Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Арий вышел на берег, ему предстала идиллическая картина: золотистый дракон на лесной опушке, а рядом с ним на белом мхе, укрытая плащом, мирно спит девица.
Пришлось плотно смежить веки и выровнять дыхание, изображая глубокий сон, поэтому визуальная составляющая была для меня недоступна. О происходящем догадывалась лишь по звукам.
Копошение. Вздох Ария и слова: «Потерял, обидно, надо будет слетать сюда днем, наверняка закатилось между камней» — подействовали как лучшее снотворное, примирившее меня с вопящей совестью.
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ
— Говори тише, разбудишь, — этот голос, пробравшийся в мой сон, был определённо знаком. Арий, не иначе.
Я почувствовала, как руки, доселе бережно державшие, аккуратно опускают меня на тюфяк.
— Давай выйдем, не стоит обсуждать Кесси при ней же, хоть и спящей, — так, а это уже Эрин.
Тихий хлопок полотнища ткани заставил меня, полусонную, насторожиться. Я нехотя разлепила веки и в полной темноте беззвучно (насколько на это способен человек спросонок) на карачках поползла к выходу.
Почему-то казалось важным узнать то, о чем будут говорить эти двое. Ткань палатки потакала этому моему желанию, с легкостью пропуская звуки и голоса извне.
— Арий, я тебя уважаю. Уважаю как друга, как бывшего сослуживца, но извини, заявляю свое право на Кассандриолу.
В ответ раздался характерный звук: плоть встретилась с плотью. Затем хрип и слова Эрина на выдохе, словно он боролся с болью:
— Знаю, заслужил. Ударь меня еще раз, если хочешь, но сам подумай, что ее с тобою ждет? Она совершенно другая, ей хочется жить и летать.
— Да, она не такая, как остальные, заметил. Или думаешь, я слепец, если молчу о ее оговорках, о ее поступках, что так нехарактерны для барышни из пансиона, о целом мешке тайн за ее плечами? Но она — моя жена, моя нареченная. И точка. Я от нее отступлюсь лишь в том случае, если Кесси сама мне об этом скажет, не иначе.
— Значит, она об этом скажет. Знаешь, хоть у драконов и есть понятие «нареченная», но у людей-то его нет. А я не привык отступать от своей цели.
— Держи. Это тебе. Расчет. Спасибо за услугу. — Голос Ария был выдержан в лучших традициях похоронного марша. Раздался звон металла. Не иначе на землю упал кошель с монетами.
— Я сейчас уйду. Мне нужно кое-что выяснить, и, увы, ответы на интересующие меня вопросы находятся за тысячу лин отсюда. А деньги, — раздался повторный звон, похоже, эльф пнул пресловутый мешок, — оставь себе. Только учти, я не прощаюсь.
Окончания этого чисто мужского диалога дожидаться не стала, проделав на четвереньках задним ходом обратный путь до тюфяка. Единственное, что сделала почти на автомате, — сняла башмак, чулок и добытый перстень. Положила артефакт под тюфяк. Обувалась уже с закрытыми глазами, а потом провалилась в сон.
Утро началось с поцелуя. Нежного, невесомого, как перышко на воде. И шепота на ухо:
— Просыпайся, май тем юра тем.
— А что это обозначает? — Я высунула любопытный нос из-под одеяла.
— А это ты узнаешь, если согласишься позавтракать со мной.
— А аванс?
— Какой аванс? — недоуменно уточнил супруг.
— Ну хотя бы как переводится первое слово?
— С такой женой я точно не пропаду, — рассмеялся дракон. — Никто не говорил, что у тебя хватка, как у настоящего торговца?
— А кто-то мне говорил, что он ни в коем разе не дипломат, но сейчас виртуозно уходит от ответа…
— Хорошо, — сдался Арий. — «Май тем» — это «моя нареченная».
— А дальше?
— После завтрака. Сегодня утром я свободен, но, увы, скоро нужно будет идти в штаб, поэтому…
— Поняла, твоя соня уже встает. Отвернись!
На «твоя» улыбка расползлась по лицу Ария, как масляная клякса на воде: ни с чем не перепутаешь и не скроешь.
— И пропустить самое интересное? Ни за что!
— Ах, так, ну держись, — почему-то захотелось подурачиться, запустить в наглеца подушкой.
И тут мысль словно наткнулась на стоп-кадр: «подушка — вечер — кольцо Ария». Потом я сообразила глянуть под одеяло: на мне не было ничего, кроме мужской рубашки.
— Кажется, кто-то все самое интересное уже рассмотрел… — протянула я.
— И поверь, остался весьма доволен!
А у меня в этот момент ладони вспотели, и вовсе не от стыда: вовремя я успела снять кольцо. Усилием воли совладала со своим лицом, оставив на нем уже маску беззаботности: дракон не должен ничего заподозрить. Игриво повела плечом, так что слишком широкий ворот рубахи съехал набок.
— И что же больше всего понравилось моему супругу? Это? Это? Может быть, это?
По мере перечисления взору Ария предстало плечо, голень и бедро, показавшиеся из-под края одеяла.
— Ты не поверишь, но все.
Супруг все же отвернулся, дав мне возможность переодеться. А я, натягивая платье и глядя на поднос с едой, заботливо принесенный мужем, подумала, что жизнь чем-то похожа на пресловутый шведский стол. Одни берут столько, сколько могут унести, другие — сколько позволяет наглость, а иные — совесть. Вот только, как много бы ты ни брал, но с собою ничего не вынесешь. Вот и мне, как бы ни хотелось, но унести из этого мира я не смогу ничего.
Палатка была залита солнечным светом, Арий беззаботно улыбался, и я решила для себя, что из этой реальности возьму хотя бы воспоминания. Вот эти. Поэтому стоит здесь и сейчас наслаждаться каждым коротким мигом счастья, не думая, что завтра будет лучше. Не будет. Потому как это самое пресловутое счастье — в каждой секунде, в каждом вздохе, в том, кто рядом. Во всех красках и полутонах чувств: любви, радости, боли, ненависти. А если жить лишь ожиданием, что вот-вот, еще чуть-чуть, и за горизонтом появится оно, дарёное фортуной, никогда не будешь счастлив. Никогда.
Так остро жить, как в эти мгновения, мне не хотелось никогда. Даже когда летела из чертова окна на февральский снег в канун Дня святого Валентина.
— Обещай, что этот день, это утро останется у тебя в памяти. — Я подошла к Арию со спины и обняла его.
— У нас еще впереди много…
— Просто обещай, и ничего больше.
— Обещаю.
Наш завтрак получился с настроением ранней осени, когда лучи солнца играют в золотистой листве, заставляя ее, еще не опавшую с деревьев, шуршать и перешептываться. Разговор о мелочах и шутки. Попытка Ария измазать мой нос джемом (блинчики, оказывается, могут быть весьма коварны в ловких мужских руках) и мое неистребимое желание смеяться незнамо чему, видя на лице мужа ответную улыбку.
Но все, имеющее начало, имеет и конец. Супруг тяжело вздохнул и произнес нехотя:
— Извини, но мне пора.
— Я понимаю.
— Прошу, дождись меня. Зная неуемный нрав моей любимой жены и то, что ограничивать ее бесполезно, я полагаюсь лишь на благоразумие оной, — полушутя-полусерьезно закончил он.
С этими словами муж целомудренно поцеловал меня в лоб, а потом, накинув китель, вышел.
— Эй, я понимаю, он-то влюбленный идиот, но тебя куда несет, напарница? — Голос таракашки был созвучен с мыслями, бродившими в моей голове.
— Знаешь, Фир, давай покончим с нашим расследованием как можно скорее, а то чем дольше я тут, тем тяжелее будет возвращение.
— Я только за. Тем более что, судя по последнему сообщению господина, которое я получил намедни, как раз когда шнырял по тайникам Мериуса, Кассандриола уже почти поправилась…
Я решительно вздохнула и направилась к тюфяку. В топку романтику и чувства. На пятки наступает суровый реализм.
Под подушкой ждал артефакт.
— Давай так, — начала озвучивать свой план Фиру, — одеть кольцо на палец не могу, потому как не хочу, чтобы мои респонденты видели реакцию камня на их слова. Но знать, когда он засветится в ответ на ложь, должна. Так что придется тебе быть рядом с артефактом.
— Да нет ничего проще: кольцо на длинный шнурок, так, чтобы его не было видно в вырезе платья, а я уж, так и быть, поболтаюсь на нем, — выдал решение членистоногий напарник.
Ощущения от присутствия таракашки в районе груди были далекими от релакса, но пришлось потерпеть.
По обоюдному согласию с членистоногим Ватсоном начать решили с господина Зура. Предлогом же, избранным для сего рандеву, явился разговор об особенностях воспитания Пайрем с пожеланиями семейного счастья, что было одобрено важным кивком Фира, когда я озвучила эту идею.
Искать нашего тайного любителя БДМС пришлось долго, прямо как профессионального резидента. Расспросила не меньше дюжины офицеров, невинно хлопая глазками и кося под альтернативно одаренную (почему-то чем женщина глупее, тем мужчины охотнее с ней общаются), прежде чем удалось обнаружить Ронгвальда в оружейном павильоне.
Дракон увлеченно копался в каком-то странном механизме, напоминающем многоствольный мушкет, не иначе. Таких я в этом мире еще не видела.
— Простите, но вы — Ронгвальд Зур? — постаралась придать голосу как можно больше мягких нот.
— Да, чем могу быть полезен? — Мужчина выпрямился.
Высокий, с волосами, отливающими чернотой обсидиана, морщинами в уголках глаз и умным взглядом — действительно, он был та еще темная лошадка.
— Меня зовут Кассандриола Дирриетгинг, мы с вашей женой… — оборвала себя на полуслове, делая вид, что не знаю, как закончить фразу, и давая мужчине возможность почувствовать себя хозяином ситуации.
— Так это вас я должен благодарить за возвращение Пайрем?
— Скорее не меня, а ее благоразумие. Я лишь оказалась рядом.
— Полно, Пайрем мне все рассказала. И про монастырь, и про ваш разговор…
— О ней-то я как раз и хотела поговорить. — Я потупила взор, играя роль слегка смущенной барышни. — Видите ли, как я поняла, ваша супруга — девушка весьма строгого воспитания, в силу которого в вашей семье и произошло досадное недоразумение.
— И это недоразумение чуть было не стоило загубленной жизни одной юной девушки и полного разорения одного уже не столь юного джентльмена. — Зур неаристократично хмыкнул. — Я понял свою ошибку, и позвольте мне выразить вам отдельную благодарность за небольшой экскурс дня моей жены в особенности семейных отношений. Как я понял, приватного разговора с матушкой до свадьбы у моей супруги не было.
Лицо собеседника разгладилось, исчезли морщины, а взгляд потеплел: судя по всему, он в полной мере почувствовал себя спокойно. Значит, пора задать вопрос икс, которого он от меня не ожидает. Напряжение последних дней, желание покончить со всем этим пересилили осторожность.
— Скажите, Пайрем говорила, что её брак начался с вашего исчезновения из янтарной комнаты во время банкета. Куда вы уходили и что в это время делали?
Зур враз ощетинился, напомнив мне кобру, раздувшую капюшон:
— Вы забываетесь, сударыня. Это не ваше дело.
— Ответ. За оказанную услугу. Я вернула вам жену, рискуя собственной жизнью. — Маска милой, застенчивой девочки была отброшена, в душе начала нарастать волна злобы, но не той бесконтрольной, что с Ликримией, не той, которую я едва удержала на опушке. В этот раз я прекрасно отдавала себе отчет.
Воздух между нами буквально искрил. От напряжения непроизвольно начали взрываться глиняные горшки, оставляя после себя масляные лужи с черепками. В вихревых потоках закружились мусор и щепа. Бочки с порохом, дробью и мешки с пыжами заходили ходуном.
«Я контролирую себя, я не вспыхну», — повторяла про себя.
Поединок взглядов, как два скрещенных клинка, и прозвучавшие слова Зура:
— Вижу, что вам каким-то немыслимым образом удалось забрать у этого сучьего потроха то, что он когда-то отнял у меня. Свою силу, хоть и в руках другого, я всегда узнаю. Не могу сказать, что весьма рад этому, но вы и так получили награду…
— Так это вы убили архимага? — Вопрос, что называется, «в лоб». Затаила дыхание в преддверии ответа и реакции на него амулета.
— Нет, — выплюнул Зур, — хотя этот ублюдок в свое время отнял у меня все. Но кто-то успел прежде.
Мгновение ожидания, и Фир дал сигнал, что говоривший не солгал. Я выдохнула.
Сейчас, стоя друг напротив друга, оба обнажившие свою суть, мы были на равных, и каждый из нас это чувствовал. Напряжение постепенно спадало, оставляя после себя разруху и осколки, вкус пепла на губах.
— Я недооценил вас, хотя стоило повнимательнее отнестись к рассказу жены. Итак. Кто же передо мной сейчас? Такая же воровка силы, как и этот гаденыш? Если да — то тут уж, извините, поживиться у меня больше нечем. — Зур криво усмехнулся. — А может, агент тайной службы, расследующий убийство? В этом случае знайте — я соглашусь на любую ментальную проверку, но на эшафот вам привести меня не удастся. Или вы — бывшая ученица, решившая отомстить за смерть учителя? В этом случае, простите, но сразу предупрежу…
— Предупреждать не надо. Поскольку я не являюсь никем из перечисленных. Мне нужен был ответ, и я его получила.
Повернулась к Зуру спиной, внутренним чутьем зная: не ударит. Но дракон хлестнул, только словом:
— Теперь эта сила станет вашим проклятьем, а не сможете с ней совладать — она выльется из вас сама или кто-нибудь ее отнимет. И тогда вы станете такой же, как и я.
— Какой? — не удержалась от вопроса, обернувшись у самого выхода.
— Молящей о боли и злости, о самых низменных пороках в бесплотной надежде пробудить силу, которой у вас остались сущие крохи, и их не хватает даже на то, чтобы затеплить свечу.
— Если вы про свою тайную комнату, — бить ниже пояса было неэтично, но я должна была предупредить Зура о том, что наш разговор — приватный и о нем распространяться не стоит (а ничто не запечатывает уста лучше, чем осознание того, что противник информирован о тебе намного больше, чем тебе хотелось бы), — то не стоит нас равнять. Это — только ваш порок. И позвольте дать непрошеный совет: если хотите счастливой семейной жизни и сыновей, Пайрем никогда не должна догадаться о том, что ее супруг любит причинять и испытывать боль.
— Вы сказали, и я вас услышал. — Зур мне кивнул, а потом добавил: — Желаю вам найти того, кого ищете, потому что вы заслужили если не счастья, то хотя бы покоя.
Покинув палатку, я ощутила, что с этим драконом у нас гораздо больше общего, чем одна на двоих сила.
Шла, не разбирая дороги, пока не оказалась на краю лагеря. Разбуженная сила, не нашедшая выплеска, бурлила внутри, и мне нужно было успокоиться. Еще давило то обстоятельство, что в списке осталось всего четверо, и Арий среди них. Вдохнула и выдохнула несколько раз, заставляя сердце биться не так часто.
Поделиться книгой: