Помоги проекту - поделись книгой:
Так сказал и исчез якша Сата, а царь, взяв мальчика, вернулся к себе. И поскольку тот ездил на Сате, царь назвал его Сатаваханой[151]. Со временем царь Дипакарни поставил его на царство, а сам ушел в лес предаться покаянию. Сатавахана же стал править всем подлунным миром».
Так по просьбе Канабхути рассказал Гунадхья, почему царю было дано такое имя, Сатавахана, а затем снова обратился к своему рассказу.
«Наступил праздник весны; царь Сатавахана поехал в сад, взращенный в Пратиштхане цо воле богини, и долго там оставался, подобный великому Индре, гуляющему в дивном саду Нандана.
Развлекался царь в саду со своими царицами, и купались они вместе в пруду. Он ударами ладони брызгал на них воду, и они брызгали на него, словно слонихи на слона. Сатавахана наслаждался, глядя на их лица с глазами, подкрашенными цветочной пыльцой, на их тела, облепленные намокшими одеждами. Будто ветер, играющий с лианами в лесу, резвился царь с ними.
Ветер, врываясь в лес, срывает с лиан листья и цветы, покрывающие их, точно наряды. Так и царь смывал с цариц брызгами, сыпавшимися, подобно ливню, их тилаки[152], похожие на листья, и срывал с них одежды, подобные цветам. Вот одна из цариц, стан которой был похож на нежный цветок шириши[153] и отягощен полными грудями, утомилась от забав. Отбиваясь от брызгавшего на нее водой Сатаваханы, она сказала ему: «Оставь, не брызгай на меня водой». Услышав это от нее, царь тотчас велел принести побольше сластей, зовущихся модаками[154]. Засмеялась царица и попрекнула его: «Что ты, царь! Да что мне делать в воде со сластями. Ведь я тебе сказала — не брызгай водой! А ты и не понял, что здесь соединены два слова: «ма» и «удакайе». Как это ты, глупец, не знаешь этого правила?!» Так говорила ему царица, знающая грамматику, и все вокруг смеялись над ним, и одолел царя великий стыд. Бросил он развлекаться и удалился, обиженный и побледневший от досады, в свой дворец. Одолели его недобрые думы, отказался он от пищи и от воды, ни на какие вопросы не отвечал — прямо не живой, а будто бы нарисованный. И думал он: «То ли в учености мне спасения искать, то ли в смерти?» Так он терзался, не зная ни сна, ни отдыха. Видя царя в таком отчаянии, все его приближенные спрашивали друг друга: «Что это с ним?» — и сами пришли в смятение. Наконец, узнали о состоянии царя я и Шарваварман. Подумали мы, что, должно быть, он нездоров. Позвали мы оба слугу царя Раджахансу и спросили его о здоровье повелителя. Вот что он нам ответил: «Никогда прежде не приходилось мне видеть царя в такой печали. Царицы говорят, что это дочь царя Вишнушакти, чванящаяся своей ученостью, виновата в его огорчении».
Услышав от Раджахансы такое предположение, пребывали мы оба в сомнении. «Если бы телесная боль одолела царя, то нужно было бы позвать врачевателей. Если же что другое, то трудно найти причину. Нет у его царства недругов, все враги уничтожены. Народ любит царя, ничто его державе не угрожает. С чего бы властителю так кручиниться?» — так мы рассуждали. Но тут молвил слово мудрый Шарваварман: «Знаю я, мучается царь от неведения. «Глуп я», — так говорит он и жаждет вкусить учености. Дошло до меня также, что одна из цариц сегодня жестоко над ним посмеялась».
В этих раздумьях скоротали мы ночь, а на заре пошли в покои владыки земли. Несмотря на приказ никого не пускать, вошел к нему я, а за мной и Шарваварман.
Приблизился я к царю и почтительно спросил: «Божественный, что же ты беспричинно терзаешься?» Слышал Сатавахана мои слова, но по-прежнему сидел ко всему безучастный. Тогда обратился к нему Шарваварман и повел такую речь: «Послушал бы ты меня, царь! Ведь прежде ты со мной разговаривал. Этой ночью было мне видение: видел я, что с неба упал лотос; некий божественный юноша его раскрыл, вышла из этого лотоса дева, одетая в белое, и она, царь, тотчас вошла в твои уста. Проснулся я внезапно, и подумалось мне: «Нет сомнений, это Сарасвати проникла в уста божественного». После того как Шарваварман рассказал о вещем сне, Сатавахана прервал молчание и спросил меня озабоченно: «Скажи, сколько нужно времени усердному ученику, чтобы достичь учености? Не будет мне счастья, если не одолею я науки. Вся эта царская пышность пристала глупцу так же, как драгоценное украшение бревну!» Тогда заговорил я: «Обычно, царь, нужно двенадцать лет, чтобы познать все науки и их царицу — грамматику. Но я берусь обучить тебя всего за шесть лет». С гневом возразил Шарваварман на эти слова: «Как можно так долго обременять людей, предназначенных для счастья?! Я берусь обучить тебя, царь, всего за шесть месяцев!»
Услыша такое бахвальство, я рассердился: «Коли ты царя за шесть месяцев обучишь, то я навсегда забуду санскрит, пракрит и местный язык, которыми пользуются здешние люди». А Шарваварман возразил мне: «Непременно я это сделаю, а коли нет — двенадцать лет буду покрывать голову твоими сандалиями!» — и ушел. Пошел и я к себе домой. А царь, убедившись из нашего спора, что его желание осуществимо, успокоился.
Вскоре понял Шарваварман, какое трудное дело он затеял, и, впав в сомнения, рассказал обо всем жене. Огорчилась она и говорит ему: «Не вижу я здесь никакого другого пути, супруг мой, кроме как поклониться владыке Кумаре[155] и просить у него помощи».
На исходе ночи Шарваварман, ни поев, ни попив, отправился в храм Кумары. Узнал я от соглядатая, куда пошел Шарваварман, и сообщил об этом царю, а тот сказал: «Посмотрим, что из этого будет!»
Тут обратился к Сатавахане один раджпут[156] по имени Синхагупта: «Божественный, очень был я удручен, видя немочь, одолевшую тебя. Решил я тогда отсечь себе голову в жертву богине Чандике[157], чей храм стоит за городом. Пошел я туда, и как раз в это время раздался голос с неба: «Не делай этого! Непременно желание царя исполнится!» Думаю я поэтому, что будет тебе, царь, успех в твоем деле!»
Поговорив с царем, отрядил Синхагупта за Шарваварманом двух соглядатаев. А тот тем временем, одним воздухом питаясь, молчаливый и преисполненный решимости, дошел до храма Кумары. Там Картикея[158] возрадовался жестокому подвижничеству Шарвавармана, готового даже телом своим пожертвовать, и наградил его желанным даром.
Посланные же Синхагуптой соглядатаи все это видели и, раньше его вернувшись, рассказали царю об удаче, которая выпала на долю Шарвавармана. При этой вести стало царю радостно, а мне горько, так же как при виде тучи птица чатака веселится, а гусей одолевает печаль[159]. А Шарваварман, щедро одаренный Кумарой, вернулся и стал обучать царя всем наукам, и сам Сатавахана прилежно их изучал. Чего не свершится по милости бога!
Вся страна возрадовалась, прослышав об успехах царя, повсюду начался праздник, и по этому случаю над домами развевались весело флаги. Царь почтил Шарвавармана, как полагается почтить учителя, осыпал его жемчугами, достойными царей, и поставил его правителем над землей Бхарукаччха, раскинувшейся по красивым берегам Нармады. Также сделал он царем и Синхагупту, сообщившего ему с помощью соглядатаев об успехе подвижничества Шарвавармана. Что же касается дочери Вишнушакти, которая была причиной всех событий, то поставил он ее выше всех своих цариц и стала она для него любимой женой».
Вот шестая волна книги «Вступление к рассказу» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.
Волна седьмая
Успешно выполнил Шарваварман свое обещание, а я был обречен на молчание[160]. Пришел я как-то к царю, а там какой-то брахман читал стих, им сочиненный. Царь сам перевел этот стих на чистый санскрит, и, выслушав, как он произнес его, все присутствовавшие высказали большую радость. Тогда царь с почтением попросил Шарвавармана рассказать, как Картикея помог ему исполнить обещание. И с соизволения царя Шарваварман поведал о случившемся:
«Ушел я отсюда, наложив печать на уста свои и постясь, и, когда уже немного осталось мне пройти, от трудного подвига ослабев, свалился я на землю без памяти. И почудилось мне, что будто некий муж, держащий в руке копье, подошел ко мне и сказал: «Встань, сын мой, во всем ты преуспеешь!» И от этих слов я, словно орошенный амритой[161], встал, и покинули меня и жажда и голод, и вернулась бодрость ко мне.
Тогда, исполненный преданности и благодарности, дошел я до храма, омылся и вступил с трепетом под его своды. Тут явился предо мной повелитель Сканда[162], и по его воле вошла в мои уста сама Сарасвати. Затем бог с шестью лицами[163], подобными лотосам, изрек шестью ртами сутру[164]. Услышав ее, я по свойственному людям легкомыслию сам придумал и произнес другую сутру. Тогда бог сказал мне: «Если бы ты не произнес ее, это учение сделало бы излишней грамматику Панини[165]. Теперь же по причине своей краткости оно будет называться «Катантра»[166] или же «Калапака» в честь хвоста павлина, на котором я езжу»[167]. Открыв мне в награду новую науку о слове, вот что еще сказал мне бог: «Был твой царь в прежнем рождении[168] мудрецом Кришной, учеником аскета Бхарадваджи[169], и прославился он жестокими подвигами во славу веры. Но из-за того, что однажды увидел он дочь аскета и, пораженный стрелами бога любви, воспылал к ней страстью, прокляли его отшельники. Поэтому родился он теперь на земле, и она, тоже обреченная на земное существование, стала его первой женой. Он-то и есть царь Сатавахана.
Когда теперь он встретится с тобой, то, согласно твоему желанию, одолеет все науки. Ибо усилия счастливых людей венчаются успехом благодаря высоким достоинствам, свойственным им в прежних рождениях». После этих слов бог исчез, а я вышел из храма и жрецы поднесли мне риса. Пошел я, царь, обратно, но вот чудо какое: каждый день ел я рис, однако оставалось его всегда столько же, сколько мне дали». Умолк Шарваварман, а Сатавахана, радостный, пошел совершать омовение.
Из-за взятого на себя обета молчания оказался я в стороне от государственных дел. И хотя не хотел отпускать меня царь, упросил я его знаками — ведь говорить-то я не мог — освободить меня от его милостей.
Сопровождаемый двумя учениками, я покинул город и, решившись на жизнь, полную религиозных подвигов, пошел поклониться Виндхийской богине[170]. Явилась она мне во сне и велела идти в этот страшный Виндхийский лес, чтобы увидеть тебя. Спрашивая о дороге встретившихся мне по пути людей, пришел я сюда и увидел великое множество пишачей[171]. Прислушиваясь к их болтовне между собой, усвоил я их речь и по этой причине избавился от немоты, так как их язык не санскрит, не пракрит и не местное наречие. Узнал я из их разговоров, что отправился ты в Удджайини, и стал тебя ждать. А как увидел тебя, приветствовал на пайшачи и вспомнил сразу былое свое рождение. Вот и вся моя история».
Умолк Гунадхья, и тогда говорит ему Канабхути: «Слушай же, как узнал я о твоем приходе сюда:
Есть у меня друг, ракшаса[172] Бхутиварман, обладающий даром провидения. Пошел я в Удджайини в лес повидаться с ним и спросил его, когда кончится лежащее на мне проклятие. А он так мне ответил: «Нет у нас, ракшас, днем никакой силы. Вот подожди до ночи, и я тебе скажу». Прошел день, и, когда настала ночь, я его спросил: «Почему духи радуются наступлению тьмы?» — «Слушай, — отвечал мне Бхутиварман, — расскажу я тебе о том, что сказал Шанкара[173] Брахме. Нет у них силы днем, потому что изнуряют их солнечные лучи, оттого радуются якши[174], ракшасы и пишачи, когда наступает ночь. Не приближаются они к тем местам, где живут добродетельные, которые не едят мяса. Никогда не могут одолеть они чистых, мужественных и разумных». И сказал Бхутиварман в заключение: «Ступай к себе, пришел Гунадхья, который избавит тебя от проклятия».
Поспешил я сюда и увидел тебя. Расскажу я теперь тебе повесть, которую поведал мне Пушпаданта. Но сначала утоли мое любопытство, объясни, по какой причине прозвали его Пушпадантой, а тебя Мальяваном?»
Так ответил ему на это Гунадхья:
«Есть на Ганге деревня Бахусу варнака, и там, рассказывают, жил когда-то брахман Говиндадатта, а его жену, верную супружескому долгу, звали Агнидаттой. Она со временем родила ему пятерых сыновей. Выросли они красивыми, но глупыми и заносчивыми.
Случилось однажды, что пришел в гости к Говпндадатте другой брахман по имени Вайшванара, который и вправду казался воплощением Бога огня[175]. Говиндадатта ушел куда-то из дому, и гость, войдя в дом, поприветствовал его сыновей. Но они только засмеялись в ответ на приветствие. Тогда, разгневавшись, брахман решил покинуть дом. В это время возвратился Говиндадатта и спросил, что случилось. На это, распаленный яростью, брахман сказал ему: «Глупы твои сыновья, да и ты, наверное, не лучше. Поэтому никакого угощения я у тебя не приму, не то придется мне совершать обряд очищения». Стал уверять его Говиндадатта, что ничего у него нет общего с такими дурными сыновьями и не будет. И жена вслед за ним, желая гостю угодить, то же самое сказала. Только тогда после долгих колебаний согласился Вайшванара вкусить предложенной ему пищи.
Видя, что дело оборачивается плохо, один из сыновей по имени Девадатта стал раскаиваться. Поняв, что отвергнут он отцом и матерью, преисполнился он отвращением к жизни и отправился совершить покаяние в обитель Бадарику[176]. Там он жил, сначала питаясь листьями, а потом одним дымом, и воз-радовал своим долгим и суровым покаянием супруга Умы[177]. Явился к нему Шамбху и оказал ему милость, воскликнув: «Познаешь ты все науки, насладишься земным счастьем и исполнятся твои желания!»
Пошел тогда алчущий знаний Девадатта в город Паталипутру и стал жить и учиться у наставника Ведакумбхи. Однако жена Ведакумбхи воспылала к нему страстью и пыталась заставить юношу сойтись с ней. Какая только блажь не придет в голову женщине!
Из-за этого покинул Девадатта Паталипутру и ушел в город Пратиштхану, где стал учиться у дряхлого наставника по имени Мантрасвамин, имевшего такую же дряхлую жену. У него и овладел он всей полнотой знаний.
Случилось однажды Девадатте, изучившему все науки, увидеть дочь царя Сушармана по имени Шри, и поистине она, словно богиня Шри, была земным воплощением красоты и счастья[178].
Увидел он ее, когда она стояла у окна, и показалась она ему богиней луны, летящей по воздуху на волшебной повозке. Страстные взгляды так привязали их друг к другу, что никак не могли они разойтись. Тогда дочь царя поманила его пальцем, словно было это движение велением Бога любвп. Когда же он приблизился, она бросила ему цветок, зубами надкушенный. Юноша не понял знака царской дочери и озадаченный и недоумевающий пошел к наставнику.
Пришел он домой, палимый пламенем страсти и молчаливый от смущения. Понял мудрый наставник, что томится он любовью, и хитростью выведал у него, что случилось. Затем проницательный мудрец объяснил ему умысел царевны. «Бросив цветок, надкушенный зубами, подала она тебе знак прийти в храм Пушпаданта[179], усыпанный цветами, и ждать ее. Следует тебе сходить туда».
Понял тогда юноша смысл поданного знака, поспешил к храму и стал там дожидаться встречи. Пришла туда царская дочь, словно затем, чтобы богу поклониться, и вошла в храм. А юноша, нетерпеливо поджидавший за дверью, сразу же ее обнял. Тогда так говорит ему царская дочь: «Как это ты понял мой знак?»
«Да это не я, — отвечает ей юноша. — Это мой наставник понял». Разгневалась она: «Поди прочь от меня, глупец!» — и, опасаясь, как бы кто-нибудь не заметил ее, покинула храм. Девадатта же, оставшись один, стал мучиться мыслями о только что обретенной и вновь утраченной возлюбленной, и до того терзал его огонь горькой разлуки, что он чуть было не лишился жизни.
Однако Шамбху, которого он умилостивил своим подвижничеством, видя его мучения, послал к Девадатте своего слугу — гана[180] Панчашикху помочь ему достигнуть желаемого. А тот, лучший из ганов, утешив Девадатту, одел его в женские одежды и сам нарядился старым брахманом. Потом пошли они к повелителю земли Сушарману, отцу красавицы, и так сказал ему превосходнейший среди ганов: «Куда-то, царь, пропал мой сын. Пойду я его поискать, а тебя прошу взять сноху мою под защиту».
Слыша такие слова и боясь разгневать брахмана, взял Сушарман эту мнимую девицу и поместил ее в покои своей дочери. Ушел Панчашикха, а Девадатта, наряженный женщиной, остался со своей возлюбленной и сделался ее самой близкой подругой.
Однажды ночью он открылся ей, и царская дочь тайно сочеталась с ним браком по обычаю гандхарвов. Когда же она понесла в чреве своем, Девадатта призвал гана Панчашикху, и тот незаметно вывел его из дворца. Скинул после этого юноша женские одежды, а поутру Панчашикха, приняв как раньше
облик дряхлого брахмана, пришел вместе с Девадаттой к Сушарману и обратился к нему с просьбой: «Нашел я, царь, своего сына. Верни мою сноху».
А царь, которому еще ночью стало известно, что куда-то она исчезла, в страхе перед брахманским проклятием призвал министров и сказал им: «Это не брахман, а, наверное, бог, явившийся испытать меня. Так ведь часто случается, много об этом рассказывают:
Жил, например, некогда царь Шиби. Был он и щедрым, и мужественным, и самоотверженным и покровительствовал всем живым существам. Однажды, чтобы испытать его, принял Индра облик сокола, а Дхарма[181] обратился в голубя. В страхе перед соколом кинулся голубь на колени к Шиби, и тогда сокол заговорил, обращаясь к царю:
«Должен я, царь, его съесть. Отпусти его, ибо голоден я и могу умереть. Разве останешься ты добродетельным, если отвергнешь мою просьбу?» Возразил ему на это Шиби: «Он прилетел ко мне, ища спасения, и не могу я поэтому отдать тебе голубя. Тебе же я дам другого мяса». Тогда сказал ему сокол: «Раз так, то дай ты мне мяса от своего тела». «Пусть будет так», — согласился обрадованный царь, но сколько кусков мяса он ни отсекал от себя, голубь все равно весил больше. Тогда Шиби сам стал на весы, и только он это сделал, как с небес раздалось: «Превосходно!» Индра и Дхарма тотчас же сбросили с себя обличья сокола и голубя и сделали так, что тело Шиби оказалось невредимым, как и прежде. Наградили они его исполнением всех желаний и затем исчезли.
Так вот и сейчас, наверное, какое-нибудь разгневанное божество, приняв облик брахмана, явилось меня испытать».
Так сказал своим министрам трепещущий от страха царь и обратился затем к лучшему из ганов, принявшему облик брахмана: «Смилуйся, повелитель, как ни хорошо берегли мы твою сноху, да вот как раз этой ночью она исчезла». Тогда брахман, словно почувствовав сострадание к царю, как бы сделал над собой усилие и проговорил: «Коли так случилось, царь, то отдай моему сыну в жены свою дочь!»
Полный страха, как бы брахман его не проклял, отдал Сушарман свою дочь в жены Девадатте, и ушел тогда Панчашикха.
А Девадатта, женившись на своей возлюбленной, стал жить, наслаждаясь сокровищами своего свекра, ибо не было у Сушар-мана, кроме этой дочери, никакого потомства. Прошло какое-то время, и Сушарман, возведя на царство внука своего, сына Девадатты, Махидхару, исполнив свой жизненный долг, удалился в лес. А затем и Девадатта с женой ушли в лесную обитель, убедившись в том, что их сын утвердился на царстве. И подвижничество их было таково, что умилостивился Шамбху и, прекратив их земное существование, присоединил к сонму ганов. Поскольку не мог понять Девадатта, что значил цветок, прикушенный зубами его возлюбленной, то стал он известен среди ганов под именем Пушпаданты, жена же его сделалась главной хранительницей дверей у богини Парвати и стали звать ее Джая.
Вот откуда имя Пушпаданта. Теперь же слушай о том, как мне досталось мое прозвище.
У того самого Говиндадатты, который приходился Девадатте отцом, был другой сын, и звали его Сомадаттой. Это и был я. По той же причине, что и Девадатта, ушел я из дома в Гималайские горы. Там усердным покаянием и приношениями цветов умилостивил я Шанкару и попросил у него, увенчанного лунным серпом, взять меня в число своих слуг, ибо избавился я от жажды земных радостей. Довольный мною, так сказал мне Шива: «Раз ты почтил меня гирляндами цветов, которые сам собрал в дремучем лесу, то пусть среди моих ганов будет тебе имя Мальяван»[182]. Так супруг Парвати изъявил мне свою волю, и, расставшись с обличьем смертного, достиг я блаженного состояния ганы.
Но из-за проклятия Дочери гор[183] я, Мальяван, снова был обречен на земное существование, и вот сегодня, о Канабхути, ты видишь меня здесь. Так расскажи же теперь мне сочиненное Харой[184] сказание, и тогда мы оба будем избавлены от проклятия».
Вот седьмая волна книги «Вступление к рассказу» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.
Волна восьмая
По просьбе Гунадхьи Канабхути пересказал ему божественное сказание, состоящее из семи частей, на языке пайшачи. И тогда Гунадхья на том же языке пайшачи стал записывать это сказание. Семь лет писал он и написал семьсот тысяч шлок[185], а чтоб не похитили это сказание видьядхары, записал он его своей кровью, ибо в лесу не было чернил. Сиддхи, видьядхары и другие существа собрались его послушать и заполнили собою все воздушное пространство, словно прикрыли его балдахином.
Когда же увидел Канабхути, что сказание полностью записано Гунадхьей, то спало с него проклятие и вернулся он на небо, снова став видьядхаром; даже пишачи, толпившиеся вокруг Канабхути, попали на небо, так как прослушали они целиком божественное сказание.
И подумал великий поэт Гунадхья: «Ведь, проклиная, сказала мне Парвати: «Пусть по всему земному кругу станет известно это сказание». Как же свершить мне это дело? Кому передать его?»
Тогда следовавшие за ним два ученика — Гунадева и Нандидева — сказали своему наставнику: «Единственно кому следует передать сказание, это царю Сатавахане. Он — великий знаток в таких вещах и сумеет распространить сказание по земле, подобно тому, как ветер разносит аромат цветов». — «Так тому и быть!» — сказал Гунадхья и послал своих верных учеников, отдав им все написанное, к царю Сатавахане, а сам, пойдя вслед за ними, в город не вошел, но стал их поджидать в созданном по велению богини саду.
Ученики же, явившись к Сатавахане, показали царю великую поэму и сказали: «Это — творение Гунадхьи!» Но царь, высокомерный и заносчивый от своих знаний, услышав язык пайшачи и видя, что ученики Гунадхьи похожи на пишачей, презрительно сказал:
«Бессмысленна речь пишачей, хотя бы в семистах тысячах шлок, написанных кровью. Прочь с этим рассказом на пайшачи!» Как пришли Гунадева и Нандидева, так и ушли, унося написанное, и про все, что случилось, рассказали Гунадхье.
Выслушав их, преисполнился печали Гунадхья. Да и чье сердце не огорчится от незаслуженного поношения со стороны мудрого ценителя! Вместе с учениками взошел поэт на ближайший холм и, выбрав полянку, развел на ней костер. Заливаясь слезами, смотрели ученики, как Гунадхья лист за листом, читая их лишь птицам и зверям лесным, кидал рассказ в огонь. Умолили его ученики сохранить только сто тысяч шлок, содержащих сказание о жизни Нараваханадатты.
Так сидел Гунадхья, читал и жег свое творение, и слушали его со слезами на глазах все животные — газели, кабаны, буйволицы и прочие, которые собрались вокруг него и стояли не шелохнувшись, забывая щипать траву.
Тем временем царь занемог, и врачи решили, что причина болезни — сухое мясо. За это стали бранить поваров, а те отвечали: «Мы-то в чем виноваты? Какое мясо охотники приносят, такое мы и готовим!» Спросили охотников, а те говорят: «Есть здесь неподалеку холм, а на нем брахман какой-то читает стихи и бросает лист за листом в огонь. Собрались туда все звери, сидят, слушают, ничего не едят. Вот потому-то, верно, их мясо стало сухим».
Услыхав про такое, одолеваемый любопытством, царь повелел охотникам провести его к Гунадхье. Увидел он поэта, окутанного отросшими за время лесного житья волосами, словно были это дымные струи огня проклятия, наложенного на него богиней Парвати.
Заметив, что Гунадхья окружен плачущими зверями, царь, поклонившись ему, спросил, что случилось. И тогда Гунадхья рассказал царю все, что с ним произошло, начиная с проклятия Пушпаданты, и, мудрый, поведал ему, как узнал он сказание на языке пишачей.
Поняв, что Гунадхья не кто иной, как воплощение ганы, поклонился ему в ноги царь и попросил пересказать ему все божественное сказание, родившееся из уст Хары. Ответил ему на это поэт: «О царь, сжег я уже шесть рассказов, и было в каждом из них по сто тысяч строф. Уцелел только один, и в нем тоже сто тысяч строф, возьми его. Мои ученики растолкуют его тебе».
Так сказал он и, попрощавшись с царем, освободился, сосредоточив свой разум в молитве, от человеческого тела и возвратился в небесные просторы, ибо спало с него проклятие.
Сатавахана же, взяв эту повесть, известную под именем «Великого сказа» и содержащую историю жизни и похождений Нараваханадатты, вернулся в свою столицу. Гунадеву и Нандидеву, учеников поэта, сочинившего «Великий сказ», наградил он землей, деньгами, одеждой, паланкинами и домами. Уяснив с их помощью сказание, Сатавахана составил «Вступление к рассказу», чтобы рассказать, как возникло оно на языке пайшачи. И постепенно «Великий сказ», исполненный разнообразной прелести, своей увлекательностью заставляющий забывать древние сказания о богах, стал известен в столице, а потом пределом его известности стали три мира[186], на которые делится вселенная.
Вот восьмая волна книги «Вступление к рассказу» в «Океане сказаний» великого поэта Сомадевы.
Первая книга по названию «Вступление к рассказу» окончена.
КНИГА ВТОРАЯ
Начало рассказа
Волна первая
Да хранят вас капли пота Вибху[187], выступившие на его теле в объятиях Гаури[188]; ими, словно водным щитом, хотел защититься Кама, страшась пламени глаза Вибху[189].
Слушай удивительный рассказ о видьядхарах, который сам Шива поведал на горе Кайласе лучшему из ганов — Пушпаданте; Пушпаданта, родившись на земле в облике Вараручи, рассказал его Канабхути; от Канабхути его услышал Гунадхья, а от Гунадхьи — Сатавахана.
Есть страна, известная под именем Ватса[190]. Видно, создал ев Творец[191], чтобы был на земле соперник небу, способный умерить его гордыню. Посреди этой страны есть большой город под названием Каушамби[192] — место услад Лакшми[193], цветок лотоса на земле. В Каушамби царствовал Шатаника, потомок рода пандавов, сын Джанамеджайи, внук царя Парикшита и правнук Абхиманью[194]. Прапрадедом Шатаники был Арджуна, силу рук которого испытали на себе могучие руки Шивы[195], а в супруги себе избрал Шатаника землю и царицу Вишнумати; земля дарила царю драгоценные камни, Вишнумати же не сумела подарить ему сына.
Однажды, когда царь, увлеченный охотой, бродил по лесу, он повстречался с аскетом Шандильей. Шандилья, лучший среди аскетов, узнал, что царь жаждет сына, и явился в Каушамби. Там он приготовил жертвенное кушанье, освятил его чтением мантр[196] и дал съесть царице. Вскоре у царя родился сын, которого назвали Сахасраникой, и он придал новый блеск славе своего отца, подобно тому как воспитанность придает блеск добродетели. Спустя некоторое время Шатаника сделал своего сына наследником, а сам предался утехам гарема и мало думал о делах царства.
Когда началась битва с асурами[197], Шакра[198], нуждаясь в помощи царя Шатаники, послал к нему вестника Матали[199]. Шатаника поручил заботы о сыне и царстве главному министру Югандхаре и первому полководцу Супратике, а сам отправился вместе с Матали к Шакре, чтобы сразиться с асурами и истребить их. На глазах Васавы[200] он убил Ямаданштру и многих других асур, но в той же битве встретил и свою смерть. Его тело принес обратно Матали, царица вслед за мужем взошла на погребальный костер[201], а царский сан достался в удел его сыну Сахасра-нике. И удивительно! Когда Сахасраника ступил на отцовский трон, головы всех царей на земле склонились, как бы придавленные тяжелым грузом.
Вскоре после этого Шакра устроил празднество по случаю победы над врагами и послал Матали пригласить на небо Сахасранику, сына своего друга. В саду Индры[202] Сахасраника увидел, как веселятся боги вместе со своими прекрасными подругами, и почувствовал что-то похожее на печаль, оттого что сам не имел достойной жены. Тогда Васава, угадав его мысли, сказал ему: «Царь, довольно грустить! Желание твое исполнится. Ибо родилась на земле та, которая давно уже предназначена быть тебе достойной супругой. Выслушай об этом одну историю, которую я хочу рассказать тебе:
Как-то раз, желая повидать Прародителя[203], явился я к его двору. Вслед за мной пришел некий васу[204] по имени Видхума. Когда мы стояли подле Брахмапа, подошла к нему и апсара[205] по имени Аламбуша. От порыва ветра с нее слетело платье, и, увидев апсару нагой, этот васу оказался во власти любви, да и она не могла отвести от него глаз, плененная его красотой. Заметив это, Рожденный из лотоса[206] взглянул на меня, и я, угадав его желание, проклял их с гневом: «Да постигнет вас, потерявших стыд, рождение в мире смертных. Там будете вы оба мужем и женой!» Этот васу возродился в твоем облике, царь Сахасраника; он стал сыном Шатаники и украшением лунной династии[207]. А эта апсара родилась в Айодхье[208], она — дочь царя Критавармана. Зовут ее Мригавати, и ей суждено быть твоей женой».
От этих слов, как от порыва ветра, вспыхнул внезапно огонь любви в пораженном страстью сердце царя.
Вслед за тем Шакра с почетом отпустил его, предоставив ему собственную колесницу, и Сахасраника в сопровождении Матали отправился в свою столицу.
Но только он тронулся в путь, апсара Тилоттама, почувствовав к нему любовь, окликнула его: «Царь, я хочу тебе кое-что сказать, подожди немного». Однако он, весь в мечтах о Мригавати, не услышал ее голоса и проехал мимо. Тогда пристыженная Тилоттама разгневалась и прокляла его: «Тебе, царь, на четырнадцать лет предстоит разлука с той, которая настолько завладела твоими мыслями, что ты не расслышал моих слов». Один Матали услыхал это проклятие, а царь, стремясь поскорее к любимой, на колеснице поехал в Каушамби, хотя мыслями был в Айодхье.
Затем, весь во власти страстного нетерпения, он поведал Югандхаре и другим министрам все то, что рассказал ему Васава о Мригавати, и, не желая ни минуты медлить, направил в Айодхью посла, чтобы просить руки этой девушки у ее отца Критавармана.
Посол передал Критаварману просьбу царя Сахасраники, и тот, охваченный радостью, сообщил о ней царице Калавати. Калавати на это сказала ему: «Царь, нет сомнений, что нужно выдать Мригавати за царя Сахасранику. Я вспоминаю, что именно это говорил мне однажды во сне некий брахман». Тогда обрадованный царь показал послу Сахасраники мастерство Мригавати в танце, пении и иных искусствах, и тот убедился в ее несравненной красоте.
Так отдал Критаварман царю Сахасранике свою дочь, которая, казалось, вся была соткана из драгоценных камней, словно воплощенная луна. Брак Сахасраники и Мригавати был подобен соединению знания и разума: их достоинства обогащали друг друга.
Прошло немного времени, и у министров царя родились дети: у Югандхары родился сын Яугандхараяна, у Супратики — сын по имени Руманват, а у того, кто был товарищем царя в его развлечениях, родился сын Васантака. Спустя несколько дней и царица Мригавати, побледневшая и осунувшаяся, зачала ребенка от царя Сахасраники.
Как-то раз она, от которой супруг не отводил своих взоров, попросила его исполнить одну ее прихоть: дать ей искупаться в пруду, наполненном кровью. Царь, покорный ее желанию, но оставаясь верным добродетели, приказал вырыть пруд и растворить в воде красные краски так, чтобы казалось, будто он полон крови. Когда царица в нем искупалась и кожа ее окрасилась в красный цвет, внезапно прилетела птица из рода Гаруды[209] и, приняв царицу за кусок мяса, схватила ее. У Сахасраники в тот же миг помутился от ужаса рассудок, и его покинуло мужество, как будто оно пустилось вдогонку за царицей, которую неизвестно куда уносила птица. Его сердце настолько было привязано к любимой, что поистине и его похитила эта птица, и царь, лишившись чувств, упал на землю. Спустя мгновение, когда он снова пришел в себя, к нему подошел Матали, который своим божественным разумом узнал о случившемся и спустился с небес. Чтобы утешить царя, он рассказал ему о проклятии Тилоттамы, которое он слышал, и о том, что оно не будет длиться вечно, а затем удалился.
«Увы, любимая! Исполнилось желание этой негодной Тилоттамы», — такими и иными словами изливал царь охватившее его горе. Но он уже знал, каково его проклятие, советники его ободряли, и царь, в надежде на грядущее свидание, старался поддержать в себе волю к жизни.
Между тем могучая птица, которая унесла Мригавати, скоро поняла, что царица живая, и бросила ее, по воле судьбы, на Восточной горе[210]. Когда птица оставила ее и улетела, царица, полная горя и страха, увидела, что она лежит на склоне неприступной горы, и почувствовала себя совсем беззащитной. Одинокая, прикрытая лишь нижней рубашкой, она горько плакала, а тут еще из лесу появилась громадная змея и хотела ее проглотить. Но царице суждена была благая участь, и божественный муж, оставшийся невидимым, спас ее и убил эту змею. Тогда она сама, желая себе смерти, бросилась навстречу дикому слону, но и он, словно из сострадания, пощадил ее. Удивительно, что даже дикое животное не растоптало ее, когда она кинулась ему под ноги! Однако чего не случается по воле Ишвары[211]!
И вот, стоя на краю пропасти, утомленная ношей, которая обременяла ее чрево, царица вспомнила о своем муже и зарыдала во весь голос. Ее рыдания услышал один молодой аскет, который пришел в лес, чтобы набрать плодов и кореньев. Он приблизился к царице, олицетворявшей собой саму скорбь, и расспросил обо всем, что с ней случилось. Утешив ее, как мог, с сердцем, полным жалости, он отвел Мригавати в обитель аскета Джамадагни[212].
Там, как воплощенное сострадание, встретил царицу Джамадагни, излучавший вокруг себя такое сияние, что казалось, над Восточной горой никогда не заходит солнце. Она бросилась к его ногам, а этот аскет, милостивый ко всем, кто нуждается в помощи, узрел своим всевидящим оком, что она опечалена разлукой, и сказал ей: «Здесь в обители, дочь моя, у тебя родится сын — опора рода своего отца. И с мужем твоим суждено тебе свидеться; не печалься!»
Так сказал аскет, и добродетельная Мригавати, у которой появилась надежда на встречу с мужем, осталась жить в этой обители.
Спустя некоторое время, подобно тому как общение с добродетельными порождает благородное поведение, так она, безупречная, родила достойное высших похвал сокровище — сына. «Родился великий царь по имени Удаяна. Он стяжает великую славу, и будет у него сын, который станет владыкой над всеми видьядхарами!» — вот какие слова прозвучали в этот момент в воздухе, и они наполнили сердце Мригавати давно уже забытой ею радостью.
Маленький Удаяна постепенно подрастал в обители отшельников, и вместе с ним, словно его сверстники, росли присущие ему от природы достоинства. Под надзором Джамадагни он выполнял все обязанности, надлежащие кшатрию[213], обучался различным наукам, а когда стал юношей, то и военному искусству. Его мать Мригавати, из любви к нему, сняла со своего запястья браслет, на котором было начертано имя Сахасраники, и надела ему на руку.
Однажды, когда Удаяна охотился за ланью, он, бродя по лесу, увидел змея, которого поймал дикий горец. Почувствовав жалость к красивому змею, Удаяна сказал этому горцу: «Прошу тебя, отпусти этого змея». На это горец ответил: «Господин, в нем все мое пропитание. Ведь я беден и живу только тем, что умею укрощать змей. Змей, который был у меня раньше, недавно умер, и я долго блуждал по лесу, прежде чем поймал вот этого, приручив его с помощью заклинаний и особых трав». Услышав слова горца, великодушный Удаяна отдал ему браслет, который он получил от матери, и тот освободил змея.
Поделиться книгой: