Армейские будни

— «Противник» атаковал линию обороны пехоты, — передал командир роты. — Наша задача — контратаковать «противника».

Вот и лес. Танки один за другим исчезают в чаще. Виктор ведет машину по следу Гостева.

«Приготовиться к атаке», — звучит над ухом. Танки разворачиваются в боевой порядок. Слева от Виктора — машина Гостева, справа — командира части.

В воздух взвиваются три зеленые ракеты. «Атака! Атака!» — звучит в шлемофоне, и Виктор крепче сжимает рычаги. Сухая пулеметная дробь, гулкое уханье пушек доносятся до него.

Танки «противника» развернутым строем, прикрывая порядки своей пехоты, движутся на нашу линию обороны и непрерывно стреляют.

Машина содрогнулась: это начал работу Быховский.

До траншей линии обороны — считанные метры. Виктор направляет танк в узкие «ворота» прохода между траншеями, обозначенные ветками. До «вражеских» танков не больше километра. Сейчас схлестнутся две стальные лавины, и уже дело посредников решать, за кем будет победа.

Но что это такое? Танки «противника» поворачивают вспять, они не принимают «боя». А вот и разгадка. Из леса, протянувшегося подковой, километрах в трех слева от боевого строя полка один за другим вырываются «наши» танки и разворачиваются для фланговой атаки на наступающего «противника». И «противник» отходит, предпочитая не принимать «боя». Густая пелена дымовой завесы вырастает впереди идущих в контрнаступление танков. Минута, две, три — и «противник» уже не виден за черной стеной дыма.

Командир полка приказывает следовать за ним. Виктор круто разворачивает танк у самой дымовой завесы и направляет его за командирской машиной. Ему не понятна команда: ему хочется «сесть» на плечи «противнику» и преследовать его до полного «уничтожения». И только потом он узнает, что перед линией вражеской обороны полоса минных заграждений. Лишь сделав проходы в ней, можно преследовать «противника». И эти проходы будут сделаны саперами.

Командирский танк мчится вдоль нашей линии обороны к лесу. За ним — остальные танки.

Узкая полоска мелколесья уже осталась позади. Танки входят в сосняк. Звучит команда: «Занять оборону!» Машины замирают. А несколько минут спустя каждая из них, осторожно пробираясь меж деревьями, находит «свое» место в линии обороны. Теперь надо закрепиться: отрыть траншеи для экипажей и танков, замаскироваться.

В руках Виктора уже не рычаги управления, а саперная лопатка. Влажная земля податлива, и лопата входит в нее легко; рядом орудует лопатой Жора Перадзе.

— А здорово мы их! — блестя глазами, говорит Жора.

— Не перешедши речку, не говори гоп! — бросает Виктор. Не совсем уверенный, понял ли его Жора, поясняет: — Вот когда прорвем их оборону, тогда будет здорово.

— Прорвем! — уверенно звучит голос Коли Быховского, работающего с Пушкаревым чуть поодаль: они отрывают траншею для танка.

Наступает молчание.

С мягким хрустом дружно вонзаются в землю лопаты, мелькают в воздухе комья земли.

Проходит час, два, и вот, наконец, Пушкарев весело командует:

— Шабаш, хлопцы!

Если теперь отойти метров на сто от танка, то увидеть его мудрено. Густая поросль молодого сосняка зеленым островком лежит среди высоких деревьев, и все. И по всей опушке тянется длинная цепочка таких островков-танков.

Хорошо, вытянувшись во весь рост, полежать на смолистых сосновых ветках, подставляя лицо солнцу. А если сощурить глаза и на несколько мгновений уловить нестерпимый солнечный свет, можно сладко-сладко чихнуть. Жора чихает и делится этим «открытием» с друзьями. «Открытие» становится достоянием «масс». Чихает Петренко, целых два раза чихнул сам товарищ командир, только у Коли Быховского ничего не получается.

— Эх, ты, а еще лучший наводчик в роте, — сокрушается Петренко.

Журчит тихий смех. Солнечные зайчики бегают по весенней земле.

— Экипаж машины боевой «загорает» в обороне, — философски замечает Петренко.

— А у нас уже абрикосы цветут, красиво! — мечтательно говорит Жора.

Коля Быховский легонько толкает его в спину:

— Скажи-ка мне, романтик, какие калибры входят в состав артиллерии?

Жора отвечает не сразу. Он садится и начинает загибать пальцы сначала на правой, потом на левой руке. И, только загнув энное количество их, медленно и четко выговаривая слова, дает ответ.

— Правильно, — говорит Коля. В его устах это высшая похвала.

За первым вопросом следует второй, за вторым — третий.

Перадзе уже просит «пощады», но Быховский неумолим: через несколько месяцев он будет дома, в своей родной Маковке, и Жора сменит его.

Нелегко дается Жоре наука метко стрелять. Но он упорен. На тренажах Коля часто сажает его на свое место, а совсем недавно на стрельбах впервые доверил ему вести огонь.

Перадзе поразил цель с третьего выстрела, а на выполнение задачи давалось пять снарядов. После этого Жора завел книжечку, точно такую же, как у Коли: у молодого танкиста появилась своя «бухгалтерия».

—Здоровеньки булы! — и Петя Гостев спрыгнул в траншею. — Как самочувствие?

Петренко улыбнулся:

— На уровне, Петя, на уровне.

Поговорив о том, о сем, Петя отозвал Виктора в сторонку:

— Хорошенько проверь машину.

— Проверял уже.

— И еще проверь, — наклонившись к самому уху товарища, Гостев шепотом добавил: — На прорыв пойдем, неизвестно где и когда остановимся, глубокий прорыв может быть.

— А ты откуда знаешь?

Гостев отвел глаза в сторону:

— Предполагаю, — и пошел к своим, а Виктор заспешил к танку.

— Может, помочь надо? — окликнул его Жора.

— Спасибо, мне только посмотреть.

Жора часто помогал Виктору на техуходе и не только из чувства благодарности. (С тех пор как Жора и Виктор стали вместе готовиться к политзанятиям, командир взвода, проводивший занятия, был доволен ответами рядового Перадзе.) Жоре хотелось изучить мотор. «Отслужу — пойду на курсы трактористов, — мечтал он. — Легче учиться будет».

Солнце уже скрылось за горизонтом, и только яркая полоса заката пламенела где-то на краю неба.

По цепочке зеленых островков пронеслась команда:

— Командиры танков к командиру роты!

Они вернулись минут через пятнадцать, и вскоре мерный гул моторов властно встревожил тишину леса. Двигались всю ночь. В танках было душно: шли с задраенными люками. Свинцовая тяжесть наваливалась на веки. Виктору мучительно хотелось закрыть глаза. Он энергично встряхивал головой, и становилось легче. Но вскоре уже и это не помогало.

Вдруг чьи-то руки стянули с его головы шлемофон, и прохладная струйка воды потекла на макушку, побежала к затылку. Те же руки плеснули воду пригоршней в лицо и снова надели шлемофон. Виктор на миг обернулся.

— Спасибо, командир!

И в то же мгновение мощный гул артиллерии донесся до его слуха. Вдали показались очертания большого холма. Три могучих ветвистых дерева стояли на его вершине.

Этот холм, по которому «били» сейчас орудия и минометы, и был ключевой позицией обороны «противника».

И танки многокилометровым обходным ночным маневром зашли в тыл «врага», словно из-под земли вырастая у него за спиной.

И снова звучит в шлемофоне сигнал: «Приготовиться к атаке», — и снова три зеленые ракеты бросают стальную лавину вперед, и снова справа от Виктора — танк командира части, слева — танк Гостева.

Треск пулеметов, вспышки «взрывов» и неумолчный гул канонады рождает у Виктора неизведанное еще ощущение боя. И «бой» этот начинает казаться ему настоящим. Усталость как рукой сняло.

Вот так же, наверно, мчался танк Желтова в том памятном и жестоком бою, о котором рассказывал сержант Рябушкин.

Дается вводная. Офицер-посредник сообщает, что танк командира части выведен из строя, а в экипаже Пушкарева убиты командир и наводчик. «Да это же наш танк», — мелькает у Виктора.

И он отвечает:

— Принимаю командование на себя. Перадзе, займите место Быховского.

Все это происходит в несколько секунд, но Виктору кажется, что прошла уже целая вечность.

— Перадзе, пустить дымовую завесу. Идем снимать командира части.

И он направляет танк в сторону неподвижного командирского танка. Танк уже рядом, дым плотно застилает его. И почти одновременно открываются люки «подбитого» и пришедшего на помощь танков.

Плотный, приземистый офицер в комбинезоне выпрыгивает из люка, Виктор останавливает танк.

И снова звучит в шлемофонах командиров танков, рот и батальонов голос командира части.

«А если бы на командирском танке было знамя и шел настоящий бой, — думает Виктор, — знамя было бы на нашем танке». И могучая волна радости заполняет его.

Как смерч, неудержимо рвется вперед стальная лавина танков. И победа уже близка. Гремят орудия, неутомимо рокочут стальные сердца боевых машин, а за стальной броней отважные, замечательные ребята — достойная смена тех, кто водрузил знамя Победы над рейхстагом, и у каждого бьется в груди горячее Павкино сердце.

В. Чачин

Идущие впереди...

Кругом все бело. Белое поле, белые люди в маскировочных костюмах, белый пар над колонной разведчиков. Солдаты давно уже идут в этом притихшем белом мире.

— Товарищи, впереди отдых! — оживленно пронеслось вдоль колонны.

Наконец-то! Пусть небольшой, но все же отдых. Солдаты ускорили шаг.

Вот и желанный овраг. Взвод разведчиков спускается вниз, выстраивается.

— Равняйсь, смирно! — командует старший лейтенант Чекрыгин. Он тоже устал, но ведь этого нельзя показывать солдатам.

— Вольно!

Офицер медленно скользит вдоль строя, вглядывается в солдат: никто не поморозился?

— Устали, товарищи?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант! — нестройно отвечает взвод.

Офицер улыбается:

— Я тоже никак нет.

Теперь уже улыбаются солдаты. Чекрыгин поправляет автомат, выпрямляется.

— Ну, раз не устали, то отдыхать не будем.

Кто-то в задних рядах тяжело охнул. Солдаты засмеялись.

— Повторим, уточним задачу, — говорит офицер. — Взвод преследует разбитого «противника». Но «враг» хитер, он оставляет засады, скрыто подбирается к нашей колонне, обстреливает ее и исчезает. Задача — не допускать «вражеских» разведчиков, первыми их обнаружить.

И опять старший лейтенант медленно скользит на лыжах вдоль строя. Кого же на сегодня назначить «противником»? Нужны двое находчивых и выносливых солдат. Таких во взводе немало. Вот Игорь Кравцев. Секретарь комсомольской организации подразделения, отличный разведчик, лыжник первого разряда. А еще кого? Уж очень часто назначаются одни и те же люди. А что, если послать одного из тех, кто очень устал? Тогда и Кравцеву придется помогать товарищу. Двойная задача.

Офицер вглядывается в задние ряды солдат. Кажется, здесь кто-то охал. Лица у разведчиков серьезны. Только один опустил глаза.

Это балагур, весельчак рядовой Иван Николаев. В последнее время солдат подружился с Кравцевым. стал охотнее учиться, и с дисциплиной дело пошло лучше. Правда, еще нет-нет да и сорвется, но это бывает уже редко.

Командир отъехал на середину, достал из-под халата планшет с картой. Люди молча ждали.

Послышался голос командира:

— Солдаты Кравцев и Николаев, ко мне!

...И опять все кругом бело. Впереди только мерно двигающиеся лыжи Игоря Кравцева. Хоть немножко, хоть бы на секунду они остановились! А ведь Игорю труднее. Он прокладывает лыжню. И чего он так спешит? Как будто в самом деле они должны встретить настоящего противника. Ну какой же это «противник», скажем, солдат Качусов, или солдат Ванюков, или другие солдаты из взвода? Вот Качусову он, Иван Николаев, даже задолжал два конверта, а с Ванюковым они вчера вместе составляли письмо к девушке.

Это было интересное письмо. Вернее, необычное. Долго думал Иван, с чего бы начать, как бы лихо все завернуть, чтобы одним письмом удивить девушку, не считая, фотографий. Ну, конечно, начал с природы, потом переключился на солдатскую службу. Вроде все шло гладко. Хотелось еще про последнее учение написать, про «суровые будни», как любит говорить агитатор подразделения, но воздержался. Все-таки это военная тайна. Ну, а дальше вроде как и про любовь пора. Только вот это самое трудное.

Обмакнул тогда Иван перо и с красивым нажимом начал издалека. «Получил от тебя письмо и был очень счастлив. Ты сама должна понять мое взволнованное состояние». Вроде ничего получилось. Кругло. Теперь бы еще чего-нибудь возвышенного. Из книг, что ли, переписать места про любовь? Вот у писателя Тургенева таких мест полно. Но ведь это нечестно — у других списывать. Нужны свои слова. Строгие, солдатские. Долго мучился Иван, но все же самую трудную часть письма, как ему казалось, одолел. Прочитал Иван письмо вслух дружку-солдату Ванюкову, тот похвалил, сказал, что письмо получилось «бронебойное». Посмотрел Иван серьезно в глаза другу, усомнился.

Ванюков даже обиделся:

— Ну чего ты уставился, честное гвардейское, письмо бронебойное!

Захотелось еще кому-нибудь прочитать послание. Выбрать человека посерьезнее и прочитать. А тут как раз в ленинскую комнату зашел секретарь комсомольской организации Игорь Кравцев. Иван помялся, помялся, но все же решился. Игорь сначала отказывался слушать чужие письма, но Иван его уговорил. Прочитал все залпом от точки до точки, смотрит на Игоря:

— Ну как?