Помоги проекту - поделись книгой:
— Вы думаете в тылу легче? — сердито выговаривал старый профессор обступившим его выпускникам. — Вы даже не понимаете, как вы там необходимы. И вы будете единственными. Единственными, подчеркиваю, докторами на всю округу. Готовьтесь преодолевать трудности.
Кого из них учить преодолевать трудности?! Разве мало хлебнули они лиха вместе? Вывезли институт из-под огня, учились и работали в госпиталях. Может быть, Илизарова учить, который тянул еще мать и младших сестер и брата, у которого из теплой одежды один ватник — в институт, в госпиталь, на разгрузку вагонов.
В этом ватнике и приехал Гавриил Абрамович в Зауралье. От областного центра — маленького, почти сплошь деревянного городка — лежал путь дальше на юг, к началу казахских степей.
— Ох и холодно будет тебе, паря, зимовать, — сочувственно встретил приехавшего доктора председатель сельсовета. — Обличьем-то вроде горец, кавказец… — И, не дожидаясь ответа, продолжал: — Полушубок, шапку теплую тебе справим, а ты лечи, лечи. Болеть людям некогда — война, а лечить надо. — Помолчал, снова заговорил: — Войне-то скоро конец, изждались все, изработались. А для тебя, Гаврила… Как по батюшке-то? Абрамыч? Так вот, Гаврила Абрамыч, для тебя война не кончится, нет. Я так понимаю: с болезнями ты воевать поставлен. Лечи, значит.
И он стал лечить. От всех болезней подряд. Детей и взрослых. Каждую свободную минуту — в учебники и пособия, привезенные с собой, в книги великих мыслителей, естествоиспытателей, физиологов, медиков, в немногие книги, которые удалось раздобыть в Кургане. С ними хорошо короталось время в томительные зимние ночные дежурства, когда жарко натоплены печи в палатах, спят больные и никто не зовет на помощь торопливым стуком в разукрашенное морозом окно.
Как хорошо ему разговаривать с книгами!
«Если вы уже научились иметь убеждения и если вы уже имеете убеждения, что деятельность ваша будет полезна, — тогда, никого не спрашиваясь, верьте себе, и труды ваши будут именно тем, чем вы хотите, чтобы они были. Если нет, то ни советы, ни одобрение не помогут. Дело без внутреннего убеждения, выработанного наукой самосознания, все равно что дерево без корня. Оно годится на дрова, но расти не будет».
Так призывал «мыслить у постели больного» великий Пирогов.
Странным образом свяжет их в дальнейшем жизнь. Отец русской хирургии, врач № 1, живший в прошлом веке, станет для начинающего доктора наставником.
Ученик, благодарный учителю за науку, разрушит гипсовую повязку, предложенную им и служившую честно медицине сотню лет как единственное спасательное средство при переломах. Но, разрушив старое, предложит новое. А предложив, будет бороться за осуществление идеи настойчиво и убежденно, как призывал тот же учитель.
Гениальное нередко оказывается удивительно простым. И до Ньютона падали яблоки с деревьев, и падение их видели ученые. Но оставляли без внимания, не пытаясь объяснить, почему яблоки падают не в сторону, а прямо вниз к земле. И только Ньютон доказал, что движение падающего яблока, как и всех тел в природе, подчиняется закону всемирного тяготения. А кажется так просто: падает яблоко…
Аппарат Илизарова… Тоже просто, но никто же до этого не додумался раньше! Схематично первый аппарат выглядел так: металлические кольца-дуги, соединенные стержнями с перекрещивающимися в центре стальными спицами. Спицы «прошивают» отломки сломанной кости выше и ниже перелома, намертво закрепляя их в аппарате — вот в чем секрет.
Аппараты и различные приспособления были и до Илизарова. Но лишь его конструкция дала то, что не могли дать никакие другие до него. А именно:
— полное сопоставление отломков;
— высокую прочность фиксации;
— максимальное кровоснабжение поврежденной кости и конечности;
— сохранение опорной и двигательной функции поврежденной конечности, а также возможность больному ходить и обслуживать себя с первых дней лечения.
Это и стало ключом к тому открытию, которое произвело революцию в отечественной и мировой ортопедии и травматологии: открывались неизвестные закономерности сращивания костей и костеобразования. То, что всегда считалось невозможным, вдруг становилось возможным.
Сегодня мы говорим об открытии курганского ученого, как о системе методов чрескостного компрессионно-дистракционного остеосинтеза.
От аппарата-«прародителя», предложенного тридцать лет назад, остался только общий принцип.
Гавриил Абрамович для образности сравнивает свое изобретение с детским конструктором — есть такие замечательные игры для ребят. Лежат в коробке разные железки, крепления, угольнички, колесики. Хочешь — машину из них собери, хочешь — самолет или пароход. Можешь даже собственной конструкции соорудить что-нибудь необыкновенное.
В аппарате доктора Илизарова около тридцати различных деталей — кольца, стержни, гайки, угольники, короткие и длинные пластинки с дырочками, называемые флажками.
При хорошей фантазии из детского конструктора можно собрать множество различных интересных игрушек. Так и с аппаратом Илизарова. Вроде бы те же самые детали, а модификации и назначение аппаратов разные в зависимости от характера заболевания.
Фантазеры в Кургане действительно великие: придумали больше четырехсот методик и, наверное, еще придумают. Потому что ученые — медики и врачи — не перестают думать о том, как помочь больному человеку преодолеть недуг.
ДИССЕРТАЦИЯ
В последний сентябрьский день 1968 года почти все центральные газеты обошло информационное сообщение ТАСС о необычной защите диссертации на звание кандидата медицинских наук, состоявшейся в Пермском медицинском институте. Члены Ученого совета двадцатью восемью голосами из тридцати проголосовали за то, чтобы присвоить диссертанту сразу ученую степень доктора медицинских наук. Им был хирург из Кургана, руководитель недавно созданной лаборатории Гавриил Абрамович Илизаров.
Диссертация называлась «Лечение переломов и повреждений крупных суставов, костей с применением специального аппарата, сконструированного автором». Все в ней — от первого слова до последнего, каждый вывод и каждое положение — все выношенное и выстраданное курганским хирургом и проверенное семнадцатью годами его практики. Изобретение стало детищем его мысли и трудов, не частью жизни, а его жизнью, в которой не оставалось места и времени ни для чего другого.
В борьбе не бывает удач без разочарований, побед без потерь. Сопровождали они и Гавриила Абрамовича, не оставляют и сейчас в достигнутом всеобщем признании и заслуженной славе. Но жизнь есть жизнь, она сложна и противоречива. И люди, даже служа одному делу, остаются людьми разными — честные, самоотверженные, завистливые, добрые, черствые, бескорыстные…
История знает немало примеров, когда гениальные открытия, новейшие достижения науки и техники, прежде чем получить признание и право на существование, переживали судьбу нелегкую и драматическую. Илизаров взялся за самую сложную область травматологии и ортопедии — проблему остеосинтеза. И не будь у Гавриила Абрамовича сильной воли, деятельного и принципиального характера, как знать, что случилось бы дальше с судьбой его открытия. Уступил бы крупному авторитету, промолчал бы там, где спор выходит «себе дороже», махнул бы безнадежно на все рукой да и зажил спокойно.
Именно этого покоя многие и хотели от него. Те, кто придерживался традиционных способов лечения переломов, — ничего, что с большими издержками, выше себя, как говорится, не прыгнешь. Жена, которая устала от фанатичной его веры в свое открытие, от постоянного безденежья, потому что скромная зарплата его уходила на поездки в Москву, на опытные образцы аппаратов. А огульные формулировки, метко рассчитанные на то, чтобы не признавать, не поддерживать, дискредитировать: «Слесарный подход к медицине», «Шарлатанство», «Чудак» и подобные нелестные выражения, далекие от честной борьбы научных идей! Один наш медицинский журнал пытался доказать, что приоритет в создании аппарата принадлежит… иностранцу.
Сейчас страшно даже подумать, что Илизаров мог бы уступить. Задержись разработка нового метода сращивания сломанных костей хотя бы на несколько лет, и сколько бы людей так и остались инвалидами.
Но доктор Илизаров никогда не был борцом-одиночкой. Его всегда поддерживали и поддерживают партийные и советские органы, хозяйственные организации. Рядом с ним всегда друзья и единомышленники.
Каждый раз, приезжая в Курган, председатель Центральной ревизионной комиссии КПСС Геннадий Федорович Сизов бывает в институте, которым руководит Илизаров.
— А помнишь, — смеется Геннадий Федорович, — как появился у меня в кабинете с мешком собачьих костей?
— Да не с мешком, — смеясь, уточняет Илизаров, — с аппаратом, а в нем для наглядности кость.
В полной уверенности, что в областном комитете партии поймут и разберутся, пришел Гавриил Абрамович, не коммунист тогда, на прием к первому секретарю обкома Г. Ф. Сизову.
Геннадий Федорович слушал внимательно, переспрашивал:
— Ну сжали, зафиксировали кость, а дальше?
— А дальше, — у Гавриила Абрамовича перехватывает дыхание, — самое главное: сейчас мы можем сделать все, что необходимо. Срастить кость, удлинить, исправить искривление и вернуть в естественное положение, избавиться от гнойного процесса… И все способом чрескостного компрессионно-дистракционного остеосинтеза.
— Постой, постой, давай по порядку.
Специалистом в области медицины Сизов не был и не все понял в профессиональных медицинских терминах. Но почувствовал основное: одержимость Илизарова — не бесплодная фантазия, а мужественная партийная позиция в борьбе во имя человека.
Раньше он встречал его как-то мельком, время от времени интересовался ходом дел и поддержал решение перевести Илизарова из Долговской районной больницы в областную, а затем поставить на заведование травматологическим отделением госпиталя инвалидов Великой Отечественной войны.
Но они впервые вот так близко сидели против друг друга, и, когда Илизаров замолчал, изложив суть своего изобретения, Сизов, слушавший как-то отрешенно, вдруг посмотрел на него долгим испытующим взглядом и разом увидел проседи в смоляных волосах, безукоризненно ухоженные руки хирурга, воспаленные от частого недосыпания глаза, выутюженный старомодный и, наверняка, единственный костюм…
«Сколько же Илизарову лет? — невольно подумал секретарь обкома. — Должно быть чуть больше тридцати. Молод. Хорошо, что молод, — вся борьба впереди».
Под пристальным и потеплевшим взглядом первого секретаря Илизаров смутился, смешался и стал собирать разложенные на большом полированном столе аппараты, муляжи костей, фотографии. Старинные большие часы в углу просторного кабинета пробили семь часов вечера.
— Извините, я отнял у вас много времени.
— Сколько в отделении госпиталя коек? — остановил его Сизов. — Для широких научных исследований этого мало. Не дело, что больные заполнили все коридоры. Давайте ваши предложения, будем искать выход. Совершенно правы в том, что необходимо дать теоретические обоснования практических результатов. Без теории нет науки. Впрочем, — Геннадий Федорович улыбнулся, — вы это знаете не хуже меня. Дерзайте. Поможем, поддержим, — и он протянул широкую крестьянскую руку, проводил до двери.
Потом еще долго сидел один и думал, как скорее развернуть в Кургане базу для внедрения в практическое здравоохранение предложений начинающего ученого. Нет не только научных кадров, оборудования, даже нет помещения. Первые сотни людей при помощи аппарата Илизарова обрели здоровье. А сколько нуждается?! Печать начинает говорить в полный голос о внимании к изобретению. «Правда», «Известия», «Комсомольская правда» выступили, остро, проблемно: открытие курганского хирурга является новым направлением в отечественной и мировой ортопедии и травматологии. Министерство здравоохранения и руководство Центрального института травматологии молчат. Почему? Только ли закономерная осторожность не делать поспешных выводов?
Одного ли признания добивался Илизаров, когда докладывал на Ученом совете ЦИТО (Центральный институт травматологии и ортопедии в Москве) результаты первых четырех лет применения аппарата?
Он хотел скорее двинуть новое дело в широких масштабах. Но принятая скромная резолюция: «Аппарат Илизарова Г. А. может получить в клинике применение», — не оправдала надежд, с которыми он ехал в Москву на встречу и разговор с ведущими учеными.
Сначала он даже не понял, что руководила многими из них прежде всего боязнь отказаться от собственных устаревших понятий и методов лечения. А когда понял, стало обидно и горько: разве может настоящий ученый, гражданин, поставить личное благополучие выше общественных интересов?
А больные со всех концов страны и из-за рубежа едут и едут в Курган, записываются в очередь на операцию, готовы ждать сколько угодно, только бы отбросить прочь костыли.
И встреча в обкоме и все последние годы до мельчайших подробностей вспомнились Илизарову в ночь перед защитой.
В Пермь он приехал, когда стояла золотая пора затянувшегося бабьего лета. Отлетали уже серебристые паутины, и с Камы тянуло близким холодом.
Снова прочитал текст своего получасового, как и предусмотрено регламентом, выступления и расстроился. Как можно в полчаса уложить семнадцать лет поисков, находок, раздумий? И до самого начала Ученого совета уже не прикасался к машинописным аккуратным листам, словно они стали для него чужими. А когда встал на трибуну и начал говорить — не услышал собственного голоса: волновался, оставаясь внешне спокойным и сдержанным.
— Молодец, собран как в операционной, — шепотом перекинулись между собой доктора медицинских наук из Свердловского научно-исследовательского института травматологии и ортопедии З. Лубегина и В. Фишкин.
— Помните, — спросила Лубегина, — как Гавриил Абрамович у нас появился?
— Как не помнить…
На прошедшей в Свердловске научной конференции ортопедов и травматологов доклад Илизарова вызвал бурю эмоций необычностью бескровных, щадящих операций и ошеломляющих их результатов. В это невозможно было поверить и в них не поверили. Хуже того, неверие сменилось неприятием и в вопросах сквозило нескрываемое раздражение:
— Какая необходимость заставлять больного ходить па третьи сутки после операции?
— Вы догадываетесь или доказали, что костная ткань имеет способность регенерировать?
— Каковы разумные пределы удлинения конечностей?
На многие вопросы он сам искал ответа и не мог дать полной научной картины, создаваемых аппаратом оптимальных механических и биологических условий для активного восстановления костной ткани и происходящих в результате процессов. Если бы в Кургане были такие же возможности экспериментальных и лабораторных исследований, кадры ученых!
Успокоиться Илизаров не может и, уехав домой, вскоре снова появляется в Свердловском институте: он решил в эксперименте показать паталогоанатому Владимиру Ивановичу Стецуле новые возможности быстрого сращения перелома. Стецула вызов принял сдержанно:
— Давайте попробуем, посмотрим, что получится.
Илизаров наложил аппараты нескольким больным собакам. Через десять дней пригласил Стецулу снять аппарат у любой из собак. Сломанная нога срослась через десять дней.
Стецула восхищен:
— Поздравляю, коллега, это изумительно… Повторим еще?
У следующих животных аппарат сняли на пятые, шестые и седьмые сутки — сращение полное! Такого результата не ожидал даже Илизаров.
— Вы ничего не перепутали, коллега? — переспрашивал Владимир Иванович.
— Нет, не перепутал.
Стали считать, когда Илизаров приехал в Свердловск, сколько прошло дней после наложения аппаратов.
Как не помнить… В гипсовой повязке сращение не наступило и через две недели.
Сейчас Илизаров защищал диссертацию официально. Его оппоненты — известные в ученом мире имена, доктора медицинских наук Е. Вагнер, А. Фенелонов, Я. Асс, А. Чиненко. Бескомпромиссные и честные, они единодушны в своих оценках:
— Метод Илизарова — ценное научное достижение советской медицины.
— В своей диссертации Илизаров ставит и решает шесть крупных научных задач, каждая из которых в отдельности могла бы явиться темой кандидатской диссертаций.
— Данные диссертации меняют наше представление о многих установившихся понятиях в хирургии.
Кажется, «сказка» приближалась к счастливому концу. Блестящая защита, похвальная оценка авторитетных ученых. Уже три года, как в Кургане работает проблемная лаборатория от Свердловского НИИТО…
Илизаров понимал, что защита его идеи не заканчивается защитой диссертации, и именно это радовало его больше всего. Невелика была бы ей цена, если бы на этом все и кончилось. И он продолжает защищать свою идею, проверять, развивать, углублять. Ни разу за время, прошедшее после заседания Ученого совета в Пермском медицинском институте в памятный сентябрьский день 1968 года, Гавриилу Абрамовичу Илизарову не пришла в голову естественная мысль: «Хватит. Есть предел всему, и усталости тоже. Разве все эти годы я не защищал свою идею? Разве не защитил?»
Если бы он так спросил себя, то мог с чистой совестью ответить:
— Защитил!
Уже не сотни, а тысячи и десятки тысяч людей, бывших инвалидов и обреченных на инвалидность, стали здоровыми и полноценными людьми. И во многих медицинских учреждениях страны и за рубежом успешно применяется аппарат и методы лечения доктора Илизарова.
Но он продолжал борьбу. Потому что косность преследует цель задержать прогресс, остановить творчество.
Перспективность, большое медицинское, социальное и народнохозяйственное значение составляли и составляют суть и ценность илизаровского открытия. А все, что делается в нашей стране во имя человека, для его здоровья и блага, находит горячую заинтересованность и поддержку в центральных и местных партийных и советских органах.
Гавриилу Абрамовичу и его коллегам были созданы условия для научной работы, для теоретического обоснования и внедрения результатов в практическое здравоохранение. Сначала в Кургане организуется проблемная лаборатория от Свердловского НИИТО, затем филиал Ленинградского института травматологии и ортопедии имени Р. Р. Вредена. А в 1971 году Совет Министров РСФСР преобразовал филиал в самостоятельный Курганский научно-исследовательский институт экспериментальной и клинической ортопедии и травматологии.
Руководителю нового института Г. А. Илизарову и сотрудникам предстояло создать материальную базу института, обеспечить его кадрами и ускоренно расширять научно-исследовательские работы по экспериментально-теоретическому обоснованию и клиническому использованию метода чрескостного остеосинтеза.
Защита диссертации продолжалась.
К ТАЙНАМ АППАРАТА ИЛИЗАРОВА
«…Тимур собрал в Самарканд лекарей со всего света, но так и умер хромым…» — гласит легенда.
Весной 1941 года ученые вскрыли усыпальницу Тамерлана в Самарканде. Останки великого повелителя средневековья лежали в простом деревянном гробу из арчи. Всем бросилось в глаза, что одна нога Тамерлана была короче другой. Так подтвердились многочисленные исторические свидетельства о хромоте грозного завоевателя. Недаром современники называли его «железным хромцом». Несметными богатствами владел Тамерлан, разгромил Золотую Орду, в страхе и ужасе держал покоренные народы, и только не было у него силы избавиться от хромоты.
Когда узбекский журналист рассказал эту историю Гавриилу Абрамовичу, тот улыбнулся.
— Знаете, а мой аппарат вылечил бы его.
Для аппарата Илизарова такая операция, как удлинить ногу, — самая простая. Да не просто удлинить, а сделать по заказу пациента, увеличить до нормальной длины, чтобы мог человек ходить, как все здоровые люди. Своеобразный рекорд поставлен в курганской клинике: на 52 сантиметра удлинили ногу девочке из Таллина.
Предел ли это?
Нет, считает доктор Илизаров и его коллеги. Можно и 60 сантиметров, можно и больше, одним словом, сколько вам надо. Сколько надо…
До недавнего времени хирургия оказывалась бессильной перед укорочением в 14 сантиметров. Традиционными общепринятыми методами лечения ликвидировать такое большое укорочение не удавалось.
История медицины знает не много примеров, когда всего лишь одно научное открытие сделало бы революционный переворот в устоявшихся воззрениях и считавшихся классическими методах лечения, привело к созданию нового научно-практического направления, как это произошло в ортопедии и травматологии, благодаря методу чрескостного компрессионно-дистракционного остеосинтеза, предложенному курганским доктором.
Девочку из Таллина зовут Галей Смирновой. О своей горестной и в конце концов счастливой судьбе она рассказала в письме в газету «Правда».
Поделиться книгой: