Опасности диких стран

— Случилось то, что вам не может понравиться, мой достойный друг, — ответил полковник громовым от негодования голосом. — Черный волк ворвался сегодня ночью в наш табун, а говоря просто, этот мошенник Ральф Стакполь увел сегодня ночью вашего Бриареуса.

— Увел? — воскликнул капитан, неприятно пораженный этой новостью.

— Да, черт возьми, украл! — повторил полковник в ярости. — И это он сделал в то время, когда мы все спали крепким сном и, несмотря на то, что я дал этой твари, только чтобы отделаться от него, одну из моих собственных лошадей. Мошенник этот вчера вечером действительно уехал, но только для того, чтобы обмануть и успокоить всех нас; потому что он прекрасно знал, что мы всю ночь не сомкнули бы глаз, если бы предполагали, что он тут. Проехав несколько миль, он вернулся назад, прокрался к нам ночью, оставил мою лошадь вместе с другими лошадьми, потом отыскал лучшего коня, вашего гнедого, капитан, и угнал его.

— Нам надо догнать негодяя, если это только возможно! — с гневом воскликнул Роланд. — Не будем мешкать ни минуты, дорогой друг!

— Я об этом уже побеспокоился, капитан! Через пару минут, после того как открылось воровство, Том с дюжиной молодцев сели на коней и погнались за этим негодяем.

— От всего сердца благодарю вас за это, полковник! А как вы думаете, получу обратно я своего коня?

— Без сомнения, если только свежие лошади могут бежать быстрее, чем усталые. А кроме того, этот безумный вор не удовольствовался тем, что угнал вашего Бриареуса; он украл также двухлетнего жеребенка, который, наверное, выдаст его. Жеребенок этот пуглив и дик и будет мешать ему быстро передвигаться. Меня возмущает бессовестность этого негодяя, который позволил себе украсть лошадь моего гостя, находящегося под моей кровлей. Но теперь его час настал. Я буду очень удивлен, если с ним теперь не расправятся по закону Линча. Правда, он храбр по отношению к индейцем, и я его за это долго терпел и оберегал от расправы, но он неисправим как конокрад, а такового, право же, терпеть нельзя!

Роланд был очень опечален пропажей своего коня, но еще больше его огорчало то обстоятельство, что он, а с ним и все остальные, должны были дожидаться, пока лошадь его не будет возвращена.

Приветливый хозяин, правда, охотно предложил ему взять любую лошадь из его конюшни, но, после короткого размышления, Роланд предпочел дождаться результата погони, а пока отправить вперед своих путников одних. Полковник уверил его, что он не подвергается никакой опасности на лесной дороге, а кроме того, Роланд надеялся очень скоро догнать на своей быстрой лошади опередивших его товарищей. Он решил подождать до полудня, а потом пуститься в путь. До этого же он сделал некоторые распоряжения. Вьючных лошадей он отправил вперед со всем отрядом, под охраной негра, и обещал догнать их у нижнего брода. Переселенцы собрались в путь, поблагодарив хозяев и пожав им у ворот крепости от всего сердца руки. Вскоре они исчезли из вида в темноте девственного леса, и Роланду даже не приходило в голову, что он может не увидеться с ними так скоро, как он надеялся.

Спустя час после отъезда путешественников, небо, ясное до сих пор, покрылось темными тучами, и стал накрапывать крупный дождь, обещавший немного уменьшить удручавшую жару, чему Роланд был чрезвычайно рад. Дождь шел с промежутками до девяти часов, как вдруг в деревне раздались громкие возгласы, и вслед за этим явился Том Бруце, ведя с триумфом Бриареуса.

— Вот вам ваша лошадь, чужестранец, — сказал он радостно капитану. — Она оказалась слишком резвой для Рыкающего Ральфа и сбросила его с себя, как муху. К счастью, мы догнали его вовремя, пока он не успел снова сесть на лошадь.

— А что же сталось с этим негодяем? — спросил полковник.

— Я этого точно не знаю, отец, но охотно расскажу вам то, что мне известно. Мы ехали по следам конокрада по лесу и вскоре заметили, что он с трудом справляется с лошадьми. В одном месте было совершенно ясно видно, что его сбросил Бриареус, которого он пытался догнать на своем кленпере, что было, конечно, напрасно, в чем он и убедился. Мы могли свободно ехать по его следам, которые были ясно видны, и большая часть преследователей гналась за ним. Некоторые же из нас, в том числе и я, отправились по следам Бриареуса и нашли его на лугу, недалеко от станции, где он спокойно отдыхал от ночных приключений. Что же касается Стакполя, то мы о нем ничего не узнали, но, — прибавил Том со значительным видом, — можно не сомневаться, что с ним поступили по закону Линча. Во всяком случае, мы скоро получим известие о нем.

— Если это действительно так, — сказал полковник Бруце, — то многие теперь будут спокойны за своих лошадей. Как бы круто ни поступили с этим негодяем, он вполне заслуживает того, и совершенно не стоит жалеть его, какая бы судьба его ни постигла.

Потом он обратился к Роланду, поздравил его с возвращением его превосходной лошади и предложил проводить его с молодыми людьми, когда он отправится догонять товарищей. Роланд с радостью принял это предложение, но судьбе было угодно устроить так, что любезное намерение полковника не было осуществлено, и молодой капитан должен был пуститься в путь один.

К часу дня тучи превратились в сплошную черную массу и заволокли все небо. Молния ярко сверкала. Раздавались страшные раскаты грома, и, наконец, поднялась буря, грозившая повырывать с корнем старые деревья. Ненастье продолжалось до двух часов пополудни, и Роланду, конечно, пришлось отложить свой отъезд, так как он боялся подвергать опасности сестру. Полковник уговорил его провести в крепости еще одну ночь, убеждая его в том, что спутники, уехавшие раньше, не смо1ут продолжить путешествие в такую непогоду, и что они отъехали наверняка на расстояние не более, чем пять часов езды от крепости, и капитану будет легко догнать их на следующее утро. Роланд охотно согласился с доводами хозяина.

На другой день, утром, проснувшись в хорошем расположении духа и размышляя о случившемся, он любовался ясным солнечным лучом, который пробился сквозь тучи, — как вдруг до слуха его долетел дикий, отчаянный крик. Они с полковником поспешно вышли из дома и увидели во дворе всадника, забрызганного грязью с ног до головы, окруженного толпой мужчин, женщин и детей; вид этого человека ясно говорил о том, что он явился с дурными вестями. На вопрос полковника, что случилось, он отвечал, что тысячи индейцев — шавнии, делавары, виандоты и другие северные племена — напали на соседнюю крепость, осадили ее, а в настоящую минуту, наверное, уже перебрались в Лексингтон, где убивают, грабят и жгут.

— Нам нужна помощь, полковник! — прибавил он, переводя дух. — Соберите всех своих людей как можно скорее и спешите к нам на помощь, потому что нам угрожает величайшая опасность.

— Где Ричард? — прогремел полковник и оглянулся, отыскивая своего второго сына, который тотчас же подбежал к нему. — Ричард, садись сейчас же на свою длинноногую рыжую лошадь и скачи во весь дух в крепость Св. Асафа. Расскажи коменданту все, что ты видел и слышал, и скажи ему, что, прежде чем он успеет подпоясаться, я уже буду на северной окраине Кентукки. Отправляйся, мальчик, торопись, как будто речь идет о твоей собственной жизни. Погоняй, погоняй лошадь, не жалей шпор! Слышишь?

Юноша издал вопль, как молодой индеец, и, не теряя ни минуты, исполнил приказание своего отца, потому что ему самому хотелось испытать себя в борьбе с кровожадными дикарями.

В то время как он умчался что было духу, отец его продолжал отдавать приказания с привычной решимостью: он велел созвать все мужское население крепости и объявить им, что они все должны сойтись с ним на броде через Кентукки. В случае, если они там не встретятся с ним, они должны идти за ним туда, где индейцев особенно много.

— А теперь, — крикнул он окружавшим его людям, — ура! Где ваши ружья, лошади, ножи и томагавки? Где Джон, трубач? Он должен протрубить веселый военный марш, и тогда мы отправимся на дикарей, которые угрожают опасностью нашим матерям, женам и детям. Тот, кто через двадцать пять минут еще не будет сидеть верхом на лошади, величайший негодяй и хуже всякого краснокожего индейца. Вперед, дети, и да здравствует Кентукки!

Огонь, воодушевлявший почтенного начальника, моментально передался собравшимся людям.

Через несколько минут в мирной колонии раздалось бряцание оружия, топот копыт и воинственные кличи. Оседлывали лошадей, пробовали ружья, точили ножи и сабли, и все наперебой старались как можно скорее исполнить приказание храброго полковника Бруце.

Новое известие не оставило безразличным и Роланда Форрестера. При таких обстоятельствах ему и в голову не могло прийти рассчитывать на обещанные проводы, он понял, что ему нужно надеяться только на свои собственные силы и сообразительность. Теперь он сожалел, что отстал от своих спутников и пожелал как можно скорее догнать их. Он надеялся, что под их охраной путешествие его будет менее опасно, чем путешествие в одиночку; он был уверен, что защита понадобится, так как индейцы, по своему военному обычаю, делились на мелкие отряды и рассыпались по всей стране.

Роланд сказал полковнику о своем намерении тотчас же отправиться в путь, так как дождь перестал и тучи рассеялись.

— Так вы хотите нас покинуть? — спросил полковник. — Я думал, что вы выступите с нами в поход и дадите почувствовать индейцам свою силу. Но нет, будет действительно лучше, если вы присоединитесь к вашим спутникам. Предупредите их об угрожающей опасности и, если в вашем отряде есть храбрые люди, вернись с ними и присоединитесь к нам для борьбы с краснокожими.

— Конечно, я не буду удерживать их, если они захотят участвовать в сражении, — сказал Роланд. — А чтобы иметь возможность поскорее вернуться, я сейчас же отправляюсь в путь.

— Но как же быть с проводами, которые мы вам обещали, капитан? — спросил полковник Бруце, немного смущенный. — Вы видите, как сложились обстоятельства…

— Конечно, я и не помышляю о том, чтобы уменьшить ваши силы, необходимые для борьбы, — возразил Роланд. — Мне довольно и одного проводника, я буду очень рад, если вы мне его дадите.

— Он вам и не нужен, капитан, нельзя не найти дороги к верхнему броду.

— Верхнему броду? — спросил Роланд, который вдруг вспомнил свой сон. — Разве есть и нижний брод?

— Да, есть, но там неудобно переправляться, — ответил Бруце. — Кроме того, это место избегают с тех пор, как дикари убили там Джона Асбурна и скальпировали всех членов его семейства. Там делается как-то жутко, в особенности потому, что там много мест, удобных для засады. Поезжайте, капитан, и не беспокойтесь о дороге. Часа через полтора вы достигнете бука, расщепленного молнией, а еще часа через два догоните ваших спутников. Да, да, тропинка широкая и открытая, и проводник был бы вам только лишней обузой.

Капитан, однако, не согласился с последними доводами полковника; ради сестры он боялся сбиться с дороги. Полковнику пришлось исполнить его убедительную просьбу. Он приказал одному из своих подчиненных проводить капитана до брода. Человек этот повиновался с явной неохотой, и через несколько минут Роланд пустился в путь со своими спутниками. Прощание с полковником и его семейством было недолгим: всем не хотелось терять время на лишние разговоры.

Полковник Бруце проводил гостей за ворота, пожал капитану и Эдите руки и обещал им верную и скорую помощь, если бы с ними случилось несчастье в дороге. Потом он распрощался с ними, и брат с сестрой быстро направились к тенистому, таинственному и молчаливому девственному лесу в сопровождении негра и недовольного проводника.

Глава четвертая

КАЗНЕННЫЙ

Солнце ярко светило на голубом небе; вершины деревьев тихо покачивались от легкого ветра. Хорошая погода благотворно повлияла на Роланда, который ехал с веселым, беззаботным видом, разговаривая с сестрой. Было что-то торжественное во всем, окружавшем спутников; эта торжественность была способна настроить их на серьезный лад. Девственный лес, под сенью которого они находились, носил тот величественный и мрачный характер, который придает ему богатая растительность, покрывающая плодородную почву на западе, особенно вблизи рек.

Дубы, ильмы, буковые деревья и орешник гордо поднимали к небу свои могучие стволы, раскинув во все стороны пышные ветви и образуя темно-зеленый балдахин. Огромные деревья стояли тесно, образуя арки и своды, через которые в течение нескольких столетий не проникал ни один солнечный луч. Их корни, скрытые под пышной порослью и под тростником, который образовывал непроходимые изгороди, виднелись только там, где лес прерывался прогалинами, на которых виднелись упавшие стволы и побеги гигантских вьющихся растений, спускавшихся, как канаты, с ветвей до земли, тогда как их роскошные вершины сливались в одну темную массу с зеленым сводом, вокруг которого в вышине они обвивались. Эти огромные, тенистые прогалины сильно действовали на воображение путешественника и порождали в душе смутное чувство одиночества и покинутости. Чувства эти были бы не так сильны, если бы взор человека не наталкивался на густую стену непроницаемой зеленой листвы.

Дорога, которая вела наших путешественников по этой безмолвной, дикой стране, представляла собой обыкновенную тропинку, границы которой были отмечены звездами, т. е. отметками топора на деревьях. В тех местах, где возвышался тростник и виднелась густая поросль, была прорублена узкая дорожка, по которой едва могли проехать два всадника рядом.

Несмотря на это, путешественники быстро и весело продвигались вперед, но чем дальше они проникали в глубь девственного леса, тем чаще дорогу им преграждали лужи и топкие места, образовавшиеся вследствие дождей. Это обстоятельство вызывало чувство тревоги у капитана Форрестера, который опасался, что ему придется пробыть в дороге дольше, чем он рассчитывал. Но так как он все еще мог различать следы своих спутников, уехавших утром вперед, он старался подавить в себе все возраставшее чувство беспокойства и надеялся, что до наступления темноты достигнет переправы и догонит дожидавшихся его товарищей. Самое же большое опасение вызывал у капитана проводник, который с самого начала выказал крайнее недовольство приказанием полковника Бруце и ехал хмурый и молчаливый, совершенно не обращая внимания на попытки Роланда привести его в лучшее расположение духа. Он не изъявлял ни малейшего желания поддерживать разговор и коротко отвечал на все вопросы суровым, не располагающим к беседе тоном.

Часа через два после отъезда из крепости путешественники достигли болота, которое было значительно шире и глубже встречавшихся раньше. Роланд, беспокоясь о своей сестре Эдите, какое-то мгновение колебался, прежде чем пустить лошадь вперед, и эта короткая остановка вызвала у проводника такое грубое восклицание, что Роланд возмутился. Но он все-таки промолчал и только тогда обратился к проводнику, когда тот не пожелал помочь Эдите перебраться через небезопасное место, которое его сестра преодолела исключительно с помощью негра Цезаря.

— Друг мой, — сказал он ему, — жили ли вы когда-нибудь в такой стране, где вежливость по отношению к гостям и уважение к женщине составляют непременные качества всякого мужчины?

Проводник ни слова не ответил на это; он только зло посмотрел на Роланда и пришпорил свою лошадь, которая быстро понеслась вперед. Но Роланд не отставал от него и осыпал его справедливыми упреками, так как проводник вел себя в высшей степени невежливо и по отношению к нему, и, в особенности, по отношению к его сестре. Довольно долго проводник выслушивал упреки; наконец, видимо, осознав свою неправоту, он проговорил довольно мягко:

— Чужестранец, я ведь не собака и не краснокожий, и не негр, хотя мой нрав и суров. Поэтому я готов попросить прощения у дамы, если мое поведение оскорбило ее, и надеюсь, что вы этим извинением удовлетворитесь. А теперь вот еще что. Вы задали мне вопрос, и я поэтому считаю вправе и вас кое о чем спросить. Считаете ли вы справедливым и благоразумным отсылать из крепости человека, способного сражаться, назначив его проводником людей, идущих по такой дороге, по которой каждый слепой проедет не заблудившись, — отсылать человека в такое время, когда индейцы убивают наших жен и детей, когда все европейские колонии в ужасе и смятении? Вот о чем я хочу спросить у вас и прошу вас, как человека и солдата, ответить мне на него определенно и откровенно.

— Мой добрый друг, — возразил Роланд, смущенный вопросом этого человека, — вы лучше всех должны знать, нужен ли нам проводник по этой дороге или нет, и вы поэтому сами можете ответить на предложенный вами вопрос. Если вы не считаете грехом покинуть нас, то идите с Богом домой! Но только подумайте хорошенько, правильно ли вы поступите, если покинете беспомощную…

Но проводник не дал договорить Роланду.

— Вот ваша дорога, — быстро проговорил он, — она пряма, как стрела, а вот эта дорога приведет меня к воюющим индейцам. С Богом!

При этом восклицании он быстро поворотил лошадь, взмахнул ружьем над головой, испустил громкий, ликующий крик и в один миг скрылся за деревьями, раньше чем Роланд успел остановить его.

Роланд был глубоко возмущен поступком проводника, однако он несколько успокоился, когда увидел, что сестра его спокойна и, по-видимому, рада, что проводник покинул их. Кроме того, он хорошо помнил указания полковника Бруце и так твердо надеялся на свою память, что считал почти невозможным сбиться с дороги к броду.

Во всяком случае, ему больше ничего не оставалось, чем как можно скорее продолжить путь, не предаваясь бесплодным размышлениям, и сделать все возможное для того, чтобы достичь цели благополучно. А они продолжили путь…

Около получаса путешественники двигались без всяких помех, как вдруг негр, нагнав Роланда, сообщил ему, что слышит позади себя лошадиный топот.

— Не возвращается ли к нам наш угрюмый проводник, чтобы загладить свою грубость? — предположила Эдита.

— Мы это сейчас увидим! — ответил Роланд, повернув лошадь, чтобы узнать в чем дело.

Ему не пришлось, однако, ехать далеко, так как в ту же минуту из-за поворота показалась лошадь. К величайшему своему изумлению, Роланд увидел, что на лошади сидела Телия Доэ. Она была в дорожном костюме, а ее сияющая улыбка свидетельствовала о том, как она была рада, что догнала путников.

— Я заменю вам сбежавшего проводника, — закричала она брату и сестре. — Нехорошо, что вас оставляют одних, и я поэтому собралась в путь, чтобы предложить вам свои услуги.

— А знала ли ты, Телия, что проводник наш не вытерпит до конца? — спросил Роланд серьезно. — Он, вероятно, встретил тебя в лесу?

Телия покраснела, она не могла скрыть своего смущения.

— Я не хочу лгать вам, — ответила она. — Я приехала сюда не случайно. Я знала, как неохотно ваш проводник отправился с вами, боялась, что случится то, что на самом деле и случилось. Кроме того, совсем не так легко отыскать дорогу, как вы, кажется, думаете. Она очень извилиста, и следы так смыты дождем, что, только хорошо зная тропинку, можно не сбиться с пути.

— Но как же ты рассчитываешь вернуться к своим друзьям, после того как проводишь нас до места? — спросила Эдита, у которой возникло подозрение, что Телия приведет в исполнение свой прежний план и захочет сопровождать ее, помимо ее воли, в качестве служанки.

Но ответ Телии рассеял эти подозрения.

— Возьмите меня с собой только до крепости «Джэксон», — сказала она. — Там у меня найдется довольно друзей, а может быть, за мною туда приедут и свои, так как они часто навещают соседние станции.

— Ну так веди нас с Богом, — сказал Роланд. — Если ты так твердо уверена в том, что благополучно вернешься домой, то мы охотно возьмем тебя как спутницу и проводника. Но едемте скорее вперед: время дорого, и нам нельзя терять ни минуты.

При этих словах Телия радостно поскакала впереди отряда. Все последовали за ней рысью и с такой скоростью ехали полчаса, чтобы как можно быстрее достигнуть берега реки. Вдруг в чаще леса показался просвет, с правой стороны которого виднелось буковое дерево, расщепленное молнией. От этого дерева, как сказал полковник Бруце молодому капитану, дорога поворачивала к верхнему броду. Однако Телия поехала в противоположную сторону, что заставило капитана придержать свою лошадь.

— Ты ошибаешься! — воскликнул он.

— Нет, нет, это и есть настоящая дорога, — возразила Телия, но при этом зарделась, как огонь.

— Этого не может быть, — сказал Роланд. — Вот расщепленный бук, который мне описывал полковник. — И все-таки ты нам указываешь неверный путь, девочка. Та дорога, по которой ты идешь, приведет нас к нижнему броду, поэтому мы не должны ехать по ней. Я очень хорошо помню указания полковника.

— Совершенно верно, господин. Мы должны оставить бук по правую руку и затем идти по направлению к воде.

— Наоборот, бук должен остаться у нас по левую руку. Говори правду.

— Конечно, конечно, я приведу вас правильно, — пробормотала Телия.

Капитан пристально посмотрел на нее, подумал с минуту, а потом решительно принял то направление, которое считал единственно правильным. Эдита и негр следовали за ним, Телия же остановилась в нерешительности.

— Что же ты медлишь? — закричала ей Эдита. — Поезжай! Поезжай! Ты, наверное, ошибаешься!

— Я не ошибаюсь! — возразила девушка торжественно-серьезным тоном. — Твой брат раскается в том, что не поверил моим указаниям.

— Как так? — спросила Эдита. — Почему ты так думаешь?

— Я… я… не могу этого сказать, — ответила Телия в замешательстве, — но та дорога иногда бывает опасна.

— Иногда-то и все дороги бывают опасны, — сказала Эдита несколько нетерпеливо, когда она поняла, что Телия то ли не хочет, то ли не может представить никаких доказательств в подтверждение своих слов.

— Поедем же, брат мой дожидается, и мы не должны терять время напрасно.

С этими словами она поехала дальше, и Телия, после некоторого колебания, сочла более благоразумным последовать за ней. И все-таки она решилась на это очень робко, и весь вид ее выражал при этом такой страх и отчаяние, что это не осталось не замеченным всеми, особенно Эдитой, которая часто оглядывалась на печальную и напуганную девушку.

Таким образом, молча, продвигались они вперед, как вдруг Эдита положила руку на руку Роланда и воскликнула дрожащим голосом:

— Брат, ради Бога, что это? Разве ты не слышишь?

Роланд тотчас же остановил лошадь и прислушался.

— Слушай! — сказала сестра, — вот опять раздалось! Страшный звук, который наполняет мое сердце ужасом!

— Да, я тоже слышу! — воскликнул в испуге старый Цезарь. — Наверное, индейцы! Требуют крови!

Роланд ясно услышал, как из глубины леса, с правой стороны, раздался звук, похожий на человеческий приглушенный крик. Крик повторился и протяжно звучал в тишине леса; это был крик смертельного ужаса и отчаяния, который заставлял трепетать каждое сердце тайным страхом.

— Это Дшиббенёнозе! — прошептала Телия дрожащим голосом, — он чаще всего бродит в этих лесах… люди рассказывают, что он извещает о своей добыче этим криком. Прошу вас, вернемся. Еще есть время.

— Нет, нет, это индейцы! — сказал негр, дрожа от страха всем телом. — Но не бояться, миссис Эдита! Старый Цезарь сражаться и умереть хочет за вас!

— Тише! — приказал Роланд, как только новый протяжный крик раздался и страшно прозвучал в этой дикой местности.

— Это крик отчаяния человека, попавшего в беду, — сказала теперь Эдита. — Это не может быть ничем иным.

— Ты права, сестра, — согласился Роланд. — Останьтесь здесь, на дороге. Или нет, следуйте за мной на некотором расстоянии; я отправлюсь туда и посмотрю, что там такое. Если со мной случится что-нибудь недоброе, то с вами, по крайней мере, Телия, которая может проводить вас назад, в крепость.

При этих словах отважный молодой человек пришпорил свою лошадь и направил ее в чащу, прямо в том направлении, откуда доносился страшный звук. Через несколько минут он очутился вблизи от того места, откуда теперь снова раздался крик, — в густой буковой роще, сплетавшиеся ветви и листва которой образовывали такой густой шатер, что едва можно было различить белесые огромные стволы.

Чем ближе подъезжал Роланд, тем ужаснее становился крик, перемежаясь со стонами, воем, мольбами, проклятиями, бессвязными словами, в которых можно было угадать мольбу, приказание, угрозы, обращенные, как казалось, к другому лицу.

Несколько минут Роланд с напряжением прислушивался. То ему казалось, что он натолкнулся на толпу дикарей, которые истязали несчастного пленника; то представлялось ему, что он слышит стоны охотника, которого рвет на части медведь или пантера. Чтобы положить конец мучительной неизвестности, Роланд бросился через чащу с поднятой винтовкой и с пистолетами наготове. Глазам его представилось совершенно неожиданное зрелище. Он увидел человека в разорванной полотняной куртке, сидевшего на лошади под большим буковым деревом. Ужасный крик, который так напугал путешественников, казалось, не мог исходить от человека. Присмотревшись, Роланд убедился, однако, тотчас же, что несчастный человек имел достаточно оснований, чтобы испускать эти дикие крики. Ужаснее его положения Роланду трудно было что-либо представить. Его руки были связаны за спиной, а вокруг шеи у него был привязан недоуздок, концы которого, казалось, были прикреплены к толстой ветви над головой. Этот недоуздок был, по-видимому, снят с его лошади, которая стояла непривязанной под своим седоком, и ее малейшее движение могло оказаться губительным для несчастного человека, который повис бы в воздухе, не имея возможности сдерживать лошадь ничем иным, кроме своих ног и голоса. Вероятно, он уже давно находился в этом ужасном положении, потому что его одежда и волосы были насквозь промочены дождем. Его темно-красное, налитое кровью лицо, его взбухшие, вылезшие из орбит глаза выражали смертельный ужас.

Как только этот человек увидал капитана, тотчас же отчаянный крик его превратился в громкое, восторженное восклицание:

— Благодарение Богу! — воскликнул он, — помощь подоспела! Ради Христа, чужестранец, освободите меня, освободите!

Роланд тотчас же приготовился оказать ему помощь и уже выхватил саблю из ножен, как вдруг по голосу несчастного он догадался, что видит перед собой конокрада Ральфа Стакполя, похитившего у него Бриареуса. Он догадался, что это судьи схватили мошенника и наказали его за преступление. Преследователи догнали его, связали ему руки, сделали петлю из недоуздка украденной лошади и оставили висеть его между небом и землей, до тех пор пока лошади не надоест держать на себе ношу. Это было обыкновенным наказанием, назначавшимся по закону Линча неисправимым конокрадам: украденная лошадь делалась до некоторой степени палачом вора, который увел ее с привычного пастбища или из конюшни ее владельца.

Как только Роланд узнал его, он выхватил меч: сострадание уступило место презрению и безжалостности. Даже негр, который тоже узнал вора, закричал ему:

— Так, так, капитан! Он украл гнедого Бриареуса. Повесить его! Не ударить ли мне его лошадь? Очень мне хочется… да?

С этими словами он уже приготовился прогнать лошадь из-под ног Ральфа. Этому не помешал знак его господина, который между тем собрался вернуться к дрожавшим от страха девушкам.

— Разрази вас гром, капитан! Ведь не оставите же вы меня в этом положении? — воскликнул Ральф в полном отчаянии. — Ведь это было бы противно духу христианства. Помогать следует тому, кто нуждается в помощи!

— Вам-то, по крайней мере, не следует помогать, и я воздержусь от оказания вам какой бы то ни было помощи, — возразил Роланд холодно. — Вас осудил закон, а у меня нет ни малейшей охоты вмешиваться в решение судей. Кроме того, вы хотели причинить мне такой вред, что на мое-то сострадание вы не имеете права рассчитывать.

— Разрази меня гром, я не нуждаюсь в сострадании! — воскликнул Ральф в ярости. — Мне нужна только помощь. Сначала развяжите меня, а потом браните, сколько вам угодно. Я украл вашу лошадь! Хорошо! Но кому это повредило? Вам-то нисколько, потому что ваше животное опять при вас! Но меня, меня сбросила лошадь и привела меня к смерти! Развяжите же меня и поскорее, — иначе пусть кровь моя падет на вас!