Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Загар у Волка был действительно горный. Десять дней назад он с другими добровольцами Гарибальди лежал в засаде, ожидая, когда австрийские войска окажутся на узкой, влажной тропе, усеянной скользкими камнями. Макс появился у Гарибальди весной. Весь прошлый год, после отъезда из Лондона, Волк провел в подполье. Он сначала устроился рабочим по металлу на заводы графа фон Рабе, в Руре. Макс быстро организовал ячейку Интернационала и кассу взаимопомощи. Касса им очень пригодилась во время забастовки. В Германии имелись профессиональные организации. Покойный Фердинанд Лассаль основал Всеобщий Германский Рабочий Союз. Волк ядовито сказал, во время тайной встречи с Либкнехтом и Бебелем: «Члены Союза больше думают о пиве и грядке с капустой, чем о пролетарской солидарности. В Германии нужна социалистическая партия, товарищи».

Они увиделись в Лейпциге. Волк приехал на восток после успеха забастовки в Руре. Рабочие пять недель не вставали к станкам, а потом взрыв исковеркал здание конторы завода. Он случился ночью, и никто не пострадал. Фон Рабе сдался, повысил расценки за тонну угля и уменьшил суммы штрафов, взимаемых с рабочих. Взрыв был делом рук Волка. Ребятам из ячейки он велел не рисковать, и сам заложил простую бомбу.

- Можно было бы еще поучиться, - раздумывал Волк, - стать инженером…, Руки у меня хорошие. В любом случае, - он подсоединил провода и отбежал, улегшись на землю, - надо не оставлять плана, и работать со студентами технических специальностей.

То же самое он сказал Либкнехту с Бебелем. Перед Лейпцигом Волк успел заглянуть в университет Гейдельберга. Он потолкался среди студентов, пользуясь бумагами из Женевы. В них говорилось, что доктор де Лу защитил диссертацию по философии, и пишет книгу. Книгу о Кампанелле и Томасе Море Волк, действительно, писал, когда успевал добираться до библиотек.

Макс издали посмотрел на юного графа фон Рабе. Волк, посидев в пивной, понял, что к графу подходить бесполезно. Теодор громко рассуждал о величии тевтонского духа. Юноша обещал записаться добровольцем в армию, когда Пруссия начнет воевать с Францией.

- Очень надеюсь, - сочно пожелал Волк, допивая пиво, - что ты себе голову сложишь, дубина, и твой отец останется без наследника.

В Гейдельберге, как оказалось, учился родственник Макса, молодой барон де ла Марк. Юноша, намеревался жениться. Он получил диплом досрочно и уехал из города. Макс повел его наставника, старого профессора химии, в ресторан. Волк выяснил, что Виллем венчается с кузиной, маркизой де Монтреваль. Макс представил себе белокурую толстушку и зевнул: «Из-за денег, без всякого сомнения. Кто на такой колоде по любви женится?».

Виллем, по словам профессора, собирался вернуться в Бельгию, и работать в компании отца. Волк улыбнулся, оплачивая счет: «Мы с кузеном встретимся, не сомневаюсь».

- Нам нужны инженеры, - заявил он Либкнехту и Бебелю, - не только журналисты, агитаторы, философы, как вы и я, но и те, кто сможет обеспечивать террор с технической, так сказать, точки зрения. Обратите особое внимание на студентов из бедных семей, рабочего происхождения, - Волк посмотрел на свои ногти, с угольной каймой, - тех, кто учится по стипендии…

Они сидели в простом кабачке, на окраине города. Волк в Германии жил по французским документам Вильнева. Он приехал в Лейпциг в вагоне третьего класса, с потрепанным саквояжем, где лежал его инструмент. Макс поступил рабочим на железную дорогу. Он заметил: «Товарищ Карл, как и весь Интернационал, поддерживает этот план. Я отсюда в Италию, к Гарибальди, - Волк рассмеялся, -давно я в горах не был. Пригласите меня на учредительный съезд партии, - велел он, поднимаясь.

Волк успел организовать еще одну забастовку. Движение из Лейпцига было парализовано на трое суток. Он уехал в Альпы через Женеву. Прошлым годом, защищая диссертацию, он жил в Женеве с русской девушкой, Полиной, и даже обещал на ней жениться. Она на коленях клялась, что станет ему верной подругой. Вместо этого Волк отправился в Германию, собрав свои вещи и не оставив записки. Он опасался, что русская все еще болтается в городе, но ее не увидел. «Очень хорошо, - облегченно подумал Волк, - все меньше забот». На женевском почтамте, он арендовал ящик для писем. Этот адрес знали его адвокаты, банк, и бабушка. Юристы сообщали, что квартира и акции приносят отличный доход. Волк и сам это видел, по банковским отчетам. Бабушка написала, что у Анри и Полины все в порядке, а кузина Марта вышла замуж за Питера Кроу.

Волк затянулся папиросой и пробормотал: «Если бы кузина Марта занялась революцией, я бы капиталистическому строю не позавидовал». Он вспомнил прозрачные, зеленые глаза и отчего-то поежился.

В Альпах Волк готовил добровольцев Гарибальди. В тайном, высокогорном лагере, он учил молодежь делать мины, занимался с ними стрельбой и верховой ездой. Он слышал благоговейный шепот. Его называли героем революции. Волк сердился: «Нет такого слова, товарищи. Мы все работаем на благо Италии, и все равны». По вечерам они сидели у костра. Макс пел «Тело Джона Брауна», старые шахтерские песни, из Германии и Англии, рассказывал молодежи о гражданской войне в Америке и польском восстании. Бабушка написала, что король Наполеон Третий подтвердил, своим указом, баронский титул де Лу. Макс только поморщился: «Он мне совсем ни к чему». Иногда, лежа в своей палатке, Макс думал о Бет. Он знал, что кузина вышла за рава Горовица, и усмехался:

- Она могла стать настоящим борцом, моей подругой…, Очень хорошо, что Мирьям подобрал кузен Стивен, - Макс закинул руки за голову, - она теперь за мной никуда не потащится. Еще одна пиявка. Мне на них везет. Хотя можно ее навестить, но пустыню я ради, нее не поеду.

В газете ничего интересного не нашлось. Макс, в Женеве прочел, о покушении на жизнь русского императора Александра. В мае, он услышал, что в Берлине, в Бисмарка тоже стреляли, но неудачно.

- Индивидуальный террор, - наставительно говорил Макс молодым волонтерам, - это дело прошлого. Еще римляне знали, что убийство одного тирана ничего не принесет. На его место сядет другой угнетатель. Надо изменять общественный строй, всю систему жизни…, - Макс добавлял: «Но,если понадобится, я не остановлюсь перед тем, чтобы избавить народ от страданий, даже ценой собственной жизни».

Он пробежал глазами колонку светской хроники:

- Сезон в Брюсселе завершится радостным событием. Единственная дочь главы «Угольной компании де ла Марков», барона Виллема, Маргарита, через месяц венчается с бароном Виктором де Торнако, из Люксембурга. Медовый месяц новобрачные проведут в Остенде, а потом обоснуются в замке де Торнако. На свадьбе будет присутствовать более, тысячи гостей, во главе с его величеством королем Леопольдом.

- И я тоже, - озорно заметил Волк, сворачивая газету, - хоть меня и не приглашали. Надо посмотреть на своего будущего работодателя.

Волк предполагал оставить вещи у бабушки, немного позаниматься в библиотеке, и поехать в Мон-Сен-Мартен. Он хотел наняться, по документам Вильнева, забойщиком, на самую крупную и глубокую шахту компании, «Луизу».

Поезд остановился у перрона. Пахло гарью, за окнами сновали, крича, носильщики. Волк подхватил свой саквояж от Гойяра, и легкой походкой прошел через вокзал. До рю де Риш-Клер было недалеко, он решил прогуляться. Волк надел цилиндр и не удержался, подмигнул давешней даме, из вагона. Ее встречал, судя по всему, муж, суетливый, низенький человечек. Женщина покраснела и опустила глаза. «На шахтах найду себе подругу, - решил Волк, - у меня с Германии никого не было». Он закурил виргинскую папиросу и пошел к Гран-Плас.

Джоанна оглядела аккуратные ящики, стоявшие в гостиной, и посмотрела на часы. Скоро должен был прийти курьер из конторы, занимавшейся перевозками через канал, в Англию. На Рождество, когда они с Полем гостили у дочери, Джоанна договорилась с библиотекой Британского Музея о передаче ее архива на хранение.

- Доступ к материалам должен быть открыт для исследователя любого пола, интересующегося историей социалистической мысли, - написала своим резким, четким почерком Джоанна. Директор библиотеки, мистер Джонс, покашлял: «Миссис де Лу, это замечание, о поле исследователя...»

- Если вы его уберете, - сладко улыбнулась Джоанна, - я передам архив французам. Я с ними тоже веду переговоры. Или вы хотите, чтобы письма лорда Байрона лежали в Париже? - она вздернула тонкую, ухоженную бровь.

Мистер Джонс посмотрел на строгое, мужского покроя темное платье, отличной шерсти, на седые, коротко, по плечи, стриженые волосы женщины и натолкнулся на холодный, прозрачный взгляд голубых глаз.

- Не хочу, - признал библиотекарь.

- Хорошо, - Джоанна, с росчерком, расписалась на документе.

Всю личную переписку она сожгла, кое-что, впрочем, отдав Полине. Дочь, обеспокоенно, спросила:

- Мама, зачем? И фотографии ты привезла, с автографами..., - Джоанна пощекотала внучку, девочка залилась смехом. Женщина, рассеянно, ответила: «Здесь, в библиотеке, много исторических документов. Пусть и мои бумаги лежат».

Больше они об этом не говорили. Контора и квартира были проданы. По пути в Брюссель, зимой, Джоанна и Поль навестили Анри, в Париже. Развод, как сообщил Юджинии присяжный поверенный ее мужа, должен был прийти к осени. Юджиния, неуверенно, спросила: «Но вы приедете на венчание, тетя Джоанна? Вы, и дядя Поль».

- Приезжай, баба, - маленький Пьер прижался белокурой головой к ее плечу.

- На Анри похож, - ласково подумала Джоанна, - он в детстве тоже был нежный. И сейчас добрый мальчик. Юджинии с ним повезло. Правнука мы дождались. И у Вероники внук родился, наконец-то.

- Приедем, - Джоанна улыбнулась и перевела разговор на медицинский кабинет Анри. Юджиния помогала ему с приемом детей. Она и Поль сходили, вместе с внуком, к адвокатам. Анри, недоуменно, спросил:

- Хорошо, дядя Поль. Я понимаю, вам шестьдесят пять, вы устали от конторы. Но квартиру, зачем продавать?

Анри, внезапно, рассмеялся и обнял стройные плечи бабушки: «Или вы решили к нам переехать? Семь комнат, места всем хватит. Мы с Юджинией будем только рады».

- Посмотрим, дорогой, - коротко сказала Джоанна, - а пока все эти деньги для тебя, барон де Лу, - она подмигнула внуку и потрепала его по голове.

Джоанна написала прощальные конверты сестре, дочери и Анри. Поль принес от своего знакомого пузырек с бесцветной жидкостью, слабо пахнущей горьким миндалем. Когда-то этот юноша начинал подмастерьем на красильной фабрике, учился в школе для рабочих, основанной Джоанной, а теперь преподавал химию в университете Лувена

- Вещество хорошо растворяется в воде, - заметил Поль, - я сказал Филиппу, что нам надо обработать грядки в саду, от вредителей.

Он поболтал пробиркой. Джоанна, обняла его:

- Я говорила, милый. Тебе не надо..., Это я себе обещала, что уйду в семьдесят лет, пока я здорова и в ясном уме. Ты меня младше...

- А я тебе сказал, - Поль поцеловал ее седую голову, - что я сорок пять лет рядом с тобой. Так будет до конца нашей жизни. Помнишь, - он взял ее лицо в ладони, и полюбовался тонкими морщинами вокруг светлых глаз, - помнишь, как я в школу пришел?

Она помнила.

Высокий, мощный юноша шагнул через порог и поискал глазами распятие. Не увидев его, он перекрестился на рукописную таблицу с алфавитом. Гость стянул грубую, вязаную шапку, и взъерошил темные волосы. Он покраснел, заметив Джоанну за простым, соснового дерева столом. От него пахло гарью. Шапку он комкал в больших, испачканных углем руках.

- Я насчет школы, - хмуро сказал юноша, - мне ребята объявление прочитали, в газете..., Мне бы с учителем поговорить.

- Я учитель, - Джоанна поднялась и протянула ему тонкую, украшенную только кольцом с алмазом, руку:

- Мадам де Лу, очень приятно, месье..., - она склонила белокурую, изящную голову набок. Юноша, зардевшись, пробормотал:

- Просто Поль, мадам..., Какой из меня месье, я кузнец..., - Джоанна вытащила чистый лист бумаги, и окунула в чернильницу перо. Женщина требовательно повторила: «Месье...»

- Мервель, - он тяжело вздохнул, избегая ее взгляда, - Поль Мервель, мадам.

Они стояли, обнявшись, Поль слышал, как бьется ее сердце.

- Потом, - смешливо сказал он, - ты меня читать заставила. Я еле-еле «Отче наш» разбирал. И писать тоже.

- Расписываться ты умел, - запротестовала Джоанна, - правда, - она хихикнула, - печатными буквами. На следующий день ты мне цветы принес, когда на занятия явился, - Поль прижался губами к ее пальцам, испачканным чернилами:

- И сказал, что я тебя люблю. А ты ответила, что цветы, это буржуазный предрассудок. Но букет взяла. А что я тебя люблю, так оно было, и есть, и будет, Джоанна. Пока мы оба живы, и даже дальше..., - он усмехнулся и указал глазами на спальню: «Надо допить бордо, любовь моя. У нас еще половина ящика осталась».

Джоанна лежала седой головой на его плече, затягиваясь папироской:

- Кольцо у Юджинии сейчас. Если у нее дочка будет, ей достанется, а если нет, то Пьера жене.

Все было готово, но, весной, из Ренна пришло письмо от каноника. Джоанна заметила: «Обвенчался сын Виллема, с Элизой. Марта говорила, что он мальчик хороший, и она славная девочка. А отец его..., - Поль налил ей вина: «Старший Виллем будет наказан. Макс об этом позаботится, когда вернется».

- Макс..., - пробормотала Джоанна, присев в обитое бархатом кресло, глядя на записку от Гарибальди. Ее доставили третьего дня. Синьор Джузеппе сообщал, что Волк направляется в Брюссель. Оказалось, что внук Джоанны, действительно был в Аспромонте, с партизанским отрядом, в то время, когда Гарибальди высадился на Сицилии.

- И Лондон Макс навещал, - Джоанна, закурила. Рядом с конвертом от Гарибальди лежало последнее письмо от дочери.

- Марта благополучно разрешилась от бремени. Девочка здоровенькая, красавица. Волосы у нее русые, а глаза зеленые, в мать. Назвали ее Люси, как они и хотели. Я была крестной, а дядя Мартин крестным отцом. Питер взял отпуск, до осени. Вся семья живет в Мейденхеде. Мальчишки очень рады, что у них появилась сестра. Бетждет счастливого события в июле, а Сара, жена Дэниела, немного раньше. Надеюсь, милая мамочка, у вас все в порядке. Джон, тетя Ева и дети шлют вам свою любовь.

Получив сведения от Гарибальди, Джоанна посадила Поля за черновики аффидавитов.

- Он, конечно, будет клясться, что не имеет к этому ребенку никакого отношения, - ядовито сказала женщина, - но меня это совершенно не интересует. Дай ему только сюда доехать.

Джоанна посмотрела в зеркало. Она надела мужские, тонкой шерсти, темные брюки, и светлую, шелковую рубашку с распахнутым воротом. Голубые глаза играли опасным, холодным огнем. У парадной двери зажужжал звонок. Джоанна прошла в чистую, пустую переднюю и подняла засов. Внук поставил саквояж на гранитные ступени:

- Вы, наверное, меня не ждали, бабушка.

У него было загорелое, спокойное лицо. Джоанна отступила в сторону:

- Проходи, Максимилиан. Ты очень вовремя, - она помахала Полю. Адвокат шел к дому, вдоль рю де Риш-Клер, неся какой-то большой конверт.

Волк, внезапно, попятился, но очутился в объятьях месье Мервеля.

- Посидим, - адвокат, добродушно, подтолкнул Макса к двери, - поговорим, дорогой внук. Не волнуйся, - Поль легко подхватил саквояж, - я за тобой поухаживаю, Максимилиан.

Волк сжал зубы. Бабушка и Поль называли его Максимилианом очень редко.

- В детстве, - вспомнил Макс, - в детстве они ко мне так обращались, если были чем-то недовольны. Что это за конверт у дяди Поля? - он, было, хотел высвободиться, но его саквояж стоял в передней, а вскоре там оказался и Макс. Поль крепко, как ребенка, держал его за руку.

- Я кофе сварю. Вы садитесь пока, - велела бабушка. Джоанна сняла с головы Макса цилиндр, и водрузила его на какой-то ящик.

Макс посмотрел на голые стены гостиной. Мужчина, обреченно, опустился в кресло.

Джоанна всегда варила кофе по рецепту покойного Байрона, с кардамоном и восточными специями. Стоя над плитой, она следила за медным кувшинчиком. Кухня блистала чистотой. Посуду они с Полем отнесли в благотворительный приют для сирот из рабочих семей. Туда же отправилась и мебель. Одежду Джоанна отдала в фонд помощи бастующим рабочим, а книги, в народную библиотеку. Джоанна сняла кофе и твердой рукой разлила его по простым, оловянным кружкам.

- Жаль, что Жан умер, - она смотрела в окно, за которым цвели розы и зеленели грядки. Джоанна весной все равно, посадила овощи: «Следующим хозяевам квартиры пригодятся».

- Он достойный человек был, - Джоанна поставила чашки на поднос, - хоть мы с ним и не во всем соглашались. Ни в чем не соглашались. Только в том, что дороже чести и семьи у нас ничего нет. Шестьсот лет их роду было, а нашему восемь сотен. И у Воронцовых-Вельяминовых столько же, и де ла Марки древняя семья. Не предугадаешь, что с детьми случится..., Старший Виллем, Федор Петрович этот..., - Джоанна поджала и без того тонкие губы.

Аарон написал ей, что дочь Виллема выходит замуж за барона де Торнако. Джоанна справилась в Готском альманахе: «Бедное дитя. Ей девятнадцать, а этому Торнако седьмой десяток пойдет». Она вспомнила, что дочь, еще давно, навестив Маргариту, оставила ей адрес квартиры де Лу в Брюсселе. Джоанна покачала головой:

- Нас здесь не будет. Виллем никуда Маргариту не отпустит. Прямо из монастыря под венец повезет. Какая косность, девушка не знает ничего.

После смерти отца ей написала Элиза:

- Дорогая тетя Джоанна, мы с Виллемом по пути в Мон-Сен-Мартен остановились в Париже, у кузена Анри. У них с Юджинией замечательный мальчик. Мы гуляем с маленьким Пьером в Люксембургском саду. Милая тетя, по завещанию папы вам и тете Веронике отходят деньги, как и дяде Аарону. Пожалуйста, не волнуйтесь. Виллем был у адвокатов, завещание прочитано и скоро вы начнете получать свои выплаты. Мы продали все имения, оставив только отель де Монтреваль и охотничий дом с небольшим участком земли. Я хочу, чтобы наши дети не теряли связи с бретонскими корнями. В память папы я дала обет построить церковь Иоанна Крестителя в Мон-Сен-Мартене. Когда закончится траур, я отправлюсь в Лурд и Рим, помолиться за его душу.

Джоанна тяжело вздохнула:

- Молодая девушка, а все равно, одурманена этим опиумом. Она монастырского воспитания, Жан истовый католик был. И Маргарита такой окажется. Когда мы избавимся от диктата религии? -Джоанна внесла кофейник в гостиную и внимательно посмотрела на внука. Макс откинулся в кресле, однако бабушка заметила, как подрагивают его длинные, сильные пальцы.

- Вы уезжаете, что ли? - недоуменно спросил Макс, отпив кофе.

- Я хотел у вас вещи оставить. Я был у синьора Гарибальди, а Альпах, а теперь собираюсь в Мон-Сен-Мартен податься, забойщиком, - добавил он: «По заданию Интернационала».

Бабушка и Поль, молча, курили, оглядывая Макса. Волку отчего-то стало не по себе.

- Уезжаем, - согласилась бабушка, - впрочем, - она посчитала на пальцах, - еще месяц ты здесь можешь жить, совершенно спокойно. Ты писал, прошлым годом, что книгу начал?

- Мне просто показалось, - уверил себя Макс: «Все с ними в порядке. Я их год не видел, отвык. Все хорошо, - бабушка не сводила с него пристальных, голубых прозрачных глаз. Волк заставил себя не ежиться.

- О Кампанелле и Томасе Море, - он кивнул, - после того, как диссертацию защитил. Мне надо съездить в Лувен, в университетскую библиотеку, позаниматься...

Джоанна горько думала о том, сколько еще предстоит работы, как социализм должен изменить человеческое сознание и поведение.

- Он плоть от плоти рабочего класса, - сказала себе Джоанна, - сын шахтера и ткачихи. Мы с Полем всегда их воспитывали в трудовом духе. Откуда это буржуазное пренебрежение к своим обязанностям коммуниста, строителя нового общества? Нельзя тащить за собой старую, основанную на лжи мораль, нельзя...,- она резко прервала внука:

- Что ты был в Альпах, мы знаем. Синьор Гарибальди мне написал. И еще кое-что написал, Максимилиан, - женщина положила перед ним конверт от каноника и ответ синьора Джузеппе.

Джоанна заметила, что Макс, немного, побледнел. Внук нарочито долго тушил окурок в медной пепельнице. Мужчина откашлялся:

- Я не понимаю, бабушка, дядя Поль, к чему все это..., Да, - Макс поднял голубые глаза, - я был в Аспромонте, с партизанским отрядом..., Но ее..., - то есть кузину Аниту, - я не видел. Может быть, она в деревне жила..., - он вздрогнул. Бабушка ударила маленьким, сильным, сухим кулаком по столу.

- Не лги нам, Максимилиан де Лу! - угрожающим тоном сказал женщина: «Коммунист не смеет лгать, иначе ты ничем не лучше буржуа». Джоанна встала и прошлась по гостиной. У нее до сих пор была тонкая талия, узкие бедра и прямая спина.

- Какая она красавица все-таки, - невольно подумал Поль. Вслух, он, хмуро, заметил:

- Разве мы этому тебя учили, Максимилиан? Ты член Интернационала, доверенный курьер, за тобой идут люди. Как ты можешь, - Поль поморщился, - быть таким нечистоплотным в личной жизни? Коммунист, Макс, не ханжа, не лицемер. Он признает свои ошибки и несет за них ответственность.

Джоанна глубоко затянулась папиросой и требовательно спросила:

- Ты знал покойную Аниту Корвино? Эта девочка, Мария, - она кивнула на письмо каноника, - твоя дочь?

- У меня в отряде было два десятка человек, бабушка, - чуть не плача, ответил Макс.

- Я не могу быть уверенным, что..., Хорошо, - он тоже поднялся и встал напротив Джоанны. Волк был выше женщины на две головы:

- Я не скрываю, что познакомился с Анитой в Лондоне. Она со мной поехала в Италию, по собственной воле, - торопливо добавил Макс, - но потом..., - он замолчал. Бабушка вскинула твердые глаза и процедила: «Не юли! Мария может быть твоим ребенком?»

- Может, - покраснев, признал Макс, - моим и каждого партизана в моем отряде.

Он ахнул и схватился за щеку. Рука у бабушки была тяжелая.