Помоги проекту - поделись книгой:
Зато папа у девки – доцент. Живёт на процент! А процент несут шалопуты и лоботрясы, которым учиться невмочь, а в мочь гулять всю ночь. А как не нести, когда нынче без диплома такой же срам, как в бане в трусах? Вот и тянут – кто кирпич, кто цемент, кто маргарин для «Мерседеса», потому как не подмажешь, не поедешь. Но сколько папа не натаскает, дочка всё растаскает. Того и гляди, разорит доцента до цента.
А мама не такая – живёт потакая! Дочку балует, как моську малую. То за ухом чешет, то притащит табуретку и бантик прицепит. Потому как без табуретки никак! В моське ж росту – что в пожарной каланче. Ей ни одна маечка до пупа не достаёт. Вот и ходит она голопупая, глупая. Потому как через пуп в организм вся зараза залазит. А назад не вылазит. У пупа ж резьба тугая, а была б другая, компот враз бы вылился.
Словом, на пятом круге у Поминая голова кругом пошла. А моське того и надо – схватила вора в охапку и домой поволокла.
Маме Поминай с порога понравился, потому как спинка ровна, морда брита, а из кармана лак заграничный торчит, чтоб причёска не расфуфыривалась. Зато папа Поминая и на порог бы не пустил. Подсчитал доцент на счётах, что два вора на одну семью тесновато будет. Почему два? Да потому что и кто сам без спросу берёт, и кто других нести заставляет, всё равно вором называется.
Вот папа и решил, что Поминай лишним будет. Да только кто ж папу спрашивал? Его ж спрашивать – даром время тратить. У него ж на все вопросы шпаргалки имеются, которые он из студентов добывает.
На третий день сыграли свадьбу. А на четвёртый посадили мил-человека, который продал папин кирпич переодетому в покупателя капитану милиции майору Кулакову.
Сидит теперь Поминай и вспоминает, зачем он со свадьбой поспешил и людей насмешил? Ведь чем в тюрьме три года сидеть, лучше в тюрьме три года не сидеть. Лучше к невесте три года на воле поприглядываться. Хотя как не приглядывайся, всё равно посадят. Потому что вор – профессия сидячая. А кто не верит, спросите у доцента. Потому как доцента тоже посадили, чтоб совесть имел и с профессором делился.
Зато с моськой голопупой всё в ажуре. Она теперь на заводе сварных конструкций работает и в три смены сварные конструкции сваривает. А чего ж ей не сваривать, когда папу-кормильца посадили. И главное приписали аккурат до пенсии сидеть. Хотя какая разница, где сидеть – в тюрьме или на пенсии, если и там, и там сильно не разгуляешься?
А когда мил-человек на волю вышел, то первым долгом украл завод сварных конструкций. Ему в этом деле другой мил-человек помог, который в соседней камере сидел за особо крупные размеры, хотя в ём самом росту почитай не было – один вес. А украл, чтоб свою голопупую уволить по статье за дальнейшую непригодность. Но не успел, потому что её пуп одному продюсеру понравился. Теперь эта моська в телевизоре пуп-песни подвывает. Правда, её в третий ряд поставили, чтоб экран не перекрывала.
А завод-то оказался прибыльным! Он для тюрьмы решётки сваривал, которые в тюрьме всё время перепиливали. Воры пилят, а государство новые заказывает – и всем выгода!
Поминай и себе решёток наварил и на окна повесил, чтоб солнце в глаза не било. А потом наладил торговлю со слаборазвитыми странами. Он им – решётки, они ему – нефть и алмазы.
И главное, никто теперь Поминая вором в лицо не называет, потому как которые могут подойти к лицу на расстояние крика, сами потихоньку приворовывают.
Один майор милиции подполковник Кулаков называет. Но он теперича от мил-человека так далеко, что тот его в упор не слышит.
Вот так и жил Поминай. Деньги в мешки засовывал, мешки в землю закапывал, а сверху нефтяные вышки ставил, чтобы никто не догадался и взаймы не попросил. Только никто и не просил, потому как у Поминая попросишь денег, а получишь дулю. Или пулю – это уж как повезёт.
Вот так он и жил – не тужил, пока один раз не помер. А зачем жил и зачем помер, так и не понял.
И, главное, спросить не у кого…
НАРОД И НАСЕЛЕНИЕ
Жили-были семь братьев. Или восемь? Или восемь с половиной? Хотя вряд ли, потому что «Восемь с половиной» – это фильм, причём не про братьев, а про одного режиссёра, у которого даже двоюродной сестры не было и мысли, как назло, кончились…
Короче, «Восемь с половиной» – это был фильм. А эти были братья!
Но самое обидное, что все братья были сильно умными, а три брата всё равно были дураками. Только обидно не поэтому, а потому, что из безнадёжных дураков выросли пахарь, пекарь и солдат, а из подающих надежды сильно умных выросли телепузики. И это было так же обидно, как заработать миллион, а в магазине по продаже джипов обнаружить, что в этом миллионе всего три рубля настоящие, а остальные 999 997 рублей – фальшивые…
Только причём здесь миллион, когда тут получилось в сто раз хуже. А если говорить конкретно, то из сильно умных выросли бренд-менеджеры, девелоперы, джобберы, дистрибьюторы, копирайтеры, логистики, мерчандайзеры, промоутеры, рецепшонисты, риэлторы, сейлзмены, супервайзеры, трейдеры, а из оставшихся не при деле – какие-то непонятные дулькамейкеры.
Но это только трём дуракам было непонятно, а сильно умным было наоборот – всё ясно. Потому что ловкий дулькамейкер на своих дульках не прогорит!
И когда всё стало ясней понятного – на тебе! По-ихнему – дефолт, а по-нашему – полундра! А совсем по-простому – потоп! пожар! и даже война миров!
Хотя война миров – это полнейшая чепуха, потому что если они миры, то на фига им воевать?
Короче, не успели вода, огонь и медные пули до подмышек достать, как сильно умные с криками «мама!» за границу рванули. А чего не рвануть, если от воды копирайтерство подмокло, трейдерство в огне сгорело, а дулькамейкерство в окопах потеряло всякое значение, потому что сколько противнику дули не крути, он пятками не засверкает.
И остались в стране только пахарь, пекарь и солдат. Но не потому остались, что пахари, пекари и солдаты загранице не нужны. Ещё как нужны! А остались они, потому что не любили километровые магазины, микроволновые бутерброды и попсовую музыку, которой нужны не уши, а попа, чтобы вихлять ею в разные стороны.
Но на самом деле пахарь, пекарь и солдат остались даже не из-за этого, а из-за другого. Они остались, потому что любили свою странную страну, где ещё шастали белки, долбились дятлы, а земля кололась ёжиками.
Хотя слово «любили» они тоже не любили. И вместо того, чтобы громко любить с экрана телевизора, пахарь, пекарь и солдат спасли свою страну от пожара, потопа и войны!
Хотя странно: ведь дураков-то было – тьфу и обчёлся, а сильно умных – цельный миллион без трёшки!
Но по правде, чего тут странного? Ведь три дурака были народ, а сильно умные были население.
А народ похож на население, как солнце на карманный фонарик…
УДАРЕНИЕ
Один мальчик был очень нервным. Таким нервным, что постоянно ударял одну девочку.
Короче, бил мальчик девочку, как хотел.
А она ничего не хотела.
Она просто мечтала, что он когда-то возьмёт её в жёны.
МАЛЕНЬКИЕ ВЕЛИКАНЫ *[1]
Великаны бывают разные. Встречаются и большие. Хотя отличить больших от разных непросто. Потому что среди больших тоже разные попадаются – например, маленькие. Но хотя они и маленькие, а тоже великаны. Вот и попробуй, отличи…
Но отличить всё-таки можно. Потому что большой великан любого размера никогда не полезет на дерево, даже если там застрял футбольный мяч. И ничейную кошку домой под свитером не притарабанит, хотя она смотрит в глаза и жалобно мяукает. И в лужу в новом пиджаке не вступит.
Хотя с другой стороны всё это правильно. А с третьей и подавно! Ведь с дерева можно свалиться себе на голову. А кошка может заразить кошачьим кашлем. А лужа может оказаться глубже ботинок.
Но оно хоть и правильно, а скучно. Только большие великаны думают наоборот. Они думают: если скучно, значит, правильно! А ещё они говорят, что смех без причины – признак дурачины. Хотя смеха без причины не бывает, потому что причина смеха – хорошее настроение!
Конечно, плохо смеяться над другими, особенно когда другие случайно наступили на развязанный шнурок или выпали из окна на клумбу с гвоздиками, особенно если ударение в гвоздиках поставить на первом слоге.
Да, над другими смеяться плохо, но в том-то и дело, что большие великаны и над собой никогда не смеются. И в этом их главное отличие!
Чтобы даже случайно не засмеяться, большие великаны держат лица насупленными, вроде этими лицами они только что съели тарелку супа. Но скорее всего большие великаны супятся из-за своих великанских мыслей. Вернее, из-за одной: «А не завёлся ли в соседнем доме великан великанистее меня?». Эта мысль не даёт хоть чуть-чуть склонить голову, чтобы не оказаться ниже, из-за чего большие великаны всё время набивают шишки о дверные косяки. А когда голова в шишках, сильно не посмеёшься.
Вот и ходят они насупленные и шишкастые, и рост тут совершенно ни при чём. Потому что можно быть от горшка три вершка, а всё равно на всех сверху вниз поплёвывать.
Да ну их, этих больших великанов! Ведь куда лучше дружить с великанами маленькими. Потому что маленькие великаны весёлые. Они не ждут, пока кто-то уронит шнурки в клумбу, а смеются за два дня до этого. Увидят божью коровку – и смеются! От этого божья коровка их ни капельки не боится: сядет на пальчик и сидит.
А ещё маленькие великаны радуются деревьям, кошкам, лужам и вообще всему, что вверху, внизу и наискосок. Они даже когда вырастают большими, всё равно остаются маленькими. А если и набивают шишки, то не из-за великанской гордости, а исключительно из желания узнать, как устроен мир. Поэтому они сперва лазят по деревьям, спасают кошек и бороздят лужи, а потом лазят по горам, спасают людей и бороздят океаны.
Большие великаны читают про них в газетах и пожимают плечами. Им такая жизнь кажется ребячеством. А маленькие великаны не возражают. Потому что не боятся казаться маленькими в глазах Того, Кто смотрит на них с отеческой любовью. Смотрит с таких высот, до каких не дотянется ни один большой великан, даже если вскарабкается на табуретку…
ВЗАИМНАЯ БАБУШКА*
Одна бабушка сошла с ума. Только не полностью. Ведь ума у неё было много – килограмма три, если не четыре. Но вес тут ни при чём, потому что ум у неё был хоть и большой, но лёгкий. Просто заоблачный, как горный орёл, или даже космический, как комета Галлея. С такого ума быстро не сойдешь, тем более, что наша бабушка ходила медленно. Шагов пять пройдёт и остановится. А куда бабушке спешить?
Школу она давно закончила.
На работу уже не надо.
В футбол не играет.
А пенсию ей почтальон прямо в дверь приносит.
Так что спешить некуда. А если не спешить, то с космического ума быстро не сойдёшь. Разве что чуть-чуть…
Вот наша бабушка чуть-чуть и сошла. Ступеньки на две, ну, в крайнем случае, на четыре… Короче, считайте сами!
Во-первых, наша бабушка ещё не завела кошечек.
Во-вторых, наша бабушка ещё не вязала новые коврики из бывших.
В-третьих, наша бабушка ещё в потолок шваброй не стучала.
В-четвёртых, наша бабушка Васькиному велосипеду спицей шины ещё не прокалывала.
Да и в остальном наша бабушка была совершенно нормальной, как температура подмышкой у лётчика-космонавта.
Кроме одного! Стала вдруг наша бабушка очень вежливой. И не просто вежливой, а взаимно. Хотя раньше на всех бурчала. Солнце светит – бурчит. Дождь идёт – бурчит. А когда не светит и не идёт – всё равно бурчит.
И тут на тебе! Увидела как-то наша бабушка в метро плакат, на котором специальными метровыми буквами было написано:
УВАЖАЕМЫЕ ПАССАЖИРЫ, БУДЬТЕ ВЗАИМНО ВЕЖЛИВЫ!
Ну и что, скажете вы? Плакат и плакат – ничего особенного! Нормальные люди на такие плакаты никакого внимания не обращают.
А вот наша бабушка с её заоблачным умом обратила. И с этого момента стала жить по плакату. Причём буквально. То есть забила себе в голову семь метровых букв – В, З, А, И, М, Н, О, а остальные двадцать шесть букв русского алфавита выкинула из головы как ненужные.
Теперь если бабушке говорили: «Будьте здоровы!», она отвечала: «Взаимно!».
И когда ей говорили: «Мы без вас скучали!», – она отвечала: «Взаимно!».
И на пожелания спокойной ночи наша бабушка отвечала то же самое.
Сначала всё было хорошо. Сначала было легко и удобно, и всем это даже нравилось. Но когда бабушка ещё немножко свихнулась, все начали незаметно пожимать плечами. Скажем, бежит Васька из школы с тяжеленным портфелем и догоняет нашу бабушку, которая волочит с базара тяжеленную картошку. Другой бы мимо пробежал, но Васька не такой.
Поделиться книгой: