Помоги проекту - поделись книгой:
– Мамочка, что ты здесь?.. Как ты вообще здесь?.. – пролепетал Траст.
– Ну и смрад. – Его мать удивительно легко для ее комплекции спрыгнула с повозки и двинула к дому. На полторы головы она возвышалась над сыном, и руки-ноги у нее были не тоньше, чем у Майдаса, на которого она сразу положила глаз, иначе не стала бы разговаривать с ним так ласково, не назвала бы его уважаемым.
Увидев поблизости мужчину – любого мужчину! – она тут же становилась тихой, кроткой и как бы вдвое меньше. В ее глазах появлялся блеск, она то и дело облизывала свои полные ярко-красные губы и поправляла рыжие волосы, заплетенные в толстую косу. Живую одежду она не признавала и носила исключительно некрашеные кожаные рубахи и куртки с вышивкой и костяными вставками.
– Ну и вонища! Уважаемый, у вас тут всегда так смердит? – презрительно скривившись, она намеренно колыхнула грудью.
Майдас был просто обречен упереться взглядом в роскошные вздымающиеся холмы на груди хозяйки бескрайних угодий и неисчислимых стад, вечно испытывающей неистовый любовный аппетит. Ни один ее поклонник не продержался дольше года. Но Майдас об этом еще не знал, не подозревала и Ларисса, что у нее вот-вот появятся новая мачеха и сводный рыжий братишка.
Майдас дернулся было, чтобы подняться навстречу искусительнице, но Ларисса прильнула к нему и прощебетала, что его любимая доченька таки жива-здорова и вернулась к своему обожаемому папочке и будет рядом с ним, чтобы поставить его на ноги, а чего он вообще хочет, только пусть скажет, она все-все для него сделает.
– Доченька, да ты холодная совсем. Ледяная!
Ларисса тотчас, будто ее ошпарили кипятком, отстранилась от Майдаса.
– Перемерзла в пути? Какой мороз был, какая зима… Ты бы погрелась на пепелище бы, у угольков. – Услышав это, Траст хмыкнул, и блондинка наградила его леденящим взглядом. – Но чуть позже, доченька. Сначала метнись-ка в дом, принеси средство наше для дорогих гостей.
– Так оно ж для дорогих…
Оценив намек будущей падчерицы, мама Траста хохотнула. А когда она хохотала, ее сыну неизменно хотелось заткнуть уши, чтобы не оглохнуть. Этот раз не стал исключением.
Вновь побагровев, Майдас наградил дочь грозным взглядом:
– Крюк тебе в хребет, дрянь ты эдакая! Перечить мне вздумала?!
Фыркнув, Ларисса с места запрыгнула на порог дома на сваях, преодолев при этом с десяток мер.
– Ну, точно саранча. – Мамочка Траста покачала головой, когда девчонка скрылась в доме. – Са-ран-ча.
– Мама, ну что ты такое говоришь? – вступился за подругу Траст.
Звонко, едва не сломав челюсть, в щеку ему врезалась родительская ладонь, а последовавший подзатыльник едва не лишил сознания. Хорошо, Ларисса этого не видела. Да, она все-все чувствует, что и он, но…
– Что ты здесь делаешь, мама? – Он, великий могучий некромант, круче которого нет на всех Разведанных Территориях, а то и на всей планете, потер ладонью ушибленную щеку. – Как ты здесь очутилась?
Солнце почти зашло, лишь самый его краешек цеплялся из последних сил за горизонт, вдруг передумав переваливаться за край. Кое-где на пожарищах под толстым слоем пепла тлели стволы срубов, мерцая розовым, а когда ветер дул сильнее, то и раскаляясь до красного.
Оттолкнувшись от порога дома, Ларисса спрыгнула на землю и, избегая смотреть Трасту в глаза, протянула ему тыковку-кувшинчик.
– Давай, толстый, намажь себе под носом.
Кончиком пальца Траст аккуратно зачерпнул из кувшинчика прохладного и вязкого, как воск, вещества и провел пальцем у себя под носом, как велела Ларисса. В тот же миг улетучился смрад погибшего рыбацкого поселка. Теперь, куда бы Траст ни повернул голову, как бы ни поставил нос по ветру, все вокруг благоухало речной мятой, растущей только на берегу Кипяточки в паре сотен мер ниже по течению от Щукарей и больше нигде, о чем Траст, сам того не желая, узнал от Лариссы.
– Издревле рыбаки делают… делали эту мазь для гостей, которым непривычны ароматы нашего поселка. А еще этой мазью можно кое-кого прогнать подальше, чтоб и духу его тут не было… – Майдас жестом предложил матери Траста повторить то же, что сделал ее сын, то есть воспользоваться пахучим веществом из кувшинчика. – Красавица, позволь узнать твое имя?
– Меня зовут госпожа Миррайя. Но ты, уважаемый, можешь звать меня просто «моя госпожа». А это моя будущая невестка. Ее зовут… э-э… – госпожа Миррайя обернулась к своей спутнице, все еще не рискнувшей покинуть сиденье повозки. – Как тебя зовут?
– Меня зовут…
– Впрочем, не важно. Как мне звать тебя, уважаемый?
– Майдас. Просто Майдас, – чуть помолчав, отец Лариссы добавил: – Моя госпожа.
И улыбнулся, продемонстрировав крупные желтые зубы без единой дырки и даже без единого пятнышка. Похоже, игра в «мою госпожу» понравилась старому немощному рыбаку. Или не так уж он стар и болезнь его скоро отпустит? Что ж, в таком случае очередной бедолага попался в капкан мамочки. Траст крепко-крепко зажмурился и застонал. Он видел подобные брачные игрища не единожды. Протяжно вздохнув, он мысленно пожелал удачи Майдасу. Тому она о-о-очень понадобится.
Ужимки и стоны Траста не понравились его матери. Она нахмурилась, ее кожаная куртка заскрипела в плечах.
– Сын мой, долгие месяцы изнывавшая под твоим тяжким бременем и родившая тебя в муках, я тебе настолько безразлична, что тебе совсем неинтересно, какой тяжелый путь мне пришлось проделать и какие тяжкие испытания перенести?!
Траст постарался придать своему лицу выражение искренней заинтересованности. Получилось не очень убедительно, но на большее он был не способен.
– И какой же путь и какие испытания, мама?
– Ну, во-первых…
Траст вновь не смог сдержать протяжного вздоха – и на этот раз увернулся от пощечины, однако увесистый подзатыльник его все-таки настиг. В глазах вспыхнула россыпь мелких звездочек и совсем уж крупных созвездий.
Избавившись от повязок на глазах, от затычек в носу и ушах, строй замер, строй не шевелится. Ни вдоха, ни выдоха, ни удара сердца, ни одна мигательная перепонка не прикрывает зрачок. Пахнет жженым пластиком и старым машинным маслом. Строй состоит из подтянутых и мускулистых наследников, молодых еще, но уже опытных воинов, на счету у каждого десятки успешных боевых операций в землях чистяков. Тут и рептилусы, и пиросы, и тайгеры, и все они, несмотря на крылья, хвосты с шипами на концах и голубую кожу, похожи друг на друга как родные братья. И это родство вовсе не телесное, это родство мыслей и характеров, знаний и навыков, обретенных с помощью активаторов.
Один только выделяется в строю, лишь один не такой, как все.
Взгляд Саламана сразу упирается в этого отщепенца, хотя тот, подобно прочим, замер по стойке смирно, и ни один мускул не дрожит на его поросшей полосатым мехом роже. Но что-то неправильное все же есть во всей его фигуре, какая-то естественная для него – и немыслимая для остальных наследников – непокорность тому, кто выше по званию. И непокорность эту не вытравить ни разархивированными уставами, ни издевательской муштрой на плацу. Майор Мазарид – так зовут отщепенца. Именно ему поручено разыскать членов группы генерала Бареса и доставить их в Минаполис. Саламан смотрит в кошачьи глаза майора и чувствует, как на лысине выступают капли пота, как скользят они по вискам и лбу.
Вентиляция гудит уверенно протяжно, иногда все же захлебываясь и срываясь в старческий кашель с мелким дребезжанием оцинкованных труб-воздуховодов, прямоугольных в сечении и подвешенных на бетонных стенах хомутами на шпильках. Системе подачи и фильтрации воздуха перевалило за тысячу годков, но она все еще прилежно, без существенных сбоев служит наследникам, опустившимся в подземелье под Полусферой на десять уровней ниже Инкубатора. Нередко встречающиеся свищи в заклепках и сварочных швах, а также отрывы целых секторов из-за проржавевшего у основания крепежа не в счет, кто обращает внимание на такие мелочи?.. Пол под ногами Саламана излучает зеленоватый мягкий свет, каждый десятый уровень стеллажей тоже.
– Вольно! – резко отвернувшись, командует Саламан. С его голубой лысины веером срываются соленые капли.
Строй гудит. Ряды многоярусных стеллажей высотой в полсотни мер, уходящие вдаль и тонущие в темноте, впечатляют даже Саламана, который здесь не впервые, что уж говорить о мальчишках?.. Стеллажи сплошь заставлены ящиками и ящичками, на них что-то округлое, укрытое потрескавшимся от времени брезентом, и что-то ребристое с серебристым отблеском, а вот тут какая-то ужасающе привлекательная, до полной бесформенности облепленная многими слоями паутины штуковина – руки, лапы, когти так и тянутся к ней!.. Но главное – все-все-все бойцы, допущенные на секретный уровень, понимают, что на стеллажах не косилки какие, не точилки для ножей и не пробои для чистки канализации, а самое что ни на есть настоящее оружие. «Да это же легендарное оружие предков с небес!» – слышатся тихие пока что разговорчики в строю. Саламан улыбается. Все верно. Предки не позволили чистякам уничтожить себя благодаря этим штуковинам. И вот пришло время воспользоваться их наследством, потому что настал переломный момент в судьбе их тройственной расы.
– Отринь дитя укомплектатор! – едва слышится с левого фланга строя.
– Хвост мне полосатый и зачатки крыльев! – уже громче шипит с правого фланга рептилус.
– Да чтоб все ваши дни были хорошими по утрам и вечерам!.. – а это уже в полный голос по фронту, от майора Мазарида, не упустившего возможности пожелать всем долгой жизни.
– Разговорчики! – рявкает Саламан, и вновь становится тихо-тихо, только дребезжит воздуховод и тянет сверху прохладой, предвещающей особую встречу. – Надеюсь, все поняли, где оказались? Кто не понял, пусть вый-дет из строя, я лично проведу эвтаназию. Минаполису не нужны идиоты. Ну?!
Строй не шевелится. Саламан немного, для виду, ждет, после чего, проведя языком по зубам, продолжает:
– Как вы уже догадались, это секретный склад –
Саламан обводит взглядом строй. Ноздри у всех без исключения парней шумно раздуваются. У кого-то хвосты подрагивают да из шипов-кончиков сочится яд, а у других прозрачные крылья с шелестом вибрируют. У прочих же мигательные перепонки быстро, раз за разом накатывают на зрачки.
Напряжение нарастает.
Самое время передать управление сводным подразделением.
– Майор Мазарид, проследить за выполнением приказа, потом доложить, – командует Саламан. Пот течет по его лысине ручьями. Сверху, из темноты, ощутимо тянет сквозняком.
– Есть! – Мазарид щелкает клыками. – Разойтись вдоль стеллажей, выбрать образцы. Сбор здесь по моей команде. Выполнять! Вперед, парни, повеселитесь хорошенько!
И начинается. Глаза неистового блестят зеленью в подсветке пола. Когти пробуют на прочность, пальцы нежно касаются, а ладони скользят по матовым черным стволам, по компенсаторам и прицелам, по пламегасителям и боковым накладкам из неизвестного материала, вроде как мягкого, но упругого и чуть ли не живого на ощупь, и пальцы, перебирая, касаются ребер жесткости и непонятного назначения впадинок, заполненных бурым веществом, может, смазкой, а может, и нет. И вот уже скелетные приклады упираются в обросшие густым полосатым мехом плечи, ремни натягиваются, грозя вырвать антабки, щелкают предохранители, «зайчики» лазерных прицелов прыгают с лица на лицо. Звучит смех вперемешку с порыкиванием и радостно-восхищенной руганью.
Совсем юный рептилус – сломанная нижняя челюсть неправильно срослась – ухает из-за того, что невзрачная с виду штуковина, похожая на сушеную тыкву, стоило ее коснуться, превратилась в нечто грозное, обвившее руку от кончиков когтей до плеча и упершееся рычагом-отростком в подбородок. Из штуковины выпирают сотни полых трубок, не иначе как стволов, готовых выплюнуть во врага целое облако семян. Рептилус говорит невнятно, но Саламан все-таки разбирает смысл сказанного: мол, семена этого оружия, попав на тело, тут же в него врастают, мгновенно его обездвиживают и затем, питаясь его плотью, убивают медленно и мучительно. «Мое!» – радостно заявляет рептилус с перекошенной навсегда мордой.
Крохотный пирос, он по грудь Саламану, ловко забирается на третий ярус стеллажей и достает оттуда нечто подобное стволу дерева. Вместе с этим «стволом» пирос, растопырив крылья, спрыгивает на пол. «Что это?!» – верещит он, обращаясь к Саламану. От возбуждения он забывает о субординации, но Саламан не осаживает его. Полковник сам испытывает необычайный трепет, попадая в хранилище. Здесь не действуют законы, которым подчинена жизнь наследников наверху. «Что это?!» Саламан молчит. Здоровенная штуковина, столь возбудившая пироса, явно неземного происхождения. И в базе разархивированных знаний полковника нет о ней сведений, не тот у него уровень доступа. Но даже самые старые управители не могут помочь пиросу, без Главного Активатора все наследники многого лишены, неполноценны…
Где же Первенец, когда он нужен? Саламан задирает голову.
Очередной порыв холодного воздуха сверху сопровождается неприятным скрежетом – будто острой сталью царапают стекло. Воины дружно вскидывают оружие предков.
– Отставить! – Майор Мазарид опережает Саламана, открывшего рот, чтобы отдать такую же команду. Майор реагирует быстро и правильно – не зря Саламан, отринув личную неприязнь, именно его выбрал для столь ответственной миссии.
Оружие – автоматическое, огнеметное, выплевывающее гранаты и самостоятельно наводящее отравленные стрелы, разбрасывающее шипы и семена, плюющееся ядом, опутывающее липкими сетями и вообще неизвестно как убивающее неизвестно кого – опустилось стволами, раструбами, жалами и рылами в светящийся зеленым пол.
Сбрасывая вниз плети паутины и вековые скопления пыли, с верхних ярусов стеллажей, уже много-много лет скрытых во тьме, спустилось существо, вид которого, помнится, весьма смутил полковника при их первой встрече в хранилище.
Итак, представьте наследника размером с пироса и с крыльями пироса, только совсем нефункциональными, потому что той группы мышц, что отвечает за полет, у него попросту нет. Недокомплект. Добавьте этому наследнику длинный полосатый хвост и тут же лишите его ядовитого шипа – тоже недокомплект. Кожу на голове, ладонях и стопах сделайте голубой, а прочие части тела покройте мягким серым пушком, не способным остановить не то что лезвие секиры, но даже хоботок комара. Снабдите его вместо когтей присосками на пальцах. А конечностей, кстати, не жалейте, не надо – вот ему две дополнительные пары. Что в итоге? А в итоге вы получите перед собой нечто вроде здоровенного паука, который сожрал рептилуса, пироса и тайгера, и теперь части их тел торчат из него.
– Х-хорош-ший день, ш-штобы умереть, – стрекочет человекопаук, вобравший в себя признаки всех трех рас наследников, ни один из которых не стал для него доминантным.
– Пусть умрут наши враги, – привычно реагируют на приветствие воины, молчит только Мазарид, во взгляде которого, направленном на существо, столько откровенного самодовольства и осознания собственного превосходства, что полковнику Саламану хочется тут же выблевать все, чем он позавтракал.
Обращаясь к воинам, Саламан указывает на человекопаука:
– Представляю вам Первенца. Уже девятьсот лет он – неизменный хранитель арсенала. Все вопросы по какому угодно оружию, собранному здесь, задавайте ему, он ответит на любой.
Тишина. Что-то нет желающих обратиться за помощью к столь странному существу.
И потому Первенец, презрительно скривившись, сам берется за дело.
– Верни на месс-с-сто, – обращается он к пиросу с «древесным стволом». И пирос, конечно, сразу же наводит на него это громоздкое оружие спасителей, посчитав внимание к себе угрозой для жизни. – Воин, тыы с-спраш-шивал, ш-што это? Отвеч-чаю. Это отлич-чно убивает кремниевых с-собак на мини-планетах в с-соз-звездии Больш-шого Пс-са. Но на З-земле такое оруж-жие годитс-ся только в кач-чес-стве тяж-желой и неудобной дубины. Выбери с-себе ч-что-нибудь другое. Не такое крупное.
– Ястребок, чего встал? Выполнять! – командует пиросу Мазарид. – Подбери другое оружие, чтоб врагу мало не показалось.
Сам-то майор уже определился с выбором, который трудно оспорить, признав несостоятельным для войны на третьей от Солнца планете. Карманы его разгрузки забиты магазинами с патронами. На плече у него весит древний автомат чистяков с чернеющей на ствольной коробке пятиконечной звездой в красной окантовке, при виде которой Саламан тотчас отводит глаза, дыхание его становится тяжелым и частым, а пот по его голубому черепу уже льется ручьями. Да уж, майор будет единственный в сводном взводе, кто будет охотиться за беглецами с древним оружием чистяков, а не спасителей. Даже в этом он не такой, как все.
Отвернувшись, полковник теряет из виду майора всего на миг, но этого с лихвой хватает Первенцу, чтобы оказаться рядом с Мазаридом и, вцепившись в него двумя парами рук, заглянуть ему в глаза, а затем отпустить его и вернуться на исходную позицию, будто ничего и не было.
Один за другим воины подходят к Первенцу, чтобы узнать его мнение о выбранном ими оружии. Во взгляде майора Мазарида, наблюдающего за хранителем арсенала, больше нет самодовольства и презрения.
Глава 3
Кукла без головы
Желтой лентой стянуть в пучок длинные черные волосы – это необходимое действие.
Хорошенько стянуть, плотно завязать – это важно. Иначе в схватке пучок растреплется, волосы упадут на глаза и помешают видеть врага, чем тот обязательно воспользуется.
Хэби сунул в рот трубку от левого гидратора, сшитого из двух слоев промасленных шкур, затем от правого. Гидраторы пристегнуты по обе стороны от рюкзака. Было жарко, постоянно хотелось пить, вот он и восполнял потери влаги, посасывая холодную воду сразу из обоих вместилищ, чтобы сохранить одинаковый баланс в них, – это нужно для общего равновесия. Да-да, баланс крайне важен, если ваша пешая прогулка затянулась больше чем на три дня. Благодаря правильному распределению полезного веса за спиной, на животе и вдоль конечностей Хэби все еще двигался плавно, а не рывками, позвоночник у него не болел, суставы на ногах не распухли.
Несмотря на простреленное плечо, он способен был мгновенно отразить любую угрозу, возникни таковая. В нагрудных карманах разгрузки располагался запас из полусотни четырехконечных острых пластин, которыми он прошибал птеру голову с полусотни мер. От стайных хищников он готов был из шипомета отстреливаться очередями мелких дротиков-шипов. А в плетеных ножнах на бедре был пристегнут нож с клинком вовсе не из металла и с рукоятью из кости чистяка, на которой были вырезаны фигурки двух длиннохвостых длинношеих зверей с восьмью когтистыми лапами. К тому же, как любого рептилуса, от колющего и рубящего оружия Хэби защищала светло-голубая кожа, разделенная на мелкие сектора-«чешуйки». Правда, из-за ядовитых испарений, поднимавшихся из-под ног Хэби, кожа шелушилась и покрылась мерзким маслянистым налетом…
По щиколотки проваливаясь в тягучую черную слизь, зато без единого всплеска, он продвигался вперед. В зеркальной поверхности слизи отражалась его высокая фигура, стройность которой портил горб-рюкзак. С едва слышным чмоком он то и дело отлеплял присоски кончиков своих пальцев от костяной рукоятки ножа и снова хватался за кость, и опять с едва слышным чмоком… Как и все рептилусы, Хэби отлично плавал и мог надолго задерживать дыхание, но все же он надеялся, что уровень черной слизи не поднимется настолько высоко… Прошипев ругательство, Хэби замер – провалился в слизь по колено. В полусотне мер от него в слизи что-то плеснуло, показав длинный черный хвост с плавником-веслом.
Тайком покидая Минаполис, Хэби не знал, куда направятся его друзья-союзники, обреченные на изгнание во имя самого существования их расы, но был уверен, что ни один из них не выберет путь, который выбрал он, чтобы уйти от преследователей.
Потому что это страшный путь.
Путь туда, откуда не возвращаются. Ну да он и не собирался домой!..
Бескрайняя равнина черной слизи упиралась в угольный горизонт, и нельзя было уже понять, где хлипкая, но еще твердь, а где уже или еще небо, которое потихоньку, по чуть-чуть уплотняется, но все же разрежено, как обычное скопление газов и пара. Одно было точно: с каждым шагом вперед мрак становился все осязаемей.
И черней.
Намного черней.
Вовсю щебетали утренние птахи, поблескивала роса на траве.
– Мос близко, – буркнул Зил и поморщился. – Слишком близко.
Его талию вновь опоясывал уже слегка пованивающий хвост ранжало. С хвостом на щиколотках безымянный слуга Родда, любезно согласившийся сопроводить союзников, не смог бы нормально передвигаться на своих двоих, а нести его на себе леший и говорец посчитали ниже своего достоинства.
– Откуда знаешь, что Мос рядом? – Если Даль и насмехался над Зилом, его бесцветные глаза за прозрачностью маски оставались невозмутимыми.
– А по смраду многих тысяч тел его жителей и сотен расчлененных свиных и коровьих туш, кишки которых вывалили прямо на улицу. А еще город источает благовония прохудившейся канализации. Попахивает и пруд-отстойник в сотне мер за стеной города, куда выплескивается содержимое канализации. Ветер дует как раз оттуда.
Пройдя вверх по склону холма через рощу кедровиц – подлесок был основательно вытоптан и замусорен, – они подошли к высокой стене, сложенной из крупного белого кирпича и растрескавшихся бетонных блоков, из которых кое-где торчала ржавая арматура. Также в кладке отчетливо просматривался красный кирпич с черными вкраплениями и бетонные плиты, куски гранита и стальные клепаные щиты с пробоинами, заделанными мшистой, поросшей грибами древесиной.
Стена плотно обхватила Мос, не давая ему расти вширь.
Еще недавно юному лешему, только-только покинувшему дремучий лесовник, она казалась величественной и грозной, неприступной и способной защитить всех и каждого, кто скроется в мощной твердыне, возведенной много веков назад. Однако совсем иного мнения был парень с колючим взглядом и шелушащимися обмороженными ушами. Пройдя через земли чистокровных, он перелетел на спине скального дракона радиоактивные кратеры и добрался до Минаполиса. Вот там – да, стена, несокрушимая мощь. А тут…
Пару залпов из пушек, установленных на самоходках наследников, – и все, и городу конец. И это может случиться, ведь больше некому защищать столицу!..
Остановились за кустами на краю рощи.
Сквозь открытые ворота Моса спокойно въезжали и выезжали полные и пустые телеги, запряженные волами и тягловыми коровами. Туда-сюда ходили люди, которые о чем-то говорили между собой, извинялись, если цепляли кого-то плечом, тащили на горбу плетеные короба и кожаные мешки, прогуливались под руку с милейшими изящными дамами и дамами потолще и совсем не милыми, спешили куда-то, на ходу срывали зубами мясо с деревянных шампуров, ковыряли грязными ногтями в гнилых зубах, шумно выпускали газы… Короче говоря, все было как обычно: шум, гам, суета. И никто не выделял, конечно же, зеленую слюну, утробно при этом воя, и не бродил по окрестностям с поднятыми перед грудью руками, мечтая накинуться на свежее, еще ходячее мясо, то есть на Зила и Даля.
– Дружище, ты про Родда точно ничего не напутал?
– Да, дитя, может, это все выдумка про захват Моса?
Если бы там, на Поле Отцов, Зил не увидел с помощью говорца застывших на месте, усыпанных зеленой пыльцой людей на центральной площади Моса и Даринку среди них, он бы сейчас не заподозрил, что в городе не все в порядке.
– Нет, не выдумка. Ну что встали? Идем уже! – проявил вдруг нетерпеливость мальчишка.
Поделиться книгой: