Вельяминовы. Век открытий. Книга 2

Пьетро защищал докторат, и в следующем году должен был получить кафедру в Кембридже. Он продолжал заниматься японским языком. Наримуне-сан весной получал диплом и возвращался домой. Дайме написал, что правительство собирается строить первую железную дорогу, от порта Йокогамы в Эдо. Питер сразу сказал Наримуне-сан:

- Ты очень пригодишься, с твоим опытом, с рекомендациями от нашей подземной дороги. Все равно, -Питер улыбнулся, - инженеров, техников и десятников, наверняка, в Англии нанимать будут. Станешь еще и переводчиком, первый японский инженер, - Питер потрепал юношу по плечу.

- Я не первый, - вежливо ответил Наримуне-сан: «Господа Иноэ Масару и Ямао Ёдзо тоже в этом году дипломы получают. Мы договорись, что будем вместе на новой железной дороге работать».

С юношами из Тесю, их тайно вывезли из Нагасаки на запад, учиться, Наримуне-сан познакомился в Лондоне. Их наставник, профессор химии в Университетском Колледже, мистер Уильямсон, был научным консультантом в «К и К».

- Жаль, что Наримуне-сан уезжает, - Вероника захлопнула блокнот, - хотя сейчас новое время. Япония изменится, рано или поздно.

Эми и ее брат передавали письма для отца с дипломатами и торговцами. Европейцы в Японии все еще были ограничены в передвижениях, иностранная корреспонденция прочитывалась. Однако Наримуне-сан обещал: «У нас появятся и железные дороги, и почта, и паровой флот».

- Главное, чтобы они не воевали, - Вероника всидела, глядя на весеннее, яркое небо, - но ведь им и не с кем. Они остров, как мы. Джон хочет, чтобы Пьетро обратно в Японию вернулся, от министерства иностранных дел.

Вероника знала, что сын отказался от предложения:

- Слишком долго я по свету путешествовал, - смешливо заметил Пьетро, - дай мне на одном месте пожить. Сын у меня новорожденный, пусть подрастет сначала. И мама…, - он, незаметно, под столом, взял руку Вероники. Та почувствовала слезы у себя на глазах: «Попозже, - заключил Пьетро, - мы вернемся к этому разговору».

Вероника услышала шаги на дорожке. Сидония, в темно-зеленом, шелковом платье, в кашемировой шали, опустилась рядом:

- Слуги мне сказали, что ты здесь, - весело заметила она, целуя Веронику в щеку, - они экипаж разгружают. Я вам ткани привезла. Выберете, какие по душе, пора летние платья шить, - бодро сказала Сидония: «А Эми где?»

- Отдыхает, с маленьким, - Вероника посмотрела на свои часики: «Сейчас чаю выпьем. Уехали они?»

- Мартин их провожать отправился, - Сидония полюбовалась азалиями, - хоть и салон-вагон, но все равно, так положено.

Питер Кроу и Марта отправлялись в Ливерпуль. Рав Горовиц и его жена отплывали в Нью-Йорк. Марта, весело, сказала: «Я с ними по всей Европе проехала, от Ливорно до Амстердама, Брюсселя и Парижа. Я их просто так не отпущу».

Сидония порылась в своем бархатном ридикюле: «Марта говорила, что она и сама после Пасхи в Америку едет, на все лето. Дом ваш лондонский свободен будет, впрочем, - она оглядела сад, - вы, наверное, здесь останетесь».

- Конечно, - удивилась Вероника, - маленькому в деревне лучше. А дом…, - она пожала плечами, -Джон все равно в клубе ночует, а на выходные в Банбери уезжает. Когда дети подрастут, пусть Полина туда возвращается, а мы здесь останемся.

Горовицы поселились в еврейском пансионе, на Дьюкс-плейс, у синагоги. Марта сначала хотела снять комнаты, но Джон покачал головой:

- Зачем? Живи, как и раньше, на Ганновер-сквер. Я там не появляюсь.

Так и решили.

Женщины медленно пошли к чайному павильону.

- Аарон, после Пасхи, в Ренн едет, - заметила Вероника, - Жан его пригласил. Марию, правда, с собой не берет, мала она еще. Мы за ней присмотрим, здесь, в Мейденхеде. А вы мальчиков на лето возьмете? - она взглянула на Сидонию.

Женщина стояла, накручивая на палец темный, с проседью локон:

- Петр в Ньюкасл хочет поехать, там заводы, шахты…, Питер о нем позаботится. И Грегори с ним отправится. Они, как братья, - Сидония улыбнулась: «Потом у нас побудут, конечно, до школы. Скажи, - она внезапно, зорко посмотрела на Веронику, - ты Марту видела. Ты не находишь, что она пополнела?»

- Ей так лучше, - недоуменно ответила миссис ди Амальфи, - она той весной слишком худая была, как мальчишка. Ты на нее шьешь, - она взглянула на Сидонию, - как и на всех нас. Ты ее мерки знаешь.

Марта, вернувшись со Святой Земли, не заказывала новых платьев. Сидония, наметанным взглядом портнихи, видела, что женщина перешивает старые. Марта делала это либо сама, либо, подумала Сидония, ходила в какое-то другое ателье.

- Пополнела, - задумчиво пробормотала Сидония, и взяла Веронику под руку: «От свата твоего чай, из Японии?»

Вероника кивнула:

- И сладости, Эми сегодня готовила. Кастелла, с медом, с зеленым чаем, с миндалем…, - женщины оставили туфли на пороге чайного домика. Полы здесь были из темного дуба, отполированные. Сидония, устраиваясь на шелковых подушках, все думала: «Пополнела».

Ливерпуль

В каюте первого класса приятно пахло лавандой и хорошим табаком. Окна были раскрыты, погода стояла теплая. Отсюда, с кормы парохода, был виден весь порт Ливерпуля. Грузовые корабли стояли поодаль, пассажирские выстроились вдоль каменной набережной. Небо было голубым, ярким. Марта, устроившись в кресле, расправила юбки кринолина. Женщина повертела серебряную пепельницу с вытисненной эмблемой: «Norddeutscher Lloyd». На ореховом столе лежала изящная брошюра: «Бремен-Ливерпуль-Нью-Йорк».

- Очень, много эмигрантов, - Марта затянулась папироской: «Кухня кошерная на корабле, даже синагога есть. Хорошо, что вы на него билеты купили». Рав Горовиц повел Питера вниз, показывать синагогу.

- Это рав Ястроу посоветовал, - Бет перекладывала документы в папке испанской кожи, - они на таком пакетботе из Ливорно в Нью-Йорк плыли. Они в Филадельфии, - женщина помахала письмом, - в синагоге Родеф Шалом. Джошуа побудет у него помощником, а летом, - Бет опустила глаза к своему животу, - летом в Чарльстон отправимся. На юге ребенок родится, - она все улыбалась. Марта хихикнула: «С первой брачной ночи. А ты все не верила».

Бет покраснела и повела рукой:

- Я думала, что не бывает, Марта, чтобы с одного раза. То есть, не с одного…, - она смешалась. Марта встав, обняла ее за плечи: «Очень даже бывает, милая».

- Например, у меня, - она, незаметно, положила руку на шелк платья. Никто ничего не увидел. Тетя Сидония, после Рождества, когда Марта привезла Горовицей в Лондон, улыбнулась: «Ты вся цветешь, милая».

- Может быть, мальчик опять? - Марта рассматривала в зеркале румянец на своих щеках, блестящие, зеленые глаза, пышные бронзовые волосы. Зубы у нее были крепкие, белые. Ногти росли так быстро, что приходилось почти каждый день орудовать серебряной пилочкой. Живот был совсем небольшим.

- Я помню, - Марта лежала в своей спальне на Ганновер-сквер, - с девочкой можно подурнеть, - она приподнялась на локте, и полюбовалась веснушками вокруг носа, - а у меня наоборот. Мальчик тоже хорошо, - она вспомнила недовольный голос его светлости:

- Ладно, мадам Гаспар, поезжай в свою Америку, навести родных, а осенью, - Джон похлопал по суконному чехлу, что закрывал машину Бэббиджа, - жду тебя здесь. И Бэббидж ждет. Он с тобой заниматься собирается, если ты за шифры будешь ответственна.

- Ничего страшного, - сказала себе Марта, идя обратно в Мэйфер, - Джон меня пока никуда посылать, не собирается, а обрабатывать данные я с детьми на руках могу. Тем более Петя в школе.

Оказавшись в Англии, она, вместе с Питером, съездила в Итон, к мальчишкам. В комнате у них было чисто. На столе Пети она увидела тетради с упражнениями по русскому языку, книги Пушкина, Тургенева и Достоевского.

- Только бы Федор Михайлович на хорошей женщине женился, - попросила Марта, - на той, что любит его, и понимает.

Там стоял и образ Богородицы. Марта показала сыну аффидавит, подтверждающий его дворянство. Она пообещала, гуляя с Петей по школьному саду: «Когда подрастешь, мы обязательно в Санкт-Петербург съездим. Познакомишься со своим дядей, с кузенами…».

- С дядей, - мрачно повторила Марта, вспомнив холодные, голубые глаза Федора Петровича: «А что делать? Это самые близкие наши родственники. Дети его точно ни в чем не виноваты».

Она с Горовицами проехала всю Европу, в Брюсселе увидев тетю Джоанну и дядю Поля. Он уже не ходил в контору:

- Продал, дорогая моя, - подмигнул месье Мервель, - мне шестьдесят пять. Хочу на старости лет отдохнуть. Тем более, у нас правнук появился. И внуков еще двое. Мы на Рождество в Лондон ездили, в замке гостили, у Джона и Полины.

О Максе ничего слышно не было. Джоанна развела руками:

- Он взрослый человек, дорогая моя. Я знаю, что он в Женеве диссертацию защитил, когда из Америки вернулся. Об этом он написал. А потом…, - она стряхнула пепел, - у него, наверняка, задания есть, -Джоанна указала пальцем на потолок гостиной, - от Интернационала. Может быть, он в России, в Польше, в Германии…

Марта, осторожно, поинтересовалась, не приходило ли письмо от каноника, но ей стало понятно, что Аарон Джоанне так и не написал.

- Заставлю его, - разозлилась Марта, - как это, не знать, кто у ребенка отец? - она поняла, что покраснела и грустно подумала: «Надо будет потом девочке сказать, что он умер. Так лучше. Не стоит Дмитрия Ивановича во все это вмешивать. Он женатый человек».

В Париже Юджиния радостно показала ей письмо от присяжного поверенного Арсеньева, из Санкт-Петербурга. Дело о разводе действительного статского советника Воронцова-Вельяминова пошло в производство, в консистории: «Поскольку Федор Петрович является пострадавшей стороной, и вы не оспариваете факта вашего прелюбодеяния, то я предполагаю, что все необходимые документы будут оформлены в течение года».

- Обвенчаетесь с бароном де Лу, - весело сказала Марта, поцеловав ее в щеку, - будешь у нас баронессой.

Они сидели под каштанами на площади у церкви Сен-Сюльпис. Маленький Пьер бегал вокруг скамейки, играя с обручем.

- У вас еще дети появятся, - Марта взяла руку Юджинии, - обязательно. И у твоего брата тоже. Пока они в пустыне, - Марта помолчала, - это трудно, но, когда канал закончат, у них кто-нибудь и родится. Будешь еще раз тетей.

Анри повел Джошуа и Бет в мэрию пятого округа. Бет легко получила французский паспорт, как дочь уроженки Мартиники. Марта, рассматривала свидетельство о браке: «Вот и хорошо, мадам Горовиц. Помни, вашим детям вы все расскажете. Всем остальным об этом знать не обязательно».

Бет замялась: «Мои фотографии во всех газетах американских печатали, Марта. Люди меня узнают».

- Ничего страшного, - уверила ее женщина, - ты теперь еврейка. После войны все изменится, обещаю вам.

Летом Джошуа ждали в Чарльстоне. Община его помнила. Председатель, мистер Толедано, узнав в Нью-Йорке, что Джошуа возвращается в Америку, предложил ему работу.

- Там Александра могила, - сказал рав Горовиц жене, - будем за ней ухаживать. Этот Толедано, -Джошуа поморщился, - конечно, бывший рабовладелец…, Но, думаю, они там другими людьми стали. Синагога хорошая, - он привлек Бет к себе, - тебе понравится. Будешь преподавать девочкам, за миквой наблюдать, книгу свою писать…, - Бет, из Парижа, дала согласие издателю на цикл очерков о Святой Земле.

- И в Чарльстоне меня никто не видел, - рассмеялась Бет, - я в подполе сидела. Слушала, как ты книгу Эстер читаешь, - она откинулась на подушки. Джошуа, целуя ее, шепнул:

- А сейчас послушаешь из зала. Впрочем, на Пурим мы еще в Филадельфии будем. Летом приедем в Чарльстон, иродится Авраам, - он прикоснулся губами к еще плоскому животу: «Или Батшева. Спасибо тебе, спасибо, милая…, - Бет закрыла глаза и вздрогнула. Она опять услышала гудение огня, и отчаянный, горький детский крик.

- Это просто камин, - сказала себе Бет, - зима ведь. Тебе привиделось.

Марта поцеловала Бет в покрытую шелковым капором голову и распрямилась:

- Вот и они. Второй гудок дали, Питер, - со значением сказала Марта, - или ты хочешь в Америку отплыть?

Он хотел. С тех пор, как Марта вернулась в Лондон, сияющая, немного пополневшая, с мягкой, безмятежной улыбкой на губах, с тех пор, как Питер услышал, что кузина собирается после Пасхи в Америку, он каждый день велел себе: «Объяснись. Предложи руку и сердце, прямо сегодня».

Марта ходила с Горовицами в Британский музей и Национальную Галерею, катала их на подземной железной дороге. Они отправились на день в Банбери, повидаться с Полиной и детьми. Каноник приехал в Лондон, с Марией, и вместе с Горовицами отобедал у главного раввина Британии, рава Адлера. Марта пошла с Аароном и его внучкой в зоологический сад. Питер смотрел на нее, любуясь румянцем на белых щеках, бронзовыми волосами, низко вырезанными платьями. Декольте прикрывали кружева, однако Питер все равно видел белую, цвета лучших сливок, нежную кожу, и крохотные веснушки у нее на ключицах. Он клал руку на свой маленький, играющий алмазами крестик: «Завтра. Непременно завтра».

Марта целые дни проводила на Ладгейт-Хилле. Она заметила Питеру:

- Когда я из Америки вернусь, буду на правительство работать. Подыщу себе какой-нибудь особняк, небольшой, в Блумсбери. Тихое место, хорошо будет…, - она, внезапно осеклась, рассмеявшись: «Нельзя вечно кочевать по гостевым спальням».

Ночью он ворочался, представляя Марту рядом, забываясь тяжелым, беспокойным сном. Он вспомнил люк в крыше особняка Холландов. Джон так его и не заделал. Питер горько усмехнулся: «Хоть по крыше к ней беги…, Не тяни, - разозлился Питер, - она в Америке может встретить кого-нибудь».

Он так ничего и не сказал. Горовицы проводили их до трапа. Марта и Бет обнимались. Бет всхлипнула:

- Посылай телеграммы, милая, летом увидимся. Дэниелу и его жене мы привет передадим, обязательно…, - мужчины пожали друг другу руки. Питер помог Марте спуститься на причал.

- Джошуа шляпой машет, - Марта указала на корму корабля. Пароход разворачивался, чайки метались над трубами, пахло гарью и солью.

- Одни Горовицы в Америке остались, - грустно отозвался Питер, помахав в ответ: «И этот Менева, с дочерью, говорила ты».

Марта вздохнула:

- Они индейцы, а наша армия, - женщина дернула углом рта, - их в покое не оставит, к сожалению. Да, - она смотрела вслед пароходу, - я сюда вернусь, в Англию.

Вокруг них бурлила толпа, кричали грузчики, пассажиры высаживались из экипажей. Следующим отправлялся паром в Ирландию.

- Вернется, - подумал Питер, - она сказала, что вернется…, Хватит тянуть! - велел он себе. Мужчина откашлялся, поправив шелковый галстук: «Марта…, мы только завтра уезжаем…, Ты не отобедаешь со мной, вечером?»

Бронзовая бровь поднялась вверх:

- Мы каждый вечер обедали, Питер, - Марта усмехнулась, - правда, в этом пансионе еврейском, где Джошуа и Бет остановились. Или ты в гостинице нашей хочешь поесть? Теперь можно и устриц попробовать.

- В гостинице, - согласился Питер, - и устрицы, конечно, будут. Спасибо, - он предложил Марте руку. Женщина, недоуменно, заметила: «Покраснел отчего-то». Она посмотрела на свои тонкие пальцы: «Кольцо, с жемчужиной, что дедушка Дэниел бабушке Салли подарил, детям Бет перейдет. И кинжал тоже».

- Я тебя довезу до гостиницы, - Питер подсадил ее в экипаж, - и отлучусь, до обеда, по делам.

Марта кивнула, подставив лицо теплому, весеннему солнцу. Корабль Горовицей выходил из гавани. Питер напомнил себе: «Самый лучший ювелир, какой здесь только есть».

Она сидела, с закрытыми глазами, ветер играл бронзовой прядью. Питер улыбнулся: «Сегодня ей все и скажу».

Они занимали два смежных номера в отеле Рэдли, с кованым балконом, выходящим на черепичные городские крыши, на просторное, темнеющее небо над заливом. Легкий ветер шевелил бумаги на дубовом столе. Из порта слышались гудки кораблей.

- Английский Нью-Йорк, так Ливерпуль называют, - Марта сидела на углу стола, качая ногой, просматривая свои подсчеты.

Деньги от зятя приходили на безопасный счет регулярно, каждый месяц. Оттуда средства переводились на счет Марты в Лионском Кредите.

Герцог потер чисто выбритый подбородок: «Сведения от него, конечно…, - Джон вздохнул, - не очень интересные. Он действительно занимается внутренними делами, радикалами…»

Марта хмыкнула: «С тех пор, как они подавили восстание в Польше, у них и радикалов не осталось. Домбровский, по слухам, в Париже, а Гарибальди собирается выступать против австрийцев. Все радикалы к нему подались, наверняка, - она, прищурившись, взглянула на большую карту Европы, висевшую на стене кабинета Джона.

- Может быть, и Макс у них, - внезапно, подумала Марта: «Женева совсем близко. Он мог защитить диссертацию и уйти в горы, в партизаны. Он так делал, на юге Италии. И Анита на юге Италии умерла. Надо настоять, заставить дядю Аарона написать письмо тете Джоанне».

Герцог положил руку на простую, картонную папку: «Интернационал не успокоится, пока не доберется до Российской Империи. Впрочем, - он зажег папиросу, - это дело императора Александра, - Джон усмехнулся, - и нашего родственника».

- Хоть бы я его никогда больше не увидела, - пожелала Марта и вздохнула: «Только придется. Петр должен с кузенами своими познакомиться».

В зоологическом саду, Мария, зачарованно, смотрела на клетки со львами и медведями. Марта держала девочку за пухлую, теплую ладошку:

- Напишите, дядя Аарон.

Каштановые волосы Марии были заплетены в аккуратные косички. Аарон остановился в особняке Кроу. Марта каждый день приходила к завтраку. Она возилась с девочкой, причесывала ее, одевала, иногда ловя на себе пристальный, внимательный взгляд тети Сидонии.

- Никто ничего не замечает, - уверенно говорила себе Марта, целуя ребенка, слушая ее рассказы о курах, козах и огороде, - я потом скажу, что с этим человеком в Европе познакомилась.

От Марии пахло сладко, еще по-детски. Она обнимала Марту за шею, играла с ее ожерельями и кольцами. Марта приносила ей игрушки, и пела колыбельные, русские и французские, когда девочка укладывалась спать.

- Напишите, - повторила Марта, - может быть, ее отец, будет рад узнать, что у него дочка есть.

Мария стояла поодаль, раскрыв рот, глядя на дремлющего льва.

- Что-то мне подсказывает, - каноник погладил седеющую бороду, - что нет. Однако напишу, из Ренна, - он наклонился к уху Марты и что-то прошептал.

Марта улыбалась: «Я знаю. Я виделась с младшим Виллемом, в Гейдельберге, когда в Германии была, - она, невольно, покраснела: «Очень хороший мальчик, дядя Аарон. Он мне сказал, что Элизе предложение сделал. И он Грегори пишет, каждый месяц. Только его отец…, - Марта вздохнула: «После Пасхи они венчаются?»

Аарон кивнул: