Соблазны Снежной королевы

– Не понимаю. Ты с ним столько лет прожила – а теперь совершенно не интересуешься, что у него происходит? – придвигая свою чашку ближе, спросила Аннушка.

– Ань, ты прекрасно знаешь, что мы расстались не самым лучшим образом. И причину расставания ты тоже вряд ли успела забыть. – Я забралась на стул, подвернув под себя левую ногу, капнула в кофе сливок и продолжила: – И ты думаешь, что мне есть дело теперь до того, как дела у моего бывшего?

– Не можешь ему ребенка простить?

– Да мне дела нет до его ребенка – понимаешь? Особенно после того, как Светик меня обвинил в его похищении – помнишь? Я всю эту поганую Снежинку перерыла, будь она неладна!

Аннушка примолкла. Светик действительно обвинил меня в том, что его сын похищен, когда Кирилл Мельников и его дружная шайка пытались вынудить меня сообщить о местонахождении Насти Потемкиной и ее дочери. Страшно подумать, что случилось бы с ними, если бы я сделала это. Но и сына Светика я тоже не могла оставить в беде – вовсе не потому, что испытывала к пацану какие-то нежные чувства, а просто потому, что никому не позволяла диктовать мне условия. Никому – кроме Туза…

Допив кофе, Аннушка засобиралась домой. От нее так и веяло напряжением и недовольством – не ожидала, что я откажусь встречаться с ее избранником. Но я на самом деле не видела никакого смысла в этой акции – во‑первых, лично мне это неинтересно, во‑вторых, вообще не вариант, что у Вяземской с этим странным персонажем что-то будет, а в‑третьих, не люблю я тратить время на то, во что не верю. Лучше на диване с книжкой полежу.

Аннушка так и уехала, не сказав больше ни слова, – обиделась. Но я довольно хорошо знала свою подругу, чтобы верить в то, что эта обида «на всю жизнь». Не пройдет и пары дней, как она позвонит как ни в чем не бывало. Такой характер.

Всю ночь мне снились какие-то белокурые длинноволосые эльфы в латексных комбинезонах и красных перчатках, томно сжимавшие в руках микрофоны.

Но избежать встречи с готическим принцем мне все-таки не удалось. Совершенно зря я недооценивала свою подругу – в искусстве интриг она оказалась под стать мне самой, и я даже не сразу поняла, что происходит, когда через пару дней оказалась в компании Аннушки в небольшом кафе на окраине Москвы.

– Какого черта мы тут делаем? – недовольно спросила я, еле найдя место для парковки и появившись в кафе с уже испорченным настроением.

Аннушка, восседавшая за центральным столиком на диване, очаровательно улыбнулась:

– Милая моя, ну я же не виновата, что моя портниха живет в этом районе, правда?

– А доехать в центр тебе что помешало?

– Отсутствие транспорта, – еще шире улыбнулась Вяземская, критически осматривая принесенную ей чашку кофе. – Сюда на такси доехала, а в метро спускаться как-то боязно.

– А я тебе что – извозчик? – совсем уж разозлилась я, испытывая желание дать подруге хорошую затрещину. – Я неслась сюда как угорелая, думала – случилось что-то!

– Ой, Ва-а-аря! – протянула она, разрывая пакетик с сахаром. – Ну что могло случиться? Все хорошо, платье получается – умереть-уснуть. Буду на дне рождения шефа как королева.

Желание треснуть Вяземскую по затылку усилилось многократно – я торопилась сюда, думая, что у нее проблемы, а она рассказывает мне о платье ко дню рождения директора ее банка! Почему я все это терплю, а?

– Вот скажи мне – ты в самом деле ничего не понимаешь, да? Я срываюсь из офиса, где у меня, между прочим, еще есть дела, еду на другой конец Москвы по жаре и пробкам – а ты восседаешь тут с царственным видом, кофеек потягиваешь и про платье свое мне рассказываешь. Ты нормальная вообще? – От возмущения у меня перехватило дыхание, и я, протянув руку, взяла Аннушкину чашку и сделала большой глоток.

– Может, закажешь себе – раз уж пьешь все равно? – поинтересовалась Вяземская, пропустив мимо ушей мою гневную отповедь.

Я поморщилась – кофе оказался предельно невкусным, и целую чашку я точно не осилила бы. Однако я подозвала официанта и заказала стакан апельсинового сока.

– Надеюсь, ты не собираешься здесь ужинать? Потому что иначе я уезжаю.

Аннушка как-то нервно заерзала на стуле и принялась оглядываться по сторонам, и это мне не понравилось:

– Что – за нами следят? Чего ты вертишься?

– Ой, прекрати меня подкалывать! – скривилась подруга. – Никто за нами не следит, я жду кое-кого.

– И кого же? И с какой стати я должна разделить с тобой это ожидание? Не мог этот твой «кто-то» тебя потом до дома подбросить?

– Слушай, ну, ты как бензопила «Дружба»! – рассердилась наконец Вяземская. – Немудрено, что Светик от тебя ушел.

Это было уже слишком – я и так довольно долго себя сегодня пересиливала, но упоминание о бывшем муже стало последней каплей. Я встала, бросила на стол три бумажки, чтобы расплатиться за сок, и попыталась уйти, но Анька вдруг вцепилась в мою руку и зашипела:

– Стой, погоди! Сядь на место! Вон он идет!

Я невольно обернулась и застыла. К нашему столику двигалось нечто. Другого определения я с ходу подобрать просто не смогла – к нам приближался не мужчина, не женщина, а именно ОНО в узких джинсах и свободной черной футболке почти до колен. Среднего роста существо с широченной задницей и мощной грудной клеткой, с забранными в хвост крашеными черными волосами и сильно напудренным лицом. Я могла поклясться, что это не мужчина – не знаю, почему вдруг у меня возникло такое ощущение, но даже запах мужской туалетной воды, сильно опережавший ее владельца, не убедил меня. Существо подошло к столу, кивнуло мне и галантно облобызало руку Аннушки:

– Добрый вечер, дамы. – Голос оказался довольно высокий, ближе к фальцету.

– Присаживайтесь, Габриэль, – предложила Вяземская, дотянувшись под столом до моей ноги и ощутимо лягнув в голень.

Я непроизвольно ойкнула и опустилась на стул, то же сделал и Габриэль, а Аннушка продолжила:

– Познакомьтесь, это моя подруга Варвара.

– Рад знакомству, – сообщил певец, окидывая меня оценивающим взглядом.

Я разозлилась:

– Ну и как?

– Что – как? – не понял он.

– Ну, на сколько потяну? Вы ведь явно прицениваетесь.

– Варя! – укоризненно протянула Аннушка.

– Что? – обернувшись в ее сторону, спросила я. – Я что-то не то спросила?

– Зачем ты так?

– А что такое?

– Девушки, не ссорьтесь, – попросил Габриэль, – ничего обидного в вопросе нет, мне не стоило так пристально смотреть, но это, увы, привычка.

«Ну, разумеется – если ты рассчитываешь что-то вытянуть из влюбленной дамы. Только вот почему меня не покидает ощущение, что ты сам – это дама, а? И зачем ты прикидываешься мужиком, что тебе это дает?»

– Мы не ссоримся, с чего вы взяли? – заманерничала Аннушка. – Что вы будете пить, Габриэль?

«Ну, давай – не разочаруй меня, закажи что-нибудь бабское, – мысленно подстегивала я на секунду замешкавшегося Габриэля. – Что-нибудь типа «секс на пляже» или мохито на худой конец».

– Пиво я буду, темное, – решительно заявил певец, сбив меня с толку. Но и пусть – знавала я теток, любивших попить пивка. Правда, они не принадлежали к так называемой богеме. Но могут ведь быть и маленькие слабости – почему нет?

– Скажите, Варвара, вы ведь адвокат? Анна рассказывала…

Вот за что я люблю Вяземскую – так это за то, что, знакомясь с очередным кавалером, она почему-то считает своим долгом вывалить подробности моей жизни и карьерного роста. Ну к чему, а? Других тем нет, что ли?

– Допустим. Но сразу разочарую – я не специализируюсь на гражданских или уголовных делах, работаю только в сфере недвижимости. Так что вряд ли смогу ответить на вопросы, которые у вас есть. Кстати, Анна и сама неплохой юрист, и знакомых в этой профессии у нее много, – не удержалась я от колкости.

Габриэль покачал головой:

– У меня нет вопросов, но ведь они могут и возникнуть, правда? Хорошо бы иметь на этот случай каких-то знакомых.

– А вы, как я понимаю, не москвич?

– Нет, я из Владивостока. Но живу в столице уже шесть лет – ровно столько существует наша группа. Вы никогда не слышали о нас? «Магик Додо».

«Господи, какой шлак… Он даже английское слово «magic» произносит как «магик» – колхоз какой-то».

– Не имела удовольствия. А почему Додо?

– Это сказочная птица из «Алисы в Стране чудес» Кэрролла – вы читали?

– Разумеется. От меня в детстве книги не прятали под замок. Правда, не совсем улавливаю связь с вашей музыкой.

Габриэль отхлебнул пива и пустился в пространные объяснения о готик-роке, которые меня совершенно не интересовали. Я мечтала как можно скорее отсюда уехать и больше никогда не видеть и не слышать ЭТО. И еще меня душила злость на Аннушку – ну как эта дура ухитряется выискивать подобных субъектов, совершенно очевидно нацеленных на ее банковский счет? Ведь ребенку понятно – он пытается произвести на нее впечатление, чтобы растаявшая от обожания Аннушка помогла ему материально, вот и фраза про срывающуюся поездку на готик-фестиваль в Германии сказана явно не просто так. Как, собственно, озвучена цена на съемную квартиру где-то в Чертанове. И взгляды эти коровьи, которыми он буквально обволакивает мою подругу, – неужели только я одна это вижу? Ладно бы Анька была подростком – тогда еще понятно, но ей скоро сорок лет! Как можно настолько не разбираться в людях? Она кидается от банкира к нищему готу – ну разве можно быть одинокой настолько, чтобы не замечать ничего вообще? А Габриэль-то этот не дурак – увидел, что я не проявляю никакого к нему интереса, более того – настроена скептически, и прекратил меня очаровывать, переключился полностью на Аннушку – вон и за ручку держит, и пальчики перебирает. А рука-то у него, между прочим, совершенно не мужская. И даже то, что он музыкант, не является оправданием – я была замужем за человеком, проводившим за роялем половину своего времени, и кисти рук у него были – ого-го какие. С маленькой рукой сложно. А тут даже форма пальцев, ногтевое ложе, суставы – ну все просто вопит о том, что рука эта – женская. Только как мне доказать это? Противно как и… брезгливо. Но самое отвратительное было в другом – Аннушка смотрела на это существо с таким обожанием, что меня начало подташнивать. Выносить этого я больше не могла, а потому встала:

– Аня, у меня еще есть дела, так что я вынуждена откланяться. Всего доброго, Габриэль.

– Погоди… Я сейчас… – заторопилась Вяземская, смекнув, что если я сейчас уеду, ей предстоит прогулка в так презираемом ею метро. – Ты иди к машине, я сейчас…

Я выразительно посмотрела на нее и чуть заметно покачала головой, давая понять, чтобы не вздумала тащить с собой Габриэля – развозить в машине «подобное» я не собиралась, да и места, к счастью, нет: «Смарт» – это не «Волга».

Уже выходя из кафе, я повернулась и увидела, как Аннушка, вынув кошелек, достает из него какие-то купюры и кладет на стол перед Габриэлем, и это явно не плата за кофе и пиво. Господи, какая же дура…

У машины я закурила, глубоко затягиваясь дымом, – старалась таким образом преодолеть тошноту. Хотелось домой и в душ, как будто общение с готопевцом покрыло меня с головы до ног липкой паутиной, от которой я теперь мечтала избавиться. Аннушка появилась минут через пять, и ее кавалера, к счастью, видно не было. Я села за руль, подождала, пока Вяземская устроится на сиденье и пристегнется ремнем безопасности, и рванула с места так, словно бежала от погони. И все это время молилась только об одном – чтобы Аннушка не открывала рта. Но, разумеется, не сбылось. Едва мы выехали с парковки и влились в вяло движущийся в направлении центра поток машин, она спросила:

– Ну что?

– Ты о чем?

– Варя! Ну, как он тебе?

Тут меня прорвало. Хорошо еще, что пробка растянулась на много километров и машины практически не двигались, а больше стояли, иначе у меня был шанс врезаться в кого-то.

– Ты что – совсем больная?! Ты не видишь, кто это?! Ты не понимаешь, зачем ОНО к тебе подкатилось? Сколько денег ты ему дала?

Вяземская смутилась – не думала, что я увижу и это.

– Немного совсем… Он отдаст…

– Вот дура! Дело не в сумме даже, а в принципе! Ты видишься с ним впервые – и он клянчит у тебя деньги? Отличный кавалер! Ты платишь за его пиво и еще на карман даешь – картина маслом!

– Ты такая меркантильная!..

– Зато ты мать Тереза! – рявкнула я так, что мужик в машине рядом от неожиданности подскочил на сиденье и покрутил пальцем у виска. – Ты вообще его внимательно рассмотрела? Тебя ничего не насторожило?

– А что? – захлопала глазами Аннушка.

– Да это же баба, которая выдает себя за мужика почему-то!

Вяземская открыла рот, закрыла его, облизала губы:

– Ты спятила?! У него такое… ммм… в штанах…

– Господи, а это ты откуда знаешь?

– Когда я уходила, мы обнялись, и я почувствовала… – смущенно пробормотала Аннушка, и я зло расхохоталась:

– Ну, это существенно меняет дело!

– Варя, зачем ты? – обиженно протянула она, и в голосе послышались слезы. – Он мне очень нравится, а ты всякую ерунду придумываешь…

– Придумываю? А ты присмотрись внимательно – он же ходит, как баба, садится, как баба, руки у него бабские и голос – тоже. И – грудь у нее есть, девочка моя, хоть и утянутая специальной штучкой. Смотрела бы внимательно – увидела бы, что когда юноша припотел немного, под майкой аккурат очертания утяжки и вырисовались.

Я ударила кулаками по рулю и попала по сигналу, «Смарт» недовольно загудел, привлекая к нам внимание таких же заложников дорожной ситуации, как и мы.

– Извините, – буркнула я, как будто меня могли услышать. – Вот скажи мне, подруга моя детских лет, неужели у тебя такая проблема с мужчинами, что ты бросаешься на какого-то уродца среднего пола? Добро бы – была бы хоть баба красивая, я даже это могу понять, все бывает, но тут же – ни рожи, ни кожи, и задница, как корма у сухогруза! Даже для лесбиянки это – слишком!

– Варя, что ты говоришь, послушай! – уже в голос рыдала Аннушка, закрыв лицо руками. – Это же неправда! Ты же не была на его концерте…

– А зачем мне его концерт? Вообще не вижу связи! Достаточно внимательно посмотреть на этого Габриэля, чтобы понять, что на самом деле он Галя какая-нибудь! Но раз ты мне не веришь, так и быть – я предоставлю тебе доказательства.

– Ты всегда думаешь, что умнее остальных! На его концертах бывает столько народа – и никто не считает, что Габриэль женщина! А ты видела его полчаса – и все, на сто процентов утверждаешь! – попыталась отбиться Аннушка, но я заставила ее умолкнуть:

– Закрой свой рот, умоляю! Его аудитория – малолетки вроде твоей племянницы, им весь этот загадочный флер как раз в кассу, но ты-то! Ты взрослая тетка с опытом общения с совершенно разными мужчинами! Как ты-то могла на эту ерунду купиться?

– Ты всегда говорила – у каждого вранья должна быть цель… Какая цель у Габриэля?

– Да это же просто! Взрослая тетка в готик-роке – это как-то… Ну сама подумай, кто ее будет слушать? А вот мужик, андрогин такой, поющий бабским голосом, но при этом обладающий мужской внешностью, – вот это фишка. Это же коммерчески выгодное предприятие, как ты не понимаешь? – Поток машин внезапно чуть ускорил движение, и я почувствовала себя немного спокойнее.

Аннушка перестала плакать и затихла, видимо, осмысливая полученную от меня информацию. Я не знаю, как именно мне пришла в голову подобная мысль, но было ощущение, что я не так уж неправа. Осталось только добыть доказательства для моей недоверчивой подруги. Это я поручу Кукушкину – у него есть приятель, зарабатывающий на жизнь частными расследованиями.

– Аня, я обязательно докажу тебе, что не ошиблась, но ты пообещай мне, что пока не станешь предпринимать больше никаких шагов по сближению с этим Габриэлем. Я не хочу, чтобы ты осталась без копейки денег, обманутая и облапошенная каким-то непонятным существом из Владивостока. Обещаешь?

Вяземская всхлипнула и закивала головой. Ну, хоть что-то…

До дома Аннушки мы добрались, когда уже практически стемнело – несколько аварий сделали движение настолько затрудненным, насколько это возможно.

– Зайдешь? – спросила она, отстегивая ремень. – Пожалуйста, Варя… Я не могу одна сейчас оставаться… Хоть на полчасика, а? А то и совсем оставайся – места хватит…

– Совсем не останусь, мне завтра в суд, а на полчасика зайду, пожалуй, – очень уж чаю хочется, а у тебя вкусный есть, я знаю.

На самом деле мне не очень хотелось чаю и заходить к Аннушке тоже не хотелось, но я видела ее состояние и чувствовала себя отчасти виноватой, а потому бросить ее одну не могла.

В уютной квартирке Аннушки, как всегда, пахло выпечкой и молотым кофе – ее домработница была прирожденной кулинаркой и баловала хозяйку вкуснятиной. Втянув ноздрями ванильный запах, я почувствовала головокружение и вспомнила, что ела в последний раз рано утром.