Далекий выстрел

Нежданных гостей встретила на пороге сухощавая старуха Варвара Акимовна. Как всегда, она неприветлива. Увидев ребят, перекрестилась и, всматриваясь в каждого из них, спешит выпроводить:

— Леньки нету. Раков, должно, пошел ловить… Чего вам от него надобно? Ишь, ходят тут…

— Нам поговорить с вами надо, — важно заявляет Кузя. — Нас послали к вам от имени всех наших деревенских ребят…

— Ой, господи Иисусе! — сердится старушка. — Чего от меня-то вам надобно?

— Вы, бабушка, не гоните нас, а выслушайте, — робко начинает Вова Тюбетейкин. — Дело очень серьезное. Мы хотим знать, почему Леня бросил свой участок? Это — раз. Где он сейчас — это два…

— И не говорите, что он раков ловит. Известно, он у Куцего. Вы лучше скажите-ка, что Ленька делает у этого подозрительного типа? — вступает в разговор Крючок.

Вова толкает его локтем — мол, помолчи. Но Крючок уже не унимается. Задорно подбоченясь, настойчиво требует:

— Вот, вот, ответьте-ка нам!..

Ленькина бабушка обрушивается на него тотчас:

— А ты чего пришел?! Небось прошлым летом по чужим садам лазал, а теперь до Леньки тебе дело, допросы учиняешь!

— Не лазал я! — горячо оправдывается Крючок. — У нас свой сад большой и яблок хватает! А насчет Леньки, так и знайте: если не ответите, что он делает у Куцего, то вам же и хуже будет. Вот вам мое слово!

— О, господи! Да вы что привязались, окаянные! А ну — подите-ка вон отсюда!..

— Не гоните нас, Варвара Акимовна, не гоните, — отступая, робко упрашивает расшумевшуюся старуху Тюбетейкин. — Мы ведь по-хорошему пришли…

Но старуха уже неумолима. Она хватает метлу, угрожающе замахивается ею на «делегатов».

— Нечего шляться по чужим избам! «По-хорошему» пришли… Еще допросы учиняют, ишь… Леньки нету, приедет на той неделе. Пошли прочь отсюда!

Крючок сбежал с крыльца последним.

— Бросьте, ребята, антимонию с ней разводить, она же известная покрикуха!.. Ее вся деревня знает!..

Кузя и Вова уже далеко отошли, а Юрка все еще стоит у палисадника и, скороговоркой бормочет:

— Бабка-бабка, покричи! Бабка-бабка, покричи!..

Затем он вприпрыжку догоняет товарищей.

— Все дело ты испортил! — укоряет его Кузя. — И чего влез?

— Подумаешь, — передергивает плечами Крючок. — Выболтала ведь она, что Ленька через неделю вернется. Что еще от нее узнаешь?..

Переругиваясь, они медленно идут к Пещере.

Уже возле оврага, перед Пещерой, Крючок увидел ворох сухого хвороста и щепок. Не задумываясь, он поднес зажженную спичку — и вмиг на привычном месте, где всегда разжигали костер, вспыхнуло высокое пламя. Из Пещеры выскочил Филя и, чуть не с кулаками, бросился в Юрке:

— Тебя просили зажигать, да? Был уговор дать огонь в восемь ноль-ноль! Как раз Митя работу кончит…

— Да он и у нас так — не просили, выскочил! — заявляет Кузя, отходя, на всякий случай, от Крючка подальше. — Ну, и все дело испортил, разругался с Варварой Акимовной…

Филя кладет руки на бедра, широко расставив ноги, в упор смотрит на Крючка.

— Что с тобой делать? Перестал считаться с нашим порядком?.. Если так — проваливай отсюда!

Крючок попятился от Фили.

— Да, да — проваливай! — повторяет Филя, делая шаг вперед, словно собираясь толкнуть Юрку.

Тот отходит в сторонку, садится на траву, уныло смотрит на костер.

— Поддерживайте огонь, до восьми осталось немного, — приказывает Филя. Кузя и Вова отправляются собирать щепки. Метрах в пятистах построена новая кузня — щепок там разбросано много.

Бежит запыхавшийся Павлик.

— А я подумал, наши часы отстают. Вижу, костер уже полыхает!

— Это вон кто поджег раньше времени, — хмуро кивает Филя на одиноко сидящего Крючка.

Ровно в восемь костер разгорается с новой силой, и вскоре приходит Митя.

— Ну, соколики, спасибо, что не оставили в беде хватовские гряды. Кто на этом отличился?

— Работали все, кроме… Крючкова. Он отказался, — сообщает Филя.

С тяжелым сердцем один за другим не торопясь рассаживаются ребята вокруг костра. Филя подробно рассказывает Мите, как Вова и Кузя ходили к Ленькиной бабушке и что потом произошло.

— Ай, ай, — качает головой Митя, поглядывая на сидящего поодаль «обиженного» Крючка. — Характер бабки Вари кто не знает? Помню, однажды перед пасхой мы устроили антирелигиозный вечер. Так она примчалась ругаться, шуму наделала… Нет, мы Леньку не отпустим от себя… Иначе испортит его этакая бабушка и всякие там Куцые… Я думаю, ребята, надо кому-то отправиться на разведку за Черное озеро. Подождем немного, может, вернется Ленька. А если нет, — снарядим туда разведку. Надо узнать, чем он там занимается. Так я говорю?

— Правильно! — единогласно поддерживает ватага.

— Лучше всего, ребята, послать двоих, — высказывается Кузя. — Мало ли, в разведке что бывает. Один всегда может вернуться и доложить…

— Так-то так. Но справимся ли с работой, если половины людей не будет? — озабоченно чешет затылок Павлик. — Ведь Крючок-то работать не станет.

Все поглядывают на Юрку, словно ожидая, что он возразит. Вот сейчас должен сказать, что вовсе не такой он человек, как думают о нем ребята, что он не подведет. Но Крючок молчит.

— Н-да… — вздыхает Митя, и улыбка сходит с его лица.

Начинают решать, кто пойдет в разведку.

— Конечно, Филя должен пойти, — предлагает Митя. — Старый партизан, он знает, как действовать в разведке.

Кандидатура Фили принимается единогласно. Однако, кого послать вторым, вместе с Филей?

— Выдвигайте, соколики, — опять улыбается Митя. — По заслугам каждого, по качеству, так сказать…

— Пусть идет Павлик.

Крючок зло взглянул на ребят. Неужели его не назовут? Ведь он сильнее всех, кроме Фили.

— Мне нельзя, — вздыхает досадливо Павлик. — Сами знаете — нужно с сестренкой нянчиться.

— Верно, — поддерживает его Митя. — Разведка может занять целый день, а то и больше.

— Иди ты, Кузя, — говорит Павлик. — Твой участок я беру на себя.

У Кузи лицо просияло.

— Так-то оно так, — смущенно произносит Митя, — но ведь и Вове тоже, наверное, хотелось бы пойти. Правда?

Тюбетейкин краснеет, опускает голову.

— Конечно, так. Придется, соколики, голосовать.

Крючок широко открытыми глазами смотрит на товарищей. Но про него, кажется, забыли. Никто не замечает его присутствия, даже Митя.

Первым голосуют за Кузю. Митя, как председательствующий, считает голоса:

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Единогласно!

«Мой голос считают, а про меня ни слова», — с обидой думает Юрка.

— А теперь, кто за Вову? Считаю: раз, два, три, четыре, пять… Всего пять голосов. Постойте, — недоуменно вскидывает Митя голову. — Ведь нас здесь всего шестеро. Каким же образом Кузя получил шесть голосов?

Ребята недоуменно переглядываются. Кузя оторопело выглядывает из-за спины Вовы.

— Да он сам за себя голосовал, — сердито говорит Крючок. — Это с ним бывает…

— Ты, правда, поднимал руку?

— Да… — смущенно и растерянно бормочет Кузя.

— Эге, соколик, так нельзя. Значит, один голос снимается. Получается по пяти голосов. Равное число. Как же быть? Может, кто из вас возьмет самоотвод?

— Ладно, я беру самоотвод, — соглашается Кузя. Ему все еще неловко за допущенную оплошность.

— Тогда все дело решено, — заключает Митя. — Если до завтра Хватов не вернется, за Черное озеро отправляются Филя и Вова…

Крючок ожесточенно грызет ногти и часто сплевывает.

Совещание закончено.

— Тушите костер. Вы идите по домам, а мне еще надо, соколики, на репетицию поспеть.

— Я погашу, — хмуро отзывается Крючок.

Взглянув на него, Митя качнул головой, вздохнул и пошел. За ним уходят и ребята.

У догорающего костра остался Крючок. Сердце его тоскливо сжимается. Он обнял колени, смотрит на тлеющие угольки. Обида словно хватает за горло и душит. Слезы сами собой навертываются на глаза… Крючок сидит, не мигая смотрит перед собой. И уже не сдерживает слез, они вольно катятся по щекам. Всегда ведь был он первым после Фили — какое бы дело ни затевали. А теперь все на него взъелись. Но еще увидят, еще поймут, что такое Юрка Крючков!..

Пришло утро. И в самом деле, все увидели: участок Крючкова уже обработан. Видно, поливая капусту, он таскал воду из речки за полкилометра. Он не пришел в обычный час вместе со всеми и не ждал, пока водовоз доставит воду. Почему? Не хочет работать вместе? Обиделся? Разные догадки строят ребята, стоя возле фанерной бирки с надписью: «Участок Крючкова Ю.»

Но никто не догадывается, что в это время сам Крючков уже далеко-далеко катит на велосипеде, петляя по тропинке, на которой еще видны отпечатки шин мотоцикла Куцего.

Страх

— Ай да ты, ай да я, ай да мы с тобой!.. — Куцый суетливо подает Леньке руку, помогает ему влезть в дощаник. Ленька тяжело дышит, возбужденно осматривается. Три раза опускался он на дно Пырши. Два — безуспешно. В третий раз, вот сейчас, удалось ухватиться за край железного люка.

Теперь Ленька уже натренировался: вынырнет метрах в десяти ниже течением от привязанного дощаника, подплывет к берегу, вскарабкается наверх, пробежится, потом спустится и сплывает к дощанику. Вся операция занимает каких-нибудь десять минут.

— Я теперь знаю, как нырять, — отдуваясь, говорит Ленька, садясь на скамью.

— Скажи, как, Ленок? — радостно смотрит на него Куцый.

— С носу лодки. Понимаете, пока я иду вниз, меня бросает течением метра на полтора-два обязательно!.. Как раз до кормы, где шест с гирей. Тут и хвататься надо…

— Молодец, молодец, — умиленно крутит головой Куцый. — Я знал, что ты не подкачаешь, ишо дашь прикурить!..

Но он понимает, конечно, что не каждый раз Ленька может удачно ухватиться за шест. Может удариться головой об этот шест и потерять сознание. Или — удариться спиной и сломать позвоночник.

Ленька отдыхает, глядя на мрачные громады камней, стеснившие реку. Коричневые с сероватыми крапинками гранитные стены все сплошь в трещинах и выбоинах. Ленька никак не может понять, каким образом люди спустили сюда железную машину. Он спросил вчера об этом Куцего, но тот лишь подмигнул хитро и нехотя ответил:

— Все узнаешь, Ленок. Все сам поймешь, дай срок. А покамест доверяй мне. Понял?

Теперь Ленька думает о том, когда же придет этот «срок». Пока что он едва лишь тронул рукой борт таинственной железной машины, а ведь надо, держась за край дверцы, другой рукой достать снаряд и положить его в сачок, пристроенный на шесте чуть повыше гири… Ленька думает, посматривая то на гранитные берега, то на голубое, без единого облачка, небо над головой и яркое горячее солнце.

Куцый навалился грудью на борт дощаника, все смотрит в воду, ворчит — тень лодки ему мешает что-то разглядеть…

Ленька вспоминает о письме товарищей, которое отнял у него Леонтий Михайлович. Разве так поступают? Ведь письмо написано ему, Леньке. Почему же Куцый разорвал его, даже не дав прочитать?.. «Что они там писали? — это все больше тревожит его. — Наверное, ругают, что не хожу поливать капусту».

Эх, если бы знали ребята, каким важным делом занят он сейчас — заговорили бы по-другому. Недаром Леонтий Михайлович обещает: «Вынем из воды, тогда все о нас заговорят. А покамест, терпи, милок…»

Мысли его прерывает Куцый. Он садится рядом, ласково хлопает Леньку по загорелому острому плечу, тихонько спрашивает:

— Ну, как — отдохнул?