Помоги проекту - поделись книгой:
Вот она, истинная цена тридцати сребреников, которые раздавал всенародно избранный «Российский Мессия», а лучше «Нерон из Свердловска».
Запомнились тогда автору резкие слова одного ветерана, — участника Великой Отечественной войны, пришедшего защищать Конституцию и приколовшего на старенький, поношенный пиджак все свои награды. Он пояснил, что это настоящее сражение в России добра со злом, а в тяжкий бой идут с наградами. Ветеран вздохнул, утер набежавшую слезу и надтреснутым голосом, потом еще добавил:
После этих слов он повернулся и пошел в сторону активной стрельбы, но был грубо остановлен омонавцами. Участник войны, Победитель был разочарован тем, что натворили его нерадивые дети, через потоки крови, рвущиеся к властному трону.
В штурме участвовало 1700 человек, 10 танков и 20 бронетранспортеров.
Какая же цена противостояния? Официальные жертвы: 123 убитых и 389 раненых. И ни один депутат или другой политик не пострадал — политики подставили своих граждан.
По данным же Генпрокуратуры погибло 148 в здании и 101 вокруг (77 гражданских лиц и 24 военнослужащих и сотрудников МВД). Ельцин присвоил звание Героев России двадцати шести штурмовикам парламента (95 % — посмертно).
В опубликованных материалах Сажи Умалатовой — в здании Парламента погибло более 3000 человек. Эту цифру озвучили и американские журналисты, они были осведомлены, наверное, лучше, чем наши «золотые перья».
Один из офицеров МВД, не пожелавший раскрывать свое имя, признался:
Дотошные журналисты и историки со временем раскроют и эту тайну.
Психологическая подготовка самым активнейшим образом велась с обеих сторон. Ельцинисты называли сторонников Парламента — «коммуно-фашистами», «красно-коричневыми», «путчистами», «мятежниками», «сволочами», «чумными патриотами». Парламентарии своих противников величали «предателями», «инородцами, оккупировавшими святую Русь», «кучерявыми» и т. д.
Андрей Дунаев, замминистра МВД РФ, сторонник Верховного Совета, так объяснил противоборство:
Другой омоновец заметил:
Как в воду глядели стражи закона!
А вот глас из другого лагеря, — Ельцинского. Писатель Василий Аксенов из-за границы вещал:
Реакция Ельцина на свободу слова была «правовая». Приказ министра печати и информации РФ Шумейко № 199 от 14 октября 1993 года гласил:
Как говорится, с больной головы на здоровую.
На ТВ по приказанию Ельцина сразу же закрыли передачи: «Парламентский час», «Политбюро» А. Политковского, «Красный квадрат» А. Любимова и другие. А потом прихлопнули и программу А. Невзорова «600 секунд».
К вечеру Белый дом сделался Черным от копоти пожаров. Выгорело полностью несколько верхних этажей. Сгорела большая библиотека, вся правительственная документация, направляемая на рассмотрение в законодательный орган. Дом стоял мертвый, глядя пустыми глазницами окон на кровавый закат…
Придя домой под впечатлением увиденного и пережитого, автор подготовил статью об этом апокалипсисе. Напечатать нигде в Москве не смог, помог случай. Гостил в столице родственник Олег Пащенко — главный редактор «Красноярской газеты» и друг Александра Проханова. Он и взялся опубликовать статью. Вот она:
Пишу эти строки, а перед глазами, полными слез от душевного шока из-за происшедшего, стоят картины кошмара после штурмового утра 5 октября 1993 года. Несмотря на погожесть, солнце мне показалось тоже прокопченным, как и Дом Советов, расстрелянный офицерами российской армии из танковых орудий специальными снарядами.
Навсегда, до «соснового сюртука», останется в моей памяти девчушка, лежащая в сквере с простреленной головой. Джинсовая куртка, на груди — коричневая, от запекшейся крови. Второе выходное отверстие — на спине. Рядом парень лежит 18 лет. А у киоска пять молодых людей, головы которых чуть прикрыты белыми полотнищами. Икона Св. Николая на груди одного. В окоченевшую руку другого, воздетую к небу, старушка вставляет свечку, как в подсвечник, и зажигает ее. Свеча горит упрямо, не затухая, ветер не сбивает. Горит, разгорается, как факел по убиенным.
Трупы не успевают вывозить из «Белого дома». Снуют санитарные машины. Спрашиваю у невдалеке стоящего мужчины, догадавшись почему-то по неуловимым почти признакам, что он хорошо знает обстановку:
— Как там было в парламенте?
— Насекли изверги не одну сотню. Я был там всю ночь… Спотыкался о тела на каждом этаже. Сегодня ночью вывозили самосвалами…Ссыпали трупы в трюмы подошедших по реке барж. Вывозят и сейчас, только теперь «санитарками».
— Куда?
— Никто не знает.
— А сам-то, как ушел?
— Удрал я вовремя. Сначала, когда выводили, основательно побили. Били всех. Я воспользовался суматохой у стадиона и сбежал.
Итак, великая провокация удалась темным силам России. Они празднуют победу над растерзанной пулями и осколками снарядов Конституцией, вешают награды — «Героев России» и «За личное мужество», присваивают досрочные воинские звания, выплачивают крутым омоновцам премии за пущенную кровь. Не страна, а дикий Абсурдистан. Разве это не абсурд, что исполнительная власть пошла на преступную «разборку» с применением танков и бронетранспортеров против представительной власти?
Погоду сделали военные. Милиция разбежалась, боясь народного булыжника. Но шок проходит, и многие военные — участники штурма — осознают, что по вине политиков они стали мишенями людского презрения. То ли еще будет. Ведь элитные дивизии — это не вся армия.
Указ президента № 1400 о роспуске парламента и запрете Съезда народных депутатов толкнул страну скорее к расколу, чем к консолидации. Следует заметить, что окружение президента тщательно готовилось к вероятным событиям, подталкивало их, просчитывая конкретные действия и готовя приманки для «беспризорных» вождей «Белого дома», попавших сразу на удочку кремлевских политиканов.
К сожалению, до последнего нардепы верили в добропорядочность вчерашних коллег по августовским событиям 1991 года, с которыми рушили Великую Россию — СССР. Они вместе объявляли суверенитет РСФСР, утверждали и одобряли Беловежский сговор, проигнорировав результаты Всесоюзного референдума 17 марта 1991 года о сохранении Державы, «защищали» Белый дом в августе того же года, которому, по существу, никто серьезно не угрожал. Их «инакомыслие» они посчитали изменой корпоративным идеалам. О государственности мыслей не было.
Дабы быстрее провести спектакль, исполнительная власть пошла на дикость. Даже гэкачеписты не позволили унизить себя отключением воды, тепла, канализации, а тем более блокировать Российский парламент плотным кольцом омоновцев и окружить его колючей проволокой типа «спираль Бруно», использование которой было запрещено сразу после окончания Второй мировой войны международной конвенцией. Запутавшийся в спирали рвал кожу, мягкие ткани, сосуды и истекал кровью.
Когда я стоял у ощетинившегося барьера с безмолвными омоновцами и беседовал с мужественной женщиной Светланой Горячевой, рассказывающей об ужасах белодомовского бытия, как раз накануне штурма, мне казалось, что крючки-зубья спирали «Бруно» обдирают мою душу, и она кровоточит.
Все тринадцать дьявольских дней «Черного октября» и до, и после них, дубина Останкинской телебашни пыталась и пытается вколачивать в головы россиян необольшевистское единомыслие, занимая пропрезидентскую позицию. Параметры лжи и однобокости поражали воображение. Я всегда презирал причесанность партократических средств массовой информации, но то, что произошло с ними за последние годы «демократических преобразований», повергло многих в уныние и ожесточение. Власть получила за свое лукавство обратный результат — ее противниками стали даже вчерашние сторонники.
Расстрелянная оппозиция, которой не давали одинаковых условий с проповедниками «реформ» на электронных средствах информации, возродится, ибо государственная власть погибнет без закалки через критику. Оппозиционная критика — это не придворная «конструктивная оппозиция», а жесткая, честная и непримиримая. Так должно быть. Так есть и было в других странах с развитой демократией, демократией без кавычек. Только при такой постановке дела может быть движение вперед, в противном случае ждите застой или даже откат.
Рассуждения мои проваливаются, как только начинаю вспоминать жуткие дни противостояния и телевизионные кадры российской бойни, показываемые американскими телевизионщиками в режиме прямого включения, как со спектакля. Толпы сторонников президента ликуют, визжат, когда работают орудия, перемалывая бетон и кости. Лупят по парламенту, по Конституции, по Государственному флагу России. Много зевак. Много и проигравших — истинных приверженцев законности. Они просто в шоке.
Согласитесь, после того, что случилось, а потери людские — за тысячу жизней, любое совестливое правительство и силовые министры подали бы в отставку, не цепляясь за кресла в своих уютных кабинетах, обагренных по их вине кровью невинных жертв. Но нет, они позируют перед кино— и телекамерами, выдвигают свои кандидатуры в новое депутатство, думая этим самым защитить себя мандатами думской неприкосновенности за пущенную кровь и смерти людские.
Нет, конечно, я не все разделяю с руководителями Дома Советов, но я решительно на стороне защитников принципа верховенства Закона над Правом, какими бы они мотивами ни руководствовались, оберегая Конституцию и парламентаризм. Последний был несовершенен. А разве исполнительная власть может похвастаться обратным? Именно она (не без помощи четвертой власти) завершала противостояние ветвей власти трагедией гражданского, кровавого столкновения в центре столицы — с сотнями погибших, тысячами раненых и миллионами униженных.
Таким образом, ВСЯ ВЛАСТЬ дискредитировала себя. Вся, без исключения: и представительная, и исполнительная, а потому требует демонтажа и праведного суда над теми, кто подготавливал условия для гражданской войны.
Всякая власть, если это Власть, должна защищать законные права граждан, защищать народ от всякого произвола, а не звать его, безоружного, отстаивать перепуганных обитателей Кремля, запутавшихся в политике, которую не понимают люди и часто задают вопрос: «Куда мы идем? Где результат реформ? Когда почувствуем облегчение?»
А теперь о президенте, за которого я когда-то болел, когда его топтал Горбачев, я голосовал и поддерживал обиженного. Но стоило ему после «трамвайно-троллейбусного популизма» снова взобраться на властный трон, как тут же проявились его обкомовско-политбюровские замашки, замашки жестокого вождя, вскормленного и вспоенного митинговщиной тупой толпы…
Поэтому, запас доверия иссяк уже давно.
Я не верю президенту, который разделил народ на своих и чужих, молчал, когда нужно было определиться и его слова ждала вся страна, а не перепуганного, с дрожащим жирным подбородком вице-премьера.
Я не верю президенту, которому СМИ поют хвалебные оды как победителю, и он открыто умиляется этим фимиамом, вместо того чтобы покаяться и попросить прощения у народа за грехи — орудийное безрассудство и цинизм содеянного.
Я не верю президенту, являющемуся первой скрипкой в оркестре разрушителей Великого Государства, которое можно и нужно было спокойно перевести на нормальные рельсы нового хозяйствования.
Я не верю президенту, по вине которого десятки тысяч соотечественников превратились в беженцев с мест, где недавно еще жили спокойно и в дружбе с аборигенами.
Я не верю президенту, по существу безразличному к судьбам сотен тысяч военнослужащих, выводимых в спешке из дальнего и ближнего зарубежья. Последний термин, кстати, появился благодаря его стараниям в Беловежских дебрях.
Я не верю президенту, который дабы остаться у власти, созвал в Москву серые отряды омоновцев почти со всей России для бойни с безоружными гражданами, не разделяющими его политику дальнейшего развала страны.
Я не верю президенту, не знающему, откуда и как появляются единицы деляг, разбогатевших за годы его правления до способности купить чуть ли не всю госсобственность, и миллионы людей живущих под планкой уровня нищеты. Это их называют быдлом и люмпеном нынешние политики и новый класс российских богатеев.
Я не верю президенту, не способному реализовать понятие «терпимость» и утвердившему в очередной раз комиссарский лозунг насилия над инакомыслием.
И, наконец, я не доверяю президенту, скрывшему количество безвинных жертв, оставшихся в Доме Советов. Без этой правды — нет правды вообще.
Я уверен в одном: пройдет время, высохнут слезы матерей и отцов, жен и мужей, сестер и братьев, сподвижников и друзей, зарастут могилы павших или поднимутся памятные стелы в честь убиенных детей Отчизны, правые сегодня сделаются завтра неправыми, осуждаемые превратятся в героев, а «героев» осудит история.
Все зыбко, цинично, мерзко. От этого душе больно.
В который раз людей обманули политики, думая лишь о своем благополучии.
Верю в разум. Не верю в выборы здорового парламента. Он будет карманным, судя по искусственному созданию «многопартийности».
Зашевелился, отойдя от послеоктябрьского шока, политический муравейник. Страшно, что опять полезли в политику обанкротившиеся деятели. Поистине политика — грязная штука. Когда же в России она станет светлее и прозрачнее для народа?
— Если не подтасуют результаты выборов в декабре, то «демократы» прогорят. Так уверенно заявил один из пришедших на панихиду к Дому Советов на 9 дней.
— Несчастная Рассея — вот что маячит впереди у нашей обломанной Родины, — констатирует другой…
Белый Дом стоит Черным от копоти грязной политики!
Потом эту газету привезли мои друзья из Красноярска. Автор публикации был доволен, что редакция не выбросила ни одного слова, ни одной буквы из текста.
Точно передал атмосферу тех смутных часов по свежей памяти их свидетель, известный русский поэт и мой издатель одной из книг Георгий Зайцев в стихотворении «Я это видел…», написанном 5 октября 1993 года.
Разве расстрел Парламента в столице — это не колокол, зазвонивший по нам?! Тогда что такое средневековье с инквизицией или «хрустальная ночь» в Берлине?
А еще, это были звоны поминальные. Стоя на набережной Москва-реки напротив обгоревшего Парламента через несколько дней после побоища автор увидел проплывающие мимо несколько венков. Наверное, это были и венки поминальные. И вспомнились тогда слова из стихотворения Екатерины Звягинцевой «Плачут звоны поминальные»:
Чечня и памяти сына
На 2-ой сессии Общенационального конгресса чеченского народа бывший генерал-майор авиации Дудаев провозгласил независимость Чеченской Республики 8 июня 1991 года.
Во время «августовского путча» в Москве руководство ЧИ АССР поддержало ГКЧП. В ответ на это, 6 сентября 1991 года Дудаев объявил о роспуске республиканских государственных структур, обвинив Россию в «колониальной» политике. В этот же день дудаевские гвардейцы штурмом захватили здание Верховного Совета, телецентр и дом радио.
Более 40 депутатов было избито, а председателя грозненского горсовета Виталия Куценко выбросили из окна. Он погиб на месте падения в результате перелома шейных позвонков. 27 октября 1991 года в результате выборов президентом Чечни стал бывший командир авиационной дивизии советских ВВС Джохар Дудаев. После распада СССР он объявил об окончательном выходе Чечни из состава Российской Федерации.
7 ноября 1991 года президент России подписал указ о введении в Чечено-Ингушетии режима чрезвычайного положения. После этих действий российского руководства обстановка в республике резко обострилась. Кремль перепугался и стал выводить дислоцирующиеся в Чечне войска — режим чрезвычайного положения был сорван. Сепаратисты стали захватывать гарнизоны и грабить склады с вооружением.
В июне 1992 года министр обороны РФ П. Грачев с санкции Б. Ельцина передал дудаевцам 50 % всего имеющегося в республике оружия и боеприпасов. Помнится мои коллеги на Лубянке возмущались этой глупостью, хотя понимали, что отобрать уже захваченное оружие будет трудно, да и быстро вывезти его эшелонами невозможно. Вина ложилась на непродуманные действия Горбачева и Ельцина.
Поделиться книгой: