Помоги проекту - поделись книгой:
Разочарование приходит позже, когда обещанное под конец их жизни отодвигается вновь далеко-далеко. И человек осознает, что к обещанному раю в силу возраста и болезней ему уже не дойти. У него начинаются депрессии, стрессы и меланхолия, заканчивающие порой довольно-таки печально — суицидом. Новое сначала радует, а потом пугает человека.
Те, кто наделен даром приспособляемости, находят удовольствие в новизне положения. Но те, кто закостенел в привычках, приобретенных с детства, гнет и обман изменившихся условий не выносит. Такие люди страдают душой и телом, не умея понять требований, которые предъявляет к ним иная среда. А что касается культа, то культ процветал во все времена и считался явлением вполне допустимым. Тем более он не осуждался в периоды, когда король, царь, император или вождь одерживали внушительные победы и тем самым вырубали себе ниши в камне истории.
Сталинский период жизни уплывал в Лету на волнах побед и поражений. Недаром же говорят, что эпоху можно считать законченной, когда истощаются ее основополагающие иллюзии.
А что касается Хрущева, осудившего культ личности Сталина, то он далеко в смысле проклятий от своего предшественника со временем не уйдет — слишком много им было наломано дров.
Часто прокручиваемые Поляковым в уме монологи о новом вожде создали вокруг нашего героя некую напускную ауру честного, бескомпромиссного воителя со злом в далекой родине. Так во всяком случае он оценивал сам себя. Своих мыслей, он естественно, доверить в то время никому из соотечественников не мог по вполне понятным причинам. Это потом оперативникам стало много чего известно о его миропонимании и преступной деятельности.
Поляков понимал, что подобно ему рассуждают многие после ухода Сталина из жизни, с именем которого было сделано много зла, но и не меньше добра. Такие личности в истории останутся навсегда в силу своей масштабности дел в определенных отрезках непростого и противоречивого времени с обилием тех, кто мешал работе.
Да, репрессии были, за которые его следует осуждать, но была и другая сторона медали! Только такая личность, как Сталин, могла реализовать идею сельской общины через коллективизацию, провести в сжатые сроки индустриализацию страны, повергнуть самую сильную армию мира — германский вермахт и Третий рейх, вооружить свою армию ядерным оружием и, наконец, подвести страну к состоянию сверхдержавы. Потом некоторые авторы будут ее величественно называть Красной Империей.
Не он ли, командир артиллерийской батареи и, миллионы подобных ему еще каких-то пяток лет назад с криком — «За Родину! За Сталина!» — устремлялись в контратаки на врага. С именем Сталина умирали и в застенках НКВД. Вот уж действительно — право сильнейшего есть сильнейшее бесправие.
А что, при Ленине было мало сделано зла? Очень много…
Порушенная православная вера, разбитые и разграбленные церкви, забытая дорога к Храму, уничтожение казачества, отток интеллигенции на Запад, затопленные пароходы вместе с инакомыслящими в трюмах, миллионы смертей в развязанной им Гражданской войне. А чего стоят кровавые шабаши расстрельной команды из бронепоезда председателя Реввоенсовета товарища Троцкого!
Этот зверь в человеческой плоти, гулявший, как сатана, по фронтам Гражданской войны, без суда и следствия отправил на тот свет не одну тысячу невинных граждан молодой Советской России. Тела расстрелянных его палачами красноармейцев и командиров РККА бросались незахороненными на привокзальных платформах, в полях и лесах на съедение голодным собакам и диким зверям.
Это его уста изрекали и из-под его пера выходили строки:
«Мы достигли такой власти, что если бы завтра декретом приказали всему мужскому населению Петрограда явиться на Марсово поле и получить по двадцать пять ударов розгами, то 75 % явились бы и стали в хвост очереди. А остальные 25 % запаслись бы медицинскими справками, освобождающими их от телесного наказания!..
Мы должны превратить ее (Россию. — Авт.) в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, какая никогда не снилась самым страшным деспотам Востока. Разница лишь в том, что тирания эта будет не справа, а слева, и не белая, а красная. В буквальном смысле этого слова красная, ибо мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнуться и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн.
Крупнейшие банкиры из-за океана будут работать в тесном контакте с нами. Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках ее укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань мы доведем русскую интеллигенцию до полного отупения, идиотизма, до животного состояния…
А пока наши юноши в кожаных куртках — сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы — о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть все русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию — офицеров, инженеров, учителей, священников, генералов, агрономов, академиков, писателей!…»
За эту раздавленную вождем «политическую гниду» Поляков уважал Сталина, о чем открыто говорил с сослуживцами, цитируя эти строки.
А красный маршал Тухачевский, применивший газы для умерщвления тысячей восставших крестьян Тамбовщины во главе с Антоновым и расправа же под его командованием с мятежными матросами в Кронштадте! На нем что, меньше крови?
Вообще вождей разных мастей он считал провокаторами насилия, сугесторами — агрессивными приспособленцами, паразитирующими на народной энергии. По его разумению, нехищные люди у власти не удерживаются. Он часто говорил, что воля и тяга к власти — в основном удел негодяев и мерзавцев, за малым исключением.
В образе нового вождя, человека из той же обоймы (Поляков в нем личности не увидел), — наоборот, с каждым годом Хрущев терял в его глазах все больше и больше авторитета, которого и так было чуть — как кот наплакал. Сравнивая оценку авторитета ложного и полезного, он рассуждал словами русского публициста и литературного критика Дмитрия Ивановича Писарева, чтением работ которого он когда-то наслаждался:
Хотя надо признаться, к художественной литературе во время его работы в США душа особенно не лежала. Чтобы сверкнуть начитанностью, он не раз говорил, что книги нужны, чтобы лишний раз напомнить человеку, что его оригинальные мысли не так уже и новы.
Но Поляков авторитет Хрущева не «поставил на свое место», а со всего маха грохнул о пол, да так, что осколки его ранили душу.
И все же при всей его антихрущевской ершистости и оппозиционности новому вождю Советской России идея обрести здесь, в США, сумму этак в тридцать сребреников не то что не покидала его ум, она барабаном стучала в его душу. Даже в холодной голове, когда он, спокойный, закрывал глаза от усталости и отдыхал, прокручивая варианты многоходовых действий в операциях по связи со своей агентурой или нашими нелегалами, к нему подлетала эта черная птица предательства.
Она то и дело напевала ему приятные песни, в которых он слышал мелодии будущей удачной и сытой жизни с обилием в личной собственности того, что он видел на прилавках и полках в больших и красивых магазинах. Уже тогда он дал себе обет — не брать денег за проданный секретный товар, — они опасны, а их должно быть много. Он будет не просить, а требовать то, что ему понравится.
В душе у Полякова начался медленный процесс изменнических протуберанцев и появления темных волокон, опутывающих совесть, честь, долг, присягу и корпоративную верность в разведке. Постепенно он превращался в лицемера, о котором Авраам Линкольн когда-то говорил, что это человек, который убил обоих родителей и просит о снисхождении, ссылаясь на то, что он сирота. Именно в этом направлении его несли ветры будущего предательства.
Будем считать, что следы психологической ломки Полякова каким-то неизвестным образом, через телепатию, что ли, были сразу же уловлены и сотрудниками ФБР. Хотя, прямо скажем, чудес в таких делах не бывает. И все же сигнал от него они перехватили.
К нему начали внимательно присматриваться, проявлять «заслуженный», «оперативный», «достаточно глубокий» интерес. Неслучайно в книге «Цепной пес «холодной войны» Том Мэнголд в главе «Смертельное предательство» пишет, что
Можно предположить, что творилось в душе фронтовика, увидевшего плоды войны во всей «красе» — долго не разбираемые руины страны-победительницы — СССР и быстрое лечение житейского хаоса в поверженной стране — Германии, не говоря о жизни в другом союзнике СССР по войне — Соединенных Штатах Америки. Поляков прекрасно понимал, что любая война — всегда горький и тяжелый опыт для всякого народа, для всякого государства, участвующего в ней. Но Вторая мировая война, охватившая все пять континентов земного шара, явилась страшным разрушительным бедствием для всего человечества — и для победителей, и для побежденных.
Только одни США, отгороженные от Европы океаном, понесли наименьшие потери, а где-то даже получили политический и экономический выигрыши. Эти заморские пуритане при минимальных потерях в войсковых операциях на Западном фронте максимально чего обрели. Действительно, они подняли многое в своей экономике через расширение военных заказов, дополнительного создания рабочих мест, трофейного вывоза на родину высоких немецких технологий и создавших их мозгов. Главные же поверженные и победители — Германия и Советский Союз — барахтались в хаосе развала, разрухи и истощения.
Он знал, что американское политическое руководство взяло курс на жесткую и долговременную конфронтацию с его страной — Советским Союзом с целью дальнейшего ослабления и углубления его «экономической немощи», которая явилась следствием такого военного урагана, каким была Великая Отечественная война. Этот огненный смерч практически уничтожил всю промышленность на его европейской части.
И все же у офицера шла долгая и бурная реакция борьбы мотивов: предложить свои услуги американской стороне или нет? Именно волна борьбы мотивов несла его на рифы азартной игры, которая нередко превращает человека в играющее животное.
И все же его мысль все чаще буксовала:
Буксовала на зыбком песке непонятностей существующих разных окладов сотрудников ООН, делающих практически одну и ту же работу, но получающих, увы, по-разному.
Буксовала на повальном бегстве граждан из ГДР в ФРГ — из социалистического рая в капиталистический ад.
Буксовала на беспаспортном положении советских крестьян, превращенных по существу в рабов колхозных бригад на хуторах, в деревнях и селах.
Буксовала на опасности такой игры со страшным противником, каким для него представлялась военная контрразведка органов государственной безопасности.
Наконец, он согласился с мыслю, что ему для полного счастья не хватает славного Отечества. Но оно снова исковеркано партийными номенклатурщиками, так далеко отошедшими от запросов простых граждан.
По-разному сотрудники оценивали отношение майора Полякова к людям и служебным обязанностям.
Одни утверждали, что он был стабильно груб с подчиненными, не стеснялся в выражениях при указаниях на их промахи или ошибки. Другие говорили, что он на самом деле являлся ярым защитником социалистического пути развития общества. Доказательством чего было его поведение, особенно на партийных собраниях, где мог любого отчитать по поводу отсутствия правильной государственной оценки того или иного мероприятия партии и правительства, или недостаточности политической бдительности, или неглубокого освоения конкретной темы по марксистско-ленинской подготовке.
Создавалось впечатление, что он искренне верит в идеи построения реального социализма, считая эксперимент с советской властью в России наиболее удачным за всю историю ее существования.
Другие же утверждали его толерантность, терпимость к ошибкам, сделанным подчиненными, умение держать коллектив в работоспособном состоянии, желание в любом деле дойти до сути и никогда не сорить гневными филиппиками в адрес своих коллег.
Одно достоверно известно — с возложенными обязанностями как по «крыше», так и в ходе выполнения чисто разведывательных задач он справлялся на уровне оценки «хорошо», что давало руководству ГРУ возможность без всяких сомнений использовать его в этом направлении и в дальнейшем.
Глава 3
Вторая командировка в Нью-Йорк
Нельзя быть злодеем другим, не будучи для себя негодяем. Подлость универсальна.
Итак, спокойно отработав «вахту» за рубежом — в Нью-Йорке на протяжении более пяти лет, с 1951 по 1956 год, майор Поляков уезжает в Москву и назначается руководством ГРУ Генштаба СССР на должность оперативного офицера в центральном аппарате Главка.
Прослужив непродолжительное время в столице, его стали неоднократно направлять в течение 1957–1958 годов в краткосрочные командировки в Берлин, как писал Том Мэнголд «…для проведения операций с нелегалами».
Здесь он впервые услышал от одного из офицеров недовольную тираду в адрес жертв войны, запавшую глубоко в его душу. Офицер говорил о том, что слова «гитлеризм» и «холокост» заполонили все и вся в ущерб памяти миллионных жертв других народов, в том числе белорусов, русских, украинцев. Поляков был полностью согласен с такой оценкой. Для него под черным крылом нацизма проплывали холокосты других народов, в том числе славянских, которых гитлеровцы пытались уничтожить и вывести до конца как унтерменшей — недочеловеков.
Теперь его частые приезды в столицу ГДР четко фиксировали сотрудники советского отдела ЦРУ Дик Кович и Джордж Кайзвалтер, что стало известно после развенчания фантома руководителя контрразведки в главном разведывательном органе США по добыванию информации и всяких «мокрых» дел — Джеймса Энглтона.
Вполне понятно, к персоне советского офицера было уже тогда обращено серьезное внимание. Полякова плотно опекали: серьезно «исследовали» результаты его кратковременных загранкомандировок на предмет дальнейшего изучения для возможной вербовки. Он стал таким образом «объектом изучения», а для разведки это уже половина дела.
В октябре 1959 года в звании полковника руководством ГРУ он вновь направляется Нью-Йорк и назначается на знакомую должность. Поэтому за выполнение главной задачи он не беспокоился — он ее усвоил и притерся к ней еще в первую командировку. Она ему была знакома и понятна: проведение разведывательной работы под прикрытием начальника секретариата Представительства СССР в Военно-штабном комитете (ВШК) ООН и выполнение других ответственных заданий Центра. Прежде всего в операциях по связи с нелегалами из числа советских граждан, внедренных и осевших на территории США под различными предлогами, должностями и постами.
Приезд Полякова в США заставил оживить работу вокруг него внутренней контрразведки. ФБР закрепило за советским гражданином одного из самых опытных сотрудников, которому поставило задачу в течение нескольких месяцев «…доизучить, а затем осуществить вербовку военного разведчика из СССР». К этому времени они точно знали его причастность к военному разведывательному ведомству.
И действительно, летом 1960 года представители ФБР попытались установить прямой контакт с Поляковым. Однако на тот период он еще по-настоящему, как говорится, «не созрел для предательства». Внутри у него вспыхнула очередная борьба мотивов — за и против. Боролись между собой предательство и патриотизм, измена и вера в свой служебный рост без помощи американцев. Он уже не признавал истину, что хороший дипломат всегда должен помнить, что он должен забыть.
С одной стороны, страх сдерживал его смелость в установлении непосредственного контакта с разведкой США, а с другой — у него роились наполеоновские планы служебного роста в системе ГРУ. Себя он ценил высоко, а поэтому жил надеждами на служебное продвижение.
В кругу сослуживцев он нередко приводил один афоризм — странно распределены блага жизни между людьми: нищему ничего, бедному мало, богачу много, а довольно — никому!
И все же впереди после трех звезд на двухпросветном погоне маячило очередное лампасное звание — генерала, до которого он надеялся быстро взобраться по служебной лестнице. Однако в свою жизнь полковник внес существенные коррективы…
Поляков действовал в интересное международными событиями время.
Это были действительно сложные для Соединенных Штатов годы. Советский Союз усиленно качал мускулы, становясь сверхдержавой. События тех лет тому свидетели: инцидент с самолетом У-2 в пользу СССР, берлинский кризис 1961 года, кубинская проблема годом позже. Серия проигранных Западом войн на Ближнем Востоке, отставание США от СССР в ракетостроении, грандиозные успехи Советской России в строительстве атомного подводного флота. На военно-политическом горизонте — активизация деятельности коммунистических и рабочих партий, усиление Группы Советских войск в Германии и другие «зуботычины» с Красного Востока.
Они заставляли руководство «самой демократической страны в мире» крутиться, а порой и отбиваться от упреков собственных граждан из лагеря оппозиционной партии в неэффективности политических и экономических программ власти предержащих в Белом доме.
И в то же время это был период, когда две мощные сверхдержавы вцепились друг в друга, пока что в мирной схватке, но уже тогда своими внешнеполитическими действиями поставили будущее всей Земли на карту, размахивая ракетно-ядерными дубинками.
Кроме всего прочего жупел всесильного КГБ витал над США и Западной Европой. Однако наши трезвые политики и представители спецслужб понимали, что такое славословие советским органам госбезопасности нужно в первую очередь противной стороне для искусственной подпитки антисоветизма и выколачивания все новых и новых ассигнований на борьбу с инакомыслием и вражескими акциями, как реальными, так и мнимыми.
Второй приезд в США еще больше впечатлил советского офицера. Он видел, что ассортимент промышленных и продовольственных товаров в магазинах расширился, и особенно существенно повысилось их качество.
Появилось много того, что он хотел бы приобрести, но денег, как всегда при подобных аппетитах, не хватало. Он завидовал представителям других государств, работающих рядом с ним в Военно-штабном комитете ООН. Оклады у них и теперь почему-то были больше, чем у советских представителей, хотя выполняли они один и тот же объем работы, и прошло уже немало восстановительного времени после войны. Такую несправедливость он близко принимал к сердцу и болезненно переживал.
Именно в это время в семье Полякова случилась трагедия: умер их первенец, младенец Игорь. Болезнь, по рассказам родителей, была излечима, но требовалась срочная хирургическая операция в одной из американских клиник. Для этого нужно было соблюсти одно условие — иметь на руках деньги. Офицер обратился к своему начальству с просьбой о материальной помощи. Но к его удивлению и сожалению, руководство ГРУ ответило отказом. Местные руководители посчитали, что тратить доллары из оперативной кассы на операцию ребенка в США является нарушением финансовой дисциплины, а если проще и ближе к истине — блажью, т. е. пожалело денег, хотя могло это сделать без всяких осложнений. Всегда можно было оправдаться перед Центром.
Это страшное событие в семье оставило неизгладимый след в душе полковника Полякова и наряду с другими обстоятельствами подтолкнуло к принятию страшного по своим последствиям решения — измене Родине и, самое главное — корпоративному предательству, что, особенно в разведке, влечет за собой порой страшные и непоправимые последствия.
Давно замечено, что люди обыкновенно не столько наслаждаются тем, что им дано, сколько горюют о том, чего они все еще никак не получили или не могут получить. Вот уж истинно, зависть — это, как правило, яд для сердца, она никогда не знает праздника. Черные будни наступили в разбалансированном мозгу у советского офицера-разведчика.
Великий Мольер по этому поводу недаром однажды воскликнул: «Завистники умирают, но зависть — никогда!» А, как известно, от зависти ладится мосток прямо к жадности и корыстолюбию.
Итак, к этому времени в душевном гнезде Полякова уже лежали четыре яйца: Зависть, Жадность, Корыстолюбие и Обида. Попытаемся их вскрыть по ходу повествования.
Он искусственно намагничивал себя недовольством, мнимой обидой на начальство и страну, в которой почему-то видел то зло, которое ему принесли отечественные чиновники. Но, как говорит пословица, «суди Бог того, кто обидел кого». Он решил собой подменить Бога и стать судьей. Но нет ничего более негигиеничного, чем жизнь, тем более в такой ипостаси, в которой он видел себя завтра.
И все же, проклиная все прошлое, такие люди не отрекаются от отца и матери, очевидно, оставляют их про запас для будущей, уже крайней сдачи, за которой маячит такое понятие, как «месть». Но, как говорит китайская пословица, «собрался мстить — выкопай две могилы…..».
Роковой день наступил — Рубикон был перейден! Мина борьбы мотивов наконец взорвалась, нисколько не ранив советского офицера.
16 ноября 1961 года полковник Поляков, находясь под прикрытием начальника секретариата Представительства СССР в ВШК ООН, обратился к руководителю американской военной миссии при Военно-штабном комитете генералу О'Нейли с убедительной просьбой — срочно организовать ему встречу с кем-либо из высокопоставленных представителей американской разведки для передачи важной военно-политической информации.
Тем самым он инициативно предложил свои услуги спецслужбам главного противника своей страны — Соединенным Штатам Америки. И надо заметить, действовал Поляков весьма продуманно, еще бы, имея такой опыт разведывательной работы и в таком звании!
Парадокс новой жизни Полякова заключался в том, что, поступив на службу к военно-политическому противнику своей страны, он с этого момента обретал некую доминанту искусственно множить источники информации, превращая людей вокруг в «приятелей», а затем иногда в «друзей».
Американский генерал внимательно выслушал его и пообещал в скором времени связать советского гражданина с теми людьми, в которых он кровно заинтересован, то есть с представителями специальных служб США.
Поляков, готовящийся стать предателем, придя домой бледнолицым и вспотевшим от волнения, стал прокручивать в уме возникшую по его инициативе ситуацию. Болезненной занозой встал вопрос, чем же конкретно он может в первую очередь и в какой форме поделиться с янки?
Мыслей об отступлении у него, естественно, уже не было, он двигался напрямую бульдозером и, по существу, открыл счет дням или годам навстречу своей гибели, которую никак не воспринимал как реальность, потому что в нее не верил, так как одержимость этой идеей слепила разум. А еще он спешил — время не шло, а бежало. По его разумению, время имеет только направление, оно не имеет ни начала, ни конца, а потому хотелось в отмеренный ему срок пребывания в США успеть приобрести многое из того, на что он положил свой завистливый и жадный взгляд в магазинах.
Но граница спокойной жизни уже была нарушена взломом, спектакль смерти приоткрыл занавес, но он не хотел смотреть на сцену и на играющих на подиуме участников жизненного спектакля. В его чугунной голове от круговерти мыслей неожиданно послышался нестройный звон праздничного бубенца из детства. Этот звук возвратил его в тот далекий и радостный мир, в который войти уже никому не суждено, но мысленно можно было окунуться в эту зыбкую, приятную для многих виртуальность. На мгновение он и сам расслабился. Вспомнил и страшные 1932–1933 годы голода в родных местах, и легкокрылую здоровую юность, и время увлекательной учебы.
Однако он быстро отогнал от себя появившуюся минутную слабость и освободился от окутавших его нездоровых, расслабляющих волю к действиям галлюцинаций. В тот момент он исповедовал один жизненный принцип: не бойся последнего дня, но и не призывай его. Он его и не хотел видеть.
«Все будет зависеть от того, как и сколько будут платить, — размышлял, как заправский торговец — офеня, полковник Поляков. — Если отнесутся серьезно, серьезно придется и поработать, риск минимален в здешних условиях. На территории же Москвы и вообще Советского Союза я ни шагу не сделаю по их заданию. Там можно быстро потерять голову. Чекисты моментально засекут мои связи с американцами, даже будь янки самыми опытными разведчиками.
Мои возможности рассчитаны только для условий заграницы. Я могу для них много сделать лишь за рубежом — вдали от дома, вдали от ГРУ и КГБ. Именно здесь сегодня пишется моя новая страница жизни. Ее нельзя готовить наспех — все должно быть продумано до деталей. Мелочи ведут к совершенству, а совершенство не мелочь. В противном случае меня ждет провал со всеми страшными последствиями и эшафотом на Лубянке. Намерения противника я знаю, не знаю только его возможностей. Поэтому осторожность, прежде всего осторожность — на кон поставлены моя жизнь, моей семьи, благополучие и достаток!»
Замечено, чем ближе человек подходит к жизненно опасному обрыву, каким для Полякова было предательство, тем почему-то у него появляется сильное желание оглянуться на свой пройденный путь, сверить часы, оценить обстановку и еще раз спросить себя — туда ли я иду и стоит ли рисковать?
Поляков же, обуреваемый желанием купить то, что ему хотелось, что нравилось и без чего он не мог, как ему казалось, возвратиться на Родину, шел напролом к своей черной мечте — ничтожной и опасной.
Таким образом, обладая всеми признаками рептилии, Поляков стал постепенно менять не только кожу, но и душу. Старая душа снималась чулком, как это делают змеи, новая уже защищала его от своих же упреков совести и чести. Они были выброшены вместе со старой кожей — нравственностью в душе…
Он подставлял себя, кадрового военного разведчика, офицера центрального аппарата ГРУ Генштаба в звании полковника, американским разработчикам из местной разведки, но попал в сети фэбээровских контрразведчиков.
Потянулись мучительные дни ожидания.
Но он верил в мудрость древних, говоривших: «все приходит тому, кто умеет ждать», и настойчиво ждал ответа.
К этому времени руководство ФБР уже окончательно приняло решение осуществить вербовку Полякова, по существу инициативно предложившего свои услуги американской спецслужбе.
Накануне вербовочного подхода глава ФБР Джон Эдгар Гувер, автор глобального плана тайных операций «Коинтел-про» — «Контрразведывательной программы», принял в своем кабинете Билла Бранигана, начальника подразделения, специализирующегося по разработке советских граждан на территории США.
Перед беседой со своим подчиненным Гувер внимательно ознакомился с содержанием досье на советского гражданина, а потом, многозначительно улыбнувшись, заметил, что если это не подстава советских органов госбезопасности, то его ведомство приобретением такого агента может утереть нос выскочкам из ЦРУ.
Поделиться книгой: