бейкера.

- Все будет хорошо, - напомнил себе Питер, запирая кабинет, отдавая ключи охраннику. Он сбежал вниз по широкой, мраморной лестнице, и вышел на пустынную, летнюю улицу Бишопсгейт.

Марта аккуратно отрезала серебряными ножницами полоску бумаги и написала своим четким почерком: «Сан-Франциско». Комод этот она помнила с тех времен, когда девчонкой приехала в Лондон, с дедушкой Тедди. Он был сделан в царствование королевы Анны, после гражданской войны. Бабушка Марта дала ей прочитать семейную хронику и усмехнулась:

- Говорят, что архив леди Констанцы, граф Ноттингем все-таки увез из Мейденхеда на континент. Отдал ее папки в библиотеку Ватикана. В тайное хранилище, - бабушка, со значением, подняла бровь: «Дядя Джованни, когда монахом был, работал с ее документами, но ничего оттуда не запомнил».