— Ну? Ну? — снова потребовал он. Он стал шарить взглядом по постели, но, даже стоя совсем рядом, он не смог отыскать ее.

— Где же ты, моя глупышка? Неужто мне надо позвать своего слугу Джона, чтобы отыскать тебя? Скоро ты с ним встретишься. Если я не смогу сделать так, чтобы ты через месяц забеременела, я поручу это Джону. Я слишком стар для таких дел. Ты у меня последняя, и так или иначе я получу от тебя сына. Что ты на это скажешь?

Что это, попытка ее шокировать? Может быть, она ослышалась?

— На это я скажу, мой господин, что вы говорите, как человек отчаявшийся, если только я вас правильно поняла. Вы отдадите меня этому слуге Джону, чтобы я зачала от него ребенка, если вы не сумеете?

— Да, я так и сделаю. Я испытываю нежные чувства к Джону. И ничего не буду иметь против того, чтобы назвать его сына своим. И лучше уж это, чем позволить моему брату, которого я презираю больше всех на свете, завладеть всем, что мне принадлежит.

— Почему бы вам тогда не заявить, что Джон — ваш собственный сын?

— Не будь такой глупой, девочка. Никто не поверит, что он мой сын. Но никто не усомнится, что твой ребенок — мой.

Не усомнится? Этот человек был еще хуже, чем она предполагала. Она была его женой, и тем не менее он намеревался поступить с ней так, как со своими коровами и свиньями, от которых он хотел получить приплод. Если ничего не получится с Джоном, он найдет другого, вернее, даже прикажет, чтобы кто-то другой сделал это. И Гилберт, как она поняла, тоже не будет возражать, потому что он был заинтересован в таком же финале — чтобы она родила ребенка.

Боже милостивый, неужели ей придется пройти через все это? Она знала, что от него она сумеет легко отбиться — такой он был слабый, почти бесплотный. Но что будет с ее матерью, если она так сделает? И теперь он был ее мужем. А муж всевластен. Сама ее жизнь теперь зависела только от его каприза, ибо, захоти он лишить ее жизни, никто его за это не упрекнет и не накажет.

— Я предложил что-то, что тебе не нравится? — В его голосе прозвучали нотки неудовольствия. — Подойди сюда, жена; и подготовь меня. И сделай это сейчас же!

Это уже был прямой приказ, не терпящий возражений, но Ровена знала наверняка, что она упадет в обморок, если ей придется дотронуться до него.

— Я не могу, — сказала она достаточно громко, чтобы не пришлось повторять. — Если вы намерены овладеть мною — так делайте это. Я не намерена вам помогать.

Его лицо так покраснело от ярости, что Ровена поняла, что ни одна из его десяти жен никогда не осмеливалась отказать мужу. Прикажет ли он наказать ее за это? Совершенно очевидно, что сам он наказать ее не мог — он был слишком слаб.

— Ты… ты…

Больше он ничего не смог произнести. Глаза его, казалось, вылезут из орбит. Он побагровел еще больше, зашатался на ступеньке и так сильно прижал руку к груди, что Ровена подумала, как бы он не сломал ребра. Она уже готова была сказать что-нибудь примирительное, чтобы успокоить его, но не успела она это сделать, как он качнулся назад и рухнул со ступенек без единого звука.

Она подползла к краю кровати и посмотрела вниз. Он не двигался. Он лежал, раскинувшись, с выпученными глазами, все еще прижимая руку к груди.

Ровена не сводила с него глаз. Мертв? Неужели ей так повезло? Где-то в горле зародился смех, но он превратился в тихий всхлип. Что теперь будет делать Гилберт? В том, что произошло, не было ее вины. Или все же была? Если бы она не отказалась… Но такую вину она могла легко оправдать, совсем не чувствуя себя виноватой. Откуда было ей знать, что незначительное неповиновение могло убить ее мужа?

Но действительно ли он был мертв? Она ни за что не дотронется до него, чтобы выяснить это. Даже теперь мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, была ей отвратительна. Но кто-то должен это выяснить.

Она соскочила с кровати и побежала к двери, выбежала в зал — и попала прямо в объятия Гилберта.

— Ну, я так и думал, — сказал он с подчеркнутым неудовольствием. — Вы с самого начала намеревались сбежать. Но ничего не выйдет. Вы вернетесь назад и…

— Он мертв, — выпалила она.

Он больно сжал ей руку, а потом потащил назад в спальню. Сразу направившись к старику, наклонился над ним и приложил ухо к его груди. Когда он поднял на нее глаза, лицо его выражало безмерную ярость.

— Как вы это сделали?

Она отпрянула, как от удара, услышав это обвинение.

— Я его даже не касалась, и в комнате было только то вино, которое вы принесли, но он не пил его. Он даже и не был еще в постели. Он схватился за грудь и повалился на ступени у кровати.

Гилберт вновь взглянул на ее супруга. Должно быть, он поверил ей. Он запахнул черный халат на теле лорда Гудвина; поднялся и посмотрел Ровене в глаза.

После короткого размышления он сказал:

— Не выходите из этой комнаты и никого сюда не впускайте.

— Что вы собираетесь делать?

— Найти подходящую замену. Сейчас важно, чтобы вы именно этой ночью зачали ребенка. Черт бы побрал мои черные волосы, а то я мог бы сделать это сам.

Она широко открыла глаза, когда поняла значение его слов.

— Нет, я не буду…

— Нет, будете, — огрызнулся он, — если вы вообще хотите снова увидеть вашу мать живой!

Теперь обо всем было сказано прямо, обо всем, о чем она раньше только догадывалась; и она побледнела, поняв, что все будет безусловно так, как он говорит. Но какой ужас — то, что он задумал… замена!

В отчаянии она спросила:

— Как вы можете даже надеяться, осуществить такой обман? Ведь мой муж мертв.

— Никому не нужно об этом знать, пока не пройдет достаточно времени, чтобы ваша беременность стала заметной. Вы останетесь в этой спальне и будете покидать ее только для совершения необходимого акта.

— С этим трупом? — Она чуть не задохнулась и сделала шаг назад.

— Нет, от тела я избавлюсь, — сказал он нетерпеливо. — Когда настанет время его хоронить, я найду другой труп, чтобы подменить этот. В любом случае его официально захоронят прежде, чем его брат узнает о его смерти, а вы уже наверняка будете вынашивать дитя, прежде чем он прибудет сюда и попытается получить то, что принадлежит ему по праву. Но он ничего не получит. И таким же было желание Гудвина.

Это было похоже на правду, но оправдывало ли это то, что намеревался сделать Гилберт? А почему бы и нет? И опять ей ничего не остается, как сидеть и ждать, пока ее тело будет принесено в жертву на алтарь обмана. Жизнь ее матери действительно зависела от ее послушания.

Глава 5

Они напали на него, когда он вышел из общественной купальни на постоялом дворе. Пятеро нападавших, одетые в кожаные короткие куртки, которые обычно носили оруженосцы. Но, скорее всего, это просто грабители. В городах, где сюзерен слаб или вообще отсутствовал, царило беззаконие. В Киркборо он никогда раньше не бывал даже проездом. Возможно, в этом городе всех странников и путешественников грабили и подвергали пыткам и мучениям, если не могли от них добиться хорошего денежного выкупа. Путешествовать в одиночку или с небольшим эскортом по Англии во времена Стефана было очень рискованно.

Воистину глупо и самонадеянно было с его стороны явиться сюда всего лишь с одним оруженосцем, и только потому, что ему захотелось получше выглядеть перед встречей со своей суженой, с которой он был обручен. Вот к чему привело его тщеславие. Слишком долго он был уверен, что не зря пользовался репутацией человека, способного немедленно воздать по заслугам своим обидчикам. Такая репутация многие годы работала на него, с тех самых пор, как он решил посвятить свою жизнь делу возмездия. Но чтобы репутация сослужила добрую службу (ему-то следовало это знать), нужно, чтобы о ней знали, а в этом городе его никто не знал.

Такую неосторожность Уоррик де Шавилль не мог простить себе, так как не был человеком снисходительным, способным прощать. Город показался ему вполне мирным и хорошо управляемым. Мысли его были заняты совсем другим. Скоро он женится в третий раз, и он не хотел, чтобы его новая жена боялась его, как две предыдущие. Он питал большие надежды относительно леди Изабеллы. Ведь почти год, как только он находил время, он обхаживал ее, ища ее расположения, что было совсем на него не похоже. Ее отец сразу согласился отдать ее за него замуж и страстно желал, чтобы брак состоялся. Однако Уоррик хотел получить согласия и самой Изабеллы и без этого не желал заключать брачный контракт. Теперь такое согласие у него было, и он страстно желал, чтобы она стала его женой.

Леди Изабелла Малдуи была не только красавицей, расположения которой домогались многие; она была добра, спокойного нрава, с прекрасным чувством юмора. А юмора Уоррику как раз очень не хватало. Он хотел любви и веселья, того, чего у него не было с тех пор, как его семья была уничтожена, и в душе его поселились лишь ненависть и горечь. У него было две дочери, но обе они были легкомысленными и эгоистичными созданиями. Он их любил, но не мог долго выносить их мелочности и вздорного нрава. Ему хотелось иметь такой дом, какой у него был тогда, когда он был ребенком, дом, который будет притягивать его к себе, из которого он не захочет рваться на войну. И еще ему хотелось иметь сына.

Не так уж много он и хотел, не больше, чем любой другой мужчина. И хорошая жена могла бы все это ему дать. Такую он нашел в лице Изабеллы. Он уже испытывал к ней очень теплые чувства и надеялся, что со временем они перерастут в нечто большее, хотя, по правде говоря, он не был умерен, что все еще способен на настоящую любовь после стольких лет ненависти. Но он мог и не любить свою жену, главное, чтобы она любила его. Но теперь уже все это не имело никакого значения: ему предстояло умереть здесь сегодня вечером.

Он даже не был как следует вооружен. Одежда, мечи, доспехи остались в комнате, которую он снял и которую, наверное, сейчас Джефри приводил в порядок. Он спустился в купальню в обмотанной вокруг бедер банной простыне, имея при себе лишь кинжал.

Несмотря на то что он был почти безоружен, пятеро мужчин, окруживших его, не сразу решились вытащить свои мечи, ибо Уоррик был мужчина крупный. Ростом в шесть футов и три дюйма он был на полголовы выше самого высокого из нападавших и намного выше остальных четверых. Руки и грудь Уоррика были обнажены, и было видно, что он обладал недюжинной силой. Но дело было не только в его физической силе — у него был вид человека, готового на все. Лицо его выражало такую степень жестокости, что казалось, он готов убить кого угодно из чистой любви к убийству. А его серые глаза, цвет которых и сделал его жертвой нападения, смотрели с таким леденящим душу холодом, что, по крайней мере, один из нападавших перекрестился, прежде чем вытащить меч.

Но все-таки они обнажили свои мечи. Уоррик был напорист во всем, и этот случай не был исключением. Он зажал в руке кинжал и издал боевой клич, от которого чуть не рухнули балки. В тот же момент он сделал выпад вперед, полоснув кинжалом по лицу находившегося ближе всех к нему человека.

Скоро стало очевидным, что либо они не умели ловко обращаться со своим оружием, либо не намеревались его убивать. Ну что ж, это было их большой ошибкой. Он ранил еще одного, и только после этого его кинжал встретил сопротивление остальных мечей нападавших. Они не хотели наносить ему никаких ран, но и умирать им не хотелось тоже.

Услышав боевой клич Уоррика, с таким же, но менее оглушительным воплем присоединился к схватке Джефри. Парню было всего пятнадцать лет. Он достаточно хорошо обращался с мечом, но тело еще не развилось в полную меру, и удары, которые он наносил, были недостаточно сильными. В нем было больше желания и энтузиазма, чем силы и мастерства, да вдобавок ошибочное представление, что он может сражаться так же, как и его господин. Джефри сделал выпад, но, видя его слабое тело, никто не отступил перед ним в страхе. И не имея доспехов, которые могли бы его защитить, он тотчас получил удар мечом в живот.

Уоррик увидел на лице Джефри выражение удивления, сменившееся ужасом, когда тот осознал, что меч торчит у него в животе. Уоррик понимал, что юноше осталось жить какие-то мгновения. Джефри воспитывался при дворе Уоррика с семи лет. И только в прошлом году Уоррик взял его под свое покровительство, хотя у него было уже достаточно оруженосцев. Он полюбил мальчика за его готовность услужить. И теперь, взвыв от горя и ярости, Уоррик метнул свой кинжал в человека, который убил Джефри. Он не промахнулся: кинжал по рукоятку вонзился в горло убийцы. Уоррик тотчас же выхватил меч из рук человека, находившегося к нему ближе всех.

Однако ему не пришлось воспользоваться захваченным оружием. Рукоятка другого меча ударила его по голове, и он медленно повалился на землю.

Двое мужчин, тяжело дыша, склонились над ним. Прошло не меньше минуты, прежде чем они вложили свои мечи в ножны. Один из них слегка толкнул Уоррика ногой, чтобы убедиться, что сам он не поднимется. На его русых, еще мокрых после купанья волосах показалась кровь, но он дышал. Он был жив, а значит, все еще полезен.

— Этот человек не простолюдин, а нам велено было найти именно простолюдина, — сказал один другому. — То, как он сражался, говорит о том, что он наверняка рыцарь. Разве это было не ясно, когда он входил в купальню?

— Конечно, нет. Он был покрыт дорожной пылью. Я увидел, что на нем не было доспехов, и цвет глаз у него именно тот, который нужен, и волосы светлые. Именно это требуется лорду Гилберту. Я вообще считал, что нам повезло, когда его увидел.

— Тогда вставь ему кляп в рот, и будем надеяться, что лорд Гилберт не надумает поговорить с ним.

— Какая разница? Половина рыцарей лорда Гилберта не кто иные, как простолюдины. И нам не попался никто, у кого были бы и глаза и волосы нужного цвета. Зачем ему, однако, такой понадобился?

— Это нас не касается, мы должны делать то, что приказано. Но зачем ты нанес ему такой сильный удар? Теперь нам придется его тащить.

Другой только фыркнул в ответ:

— Уж лучше так, чем иметь с ним дело, если он придет в себя. Когда я увидел его, он мне показался таким огромным. Этот юноша, как ты думаешь, не его ли сын?

— Может быть, а это означает, что как только он придет в себя, он опять начнет сражаться. Лучше связать ему руки и ноги. Даже лорду Гилберту пришлось бы несладко, если бы он решил утихомирить такого, как этот.

Глава 6

Ровена долго смотрела на то место, где раньше лежало тело лорда Гудвина, и не заметила, как заснула, свернувшись калачиком на краешке кровати. Гилберт убрал тело и оставил ее в одиночестве, предупредив несколько раз, чтобы она никого, кроме него, не пускала в комнату.

Она с удовольствием и его бы не впускала. Если бы у нее было какое-нибудь оружие, она, может быть, даже попыталась бы его убить до того, как он принудит ее к еще более чудовищным действиям. Но оружия у нее не было. Не могла она и сбежать, ибо тогда бы поставила под угрозу жизнь своей матери. Ровена не могла даже сказать, что было хуже: бракосочетание с Лайонзом и необходимость делить с ним супружеское ложе или то, что теперь планировал для нее Гилберт. Что могло быть хуже для девушки, которой всего восемнадцать лет, чем быть в постели со старым развратником?

Она совсем не испытывала чувства жалости к покойному, хотя, может быть частично, она была виновна в его смерти. Вероятно, он убил много невинных женщин, которым выпало на долю быть его женами. Он убивал их просто потому, что они ему надоели; или потому, что ему нужно было получить еще одно приданое, чтобы пополнить свою казну. Ровена знала, что есть немало таких бесчестных мужчин, которые делали то же самое, и никто им не ставил это в вину. Но были, она знала это, и другие, благородные мужчины, подобные ее отцу.

Когда Гилберт вернулся, чтобы разбудить Ровену, было еще темно и в замке царила тишина. Ровена не могла понять, который был час, но то, что она не отдохнула ни телом, ни душой, свидетельствовало о том, что она спала недолго. Однако первые же слова Гилберта заставили ее окончательно проснуться.

— Для вас уже все готово. Моим людям повезло: они нашли то, что нужно. Меня заботили глаза и волосы: они должны быть точно того же цвета, что глаза и волосы вашего супруга. Ибо это прежде всего передастся ребенку; и мы нашли точно такие же.

Ровене показалось, что кровь закипела у нее в венах, затем стала холодной. От страха желудок свело до судорог. Так он все-таки сделал это, он нашел мужчину, которому швыряет ее, поступая так же, как поступил бы ее муж, если бы она не забеременела в скором времени. Они были одного поля ягоды — Лайонз и Гилберт, они даже мыслили одинаково. Она бы не удивилась, если бы Гилберт отыскал того самого человека, Джона, услугами которого хотел воспользоваться ее муж.

Боже милостивый, почему не кончается этот кошмар?

— Поторопитесь, — продолжал он, проворно стаскивая ее с высокой кровати. — До рассвета еще есть время, но, чтобы все получилось наверняка и семя упало в благодатную почву, вам потребуется не одно совокупление.

— Зачем вы мне все это говорите? — раздраженно спросила Ровена, пытаясь высвободиться из его рук, когда он подталкивал ее к открытой двери. — Давайте ваши гнусные инструкции этому жеребцу, которого вы нашли.

— Вы сами увидите, — только сказал он в ответ.

И она увидела, почти сразу, так как мужчину поместили в небольшой комнате, прямо напротив ее покоев. В комнате стояла кровать и два высоких подсвечника по обе стороны, и никакой другой мебели. Когда-то в этой комнате ее муж предавался разврату с женщинами из челяди, однако Ровена этого не знала. К стенам над кроватью даже были прикреплены цепи, но их не было видно за матрацем. Но эти цепи были предназначены для женщин. Гилберт беспокоился, как бы пленник не разорвал их, поэтому приказал принести и растянуть над кроватью другие, более крепкие и длинные. Они были прикреплены к запястьям и лодыжкам пленника таким образом, чтобы тот не смог пошевелить ни одним суставом, не причинив себе страшной боли.

Ровена увидела мужчину в большой банной простыне на кровати. На запястьях его рук, закинутых за голову, были закреплены железные наручники. Еще две цепи тянулись из-под банной простыни вдоль кровати и уходили вниз, под нее. Прикован! Так его пришлось приковать? И он спал — или был без сознания.

До нее легко дошла суть происходящего, и она спросила:

— А не проще ли было просто заплатить ему, чтобы он совершил этот подвиг?

Гилберт, все еще держа ее за руку, стоял рядом с ней у края кровати.

— В этом случае считалось бы, что он овладел вами. Я же, напротив, отдаю его вам, чтобы вы сделали это и не считали, что…

Он долго колебался, стараясь подобрать слово. Она подсказала ему:

— Что меня изнасиловали?

Он покраснел.

— Нет. Я просто хотел, чтобы вы сами решили этот вопрос так, как это вам удобно, в любом случае сегодня ночью вы должны лишиться невинности.

Она поняла, что он считает такой вариант контакта с мужчиной благодеянием для нее. Ей так не казалось. И еще большей ошибкой было связать этого человека и силой заставлять его принять участие в этом действе. Но Гилберт ко всему подходил однобоко и делал только то, что было выгодно ему. Если не будет ребенка, который унаследует владения Лайонза Гудвина, все перейдет к его брату, включая большую армию наемников, в помощи которых Гилберт отчаянно нуждался. В течение нескольких недель, пока он собирался скрывать факт смерти Лайонза, ее сводный брат мог бы пользоваться услугами этой армии. Но несколько недель было недостаточно для того, чтобы вернуть все, что отобрал у него Фалкхерст.

Черт бы побрал этого вояку, который был таким же отвратительным, если не хуже, чем Гилберт. Если бы не он, ей бы не пришлось испытать того, что с ней произошло. И самое главное, если бы не он, ей не пришлось бы выходить замуж.

Упомянув о ее невинности, Гилберт, должно быть, вспомнил, что она к тому же была еще и просто обычной девушкой.

— Знаете ли, гм… знаете ли вы, что нужно делать? Если нет, то я попрошу кого-нибудь помочь вам. Я бы сделал это сам, но думаю, что не смогу вынести…

Он замолчал, и она изумленно посмотрела на него.

— Вы сами считаете это отвратительным и все же заставляете меня сделать это?

— Так нужно, — ответил он, поджав губы. — Другого пути сохранить Киркборо нет.

Ей показалось, что все происходящее ему тоже не очень нравилось, и это вселило в нее надежду.

— Вам же придется лгать о смерти старика, — напомнила она ему. — Почему бы вам не солгать и о ребенке, чтобы использовать его армию столько, сколько вам нужно?

— А если в итоге не появится никакого ребенка? Нет, поместье очень богатое и город очень большой. И я не собираюсь терять это из-за вашей щепетильности. Вы поступите так, как я вам приказываю, Ровена. Я поместил этого парня рядом, чтобы никто не увидел, как вы будете приходить сюда каждую ночь. В дневное время можете отсыпаться. Я распущу слух о том, что Гудвин заболел и вы ухаживаете за ним, поскольку он в этом нуждается. Если вы хотите, с вами останется ваша служанка.

— И как долго это продлится, Гилберт?

Он сразу понял, что она имела в виду.

— До тех пор, пока вы не забеременеете. Если вы посчитаете эту процедуру отвратительной, я бы мог посоветовать вам в течение ночи воспользоваться его копьецом несколько раз. Такому здоровенному мужлану не составит труда проделать это пару-тройку раз за ночь. И для вас это все скорее закончится.

Значит, этот кошмар сегодня ночью не окончится, а будет длиться долго? И этот кошмар коснется не только ее, но и этого бедняги, у которого на несчастье оказались золотистые волосы и серые глаза.

— Вы собираетесь содержать его в таком виде все время?

— Вам не следует беспокоиться о нем, — беззаботно ответил он. — Он всего-навсего раб, и его уничтожат, когда он перестанет быть нужным.

— Раб? — С первого взгляда ей показалось, что мужчина был крупным. Она снова посмотрела на него и увидела, что ноги его касались края кровати, а голова находилась у другого края.