Помоги проекту - поделись книгой:
Тони Шварца
Шесть лет назад, в 1989 году, я отправился в путешествие по стране в поисках мудрости. За время путешествия я побеседовал и поработал с более чем двумястами психологами, философами, врачами, учёными и мистиками, утверждавшими, что у них есть ответы на имевшиеся у меня вопросы. К тому моменту, как я дописал книгу «Что действительно важно: Поиски мудрости в Америке», мне стало очевидно, что Кена Уилбера нужно выделить в отдельную, самостоятельную категорию. По моему убеждению, он, бесспорно, представляет собой самый убедительный и проницательный голос, звучащий в новой волне уникальной американской мудрости.
С тех пор как была опубликована книга Кена Уилбера «Спектр сознания», прошло почти два десятилетия. Он написал её в возрасте двадцати трёх лет, и она почти моментально принесла ему признание и славу самого всестороннего философа-мыслителя нашего времени. В «Спектре», который Уилбер написал в течение трёхмесячного периода, последовавшего за решением оставить аспирантуру по биохимии, доказывалось, что развитие человека разворачивается через волны, или стадии, выходящие далеко за пределы тех, которые обычно признаются в западных школах психологии. Уилбер обосновал тот факт, что только лишь путём успешного прохождения каждой волны развития возможно сначала развить здоровое ощущение личности, а затем в конечном счёте прийти и к более широкому отождествлению с тем, что превосходит — и включает — личное «я». На самом деле Уилбер объединил Фрейда и Будду, позиции которых доселе считались непримиримыми. И это было лишь первое из его многочисленных оригинальных достижений.
Название настоящей книги обманчиво просто. «Краткая история всего» что обещает, то и выполняет. Она охватывает огромную часть истории — начиная с Большого взрыва и заканчивая пожухлым постсовременным настоящим. Между делом она пытается осмыслить нередко конфликтующие друг с другом пути развития человека — физического, эмоционального, интеллектуального, морально-нравственного и духовного. И, невзирая на большой диапазон охваченных тем, книга необычайно понятна и компактна.
И правда, от «Спектра сознания» и последовавших за ним одиннадцати книг Уилбера данную работу отличает то, что она не просто расширяет идеи, развиваемые в более ранних трудах, но ещё и излагает их в упрощённом и доступном формате беседы. Для чтения большинства книг Уилбера требуется хоть какое-то знакомство с основными созерцательными традициями Востока и психологией развития Запада. «Краткая история» предназначена для гораздо более широкого круга читателей: для тех из нас, кто стремится обрести мудрость посреди нашей обыденной жизни, но оказывается ошеломлён широким спектром потенциально доступных путей к истине, путей, которые, кажется, столь часто противоречат друг другу и в самом фундаментальном смысле не справляются с задачей предоставить нам искомое. Тем же из читателей, кто не насытится прочтением одной этой книги, я рекомендую недавно вышедший монументальный труд Уилбера «Секс, экология, духовность», в котором подробно исследуются многие из предложенных здесь идей.
Никто из встречавшихся мне доселе мыслителей не описал путь человеческого развития — эволюции сознания — более систематично и всеобъемлюще, нежели это сделал Кен Уилбер. На своём пути я познакомился с бесчисленным количеством людей, которые делали грандиозные заявления в отношении той конкретной версии истины, которую они продвигали. Почти всегда я сталкивался с тем, что они приходили к своим выводам, выбрав ту или иную сторону, возвеличивая какой-то один набор возможностей и ценностей, исключая при этом остальные.
Уилбер прибегнул к более всеобъемлющему и всеохватному подходу, как вы вскоре убедитесь сами. На последующих страницах он излагает цельное видение, которое признаёт и включает истины из широкого и многообразного спектра дисциплин — физики и биологии; социальных наук и наук о системах; искусства и эстетики; психологии развития и созерцательного мистицизма, а также из противостоящих друг другу философских движений, включающих всё — от неоплатонизма до модернизма, от идеализма до постмодернизма.
Уилбер отдаёт должное тому факту, что любое заявление об истинности чего-либо может быть достоверным без того, чтобы претендовать на полноту, истинным, но только в своих пределах, которые необходимо понимать как часть других равным образом важных истин. Возможно, самый мощный инструмент, к которому он прибегает в «Краткой истории», — это его концепция четырёх «квадрантов» развития. В процессе анализа сотни картографий развития, создававшихся различными мыслителями в течение многих лет, — картографий биологического, психологического, когнитивного и духовного развития, если упомянуть только лишь некоторые из них, Уилбера осенило, что они зачастую служили описанием различных версий «истины». Внешние формы развития, к примеру, являются тем, что можно объективно и эмпирически измерить. Однако Уилбер подчёркивает, что у этой формы истины есть ограничения. Любое полноценное развитие, по его мнению, включает ещё и внутреннее измерение: то, чему свойственны субъективность и интерпретация и что зависит от сознания и интроспекции. Более того, от Уилбера не ускользнуло и то, что как внутреннее, так и внешнее развитие осуществляется не просто в индивидууме, но в социальном или культурном контексте. Вот мы и получаем четыре квадранта.
В серии красочных примеров Уилбер иллюстрирует то, что ни одна из этих форм истины не может быть сведена к другой. Бихевиорист1, если взять один-единственный пример, не может понять внутренний мир человека, исключительно наблюдая за его внешним поведением — или его физиологическими коррелятами. Истина и вправду сделает вас свободными, но только если вы осознаете, что существует множество видов истины.
«Краткая история всего» оперирует на нескольких уровнях. Из всего обнаруженного мною материала это самая богатая карта того мира, в котором мы живём, а также того места, которое мужчины и женщины в нём занимают. В диалектике прогресса, согласно Уилберу, каждая новая стадия эволюции превосходит ограничения предшествующей, но одновременно порождает и новые ограничения. Это взгляд, который и воздаёт должное, и воспевает непрекращающиеся испытания, через которые проходит любой подлинный поиск более сознательной и полноценной жизни. «Ни одна эпоха не находится в привилегированном положении, — пишет Уилбер. — Мы являемся пищей завтрашнего дня. Процесс продолжается, и Дух обнаруживается в самом процессе, а не в какой-либо конкретной эпохе, времени или месте».
На другом уровне Уилбер в «Краткой истории» выступает в качестве демистификатора и разоблачителя — восприимчивого критика учителей, методов, идей и систем, которые обещают привести к всеобъемлющей истине, но чаще всего остаются неполными, ошибочными, заблуждающимися или деформированными. И мы сами чересчур часто становимся соучастниками этого процесса. Мы боимся любых изменений и имеем неисчерпаемую способность к самообману, так что мы с излишней поспешностью попадаемся в ловушку простых ответов и быстрых заплаток, которые в конечном счёте просто сужают наше поле зрения и останавливают наше развитие.
Уилбер принадлежит к когорте редких голосов. В своей работе он опирается как на чистосердечность, так и на приверженность истине. Он расширяет свою перспективу, чтобы включить самый широкий обзор из возможных, однако отказывается считать, что все компоненты одинаково равноценны. Он проводит качественные различия. Он ценит глубину. Он не боится завести себе недругов, пусть и с уважением относится к множеству разнообразных голосов. В результате в «Краткой истории всего» излагается очень оригинальный взгляд не только на вопросы вселенского значения, играющие важную роль в нашей жизни, но и на десятки запутанных и злободневных проблем современности: изменение ролей мужчин и женщин; продолжающееся разрушение окружающей среды; многообразие и мультикультурализм; вытесненные воспоминания и сексуальное насилие над детьми, а также роль Интернета в информационную эпоху помимо всего остального.
Не могу вообразить себе лучший способ познакомиться с Кеном Уилбером, чем через эту книгу. Она выводит дискуссию об эволюции, сознании и нашей способности к трансформации на совершенно новый уровень. На практическом же уровне она убережёт вас от множества заблуждений и ошибочных поворотов на пути к обретению мудрости, какой бы путь вы для себя ни избрали.
ко второму английскому изданию
«Краткая история всего» — одна из самых популярных книг, которые я написал. От этого становится тепло на сердце, ведь она содержит значительную часть интегративного видения, которое я пытаюсь развивать. «Интегративный» — просто означает, что данный подход пытается включить в себя как можно большее количество важных истин из как можно большего количества дисциплин — как восточных, так и западных; как досовременности, так современности и постсовременности2; как «твёрдых» естественных и физических наук, так и «мягких» наук о духовности. Один критик выразился следующим образом: предложенный интегративный подход «ценит и включает большее число истин, чем любой другой подход в истории». Я, безусловно, хотел бы в это верить, однако так это или нет, вы можете решить сами, прочитав последующие страницы.
Но даже если бы это и было так, что с того? Что вообще означает «интегративный подход»? Как это касается меня — человека, живущего в современном мире? Что ж, давайте вкратце рассмотрим, какое значение интегративный подход может играть в бизнесе, науке и духовности.
Исследователи множества различных культур человечества — досовременных, современных и постсовременных — всё более поражены фактом их невероятного
Что, если мы возьмём всё общее, что имеется в наличии, и соберём воедино? Какая картина предстанет перед нами?
Это будет нечто очень похожее на проект «Геном человека» (полное картирование генов ДНК человека), за исключением того, что это будет разновидностью проекта «Сознание и культура человека»: речь идёт о создании картографии всех культурных способностей, которые доступны людям независимо от места их проживания. Это откроет нам поистине экстраординарную карту потенциалов человека — великую карту человеческих возможностей. И более того, это позволит нам признать ценность всех потенциалов, которые мы — то есть вы и я — ещё не реализовали. Это будет картой высших стадий нашего развития и картой величайших возможностей, лежащих перед нами.
Вас может удивить, что значительная часть проекта «Сознание и культура» в действительности уже частично выполнена. Будучи плодом исследовательского труда тысяч учёных со всего мира, проект «Сознание и культура» уже раскрыл широкий диапазон более высоких состояний сознания, стадий развития, паттернов духовности и форм науки, сравнение с которыми превращает в карликов более ограниченные формы деятельности, разрешаемые в нашей текущей культуре научного материализма, с одной стороны, и постмодернистского чествования поверхностей — с другой.
Как вам станет ясно, эти более глубокие потенциалы и возможности являются жизненно важным компонентом более панорамной картины, открывающейся на последующих страницах, — панорамного вида, представляющего собой нечто вроде «теории всего». «Теория всего» является именно этим: если мы предположим, что все мировые культуры располагают важными, но частичными истинами, то каким образом все эти истины могут сочетаться воедино в изобильно взаимосвязанном пиршестве, единстве-в-многообразии, многоцветной и всё же представляющей собой единое целое радуге?
И когда очертания этой радуги проясняются, как можно применить её ко мне лично? Пожалуй, довольно простым образом: более точная и исчерпывающая карта человеческих потенциалов напрямую может быть транслирована в более эффективное ведение бизнеса, политики, медицины, образования и духовности. С другой стороны, если у вас в распоряжении частичная, обрезанная, раздробленная карта человеческого бытия, то вы получаете частичный, обрезанный, раздробленный подход к бизнесу, медицине, духовности и так далее. Что имеем на входе, то получаем и на выходе.
Посему не имеет значения, в какой сфере деятельности вы работаете: «теория всего», скорее всего, сделает ваш труд намного более эффективным. Неудивительно, что эта всесторонняя карта потенциальных возможностей человека встретила бурный интерес со стороны представителей фактически всех дисциплин, в том числе политики, предпринимательства, образования, здравоохранения, юриспруденции, экологии, науки и религии. Тем, кого интересуют последние примеры её применения, рекомендую обратиться к книге «Теория всего: Интегральный подход к бизнесу, политике, науке и духовности»3.
Но все основные принципы изложены и в этой книге. Вы получите все компоненты этой исчерпывающей карты, которые необходимы для того, чтобы понять, полезна она вам или нет. И, хотя эта всесторонняя карта может показаться сложной, как только вы её ухватите — как я постараюсь показать на страницах книги, — она предстанет перед вами на удивление простой и легко применимой, а к моменту прочтения последней страницы вы получите в своё распоряжение все инструменты, необходимые для того, чтобы применять её по своему усмотрению.
И последнее: сама идея более всеобъемлющей карты заключается в том, чтобы обогатить, а не отринуть ваше текущее миропонимание. Некоторые люди чувствуют, будто более интегральный подход представляет для них угрозу, ведь им кажется, что его существование каким-то образом может означать, что всё, чем они занимаются, неверно. Однако это всё равно что считать, будто шеф-повару французской кухни угрожает кухня мексиканская. Мы просто добавляем новые стили, а не отвергаем уже существующие. Я люблю французскую кухню, но я также люблю и мексиканскую. Они не перестанут быть собой, если и та и другая обретёт полноценное признание. Основная часть нашего сопротивления интегральному подходу вызвана поведением французских шеф-поваров, которые презирают мексиканскую кухню, — подобное отношение, пожалуй, не очень конструктивно.
А посему на страницах данной книги вы сможете ознакомиться с международной «кухней» — универсальным шведским столом потенциальных возможностей человека, рассортированным в виде сияющей радуги, экстраординарного спектра ваших более глубоких и высоких потенциалов. Предложенная здесь карта попросту является приглашением исследовать обширную территорию вашего собственного сознания, почти бесконечные потенциалы вашего бытия и становления, практически безграничное пространство вашего собственного изначального сознавания. И, таким образом, прийти к тому, от чего вы никогда не уходили: к своей глубочайшей природе и своему изначальному лицу.
В книге Дугласа Адамса «Автостопом по галактике» фигурирует огромный суперкомпьютер, который был спроектирован для того, чтобы дать окончательный ответ, абсолютный ответ, ответ, который всецело объяснит «Бога, жизнь, вселенную и всё остальное». Однако для выполнения подсчётов компьютеру потребовалось семь с половиной миллионов лет, и к тому времени, когда компьютер смог выдать ответ, сам вопрос все давно позабыли. Никто уже и не помнил предельный вопрос, однако предельный ответ, который даёт компьютер, был следующим: «42».
Умопомрачительно! Наконец-то — предельный ответ. Ответ оказался столь замечательным, что был устроен конкурс, чтобы выяснить, может ли кто-то предложить подходящий вопрос. Было задано множество глубоких вопросов, однако финалистом и победителем вышел следующий: «Сколько путей должен каждый пройти?»4
«Бог, жизнь, вселенная и всё остальное» — в целом именно об этом настоящая книга, хотя, разумеется, ответ не столь краток, как «42». В ней рассматриваются вопросы материи, жизни, разума и духа и эволюционных процессов, которые, по-видимому, объединяют их все в едином связующем узоре.
Я написал данную книгу в формате диалогов — серии вопросов и ответов. Многие из данных диалогов происходили на самом деле, но большинство всё же были написаны специально для книги. Вопросы достаточно реальны: это вопросы, которые мне задавали о моих книгах в общем и моей самой недавней книге в частности (а именно — о «Сексе, экологии, духовности»). Однако читателям нет необходимости быть знакомыми с этой или любой другой моей книгой. Я убеждён, что обсуждаемые темы интересны сами по себе и диалоги не требуют какого-то предварительного или специализированного знания затрагиваемых областей. (Исследователи, интересующиеся ссылками, библиографией, примечаниями и подробной аргументацией, могут обратиться к «Сексу, экологии, духовности».)
В первых главах рассматриваются материальный космос и эмерджентное5 возникновение жизни. Что приводит хаос в порядок? Как получилось, что материя породила жизнь? Какие существуют течения в необычайной игре эволюции? Существует ли «дух» экологии? Имеет ли это вообще значение?
Главы в середине книги посвящены возникновению и становлению ума, или сознания, и мы отследим, как эволюция сознания проходит через пять или шесть основных стадий человеческого развития — от фуражного кормодобывания6 к садоводству7, аграрному сельскому хозяйству, индустриальной промышленности и, наконец, информационной стадии. Какое положение имели мужчины и женщины на каждой из этих стадий? Почему некоторые стадии акцентировались на мужском поле, а другие — на женском? Проливает ли это свет на современную «войну полов»? Задействованы ли в человеческой эволюции те же самые течения, что и в космической игре в целом? Как соотносятся прошлые этапы развития человечества и сегодняшние проблемы, с которыми оно столкнулось? Если мы не помним своего прошлого, обречены ли мы на его повторение?
Затем мы обратим свой взор на Сферу Божественного, и какое она на самом деле может иметь отношение к творческим потокам в материи, жизни и сознании. Каким образом и почему в исторической перспективе религия уступила место психологии? Раньше, если мы испытывали замешательство или тревогу и искали ответы на вопросы жизни, то обращались к священнику. Сегодня мы обращаемся к психиатру, а сами психиатры редко соглашаются друг с другом. Почему? Что же произошло? Может, и священник, и психиатр могут поведать нам что-то важное? Может, им стоит не враждовать друг с другом, а заключить друг друга в объятия?
В наших собственных жизнях к кому же нам обращаться с вопросами? Должны ли мы искать нечто вроде описанного Адамсом суперкомпьютера, чтобы получить ответы? Или же нам нужно обратиться к религии, политике, науке, психологам, духовным учителям, вашему другу-экстрасенсу? Кому же нам нужно в итоге довериться, когда дело касается реально важных вопросов? И о чём это нам говорит? Возможно ли как-то объединить все эти разрозненные источники знаний? Позволить им высказывать свои истины так, чтобы это было сделано сбалансированно и гармонично? Возможно ли это сегодня в нашем расщеплённом на мельчайшие фрагменты мире?
Последние главы посвящены проблеме флатландии, или схлопывания многомерного изобилия Космоса в плоский и тусклый одномерный мир — мрачный и бесцветный мир модерна и постмодерна. Однако мы не будем её рассматривать исключительно с позиции порицания мира современности, а, напротив — попытаемся распознать действие лучезарного Духа даже в наши, казалось бы, Богом забытые времена. Где же на этом мелководье скрываются Бог и Богиня?
Сколько же путей нам нужно пройти? Всё же, по всей видимости, в итоге мы сможем найти ответ на этот вопрос, ибо изумительная тайна бытия продолжает своё пенистое бурление, а радость устремляется к поверхности, раскрываясь в узнавании и освобождаясь в пробуждении. Всем нам знаком язык изумления — язык, которым внутри нас говорит Бог, неизъяснимым образом показывая дорогу домой.
В.: Есть ли секс в книге «Секс, экология, духовность»?
К. У.: Да, причём с иллюстрациями.
В.: Вы шутите.
К. У.: Шучу. Но да, сексуальность — одна из основных тем, особенно её соотношение с гендером.
В.: Пол и гендер — разные вещи?
К. У.: Обычно слово «пол»8 или «сексуальность» в целом относят к
В.: Стало быть, только и нужно, что определить, какие черты имеют отношение к полу, а какие — к гендеру.
К. У.: В каком-то смысле да. Половые различия между мужчиной и женщиной, поскольку они имеют преимущественно биологическую природу, универсальны и кросскультурны: во всех частях света мужчины производят сперматозоиды, а женщины яйцеклетки, женщины рожают детей, их грудные железы выделяют молоко и т. д. Однако различия между мужественностью и женственностью, или маскулинностью и фемининностью, создаются и формируются главным образом различиями в культурах, где воспитываются мужчины и женщины.
И, верно, отчасти неразбериха между полами сегодня состоит в том, что тогда как различия между мужчиной и женщиной биологически заданны и универсальны — и, как следствие, не могут быть особенно изменены, — тем не менее мужественное и женственное во многом являются продуктами культуры, и эти роли и вправду могут претерпевать изменения по меньшей мере в некоторых значимых аспектах. И мы, как культура, находимся в сложном и запутанном процессе, в рамках которого мы пытаемся изменить некоторые из гендерных ролей.
В.: Например?
К. У.: Что ж, хотя и верно то, что в среднем мужское тело имеет бóльшую мышечную массу и физически сильнее, чем женское, из этого не следует, что быть мужественным — означает быть сильным и напористым, а быть женственной — означает быть слабой и застенчивой. И мы сейчас находимся в переходном периоде, когда роли мужественности и женственности переосмысляются и реконструируются, что привело к тому, что и мужчины, и женщины столкнулись чем-то вроде враждебности по отношению друг к другу в разнообразных гендерных войнах.
Отчасти проблема лежит в том, что, хотя и вправду можно переосмыслить и переопределить роли мужественности и женственности (это давным-давно назрело, и ситуация требует обновления), тем не менее черты, определяющие мужчина ли человек, или женщина, особо не изменишь, и наши попытки выровнять различия между мужественным и женственным находятся в опасной близости к попыткам стереть различия между мужчиной и женщиной. И в то время как первое является хорошей идеей, последнее невозможно. И решение, наверное, состоит в том, чтобы чётко понимать, чем отличается одно от другого.
В.: Так что же, некоторые различия между мужчинами и женщинами должны остаться, а некоторые — претерпеть изменения?
К. У.: По всей видимости, так. По мере того как мы продолжаем исследовать различия между мужчинами и женщинами в контексте как пола, так и гендера, укрепляется осознание, что и вправду имеется ряд различий, даже в культурной сфере, которые вновь и вновь проявляются в самых разных культурах. Иными словами, не только определённые половые различия, но и определённые гендерные различия имеют тенденцию воспроизводиться вне зависимости от культуры.
Похоже на то, что биологические половые различия между мужчинами и женщинами являются настолько серьёзной фундаментальной платформой, что они склонны вторгаться и в культуру, тем самым, как правило, проявляясь и в гендерных различиях. Так что, даже хотя гендер сформирован культурой, а не является биологической данностью, всё же определённые константы в маскулинном и фемининном гендере, как правило, также проявляются вне зависимости от культуры.
В.: Ещё десятилетие назад это было довольно спорной позицией. Теперь она кажется более общепринятой.
К. У.: Да, даже радикальные феминистки теперь защищают идею, что существуют, в общем говоря, очень серьёзные различия между мужскими и женскими сферами ценностей, — имеется в виду и в сексе, и в гендере. Мужчины склонны к гипериндивидуальности и подчёркивают автономию, права, справедливость и деятельность, а женщины более склонны внимательно относиться к отношениям, подчёркивать сообщность, заботу, ответственность и взаимосвязи. Мужчины, как правило, подчёркивают автономию и боятся отношений, а женщины, как правило, подчёркивают отношения и боятся автономии.
Труды Кэрол Гиллиган и Деборы Таннен сыграли в этом, конечно же, центральную роль, но удивительно, что в течение всего лишь десятилетия или около того, как вы отметили, большинство ортодоксальных исследователей и большинство исследователей феминизма теперь, в общем, согласны в отношении некоторых фундаментальных различий между сферами ценностей мужчин и женщин. Это также занимает важнейшее место в новой области исследований, известной как «эволюционная психология», занимающаяся изучением влияния биологической эволюции на психологические черты человека.
Сложность же теперь состоит вот в чём: каким образом можно признать наличие этих различий без опасности начать использовать их, опять же, для лишения женщин их прав? Ведь как только возвещается о каких-либо
В.: Да, но, похоже, сейчас происходит как раз противоположное. Судя по всему, эти различия используются для того, чтобы продемонстрировать, что мужчины с рождения являются скорее бесчувственными скотами и тестостероновыми мутантами, которые «просто не врубаются». Основная мысль состоит в том, что мужчины должны быть более чувствительными, более заботливыми, более любящими, более внимательными к межличностным отношениям. То, что вы называете мужской сферой ценностей, повсеместно подвергается нападкам. И основное послание тут звучит примерно так: «Почему же эти мужчины не могут быть более похожими на женщину?»
К. У.: Да, в этом присутствует, конечно, нечто вроде «как вы нам, так и мы вам». Раньше женщин определяли как «ущербных мужчин». Классическим примером этому была концепция «зависти к пенису». Теперь мужчины определяются как «ущербные женщины»: их определяют через качества женственности, которых у них нет, а не через положительные мужественные черты, которыми они обладают. Однако оба подхода неудачны, на мой взгляд, не говоря уж о том, что они оскорбительны для представителей обоих полов.
Как я уже начал говорить, сложность состоит в том, как научиться работать сразу в двух направлениях: во-первых, обоснованно решить, какие основные различия существуют между сферами ценностей мужчин и женщин (как у Гиллиган), а затем, во-вторых, научиться рассматривать их как более-менее равноценные. Не утверждать их одинаковость, а ценить их равным образом.
Природа не разделила человеческий вид на два пола без веской на то причины. Попытки стереть меж ними все различия выглядят глупо. Однако даже самые консервативные теоретики могут признать, что в течение долгого времени и по сей день в нашей культуре, как правило, превалировала мужская сфера ценностей. Посему мы сейчас находимся в очень тонкой, сложной, крайне трудной и зачастую вызывающей конфликты ситуации, пытаясь привнести больше равновесия. Не стереть различия, а уравновесить их.
В.: И эти различия имеют корень в биологических различиях между мужчиной и женщиной?
К. У.: По всей видимости, отчасти это верно. Так, важную роль играют гормональные различия. Изучение влияния тестостерона — в лабораторных условиях, в кросскультурных исследованиях, в исследованиях процессов развития эмбрионов и даже на примере случаев, когда женщинам в рамках медицинского лечения делают инъекции тестостерона — безоговорочно указывает на простой вывод. Я не хочу излишне огрублять, но, по всей видимости, тестостерон вызывает, по сути, только два основных побуждения — трахнуть или убить.
И мужчины обречены на этот биологический кошмар практически с первого дня своей жизни. Кошмар, который женщины с трудом могут себе представить (за исключением случаев, когда в медицинских целях им делают инъекции тестостерона. Они отмечают, что у них буквально едет крыша после инъекций; одна женщина описала это следующим образом: «Я не могу перестать думать о сексе. Пожалуйста, вы можете это прекратить?»). Ещё хуже, что сами мужчины подчас смешивают и путают два вышеупомянутых влечения, и тогда «трахнуть» опасно сливается с «убить», зачастую с печальными последствиями, на что с готовностью указывают женщины.
В.: А какой эквивалент этому гормональному воздействию присутствует у женщин?
К. У.: Мы можем отметить окситоцин — гормон, который, как правило, начинает переполнять женщину, даже если кто-то просто слегка коснулся её кожи. Окситоцин описывался как «наркотик отношений»: он вызывает невероятно сильные чувства привязанности, взаимосвязи, заботы, желания обнимать и прикасаться.
И несложно заметить, что и тестостерон, и окситоцин, вероятно, развились в процессе биологической эволюции. Тестостерон появился для воспроизведения вида и выживания, а окситоцин — для выполнения материнских функций. Большая часть сексуальных отношений в животном мире осуществляется за несколько секунд. Во время совокупления оба партнёра особенно уязвимы для нападений со стороны хищников. Вот и получается неожиданный смысл у выражения «отужинать с сексом», ведь ужином в этой ситуации становитесь как раз
Но половые требования, налагаемые материнством, совершенно другие. Мать должна постоянно находиться во взаимосвязи с младенцем, двадцать четыре часа в сутки, особенно внимательно следя за появлениями признаков голода и боли. Окситоцин держит женщину именно в этом состоянии, сфокусированном на отношениях и очень-преочень привязанном. Тут эмоции не «трахни или убей», а «постоянно углубляй
В.: Так что же, мистер Чувствительность — это гендерная роль, которая противоречит сексуально-половой роли?
К. У.: Во многих смыслах да. Это не означает, что мужчины не способны или не должны быть более чувствительны. Сегодня это обязательное требование. Однако это просто означает, что мужчин обычно нужно этому
Но то же самое касается и женщин. Часть новых требований, налагаемых на женщину в сегодняшнем мире, состоит в том, что она должна бороться за свою автономию, а не просто и преимущественно определять себя с точки зрения своих отношений. Это, разумеется, и есть великий призыв феминизма: женщины — начните определять себя с точки зрения своей собственной автономии и своей собственной внутренней ценности, а не исключительно с точки зрения взаимоотношений с Другим. Дело не в том, что нужно обесценивать отношения, а в том, что женщинам нужно научиться ценить зрелость своей собственной личности, а не просто опускаться до самоотречения перед лицом Другого.
В.: Значит, и мужчины, и женщины выступают против своих биологических данностей?
К. У.: В каком-то смысле да. Но в этом-то и вся суть эволюции: она всегда выходит за пределы того, что было ранее. Она всегда стремится установить новые границы, а затем изо всех сил старается разломать и их, превзойти их, выйти за их пределы, чтобы достичь более всеобъемлющих, интегративных и целостных способов бытия. И хотя традиционные половые роли мужчин и женщин когда-то были совершенно необходимы и уместны, теперь они всё более устаревают, оказываются тесными и узкими. И мужчины, и женщины поэтому трудятся над тем, чтобы превзойти свои старые роли, чтобы — в этом-то и есть самая сложная часть — попросту их стереть. Эволюция всегда
А посему у мужчин всегда будет оставаться базовое тестостероновое влечение — «трахни или убей», однако эти побуждения могут быть вовлечены и переработаны в более уместные модели поведения. Мужчины всегда, в какой-то степени, будут устремлены на преодоление границ, прорыв за пределы привычного, желание жить без тормозов, безумно и дико, с попутно совершаемыми новыми открытиями, новыми изобретениями и порождаемыми новыми способами бытия.
Женщины же, как настаивают радикальные феминистки, всегда будут основывать своё бытие в отношениях, всецело заполненных окситоцином, однако на основании этого фундаментального бытия через отношения может быть выстроено чувство здоровой самооценки и автономии, которое ценит зрелую личность, пусть даже одновременно с этим ценя и отношения.
Вот почему и от мужчин, и от женщин вновь и вновь требуется превосхождение и включение. Мы находимся в той точке эволюционного процесса, когда основные сексуально-половые роли — гиперавтономия у мужчин и гиперотношения у женщин — оказываются в какой-то степени превзойдены, причём мужчины учатся вовлекаться в бытие, построенное на отношениях, а женщины учатся автономии. И в этом сложном процессе оба пола кажутся друг другу чудовищами. Вот почему, на мой взгляд, очень важно проявлять доброту друг к другу.
В.: Итак, вы сказали, что наше общество в течение некоторого времени ориентировалось на мужчин и поэтому требуется определённое уравновешивание, чтобы привести всё в порядок.
К. У.: Обычно именно это подразумевается под термином «патриархальность» — словом, которое всегда произносится с презрением. Очевидным и, пожалуй, наивным решением будет просто сказать, что мужчины
Однако, увы, всё не так просто, по моему мнению. Похоже, что имели место определённые непреодолимые обстоятельства, которые привели к неизбежности «патриархальности» как значимого компонента человеческого развития, и мы теперь подходим к моменту, когда более нет необходимости в подобном положении дел. Поэтому мы можем начать неким фундаментальным образом «деконструировать» патриархальность, то есть попытаться установить более милосердное равновесие между сферами ценностей мужчин и женщин. Но в таком случае речь уже не идёт об отмене жестокого в своей несправедливости положения дел, которое с лёгкостью могло бы быть и иным; скорее речь идёт о перерастании положения дел, в котором нет более необходимости.
В.: И это совершенно иной способ посмотреть на ситуацию.
К. У.: В принципе, если рассмотреть стандартное объяснение — женщин к патриархальному строю принудила толпа садистских и жадных до власти мужчин, тогда мы оказываемся в ловушке двух неизбежных определений мужчин и женщин. А именно: «мужчины — свиньи, а женщины — овцы». То, что мужчины могут преднамеренно захотеть подавить половину человечества, рисует нам нелицеприятный образ мужчин в целом. В тестостероне дело или нет, в тотальности своего бытия мужчины попросту не являются настолько злонамеренными созданиями.
Поделиться книгой: