Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Волк, увидев ее, решил, что в Мон-Сен-Мартене ему пока появляться не след. Маргариту там никто не знал, она девять лет прожила в монастыре, но Макс хотел сначала приучить девушку к себе, а потом привезти ее на земли «Угольной компании де ла Марков». Ему стоило вернуться в Рур, на заводы графа фон Рабе. Волка ждали подпольные ячейки Интернационала. В любом случае, борьба в Германии только начиналась.

- Проведем год на заводах, - размышлял он, слушая нежный, тихий голос Маргариты, - она станет моей подругой, моим товарищем. Я буду ее образовывать. Из нее получится настоящий борец, такая женщина, как я хочу. Правильно, - Волк затянулся папиросой, - я ее старше. Я стану ее наставником, она пойдет за мной куда угодно. Может быть, - он даже замер, - может быть, мы проведем вместе всю жизнь, как бабушка и дедушка Поль...

- Ничего, - отмахнулся Волк, - просто, кузина, я не могу всего говорить. Вы, должно быть, не знаете, кто я такой...

Она помотала изящной головой. Он рассказал ей об Интернационале, о забастовках, о Гарибальди, польском восстании и гражданской войне в Америке. Он говорил, что награжден орденом, что работал за линией фронта и боролся против рабства. Он показал ей свой диплом доктора философии и рукопись книги. У Маргариты были туманные, серые глаза, она часто, прерывисто дышала, комкая муслин своего платья: «Кузен Макс, вы такой..., такой..., Я даже не знаю, как это сказать..., Вы настоящий герой! - выпалила Маргарита.

Он молчал, глядя куда-то в сторону. Маргарита забеспокоилась: «Я вас обидела чем-то, кузен. Простите, простите, пожалуйста...»

- Я не герой, - отмахнулся Макс, - я исполняю свой долг порядочного человека, кузина. Мне просто..., -он вертел в руках папиросу, - просто иногда бывает очень одиноко, - он встал и подошел к окну, присев на широкий, мраморный подоконник.

- Вы кузина, завтра замуж выходите, - Маргарита сказала ему, что венчается.

- Ваш брат женат, мой брат, тоже, и ребенок у него есть, - Волк помолчал, - а я всегда один. Должно быть, - он чиркнул спичкой, - у меня такая судьба. Я очень любил одну девушку, давно, в Италии. Однако она умерла, - вздохнул Волк.

- А я..., как я могу говорить кому-то, что я ее люблю? Кто будет согласен разделить мою жизнь? Моя бабушка и дядя Поль провели вместе сорок пять лет, и я бы тоже, - у него был низкий, красивый, тягучий, словно мед голос, - я бы тоже так хотел. Но всякий раз, когда я вижу кого-то, кто мне нравится, как сейчас..., - он услышал, как Маргарита ахнула.

- Как сейчас, - твердо повторил Волк, - я не могу позволить себе ей это сказать. Сказать вам, кузина Маргарита, - он легко спрыгнул с подоконника. Не успела Маргарита опомниться, как Макс опустился перед ней на колени, прямо на дубовые, потертые половицы.

- Вспоминайте обо мне, когда станете баронессой, когда будете жить в замке, - он понизил голос и коснулся губами ее длинных пальцев, - вспоминайте, кузина, о мужчине, влюбившемся в вас с первого взгляда, готовом бросить к вашим ногам весь мир..., - Маргарита..., - он вскинул глаза и девушка испугалась: «Кузен Макс..., Волк..., вы плачете...»

- Плачу, - он вытер лицо и улыбнулся:

- Я вам прочу одно стихотворение, кузина..., Маргарита..., - он сказал это так нежно, что у девушки отчаянно забилось сердце. Ей захотелось взять его за руку. Маргарита так и сделала. Она, решительно, пожала жесткую, надежную ладонь, вдыхая запах костра и палых листьев.

- Ты для меня был верхом совершенства!..

О, как скучны небесные блаженства

В сравненье с той несбывшейся судьбой,

В которой ты со мной и я с тобой!

Когда меня со свадьбой подгоняли,

Я отвечала, что земной морали

Нет места там, где царствует любовь,

И лишь любви ничто не прекословь!

Нет ничего, что б с ней могло сравниться,

Любовь - крылата и вольна, как птица!

Пускай замужних, ждет и честь и власть;

Тем, кто изведал подлинную страсть,

Уж не нужны ни почести, ни слава...

Для любящих все это вздор..., - Макс оборвал себя.

Он, глухо добавил:

- Это Александр Поуп, английский поэт. Письмо Элоизы Абеляру..., - Макс поднялся и отвернулся:

- Впрочем, для вас все это вздор, Маргарита. Мои чувства, и я сам..., Мы с вами случайно встретились и больше никогда не увидимся. Я рабочий, - он показал ей свои большие руки, - солдат, боец. Вы аристократка, вас ждут, - Макс помолчал, - почести, слава, двор. Я останусь наедине со своей любовью, Маргарита. Впрочем, - Макс прошагал в переднюю и поднял засов, - мои чувства вас ни к чему не обязывают.

Кузина сказала, что ей надо вернуться в гостиницу. Макс, как бы ему ни хотелось, уложить ее в постель прямо сейчас, велел себе потерпеть. Он был уверен, что барон де ла Марк знает адрес бабушки. Стоило Маргарите задержаться, или, того хуже, не прийти в отель, барон не преминул бы явиться на рю де Риш-Клер.

- Скоро, - сказал себе Макс, - скоро она станет моей. Здесь два часа на поезде до Франкфурта. В Руре мы легко затеряемся. Поживем год в Германии, а потом вернемся в Бельгию. Паспорта у нее нет, но это дело поправимое.

Он стоял, не глядя на девушку. Сзади зашуршала ткань, она выдохнула:

- Обязывает..., Обязывает, Волк..., - у нее были нежные, неумелые губы, ее сердце колотилось. Макс прижался лицом к ее рукам: «Я никогда, никогда, не оставлю тебя, моя Маргарита, любовь моя». Он поцеловал ее, глубоко, нежно: «Завтра я тебя увезу, и мы больше не расстанемся».

Волк велел ей выйти из гостиницы рано утром, до рассвета, через черный ход, и ждать его во дворе.

- Будет открыто, - уверил он девушку, - слуги поднимутся. Мы отправимся на вокзал, уедем в Германию, и поженимся. Я люблю тебя, - он взял ее лицо в ладони, - так люблю, что и не знаю, как это сказать..., Маргарита..., - она обняла Макса и положила ему голову на плечо: «Господи, неужели бывает, чтобы с первого взгляда, и на всю жизнь..., Макс..., - она потянулась к его губам, - мой Волк...».

Он сказал, чтобы Маргарита ничего не брала, он все купит ей во Франкфурте.

Волк целовал ее белую, стройную шею, девушка дрожала, у нее постукивали зубы: «Оттуда мы поедем дальше, любовь моя. В Лондон, в Париж, в Америку..., Я так счастлив, - Маргарита все не отрывалась от него и он вздохнул: «Пора, милая. Завтра, - он прижался губами к ее руке, - завтра утром...»

- Завтра утром, - повторила Маргарита. Волк, проводил глазами ее стройную, узкую спину:

- Может быть, - отчего-то подумал он, - она действительно станет моим помощником, моей подругой...

Он тщательно убрал в квартире, зная, что барон де ла Марк завтра непременно здесь появится, свинтил табличку и взял саквояж. Волк оставил ключи для будущих жильцов у адвокатов, и перекусил на вокзале. Он купил в кассах два билета на утренний поезд во Франкфурт. Деньги у него были, в аккредитивах. Волк предполагал в Руре устроиться металлистом на завод, а Маргариту отправить в подсобные рабочие или поденщицы. Он прошел мимо почтамта. Письмо от пана Крука жгло ему карман, но Волк решил пока не отвечать Федору Петровичу. Понятно было, что Воронцов-Вельяминов хочет нанять пана Вилкаса для какого-то деликатного поручения. Волк сначала хотел поработать в Европе, а потом податься в Польшу.

- Может быть, - размышлял он, расплачиваясь за комнату в скромном пансионе у вокзала Брюссель-Норд, - мне теперь никто не понадобится. Маргарита..., - он вспомнил ее русые, густые волосы, ласковые, серые глаза: «Может быть, с ней все получится». Макс поднялся по узкой лестнице в каморку под крышей. Волк попросил принести кофе и сел работать над рукописью.

Маргарита почти всю ночь лежала без сна. Она слышала, как ворочается сестра Эммелина, монахиня делила с ней спальню, слышала, как цокают копыта лошадей по булыжнику, и скрипят колеса экипажей. Ночь была летней, прозрачной, солнце долго не заходило. Она повернулась на бок и одними губами прошептала: «Макс». Вернувшись в гостиницу, девушка застала отца в гардеробной. Он переодевался.

- Незачем тебе одной ходить по улицам, - недовольно сказал барон через дверь, - это неприлично. Что ты еще купила?

- Зонтик, - Маргарита по дороге с рю де Риш-Клер, успела забежать в универсальный магазин, - зонтик и перчатки, папа. Я твою карточку оставила, - девушка почувствовала, что краснеет. Она провела рукой по шее, закрытой воротником дневного платья:

- Господи, только бы он ничего не заметил. Макс меня целовал…, - она вздрогнула, дверь открылась.

Светлые волосы отца блестели от воды, пахло от него свежестью. Он хохотнул:

- Ладно, я заеду, расплачусь. Я сегодня поздно, - он полюбовался на себя в зеркало, - деловые встречи. Ты отдохни, - велел он Маргарите, - завтра ты должна быть самой красивой, дорогая баронесса де Торнако.

Маргарита еще не спала, когда, глубокой ночью, вернулся отец. Она услышала резкий, властный голос: «Разбудите меня завтра в десять утра. В одиннадцать за нами приезжает ландо».

Венчание назначили на полдень. Маргарита скомкала угол подушки в кулаке. Сестра Эммелина похрапывала, лежа на спине:

- Может быть, записку для Виллема оставить? Здесь, в гостинице? Сказать, что я уехала, с любимым человеком? Он меня не выдаст, он мой брат. Нет, нельзя, - девушка упрямо сжала губы, - нельзя рисковать. Если отец что-то узнает, он найдет меня и Макса. Убьет его, а меня запрет в монастырь, до конца моих дней. Мы с Максом поженимся, уедем в Лондон, или Америку, а потом…, - она закрыла глаза и увидела его лицо. По щеке катилась слеза, он стоял на коленях, держа ее руки, не отрывая от нее взгляда.

- Волк, - вздохнула Маргарита, - мой Волк…, Мы всегда, всегда будем вместе…

Она дождалась пяти утра, и стала медленно, одеваться, неслышно двигаясь, стараясь даже не дышать. Ключ от двери лежал под подушкой у сестры Эммелины. Маргарита подглядела, куда его кладет монахиня. Девушка застыла, стоя в одной короткой сорочке, с чулками в руках:

- Я ничего не знаю. Но Макс меня любит, я его, тоже. Все получится. Бедный, он говорил, что девушка, которую он любил, умерла. Ничего такого не случится, - Маргарита натянула чулки, присев на кровать, - его бабушка и дядя Поль почти полвека вместе были, и мы всегда останемся вместе. А папа…, -Маргарита вздохнула и быстро заплела косы, - папа успокоится, когда-нибудь. В конце концов, Макс дворянин, наш родственник, тетя у него герцогиня…, Все будет хорошо, - она ловко достала ключ и отперла дверь.

Маргарита задержалась на пороге, взявшись за косяк. Девушка тряхнула головой:

- У меня будет новая жизнь. Другая, такая, как надо. Я не хочу сидеть в замке, и служить игрушкой для какого-то старика. Мы с Максом будем работать, и приносить пользу людям, как его бабушка и дядя Поль, как его отец и мать. Бедный, он матери не знал, и отца почти не помнит, он все время в тюрьме сидел. А если и Макс…, - Маргарита заставила себя не думать об этом:

- Он вернется в университет, будет преподавать…, У меня тоже есть диплом, - Маргарита коснулась своего ридикюля. Макс велел ей не брать вещей, да и в любом случае, все ее бумаги были у отца. Барон, взглянул на ее свидетельство учительницы:

- У твоей золовки такое есть. Она в школу пошла, настояла на своем. Все равно, - отец раскурил сигару, - рабочим образование не нужно. Хватит с них того, что они молитвы разбирают, и подписываться умеют.

Виллем помахал бумагой с печатями: «Это тебе ни к чему, дорогая дочь. Ты будешь музицировать, ездить на охоту, воспитывать детей…, Элиза тоже, - он выпустил дым, - когда родит, к новому году, забудет обо всех своих, - барон поискал слово, - устремлениях».

В ридикюле у Маргариты лежал гребень, бальзам для губ в эмалевой коробочке и зубная щетка конского волоса, с ручкой слоновой кости. Девушка сунула туда еще пару чулок.

- И все, - Маргарита, спустилась по лестнице для слуг, - и больше ничего не надо.

Она потянула тяжелую дверь черного хода и зачем-то перекрестилась. Двор был еще тихим, только из пристройки, где размещалась гостиничная кухня, слышались голоса. Он стоял на крыльце, высокий, в потрепанной, холщовой куртке, со старым, потертым саквояжем в руках.

Было сумрачно, туманно, но его волосы все равно играли золотом, голубые глаза блестели. Пахло от него осенним лесом и дымом костра.

- Я никогда не была в лесу, - поняла Маргарита, - я ничего не видела…, Девять лет, как в тюрьме, в этих кельях, в церкви…, Он мне покажет весь мир, мой Волк, он…, - Макс шагнул к ней. Наклонившись, он прижал девушку к себе:

- Я люблю тебя, Маргарита. Я никогда, никогда тебя не оставлю, - он коснулся губами белой щеки, темных кругов под серыми глазами:

- В поезде поспишь, любовь моя. В семь утра мы уезжаем во Франкфурт, а потом…, - он не закончил и услышал, как бьется ее сердце. Девушка держала его за руку, как ребенок. Макс подумал:

- Она станет такой, как я хочу. Обязательно. Моей подругой, моим товарищем…, - он открыл ворота. Маргарита, не оглядываясь, последовала за ним.

В вагоне третьего класса было пустынно. Макс устроил ее у окна:

- Сбрасывай туфли, иди ко мне, и отдыхай. Ни о чем не волнуйся, - он посмотрел на свой стальной хронометр, - через два часа мы будем в Германии, - он повел рукой, - и затеряемся». Он ласково положил голову Маргариты себе на плечо: «Сообщим семье, когда осядем на одном месте».

Длинные, темные ресницы задрожали. Она поднесла к губам его большую руку, с длинными пальцами, в пятнах от чернил: «Я люблю тебя, мой Волк».

- Я знаю, - улыбнулся Макс, - знаю, Маргарита. Я никогда тебя не покину, - локомотив засвистел, поезд дернулся, безлюдный перрон уходил назад. Она заснула, совсем по-детски, свернувшись в клубочек. Макс уложил ее голову себе на колени. Маргарита посапывала, на белом виске вились русые волосы. Поезд шел на северо-восток. Волк увидел огромное, рассветное солнце, над спящей равниной, над крышами пригородных домов, над шпилями церквей. Пахло гарью, нагретым металлом, он заметил на горизонте силуэты заводских зданий. Они проезжали пригородные фабрики. Волк закрыл глаза. В его мечтах, над рабочими кварталами развевались алые флаги, в переулках городов стояли баррикады, реяло знамя Интернационала. Макс понял:

- Когда мы уничтожим старый строй, все изменится. Не останется больше буржуазной лжи. Женщина не захочет завлекать мужчину, привязывать его к себе детьми, так называемой моралью…, - он поморщился:

- Она просто разделит его судьбу. Прямо и честно, доверяя ему во всем. И он ей тоже будет доверять, - Макс прижался губами к теплой щеке. Маргарита держала его за руку. Он видел их вдвоем, на баррикадах, видел себя на трибуне, в каком-то огромном, из стали и стекла дворце, видел подземные железные дороги и летательные машины. Макс видел рабочих в чистой, красивой одежде. Они шли, держа в руках цветы, к новым, просторным заводам. Он улыбнулся: «Будущее. Мы построим его вместе. Обязательно».

Он откинулся на спинку деревянного сиденья, Маргарита что-то пробормотала. Волк, нежно, шепнул: «Спи, любовь моя. Я здесь, я с тобой».

Барон де ла Марк мерил шагами прохладный, каменный коридор полицейского управления Брюсселя. Он бросил взгляд на сына. Мальчишка сидел на простом стуле, бледный, вертя цилиндр. Сын приехал в гостиницу к десяти часам, когда Виллема разбудил слуга. Сестра Эммелина, рыдая, кинулась к нему: «Ваша светлость, мадемуазель украла у меня ключ от спальни…, Ее нет, она исчезла…»

У барона отчаянно болела голова. Он приехал от своей содержанки в четыре утра, навеселе. Подняв руку, он велел:

- Хватит кричать. Проверьте ее вещи. Может быть, она прогуляться вышла.

Однако Виллем понял, глядя на аккуратный саквояж дочери, что мерзавка сбежала.

- Отродье Луизы, - он едва сдержался, чтобы не выругаться, - шлюха, дочь шлюхи, да горит она в аду. Но как? С кем? С нашей семейкой, - Виллем кисло усмехнулся, - она связей не имела. Это совершенно, точно. После того инцидента, - он вспомнил заплывшие, подбитые, синие глаза, - никто ее не навещал, никто не писал…, Поняли, что я не шучу. В монастыре она, что ли, с кем-то снюхалась? Или вчера, когда по магазинам ходила, но ведь ее час не было, не больше…, Свинья грязь найдет, -разозлился барон и застыл: «А если это мальчишка? Но я им запрещал переписываться…»

Сын неудачно подвернулся под горячую руку. Виллем с порога отвесил ему пощечину: «Где твоя сестра, я тебя спрашиваю?»

Он увидел, как похолодели серо-голубые глаза. Младший Виллем был во фраке. Отец вспомнил: «Торнако здесь номера снял, в гостинице. Еще и с ним объясняться…, Господи, тысяча человек соберется, монархи…, Ладно расходы, но ведь репутация…, - ему почти хотелось, чтобы труп Маргариты к вечеру нашли в какой-нибудь канаве на окраине. Тогда барону бы только соболезновали.

Мальчишка взялся за горящую щеку и помотал головой:

- Папа…, Мы только приехали, полчаса назад. Барон де Торнако переодевается. Я ничего не знаю, я неделю в Люксембурге провел…, - юноша обвел глазами разоренную спальню. Виллем искал в пожитках дочери какие-нибудь письма. Сын, недоуменно, спросил: «Что случилось, папа? Где Маргарита?»

- Твоя сестра, - сочно сказал Виллем, - пошла путем вашей матери. Очень надеюсь, что она сдохнет от сифилиса, продавая себя пьяницам. Отправляйся на Грассмаркт, в полицейский участок. Подавай заявление о пропаже, а я пока объяснюсь с женихом, - барон криво улыбнулся. Пройдя к себе, Виллем выпил немного коньяка.

К обеду все успокоилось. Барон разослал срочные записки всем приглашенным. Виллем сообщал, что свадьба отменяется. Торнако, вытребовав себе часть приданого, собирался уехать обратно в Люксембург.

- Скатертью дорога, - барон сидел над подсчетами, - Господи, какие расходы из-за этой дряни! Знал бы я, еще в Бомбее бы ее задушил. Не тащил бы в Европу.

Он велел сыну передать полицейским, что в исчезновении Маргариты, должно быть, замешано семейство де Лу. У Виллема было нехорошее предчувствие. Он знал, что старуха и ее сожитель покончили с собой:

- Жили, как язычники и умерли не по-христиански, - пробормотал барон, - да горят они в аду. Однако у мадам Джоанны была дочь, - он вспомнил разбитые губы с запекшейся на них кровью, - были внуки. Пусть проверят, на всякий случай, - упрямо подумал Виллем.

Их вызвали к главному полицейскому комиссару Брюсселя. Барон, услышав скрип двери, велел сыну: «Сиди здесь». Виллем проводил отца взглядом:

- Хоть бы записку оставила. Мне, не папе. Я бы получил, как-нибудь. Она совсем неопытная, не знает жизни. Она девять лет была в монастыре…, Маргарита, Маргарита…, - юноша вспомнил серые глаза сестры и решил:

- Напишу тете Марте, из Мон-Сен-Мартена. Она умная женщина, добрая. Она поможет найти Маргариту, обязательно. Тете Марте и дяде Питеру. Даже если что-то…, - Виллем почувствовал, что краснеет, - в Лондоне ее приютят. Мы семья. И папе о таком знать не обязательно. Впрочем, он Маргариту и на порог не пустит, - юноша тяжело вздохнул и закурил папиросу: «С Элизой посоветуюсь, когда домой вернемся». Он увидел глаза жены, вдохнул запах ландыша и понял, как он соскучился.

В большом кабинете, с портретом короля Леопольда, и знаменем в углу, было чисто. Виллем, пожал руку невысокому человеку в пенсне, поднявшемуся из-за стола:

- Он поседел, шесть лет прошло. Хорошую карьеру он сделал, - комиссар Арно был в штатском костюме. Он указал в сторону кресла: «Прошу, ваша светлость. Жаль, что мы опять встречаемся с вами по печальному поводу».

- Те обвинения были ложными, - Виллем закурил сигару, - а сейчас пропала моя дочь, и я настаиваю…

- Разумеется, - прервал его Арно, - я разослал телеграммы с описанием мадемуазель де ла Марк по всей Бельгии и в сопредельные страны.

Он зашуршал бумагами: «Вы интересовались семьей де Лу, - комиссар достал кабель, - я получил сведения из Парижа. Барон Анри де Лу, известный детский врач, никуда за последние несколько месяцев не выезжал. Он похоронил бабушку, как вы знаете, ее…, - Арно замялся, - мужа…»

- Сожителя, - поправил его Виллем и зло подумал: «Барон. Восстановил ему Наполеон Третий титул. Однако я помню, он, всего лишь, со времен Марии Медичи. Наше дворянство старше».

- А его брат, Максимилиан? - поинтересовался Виллем: «Тоже в Париже?»

У Арно были спокойные, пристальные серые глаза: «Месье Максимилиан де Лу присутствовал на похоронах, а после этого уехал. Должно быть, в Женеву. Он там занимается в университете. Получил докторат по философии, пишет книгу. В квартире на рю де Риш-Клер никого не было. Я сам проверял, ваша светлость. Месье Максимилиан, перед отъездом в Париж, на похороны, отдал ключи в адвокатскую контору, занимавшуюся продажей апартаментов. На следующей неделе въезжают новые хозяева, - зачем-то добавил Арно.

У адвокатов комиссар узнал, что Максимилиан де Лу принес ключи только вчера. Арно вспомнил желтоватые синяки на избитом лице мадам Фримен, и ее тихий голос: «Мы не построим новое общество, до тех пор, пока связи и деньги решают, кто прав, а кто виноват». Полицейский твердо сказал себе: