Помоги проекту - поделись книгой:
– Вам помочь? – спрашивает.
– Взаимно! – отвечает бабушка.
Ваське такой ответ нравится. Васька сразу смекает, что когда заберёт у бабушки картошку, она его портфель понесёт. Ага, как бы не так! Бабушка и не думает портфель нести, и Ваське приходится плестись с двойной ношей. Да нет, он бы и так помог, только зачем людей обнадёживать?
Или контролёр в трамвае говорит:
– Предъявите удостоверение!
А бабушка отвечает:
– Взаимно!
Контролёр от этого сильно пугается. Ведь он не вчера контролёром стал. Он стал контролёром позавчера, поэтому сразу смекает, что нарвался на бабушку из инспекции по проверке контролёров. Контролёр нервно шарит по карманам и предъявляет нашей бабушке свою фотографию с печатью трамвайного депо. А наша бабушка в ответ ничего не предъявляет, потому что своё пенсионное удостоверение, дающее право на бесплатный проезд, она носит в кошёлке. А кошёлку она всегда забывает дома вместе с очками. И штраф наша бабушка не платит, потому что деньги тоже в кошёлке остались.
Но контролёр нашу бабушку не высаживает. Вместо этого он радуется, что живым отделался, тем более, что наша бабушка сама сходит. Причём два раза – чуть-чуть с ума, и чуть-чуть на остановке.
А дальше стало ещё хуже.
Была у бабушки лучшая подруга. Тоже, кстати, бабушка. Только ум у бабушки-подружки был не заоблачный и не космический. Простой был у бабушки-подружки ум. С такого даже сходить неинтересно. Вот она и не сходила, а жила себе как все: коврики вязала, кошечек кормила и шваброй в потолок стучала, когда соседи в аванс и в получку громко радовались. Правда, спицей шины не прокалывала – у неё на это велосипеда не хватало.
Так вот встречает как-то бабушка-подружка нашу бабушку и участливо так говорит:
– Что-то ты, Ильинична, какая-то бледная…
…Да, забыли сказать, что нашу бабушку все звали Ильиничной, потому что у её папы имя было точь-в-точь, как у папы Ленина, которого (Ленина, а не папу) тоже звали по-простому – Ильич, хотя к Ленину наша бабушка никакого отношения не имела, не говоря уже про её папу. А уж Ленина мы и сами непонятно зачем вспомнили, хорошо хоть не к ночи!..
Короче, встречает как-то бабушка-подружка бабушку Ильиничну и участливо так говорит:
– Что-то ты, Ильинична, какая-то бледная…
– Взаимно! – отвечает наша бабушка.
На это бабушка-подружка бледнеет и щупает себе лицо.
– Ой, и я бледная! Видать, давление вниз прыгнуло. Надо бы полежать.
– Взаимно! – не моргнув глазом отвечает наша бабушка.
– Это как? – не понимает бабушка-подружка. – Вместе, что ли, полежать?
– Взаимно!
– Слушай, Ильинична, а ты, часом, не заговариваешься?
– Взаимно!
– Ну, ты даёшь! – обижается бабушка-подружка. – Даже противно слушать!
– Взаимно!
– Ильинична, а ты умом не тронулась?
– Взаимно!
– Ах так! Тогда ты… тогда ты… эта самая… как её?…
– Взаимно!
– Чокнутая!
– Взаимно!
– Тьфу на тебя!
– Взаимно!
На это бабушка-подружка покрутила всеми пальцами у виска, чего никогда раньше не делала, потому что всю жизнь играла пальцами на фортепиано с оркестром и даже доигралась до заслуженной артистки, отчего её любил народ, но не любили соседи, хотя это совсем другая история, которую мы тоже когда-нибудь расскажем.
Короче, покрутила заслуженная артистка своими музыкальными пальцами у виска, а потом отбежала подальше и крикнула:
– И не звони мне больше!
– Взаимно! – ответила наша бабушка.
И всё же многолетняя дружба на этом не закончилась. А всё потому, что наша бабушка как-то стояла под стрелой подъёмного крана. А стояла она там из-за того, что не заметила плакат: «Не стой под стрелой!». Зато крановщик нашу бабушку заметил и с высоты двенадцатого этажа попросил отойти подобру-поздорову, пока он случайно не уронил с крана поддон с кирпичами и не прибил её к…
А вот к чему он её не прибил, наша бабушка не расслышала. Зато она расслышала всё, что ответил крановщик на её вежливое «Взаимно!».
А расслышав, наша бабушка сразу вспомнила все буквы русского алфавита. А вспомнив, сразу побежала к своей бабушке-подружке и попросила у неё прощение. Так что теперь всё у нашей бабушки на тридцать шесть и шесть, то есть нормально.
Правда, иногда… правда, очень редко… ну, буквально раз в день… наша бабушка говорит нечто странное… но не всем, а только тем, которые взаимно невежливы и не питают к другим любви и симпатии… Даже неудобно повторять, что она говорит… Но повторим…
– Не стой под стрелой! – говорит она.
Грубо, конечно, говорит, но правильно!
СЛАВА И ЗАВИСТЬ*
У одной бабушки дедушка был король. Точнее, он был не бабушкиным дедушкой, а бабушкиным мужем. А назвали мы короля дедушкой, потому что он фактически дедушкой и был с тех самых пор, когда у его с бабушкой сына родилась дочь.
От этого бабушке было хорошо – ведь далеко не у каждой бабушки дедушка король, а вот королю было не очень. А не очень ему было из-за того, что его звали Слава и от этого он сильно страдал.
Странно, скажете вы, зачем страдать от такого хорошего имени? Вот если бы короля звали Душегуб V или Обормот IV, то другое дело. Но его-то звали Слава! При таком красивом имени страдания совершенно неуместны. Только всё сразу станет на свои места, если вы на секундочку представите, как в День Независимости королевства народ окружает дворец и орёт: «Слава! Слава! Слава!». Вроде, всё правильно орёт, но что конкретно имеет в виду, непонятно. То ли прославляет своего короля, то ли зовёт погулять?
А тут ещё бабушка керосина в костёр подливает:
– Ты бы, Слава, вышел погулять, пока они дворец не разнесли.
А потом губами пожуёт и уже совсем некстати ляпнет:
– Только чем гулять с кем попало, делом бы занялся! А то в Северной башне штукатурка облупилась и форточка хлопает…
Другую бабушку за такие дерзкие слова сразу бы в этой облупленной башне законопатили. Но с нашей бабушки как с гуся вода! У неё же дедушка – король!
Короче, бабушке хорошо! А дедушке плохо. Заплачет он горючими слезами, но потом немножко головой о стенку побьётся и успокоится. И только король успокоится, как народ снова окружит дворец и орёт: «Слава! Слава! Слава!». А что народ имеет в виду, поди разбери…
Но самое обидное, что в соседнем королевстве жил поэт, которому тоже кричали: «Слава! Слава! Слава!». Хотя звали поэта Боря, что для нашего короля было ещё обиднее.
Так бы и страдал король всю оставшуюся жизнь, если бы в один прекрасный день ко дворцу не подкатила карета. Из кареты вышла пышная дама. Такая пышная, что король сразу всё понял и выскочил на крыльцо прямо в домашней короне.
– Здравствуй, Слава! – закричал он так громко, что в Северной башне хлопнула форточка. – Я так тебя ждал!
– Какая Слава? – недовольно фыркнула пышная дама. – Меня зовут Зависть.
– А где же Слава? – растерялся король.
– Да как обычно – сзади плетётся, – хмыкнула Зависть и похлопала короля по плечу.
Так и осталась Зависть во дворце. От Зависти король быстро скрючился и почернел, но всё равно не перестал мечтать об отставшей Славе, которая, учитывая имя короля, могла бы прославить его вдвойне.
ЕСЛИ ЗАВИСТЬ ВСЕГДА БЕЖИТ ВПЕРЕДИ, ТО ЗАЧЕМ ТЕБЕ СЛАВА?
И чем больше он мечтал, тем больше завидовал поэту Боре. Хотя поэту Боре тоже было нелегко, ведь он завидовал художнику Пете, про которого вчера написали в газете. А художник Петя завидовал банкиру Васе, который хоть и не обладал никакими способностями, зато обладал такими деньгами, какие ни Боре, ни Пете, ни королю Славе даже в страшном сне не снились.
Вот такая история. А где же мораль, спросите вы. Как где? Да вот она!
ПРО ГЕРДУ
Жила-была одна бабушка. А потом взяла и умерла. Но не совсем умерла, потому что от этой бабушки собачка осталась, которая свою бабушку всё время помнила. А если кого-то всё время помнить, то он становится живее соседа по лестничной клетке. Вроде поэта Пушкина, в которого на дуэли попали, а мы до сих пор учим на память его бессмертные строчки: «Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца…».
Короче, забрали мы эту собачку, помыли, причесали, накормили едой и даже коготки на ножках постригли.
А звали собачку Герда. Несмотря на горе, Герда держалась молодцом. Она не капризничала, не тянула на себя одеяло, не перевешивалась через балкон и никогда с нами не спорила, а наоборот, всегда соглашалась. Стоило крикнуть: «ГЕР-ДА!», – как в ответ слышалось радостное эхо:
– ДА! ДА! ДА!
Однажды мы пошли купаться. Пока мы шли, солнышко зашло за тучку. Подул ветерок, и стало прохладно. От этого мы купаться испугались.
И Герда испугалась, но искупалась!
Однажды мы заболели. Нам было очень больно. Тогда Герда прыгнула с кровати и нарочно подвернула ножку. Нам стало так её жалко, что мы сразу выздоровели.
Однажды у нас завелась колбаса, но Герда встала на задние лапки, вильнула хвостиком – и колбаса опять исчезла.
Однажды Герда встретила ёжика. Он был замотан в колючий клубок и не обращал ни на кого никакого внимания. Герда стала разматывать ёжика носиком и два раза укололась. «Ну, и гуляй сам, задавака!» – подумала она.
А зря. Потому что никто и не задавался. Просто наступила осень, и от холода ёжика съёжило.
Однажды Герда обиделась на расчёску и спряталась под шкаф. Тогда мы взяли и вынесли шкаф на свалку. Теперь наши галстуки и чемоданы лежат на табуретке, зато Герде больше негде обижаться.
Однажды мы решили включить телевизор. Но в телевизоре что-то щёлкнуло, и экран замолчал. Тогда мы стали смотреть на Герду. В ней ничего не щёлкало, и мы посмотрели сразу три серии, а потом выключили свет и пошли спать.
Однажды у Герды завёлся кавалер. Кавалера звали Рекс, и был он таксой. Чтобы произвести впечатление, такса Рекс лаял генеральским басом и выскакивал из-за углов. Но это не помогало: не любила Герда выскочек…
Однажды мы сделали научное открытие. Если Герду дёргать за хвостик, хвостик висит как сарделька. А если чесать за ушком, хвостик крутится как пропеллер. Значит, за ушком есть кнопка.
Не верите? Проверьте сами!
Однажды мы встретили кошку. Но кошка не захотела нас встречать и убежала на дерево. Герда погналась за ней и с удивлением обнаружила, что совсем не умеет карабкаться по стволу.
Поделиться книгой: