Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, Лю больше здесь не работает.
— У Ванфа дома? — спросил Чпок.
— А вы кто?
— Я его знакомый по делу, я должен с ним поговорить.
— Вы опоздали, — ухмыльнулся мужчина. — У Ванфа уже неделю как умер.
— Как это случилось?
— Кто-то ночью залез в дом через окно, пока все обитатели спали. Я проснулся от шума голосов. Двое мужчин кричали друг на друга. Потом был звук ударов. Я бросился наверх в спальню хозяина, но опоздал. У Ванфа валялся на полу в луже крови с ножом в животе. Тот второй сиганул в окно и ловко слез по стене. Потом перебрался через забор и был таков. Я видел только его спину.
— А полицейские что-то раскопали?
— А что полицейские? Воров-то здесь много. А дом сразу видно, богатый.
— А как мне найти Лю Хайфэна? — спросил Чпок.
— Он живет через улицу, в маленьком доме за огородом, — сказал мужчина.
Когда Чпок вошел во двор, Лю Хайфэн стоял на коленях на земле с зажатой в руках курицей. Он как раз собирался отрубить ей голову и запечь в земле на обед.
— Не бойся, Лю Хайфэн, — не откладывая дела в долгий ящик, начал Чпок. — Тебе терять уже нечего. У Ванфа мертв. Я знаю про девочек. Расскажи мне, что происходило в вашем доме.
Лю Хайфэн долго молчал. Чпок не торопил его. Пусть соберется с мыслями. Наконец, он начал:
— Хозяин был плохой человек. Это он во всем виноват. Я просто выполнял его приказания. Он верил, что ему нужны девственницы, чтобы достичь бессмертия. Наверное, вы знаете эту легенду. В ней сказано, что тот, кто лишит невинности сто девушек, обретет вечную жизнь. Мы нанимали женщин и посылали их в деревни. Они ходили по домам бедняков и покупали девочек. Родители, как правило, не задавали лишних вопросов. Не интересовались, куда отдают своих детей. Наверное, они догадывались, что их не ждет ничего хорошего. Потом У Ванфа насиловал девочек. После этого они были ему больше не нужны. Мы пристраивали их в публичные дома. Вот и все.
— А ты помнишь девочку по имени Лин Мейли? — спросил Чпок.
— Их слишком много прошло через наш дом. Всех не упомнить.
— Но она была особенная! — закричал Чпок. — С ней что-то случилось. Она переживала сильнее других!
— Да была одна такая. Все девочки плакали. Наши женщины дарили им конфеты. Со временем боль затихала. А эта… Ушла в себя. Перестала говорить. Сделалась как умалишенная.
— Где вы купили ее? — спросил Чпок.
— Где и многих. В одной из трех деревень через гору отсюда, — ответил Лю Хайфэн.
И Чпок ушел. Чпок ушел, думая не о Лин Мэйли, а о богаче У, который столь усердно искал бессмертия и не хотел попасть в другой мир, а вот теперь лежит в гробу с глубокой дырой в животе.
В обычной жизни ты играешь, ездишь на машине, строишь дом, но то и дело случайно, сам того не замечая, просовываешь руку в этот соседний мир. С тобой часто происходит что-то необычное, но когда оно случается, ты отгоняешь мысль о его необычности. Ты пытаешься объяснить эту необычность в рамках обычной логики. И у тебя почти получается. Вскоре ты забываешь об этом необычном происшествии, и забывчивость твоя длится ровно до следующей необычности. Но о прошлом случае осталось лишь смутное воспоминание, слабый отпечаток в памяти, почти не вызывающий никаких эмоций. И он не приходит тебе на помощь при новом происшествии. И это новое ты также укладываешь в рамки привычной логики, стараясь и его поскорее стереть из памяти. И оно подчиняется. От него остается лишь легкий нехороший осадок, подобный вкусу вчерашнего тегуаньиня. И лишь изредка в беседе с приятелем, криво ухмыльнувшись, ты вдруг вспомнишь что-то и скажешь:
— Это было просто чудо какое-то!
Ты скажешь это, не понимая, что никакого чуда не бывает и быть не может. То, что ты назовешь чудесным или необычным — это просто проявление неведомых тебе законов. Необычное — это случайное проявление в нашем мире законов другого мира. Проявление, возникшее по ошибке, словно вспышка молнии, за которой ты ждешь грома и дождя, но их не последует. Но что если попытаться приблизить этот гром и этот дождь? Попытаться прорваться? Прорваться из своего ощутимого мира вещей в призрачный мир духов? Что тебя ждет там? Положим, ты научился его различать и сумел попасть в него. Вдруг мир духов не сильно отличается от мира вещей? Вдруг он всего лишь его бледная копия, и ты встретишь там копии тех же игр, машин и домов? А действующие в нем законы — лишь искажение законов, управляющих здешним миром? Нет, этого не может быть. Но кем ты в нем окажешься? И кто ты сейчас? Где ты сам? Есть ли ты вообще в каждом из этих двух миров, в мире вещей и мире духов, помимо вещей и помимо духов? Можно ли отделить себя от них? И что тогда останется? Что останется, если убрать игру, машину и дом? Если убрать дух, которому надо будет приносить жертвоприношения, зажигать курительные палочки и посылать бумажные деньги? Чпок попытался себя пощупать, но рука легко проскользнула сквозь тело.
Чпок ходил по деревням за горой. В деревне Цзили у всех жителей была фамилия Лин. Чпок показывал им фотокарточку, и они отрицательно мотали головой. В одном из дворов Чпок увидел старика. Старик отдыхал. Сидел неподвижно на бамбуковом стуле, подставив солнцу лицо. Чпок вошел во двор. Наклонился к старику. Потрогал его за плечо. Поднес к его лицу фотокарточку Лин Мэйли. Старик вскинул на Чпока глаза из-под своих мохнатых бровей.
— Эта наша дочь, — сказал он.
— Где она сейчас? — спросил Чпок.
— Она мертва, — ответил старик с безучастным выражением на лице.
— Не может быть! Скажите мне правду! Я видел ее живой три дня назад! — закричал Чпок.
Старик встал со стула. Проводил Чпока во двор. Вышли к кладбищу.
— Смотри, — сказал старик.
Свежая могила. Надпись: «Лин Мэйли». Старик взял у Чпока фотокарточку из рук и положил на могилу.
— Спасибо, что принес, — сказал он.
Вернулись во двор. Старик снова уселся на бамбуковый стул. Прикрыл глаза. И начал рассказ:
— Когда-то давно мы продали нашу девочку. С тех пор тяжкий груз сдавил мое сердце и сердце матери. Много лет мы ничего не слышали про нее. А несколько недель назад она явилась к нам во сне. Сначала к матери. А потом ко мне. Она сказала: «Я умерла вдали от дома. И хочу вернуться». Она появлялась снова и снова. Мы потеряли покой. Как ее отыскать? И, даже если найдем, как доставить тело? Дороги здесь непроезжие, горы и перевалы. А потом наш сын, брат Лин Мэйли, вызвался привезти ее домой.
— У вас есть сын? — прервал старика Чпок.
— Да. Он младше ее на год. Все горевал из-за нее. Частенько в детстве плакал, нас винил. Мы отдали ему наши деньги, и он отправился на поиски. Нашел Мастера духов. И хорошо ему заплатил. Мастер совершил обряд. Они с помощником повели ее через горы. По пути что-то случилось с Мастером. Он пропал. Но помощник выполнил свое дело. Вернул домой нашу дочь.
— А где сейчас ваш сын? — спросил Чпок.
— Мы не знаем, — ответил старик. — Домой он не возвращался.
Лин Мэйли была мертва. Она вернулась домой и теперь смогла уснуть спокойно. Брат разыскал ее. Он отомстил за ее жизнь и убил Старого Цая и богача У. Но целью его была не месть. Его цель была помочь Лин Мэйли вернуться домой. Он нанял мастера Духов. Мастер раскопал могилу. Провел обряд. И поднял тело. Она встала, и пошла, как во сне. А Старый Ли просто хотел получить обратно тело невесты своего сына. За которое он заплатил двенадцать тысяч юаней. И погиб на дороге. Где сейчас брат? Вряд ли он вернется домой. Ведь сюда может нагрянуть полиция. Да и родителей он, наверное, до сих пор винит за судьбу своей сестры.
Но куда теперь идти Чпоку? И зачем? Брат выполнил свою задачу. А он нет. Его цель была посмотреть в большие глаза Лин Мэйли. Что же теперь делать? Он должен еще раз их увидеть. Без них он не сможет больше заснуть. Или не сможет проснуться.
Чпок ждет ночи на краю деревни. Звезды застилает от него Паутина. У него нет лопаты. Ночью он начинает копать. Он разгребает землю руками. Все ближе, ближе. Скоро он сумеет заглянуть в ее большие глаза на холодном белом лице. Он раскидывает комья. Но тут кто-то бьет его по голове. Он падает. Надеется проснуться. Не просыпается. Переворачивается на спину. Кто-то сжимает его за руки.
— Не смей трогать могилу моей сестры! — кричит этот кто-то.
Это брат Лин Мэйли. Но приглядевшись, Чпок понимает, что это он сам. Он узнает себя в лице брата. Он видит себя со стороны. Кто он, брат ее или возлюбленный?
Он бежит прочь. Он обречен на скитания. Он вспоминает, что его дед агроном ушел из города и стал жить на горе. Его младший дядя драчун вдруг увлекся тибетским буддизмом и посчитал, что в прошлой жизни он был полубогом-получеловеком — воином асурой. Он якобы убил так много людей на войне, что в наказание за это родился обычным человеком. И его следующая жизнь зависит от поступков в этой. Поэтому он решил, что должен срочно изменить свой воинственный характер. Так он надумал стать монахом.
Его отец тоже переезжал из провинции в провинцию, легко меняя свою жизнь, бросая дом и работу. Вот и Чпок все не найдет себе места.
Он приходит в провинцию Гуанси. Оказывается у входа в просторную пещеру. Забирается в нее на ночлег. Эта пещера полна сталактитов и подземных рек. Чпок включает налобный фонарик и идет вдоль излучины одной из них, потом река раздваивается. Чпок идет вдоль левого притока, но и он разделяется на два рукава. Чпок снова идет вдоль левого, и приходит к месту предыдущего разлива. Он понимает, что заблудился. Он стелет коврик и ложится на него. Во сне он видит лицо Скупщика Шунь Сяо. Шунь Сяо говорит:
— Молодец, что пришел сюда. Эта пещера больше всех остальных. По преданию, очень давно один беглый Правила решил в ней укрыться. С ним были тридцать семь верных воинов. Их настигла армия в девять тысяч человек. Все они вошли в пещеру. И никто из них не вышел обратно. Ни один из этих девяти тысяч. И ни один из этих тридцати семи. Никто из них не был похоронен родными. Говорят, их духи до сих пор бродят здесь. Духи воют по ночам. Им нет покоя. Ведь они тоже не могут отсюда вырваться. И уйти в свой мир.
Твоя семья считает, что происходит от одного из тех тридцати семи воинов. Когда он ушел на войну, у него остались жена и сын. Сын, повзрослев, отправился в эту пещеру, чтобы разыскать тело своего отца. Но не решился в нее войти. Может, потому и нет в вашей семье покоя. Вы не смогли похоронить своего предка. Вернуть его прах. Но ты решился. Ты вошел. Теперь знай, это еще не конец. Ты должен встать и идти дальше за прахом. Вспомни, откуда ты пришел и откуда произошел. Вспомни свое начало. Вспомни, кто ты такой. Не спи.
— Я не сплю, — отвечает Чпок.
Он встает. Видит мечущийся огонек впереди. Идет за ним. Огонек то пропадает, то появляется вновь. Наконец, он останавливается и гаснет. Чпок начинает рыть землю в том месте, где потух огонек. Капает вода со стены. Земля сырая. Чпок вспоминает, что еще недавно он так же рыл могилу Лин Мэйли. Но сейчас он ищет прах своего предка. Чпок натыкается на что-то твердое. Это крышка сундука. Он открывает ее. Внутри железный подсвечник. Чпок смутно вспоминает рассказ Скупщика. Нужно ударить рукой по подсвечнику. Но какой? Правой? Или левой? Чпок напрягает лоб. Он пытается вспомнить. Тщетно. Правой или левой? Чпок хочет спать. Он очень устал. В ушах раздается голос Шунь Сяо:
— Не спи.
И Чпок проснулся. «Ох, бля, — подумал он, — Что это было?» Чпок недоверчиво косился по сторонам. Он был не совсем уверен, кто он — китаец, которому снится, что он Чпок, или Чпок, которому снилось, что он китаец. Чпок ощупал мягкую перину с подогревом, погладил накрахмаленный пододеяльник, потрогал одеяло на верблюжьем пуху. Убедился вроде, что он — Чпок.
При встрече рассказал Шейху и про свой последний сон. Тот выслушал с улыбкой. — Шунь Сяо в этом сне сказал тебе неправду. Он намеренно послал тебя по ложному пути. Духи предков здесь не при чем. Речь здесь идет о Лин Мэйли. Подсвечник принесет сокровища, а сокровища могут привести к ней. Но это только один из способов. Есть и другие, — сказал Шейх.
— Но кто она? — спросил Чпок.
— Догадайся сам. Могу лишь сказать, что она та самая вечная и недоступная возлюбленная, про которую один поэт писал:
И еще:
Стихи Чпоку понравились.
— Нормальная тема, — сказал он. — Не то, что у нас в школе Фрекенбок втюхивала. Только знаешь, Шейх, чего меня парит, — пожаловался он Шейху, — во всех этих снах я какой-то не такой. Будто и не я вовсе. Говорю как-то странно и думаю что-то много.
— Ну и что? Откуда ты вообще знаешь, какой ты? — равнодушно пожал плечами Шейх, — сегодня один, завтра другой.
Чпок съездил к Скупщику. Рассказал про Шунь Сяо и про все свои сны. Ему было интересно посмотреть на реакцию Скупщика. Ведь тот стал персонажем его сновидений. Но Скупщик слушал безо всякого интереса, оживился только при упоминании подсвечника.
— Слушай, Чпок, а где ты его видел? — спросил он.
— Да какая разница, — недовольно поморщился Чпок, — в какой-то провинции Гуанси, там самая большая сталактитовая пещера.
— Как это какая разница! — закричал Скупщик. — Ты что не понимаешь, это же наша удача. Мы можем взять кладоискатель, купить билет и в самом деле туда отправиться!
— Совсем спятил, — подумал про себя Чпок, а вслух сказал, — Скупщик, это же не реальность, ты перепутал. Это просто сон, ерунда. Я же просто дурь шанял, мало ли чего под кайфом привидится. Никакого подсвечника там нету. И я никуда не поеду. Я занят, и у меня слишком много других дел.
Скупщик насупился.
— Как знаешь, Чпок, — сказал он, — не хочешь, как хочешь. Но я становлюсь стар. Другого шанса у меня не будет. У меня сейчас туго с зеленью. Я поднакоплю бабуль и обязательно туда отправлюсь. Сам, один. А если бабуль не будет, то пойду пешком.
Чпок покачал бошкой.
— Ладно, со временем успокоится, позабудет, — подумал он.
Съезд
Теперь, после смерти Сухостоя и Коли Маленького, Чпок стал Правилой всего района, и самого Райцентра, и Левого берега. Огромная территория, необъятная. Чужие сладили ему новый деревянный дом из бруса в Заречье. Удобное отдаление, лес вокруг, всего одна дорога вела, да и та раздолбанная, не подкрадется кто в недобрый час, не обложит. На дороге той Чпок поставил охраны пункт, посадил в нем Чужих из ватаги Шейха. Еще пара верных Чужих гужевалась в сторожке на самом участке. Точилу сменил на вездеход заправский, выезжал редко, только по крайней надобности.
В районе появилось много новых пришлых людей, не Чужих, а родного племени. Сказывали, что после череды бунтов, поджогов и нагрянувшей голодухи бежали Серые и из Столицы самой, а потом и вовсе опустела она, потянулся-потек люд из нее телегами да обозами в сельскую местность, по деревням убежище искать и пропитание. Надо было кумекать, как расселить всех по-братски, чтобы никому обидно не стало.
Чпок думал долго, советовался с корешами, Боксером и Пешим, Шейха опрашивал, тот выдал ему книг мудреных, а что в них было толкового, осилить Чпок не смог. Выехал даже к Скупщику по старой памяти за советом дельным, но тот стал совсем уж нелюдим, потерял былую общительность, или, может, обиделся просто на Чпока за отказ за кладом переться, во всяком случае, на вопросы его отвечал невпопад, до темноты все больше возился со своим телемикроскопом, а сразу же, как скатилось солнце за лесные макушки, принялся звезды сквозь Паутину разглядывать.
Так что решение дотумкал Чпок сам, и пришло оно к нему под утро, быстро и просто. Повелел он созвать народный съезд, Чужих отрядил людей на него затаскивать, чтобы по хазам своим почем зря не отсиживались. Соорудили ему трибуну дощатую посреди площади у памятника Лысому. Взгромоздился на нее Чпок, начал:
— Настали тяжелые времена. Земля у нас одна, а порядка в ней нету. Как жить справно, не знает никто. Опустели города, люди пришлые, новики, к нам потянулись. Надобно принять их по-братски, расселить поровну, без обид, без ссор. Загодя придется нам к жизни будущей готовиться, чтоб не застала она нас врасплох. А скажу я вам, братцы, что щас она тяжела, но дальше еще тягучей будет. Встали в городах заводы, и, значится, останемся мы без компьютеров, точил и самолетов, без привычной сладости вальяжной, жировать нем больше не придется. Пора нам на подножные корма переходить, самим себе пропитание добывать. Огороды устраивать, на охоту и рыбалку выходить. А ежели мастерить что, так у себя по домам. Это по-первой. А по-второй скажу, что скоро бабули поиссякнут, некому их печатать будет, так что переходим на натуральный обмен. — Как это? — загундели собравшиеся.
— А вот так. Что прошлым летом было, когда мы с Шалыми решили перейти на хозяйство? Если помнит кто, повелели мы людям на рапс перетекать, думали будущее за ним, тут тебе и масло, и биотопливо! Так попрятались люди, проявили несознательность. Только семеро из вас, с самой ясной мозгой, засеяли поля рапсом. Наградили мы передовиков, выдали каждому по точиле новой, шахе последнего года. И что было?
Толпа виновата молчала, тупилась.
— Ну, я вам скажу, что, раз вы молчите. Зарезали одного впотьмах, вот что! А у остальных пожгли точилы, покорежили. Ну и мы теперь ученые, никто вас больше насильственно принуждать не будет. Живите сами, как хотите, как можете! От каждого будет по уму, и получит, пущай, по нему! Кто справится, молодец, а кто сплошает, тому трындец!
— Как это? — снова затеребились, закрякали.
— Вот что я короче, надумал. Землю нашу разобьем мы на четыре местности, — и Чпок посмотрел на ватагу Чужих, кучковавшихся от него по правую руку, — в первую поселим всех, кто горазд сельским хозяйством заниматься. Пусть хоть картошку сеет, хоть рапс, евонное дело. Во вторую местность отрядим тех, кто будет нам развлечения готовить. Пущай они там сеют шмаль и сами гонят беленькую. Ну, посеет мужик из первой картоху да пшено, пожнет да пожрет. Захочется ему повеселиться. Отстался у него, скажем, излишек картохи. Так пущай идет в соседнюю деревню к Развлекателям, меняет на беленькую или на шмаль! И доволен он будет, значится, и жратва у него есть, и развлечение. Да и те довольны, всегда смогут развлекуху на пропитание себе сменять. Ладно я говорю?
— Вроде, ладно, — неуверенно загорлопанила толпа.
— В третью деревню мы отправим баб с детьми и девками незамужними. Чтоб от работы не отвлекали да веселиться не мешали. Нечего на баб зря время терять, по-собачьи бестолково хариться. Разрешено будет только раз в год попарно встречаться, совокупляться для воспроизведения потомства, — завернул умно Чпок.
— Как это для воспроизведения? — снова заспрашивали.
— Да не бздите, я все додумал. Если кому какая баба понравится и захочет он с ней совокупиться, подаст ей знак неприметный. Она ему тоже знаком ответит. Ну, так он с вечера у старосты деревни в журнале об отлучке отметится, а ночью, под покровом тьмы, может к бабе своей смотаться. Пущай до утра совокупляется, главное, до рассвета вернуться, чтоб другие мужики и бабы не заметили. Не трепали чтоб лишнего, у кого, мол, сегодня какой мужик и какая баба. Потому как не будет мужей и жен, а любой мужик сможет с любой бабой раз в год встретиться, чтоб все поровну было без обид. Справедливо я говорю?
— Вроде справедливо, — снова неуверенно соглашались.
— Вот и я о том. Ни мужей не будет, ни жен. И дети пусть не знают отцов, живут с матерями, и тем, и другим спокойнее будет, — заключил Чпок, переводя дыхание и утирая пот со лба. — А в четвертую местность поменьше, мы отошлем артистов всяких, художников, музыкантов и писак, — Чпок вспомнил про них после второго сна, долго думал, чесал репу, но все же нашел и им место, — пусть творят там свои бессмертные произведения, и если захочет кто музыкантов там на свадьбу, именины или день рождения пригласить, картинку в дом повесить или книжку умную почитать, пущай к ним за их стряпней обращается, картоху или беленькую меняет, к обоюдной выгоде, и те с голоду не пропадут, не подохнут, и этим приятно, культур-мультур все ж! Все, я сказал, — закончил Чпок.
Все помолчали.
— А нас, учителей куда? — вдруг гаркнул высокий старик с неприятной надменной мордой.
— А врачей? — закудахтала очкастая тетка с раздувшимися как бычий пузырь титьками.
— А никуда, — злорадно отчеканил Чпок, — на общих основаниях баб к бабам, мужиков на картошку, пущай работают, как все, а на досуге лечат там или учат, если у кого будет желание, — говорил он, вспоминая ненавистных Фрекенбок, Шизу и мерзкую медсестру Иванну.
Поделиться книгой: