Помоги проекту - поделись книгой:
«…У меня был врожденный вывих бедра, деформация стопы и отсутствовала большеберцовая кость правой ноги. С полутора до семи лет лечилась в Ленинграде. Укорочение ноги достигло 38 сантиметров, коленный и голеностопный суставы стали неподвижными. Врачи предложили ампутировать стопу, чтобы я могла ходить в протезе. Родители не согласились. Решили попробовать в последний раз, хотя надежды уже не было. Мы приехали в Курган…»
И последняя страничка из письма Гали.
«…Теперь у меня одинаковые по длине ноги (во время лечения Галя продолжала расти, и больную ногу пришлось «подгонять» по росту и удлинить в общей сложности на 52 см), я могу ходить. Благодаря Гавриилу Абрамовичу мне не нужны костыли, протез, хожу с тросточкой, но и ее скоро брошу.
Когда в 1976 году в Кургане была Всесоюзная конференция ортопедов и травматологов, участникам ее показали меня и мои снимки. Один почтенный седой профессор долго изучал их, потрогал ногу и воскликнул: «Не верю! Такого не может быть!»
Согласимся с профессором в одном: действительно, в такое трудно поверить. Но уже десятки тысяч людей, больных, страдающих, отчаявшихся, вновь обрели счастье бытия и радость жизни.
Илизаровский метод (назовем так с полным на то основанием систему аппаратов Гавриила Абрамовича Илизарова и разработанные им и его коллегами методики лечения переломов костей, их последствий и ортопедической патологии) широко раздвинул границы хирургической практики.
Каковы сегодня «специальности» аппарата Илизарова, что он может?
Излечивать тяжелейшее заболевание, врожденные или приобретенные в результате болезни ложные суставы, постоянный спутник которых — инвалидность.
Утолщать кость и моделировать ее форму.
Без трансплантации (пересадки) возмещать недостающие части или большие дефекты костей и мягких тканей, в том числе сосудов и нервов.
Регулировать рост людей — увеличивать или, наоборот, замедлять его.
«Выращивать» из культи голени не только недостающую ее часть, но также и стопу. При различных дефектах кисти и пальцев — формировать и восстанавливать их. В перспективе, как полагает Г. А. Илизаров, можно рассчитывать на создание функционирующей кисти. Не протез, искусно маскирующий человеческую трагедию, а живая настоящая действующая рука! Фантастика, сказка? А почему бы и нет?
Вспомним детство и бабушкину сказку длинным зимним вечером.
«И полетел ворон за тридевять земель в тридесятое государство и принес с собой два пузырька: в одном — живая вода, в другом — мертвая. Серый волк спрыснул Ивана-царевича мертвою водою — тело его срослося, спрыснул живою водою — Иван-царевич встал и промолвил: «Ах, куды как я долго спал!»
Кто из нас в детстве не верил в то, что существует вода живая и мертвая на самом деле? Но немногим посчастливилось пронести эту веру до зрелых лет и осуществить мечту людей, в сказке воплощенную, — добыть чудо — воду живительной силы. Один из них — доктор Илизаров.
Его «живая вода» — неизвестные раньше скрытые огромные возможности костной и окружающих ее мягких тканей, которые при определенных механических и биологических условиях могут расти и принимать заданную, смоделированную заранее форму. Впервые в мировой практике у врача-ортопеда появилась возможность управлять восстановительными и формообразовательными процессами при различных повреждениях и заболеваниях опорно-двигательного аппарата.
Однажды во дворе клиники среди играющих детей я увидела двух карликов. Они были тоже дети, наверное, девяти-десяти лет. Но как резко отличались от нормально развитых, хотя и больных, хотя и на костылях своих сверстников! Непропорциональное сложение тела зрительно увеличивало размеры головы, очень короткие и кривые ручки и ножки казались кукольными. Дети играли, смеялись, веселые чертики прыгали на их озорных мордашках. И только страдальчески застывшими оставались сурово-взрослые лица карликов, улыбки не озаряли их, а судорожно расчеркивали горькими острыми гримасами.
— Ахондропластики, — тихо сказал стоявший рядом молодой врач. — Неизлечимо.
— Неизлечимо и взялись? Что здесь можно сделать?! — невольно вырвалось у меня. И тут же оборвалось, застряло на выдохе следующее, готовое слететь с губ слово: мать карлика, красивая статная дама, смотрела на меня с немым укором. Мне стало невыносимо стыдно, словно задела ненароком чужую кровоточащую рану и не содрогнулась от боли.
— Contra spem spero, — сказала дама неожиданно мягким грустным голосом, и я подняла голову и посмотрела в глаза ее открыто и восхищенно, повторив вслед за ней латинское изречение: «Без надежды надеюсь…» Человек, пока жив, надеется. И пока надеется — жив.
Прошло с той встречи два года. В ординаторскую детского отделения, где под конец рабочего дня собрались врачи, вошел мальчик.
— Мне можно конфетку, Раиса Ивановна? Смотрите, какая хорошая у меня рука! — мальчик энергично вытянул левую руку в аппарате вперед, затем в сторону и смотрел на врача в ожидании похвалы.
Раиса Ивановна Сакс, синеглазая, с добрым красивым лицом, оторвалась от листов чьей-то пухлой истории болезни.
— Молодец! За такие успехи можно конфетку, — и она засмеялась, ласковым незаметным движением руки провела по голове прильнувшего к ней мальчика, потрогала раздавшиеся плечики: — Не больно? Хорошо, очень хорошо подтягивается и левое плечо, — задержалась на стержнях аппарата, проверила, хорошо ли натянуты спицы, прошившие плечевую кость. Удовлетворенно кивнула мне: «Узнаете?!»
В подросшем улыбчивом мальчугане я с трудом узнала страдальца-карлика. Он не только заметно вырос — с одного метра до метра тридцати пяти сантиметров, — неузнаваемым стало его лицо, с которого исчезла печать боли, страдания, физической неполноценности. Руки, прежде короткие и как бы приросшие вместе с недоразвитыми узкими плечиками к грудной клетке, сейчас были нормальной, соответствующей его возрасту и пропорциям тела длины. Оставалось чуть подрастить левое плечо, правое-то уже вырастили на семь сантиметров всего за два месяца 10 дней.
Это уже не первый, выросший с помощью аппарата Илизарова карлик. Недалеко время, когда страдающие тяжелым недугом люди будут «заказывать» свой рост — средний, выше среднего, высокий — кто какой пожелает. Немаловажно при этом то, что сроки и этапы лечения непродолжительны, исключен и период инвалидности.
Лечат в институте не только карликов. Был случай, когда за помощью обратился… гигант. Двадцатилетний юноша страдал от непомерного роста, с которым не справился его организм, оказавшись не способным обеспечить быстрорастущие кости необходимыми элементами для крепости, от чего они утончались, становились хрупкими и ломкими. Чтобы приостановить рост, на метафизарные хрящевые пластинки стали воздействовать дозирующими компрессирующими нагрузками. Болезнь отступила. Рост прекратился, улучшился обмен веществ в организме, кости утолщились и окрепли.
В том и другом случае, с карликом и гигантом, применялся один и тот же метод чрескостного компрессионно-дистракционного остеосинтеза. Карлику помогли дистракционные свойства аппарата — способность равномерно, постепенно растягивать костную ткань, клетки которой заполнялись быстро рождающимися костными балочками. Гиганту, напротив, пришли на помощь компрессионные, то есть сжимающие свойства аппарата.
…Когда улыбающаяся миловидная женщина легко взбежала по ступенькам на сцену конференц-зала и так же легко, словно танцуя, прошлась по ней, сидевшие в зале врачи и ученые — гости со всей страны — приготовились услышать что-нибудь из известных, уже отработанных методик сращивания и удлинения костей. Доктор Илизаров смотрел на пациентку, улыбался в усы и молчал, с особым вниманием наблюдая за ее походкой. И в том, как он смотрел, можно было без труда понять гордость мастера своей работой, любование настоящего художника творением ума, души и рук своих.
Зал понял, уловил необыкновенное состояние и ждал. Женщина поняла это тоже, остановилась у края сцены, оглянулась на Гавриила Абрамовича, ожидая, что он заговорит, расскажет, почему она так легко и радостно ходила сейчас по сцене. Но доктор думал о чем-то и, казалось, не замечал устремленных на него взглядов.
Женщина вдруг решительно шагнула к микрофону и представилась:
— Зинаида Семеновна Жигалова из Дмитровграда Московской области. Со мной случилась большая беда. Работала на стройке. На ноги упала бетонная плита, обе стопы раздавила. Одну в больнице отняли сразу, другую ампутировать я не согласилась.
— Позвольте, но у вас же обе стопы?!
— Обе! — воскликнула женщина и засмеялась. — Обе! И, представьте себе, что я танцую все танцы — и вальс, и современные, работаю в Доме культуры.
Сидевшие в первых рядах бросились к сцене. Те, кому не было видно, встали со своих мест и тоже пробивались поближе, переспрашивали друг у друга.
— Протез?
— Нет, настоящая стопа. Кажется, чуть короче обычной.
— Обувь ортопедическая?
— Обыкновенные туфли на каблуке!
Известна история, рассказанная греческим историком Геродотом, о воине, отрубившем себе прикованную стопу и бежавшем таким образом из плена, а затем до конца жизни ходившем с деревянной ногой. При раскопках близ итальянского города Капуи археологи нашли бронзовую ногу римского легионера, заменившую, вероятно, утраченную им в сражениях.
Вот в какую глубь веков уходит стремление врачевателей создать искусственные руки и ноги. Уже в средние века протезы делали подвижными, соединяя отдельные их части различными сложными шарнирными устройствами и рычагами. Но даже самый искусный аппарат оставался мертвым, лишенным мышц и нервов — собственного источника движения.
В настоящее время ученые создали искусственные мышцы — миниатюрные электромоторчики, управляющие протезами; широко используют биотоки мышц частей тела, к которым прикрепляются искусственные конечности. Но искусственное есть искусственное, а живое — живое.
Редкий мастер по изготовлению протезов делал Зинаиде Семеновне Жигаловой стопу-туфельку из лучших сортов кожи и дерева с хитроумными ремешками-пристежками. Плакала Зинаида Семеновна над той туфелькой, пока пристегивала, а еще больше — когда училась с ее помощью ходить.
Все прочитала в газетах и журналах про доктора Илизарова и, хотя схожую со своей историю не вычитала, все-таки собралась и поехала в Курган: а вдруг?!
Когда доктор Илизаров осмотрел ее изуродованные ноги, он произнес всего одну традиционную свою фразу: «Здесь можно что-то сделать, надо подумать».
Мне не довелось присутствовать при этом. Но несколькими годами раньше мы сидели с Гавриилом Абрамовичем в его рабочем кабинете. Был тот летний предвечерний час, когда опускающееся к горизонту солнце пронизывает нежаркими лучами все вокруг, оставляя на земле длинные причудливые тени. За окном все казалось живым и теплым: деревья, скамейка, машина с красным крестом, неясные очертания строящегося-комплекса института.
— Видите молодого человека, повисшего на костылях? — спросил он меня. — Рядом мать, молодая и совсем седая. Она привезла его к нам как на последний остров спасения. У сына ампутированы обе ноги. Кожа оказалась неспособной выдерживать протезы. От соприкосновения с ними она истончается и лопается, и снова начинается гангрена. От безвыходности ему предложили ампутировать еще выше и передвигаться с помощью тележки. Представляете: отсекать человека по частям?!
— А что можете сделать вы?
— Что-нибудь придумаем, пока надо спасать, что возможно. А в будущем… В будущем будем делать настоящие живые ноги. Сейчас мы где-то уже близки к цели. Знаете, — продолжал Гавриил Абрамович, — есть такая детская игра. — Он вдруг смутился и пояснил: — Подсмотрел случайно у нас в детском отделении. Веселая игра. Один спрячет книжку, а другие искать начинают. Тот, который спрячет, подбадривает приятелей, как бы дает направление поиска: «Холодно, холодно… Тепло, тепло… Горячо, горячо!» Вот и мы сейчас примерно в «районе тепла». Еще не «горячо», но уже и не «холодно». Поиски ведем не вслепую. Современные методы исследования, новейшая электронная аппаратура и приборы, высокая квалификация научных сотрудников — все это позволяет надеяться на успех.
Говорил он буднично и просто. Об исследовании активности процесса восстановления поврежденных органов, темпов костеобразования и состояния кровообращения при этом, способности утраченных тканей возрождаться.
Может быть, уже тогда он видел этот день, этот миг…
— Вместо стопы у меня был протез. А сейчас я танцую вальс! — повторила Зинаида Семеновна.
И не единственная она вновь обрела радость ощущать под живой ногой землю, траву. Вспоминаю молоденькую улыбчивую учительницу из Калининской области.
— Вера, — назвалась она, а отчество сказать по молодости своей девятнадцатилетней постеснялась.
Стопа Веры была в аппарате, «росла» понемногу и уже почти сравнялась со здоровой ногой.
— Вот так-то гонять на мотоцикле, — не сердито ворчит доктор Илизаров, долго и придирчиво рассматривая рентгенограмму и стопу. Вера улыбается, ямочки на румяных щеках ее прыгают.
— Не буду больше, Гавриил Абрамович, — клянется она как провинившаяся ученица. А настроение такое, что сейчас бы снова на мотоцикл, хоть и нога в аппарате. Так бы и полетела от радости, что снова у нее нога такая, какой, кажется, и была.
— Нет, нет, не совсем такая, как нам нужно. Толстовата, пожалуй, — доктор недоволен. — С этой стороны надо убрать. Где выкройка? — Лечащий врач держит наготове вырезанную из плотной бумаги выкройку смоделированной стопы.
Несколько месяцев назад, когда девушка приехала в Курган, стопа существовала лишь на бумаге, в схеме аппарата, предназначенного для того, чтобы «тянуть» из края большеберцовой кости сначала пяточную кость, а затем и всю стопу, «выращивая» одновременно с костной тканью мышечную, кожу, сосуды, нервы…
— Хотите, скажу, о чем вы сейчас думаете? — спросил Гавриил Абрамович, когда дверь кабинета закрылась за Верой. И, не ожидая ответа, сказал: — О голове профессора Доуэля, не так ли?
«СОБАКА-ВЕРБЛЮД»
О голове профессора Доуэля из научно-фантастической повести Александра Беляева, поразившей мое детское воображение много лет назад, я не думала, но Гавриилу Абрамовичу не призналась.
Я думала о тайнах аппарата профессора Илизарова, который исцеляет людей от тяжелых и часто неизлечимых заболеваний, возвращает привычные и мало ценимые нами, пока они у нас есть, радости человеческой жизни — движение, здоровье, способность трудиться, физическую полноценность. Как много ярких и неповторимых красок у нашего бытия, даже если в нем нет ничего выдающегося и примечательного!
Однажды один благодарный пациент курганской клиники назвал Гавриила Абрамовича «Микеланджело ортопедии». Казалось, он соединил несоединимое — непревзойденного мастера скульптуры, живописи, архитектуры эпохи Возрождения, воспевшего телесную красоту и мощь человеческого разума, с самым драматическим разделом медицины — ортопедией, занимающейся изучением и врачеванием неправильного, деформированного…
Исправить ошибку природы и случившееся несчастье, возродить в человеке утраченную гордую красоту и совершенство его форм — разве здесь нет чего-то от дара скульптора, художника?! И не сам ли Микеланджело воодушевляет хирурга-новатора своими стихами: «…да вспряну против зла, преодолев сомнения и боли»?
И с чистой совестью перед непревзойденным Буонаротти я поставила в заголовок одной из газетных статей о Гаврииле Абрамовиче признание излеченного им пациента — «Микеланджело ортопедии». Горько мне было услышать в день выхода газеты от друзей и коллег:
— Знаешь, это уж слишком…
А спустя три года на родине великого Микеланджело, где покоится его прах и где на площади его имени высится прекрасный бронзовый его Давид, флорентийцы назвали советского доктора Илизарова «Микеланджело из Сибири». Никого за минувшие четыре столетия не поставили они рядом с великим гражданином Флоренции.
Но пришел человек, который также, «преодолев сомнения и боли», возродил в человеке утраченное его совершенство, и гордые флорентийцы преклонились перед искусством врачевателя и гуманиста, не боясь тем самым умалить величие гениального Микеланджело.
Те, кому довелось видеть искривленные, подобно корням старого дерева, руки молодой девушки, а у юноши вместо здоровой ноги — беспомощно повисшую иссохшую плеть, кто болел чужими несчастьями, как своими личными, тот поймет, что к жизни человек привязан не только сердцем и разумом, но каждой живой клеточкой всего существа.
Среди многочисленных писем в Курган доктору Илизарову одно заставило меня содрогнуться сильнее других. Это письмо от Эдит Павлычевой из Чехословакии.
«Вы моя последняя надежда, в которую верю, как в бога, хотя я и неверующая. Если Вы не сможете мне помочь, то мне на этом свете незачем жить…»
Пять операций, начиная с пятнадцати лет, перенесла девушка, и на каждую шла с отчаянной надеждой, которая есть только у больных. Но каждый раз надежда разбивалась вдребезги: сколиоз грудного отдела позвоночника, искалечивший тело и жизнь юной Эдит, — не поддающееся излечению заболевание. Оперативные методы лечения искривлений позвоночника давали малоутешительные результаты. Горькая да меткая поговорка «Горбатого могила исправит». А исправить при жизни?!
Крупнейший советский специалист Я. Л. Цивьян, размышляя над некоторыми итогами оперативного лечения сколиоза в течение двух десятилетий, с сердечной болью пишет в своих трудах:
«Бесконечна вереница этих людей, которые невольно заставляют меня думать о них. О их болезни… О том, как лучше лечить этих людей, и если не всегда вылечить их от их болезни, то хотя бы всегда быть в состоянии приостановить ее всесокрушающее течение и сделать последующую жизнь этих людей приемлемой, терпимой…»
Ничего утешительного не мог ответить доктор Илизаров на горестное письмо страдающей Эдит. Курганский научно-исследовательский институт не занимался устранением деформации позвоночника. Но Илизаров уверен, что его метод чрескостного компрессионно-дистракционного остеосинтеза поможет решить сложную проблему ортопедии — бескровное лечение больных с искривлением позвоночника. Открытые в результате многолетних клинических и экспериментальных наблюдений закономерности развития формообразовательных процессов костной ткани и тесная их связь с кровоснабжением и нагрузкой все отчетливее убеждали его в этом.
Известно, что изменения формы позвоночника могут происходить по разным причинам. Возможно, к этому ведет и нарушение кровоснабжения и как следствие — сколиоз?
— Абрам Моисеевич, — приглашает Илизаров на совет заведующего лабораторией функциональной анатомии Мархашова, вдумчивого и терпеливого экспериментатора. — Нормальное развитие костного органа находится в полном соответствии с кровоснабжением и нагрузкой. Всякое отклонение от последнего неминуемо изменяет структуру и форму органа. Попробуем уменьшить кровоснабжение одной из сторон позвоночника или отдельных его позвонков, — размышляет Илизаров. — И тогда, возможно, удастся смоделировать деформацию позвоночника?
— Но если… — Мархашов, обычно спокойный, говорит взволнованно, — если мы найдем способ создать горб, которого раньше не было, то этим же способом можно избавиться и от прирожденного или полученного в результате заболевания?!
— Конечно, — Гавриил Абрамович улыбается, скрывая за улыбкой охватившее его волнение. — Мы с вами это хорошо знаем. Осталось создать…
Эксперимент продолжался три года. Длинный коридор первого этажа, который ведет в виварий, Мархашов стал называть для себя «коридором надежды». Каждый день он шел им в лабораторию с одним-единственным вопросом: как чувствуют себя подопытные животные? Занимаясь много лет исследованием кровеносной системы позвоночника человека, Мархашов не встречал в трудах отечественных и зарубежных ученых подобного эксперимента.
В эксперимент, который начали Илизаров и Мархашов, они «заложили» некоторые причины заболевания, искусственно изменив равномерность кровоснабжения и нагрузки на позвоночник. И вот результаты. Уже к концу первого месяца на стороне позвоночника, где сосуды были перевязаны и приток крови резко уменьшился, начала изменяться форма поперечных отростков позвонков, затем — межпозвонковых дисков, дуги позвонка, оси позвоночника. В результате — деформация грудной клетки. У собаки появился горб. «Собака-верблюд», как окрестили подопытное животное в зарубежной прессе. Одна из западных газет писала:
«Собака-верблюд» является первым шагом: следующим будет горбун, который возродится с прямой спиной».
— В институте планируется открыть отделение позвоночника, — поделился новостью Абрам Моисеевич, познакомив меня с программой исследований лаборатории.
В кабинет отдаленно и глухо доносились звуки вивария.
— Самое большое несчастье для человека, — продолжал рассказывать Мархашов, — если поврежден позвоночник. Человек, имея целые и здоровые ноги, лишается опоры и возможности двигаться. Он прикован к постели — страшный приговор, который не подлежит обжалованию, когда медицина бессильна… Посмотрите эти снимки. — Мархашов берет со стола фотографии с ангиограмм и анатомических препаратов. На них — фантастические переплетения сосудов, мышечных пучков, очертания позвонков и остистых отростков. Неспециалисту трудно в них разобраться. Но даже непосвященному ясно, что если стало возможным смоделировать деформацию нарушением адекватности кровоснабжения и нагрузки, следовательно, регулированием ее можно и исправить искривление.
— Как в клинической практике достигается сращение травмированного позвоночника? Обычно в пазы позвонков вставляется косточка для создания неподвижного состояния. Операция на позвоночнике сложная и «кровавая». Больной теряет много крови, а хирург скован опасностью повредить спинной мозг. С помощью аппарата Илизарова, методом бескровным и малотравматичным, нам удалось сопоставить отломки полностью пересеченного позвоночника собаки и удержать их. Исход? Давайте посмотрим.
Мы входим в длинный и гулкий коридор надежды. Лаборантка спускает с поводков собак. Веселая, с рыжими подпалинами дворняга, чуть подтаскивая левую лапу, обгоняет стаю и бежит из одного конца коридора в другой.
— Артистка, — смеется лаборантка, — любит себя демонстрировать… А это наш Господин, — женщина ласково треплет за уши другую собаку.
Господин — всеобщий любимец, доверчивый и ласковый пес, не знает того, что являет собой результат уникального эксперимента, какого еще не было в мировой ортопедии — ему удлинен позвоночник по методу Илизарова.
Когда подобные операции будут на человеке, сказать трудно. Но то, что они будут и будут успешными, — несомненно. К ним пролагают пути ученые института. Через смелые гипотезы и мучительные сомнения, через изматывающие, бесконечные исследования и радостные открытия идут они к решению одной из самых сложных проблем медицины — лечения искривлений позвоночника.
На письмо Эдит Г. А. Илизаров и А. М. Мархашов ответили клиническим и анатомоэкспериментальным исследованием «Кровоснабжение позвоночника и влияние на его форму изменений и трофики нагрузки». Когда Гавриил Абрамович сказал в беседе с корреспондентами, что хирурги будут излечивать самые тяжелые деформации позвоночника, этого большого научного труда еще не существовало.
Каким же надо быть одержимым в науке и преданным человеку — не конкретному, не самому дорогому и близкому, а незнакомому, страдающему от болезни и несчастья, как надо любить человека, чтобы открыть свое сердце страданиям другого!
ОДИН ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ
День с утра предстоял обычный: операции, прием больных, беседа с диссертантами, всевозможные административные и хозяйственные заботы, обход отделений.
Дорога от дома до института длинная, и Гавриил Абрамович по привычке прикидывает ближайшие дела: операции назначены на двенадцать, значит успеет заскочить на строительство комплекса, посмотреть, как устраняются замечания по отделке пускового корпуса, затем — самые срочные хозяйственные вопросы.
Комплекс волновал его больше всего и, стараясь отвлечься, он начал «проигрывать программу». Зрительно представил, как с толстой папкой бумаг, документов и писем войдет Лидия Федоровна и начнет «отнимать у него жизнь», а он, слушая ее плавную речь, будет вникать в просьбы, читать докладные записки и подготовленные проекты приказов по институту, думать, как решить вечно неразрешимые квартирные вопросы и недостаток койкомест.
Машина качнулась влево, и из морозного тумана выплыли очертания строящегося комплекса, похожего на гигантскую белую бабочку с расходящимися от центра лучами — крыльями корпусов.
— Красиво?
Поделиться книгой: