Тайны Поднебесной. Все, что нужно знать о Китае

Само формирование этого подразделения происходило на базе авиабригады Академии воздушного флота имени Жуковского под Москвой. Затем их перебрасывали в Китай.

Существовало несколько направлений переброски самолетов и техники. Что-то перебрасывали воздушным мостом через Монголию, что-то кораблями, которые приходили в Гонконг, Бирму, Вьетнам, Хайфон, Рангун, а затем уже это переправлялось в Китай и там собиралось. Потом уже была пробита дорога практически к Китаю – технику доставляли на грузовиках, и непосредственно на месте китайцы ее собирали.

Наши военные летчики сражались в Китае с 21 ноября 1937 года по 10 января 1940 года. В 1940 году группа под командованием Коккинаки провела свой последний воздушный бой. Постепенно ситуация стала такова: мы готовили китайских летчиков и выходили из боевых сражений, предоставляя китайцам все возможности побеждать. Непосредственно военно-техническое обеспечение осуществлялось фактически до июня 1941 года, но формально считается, что это 1942 год, потому что китайцы из комплектов, которые поставлялись из Советского Союза, до 1942 года собирали истребители.

Всего было 1250 самолетов, из них 216 И-16 – «ишак», он же «чатос», как называли его в Испании, или «курносый», «тип 5» и «тип 10». И-15 и И-15-бис – этих машин было около 360. Двадцать четыре ДБ-3 и шесть ТБ-3 – это тяжелые четырехмоторные бомбардировщики, они в боевых действиях не участвовали, а использовались как транспортники. Кроме этого, у некоторых региональных правительств Китая были советские разведчики Р-5. А в 1940 году, когда у японцев появился знаменитый Zero – истребитель флота, – мы передали китайцам около сотни истребителей И-153 «Чайка». Это наши самые скоростные бипланы, которые себя хорошо проявили в боях на Халхин-Голе».

Считается, что в частях японской армии, выделенных для войны с Китаем, было 700 боевых самолетов, в то время как у китайцев их было ненамного меньше – 600. Но, по воспоминаниям советских технических инженеров-первопроходцев, приземлившихся на китайские аэродромы, большая часть этих самолетов была неисправна. Мало того – в китайской армии попросту не хватало летчиков, и боевыми машинами некому было управлять. Однако для советских летчиков, отправившихся в Поднебесную, это оказалось далеко не самым неприятным сюрпризом…

Осенью 1937 года одна из первых групп добровольцев отправляется на начальную точку авиатрассы Алма-Ата – Ланчжоу. В состав экипажей входят летчики Ломакин, Дорофеев, бортмеханики Рубан и Талалихин и два стрелка-радиста – Анисифоров и Спиридонов. Перед этим для приемки советских самолетов, их техобслуживания и подготовки к длительному перелету в Китай в Алма-Ате создается специальная база под руководством полковника Грязнова. Именно отсюда в Китай должны были бесперебойно поставляться истребители И-15 и И-16 и скоростные и тяжелые бомбардировщики. И это при том, что на всей трассе протяженностью 3000 километров не было средств ни воздушной, ни наземной связи, а во время пылевых бурь летчики не видели не только основного ориентира – грунтовой дороги, вдоль которой проходила воздушная трасса до аэродрома Ланчжоу, – но даже друг друга.

Андрей Хрюкин: «Отец рассказывал, что раньше у самолетов не было никакой радиосвязи. Они только покачиванием крыльями могли передавать какие-то сигналы друг другу. Поднялись они группой на большую высоту. Облачность была сильная, и летчики растеряли друг друга, садились кому где придется. А у Китая своеобразный ландшафт. У них вся более-менее ровная площадь занята была посевами под рис, напоминающими болото. И при посадке, когда наши летчики садились в эти болота, самолеты переворачивались, и один экипаж даже погиб.

Они улетали неизвестно на какое расстояние от аэродрома. Языка не знают, связи никакой нет, то есть каждый полет – это был полет в никуда. Неизвестно, возвратятся они или нет и что с ними будет. А если они попадутся в руки гоминьдана, японцев, то понятно, что с ними будет».

Но главные испытания ждали советских летчиков даже не в пути – а при посадке. Оказалось, что аэродром Ланчжоу нельзя было назвать аэродромом даже с натяжкой. Это была всего лишь небольшая площадка между скал, на которой были разбросаны валуны и гуляли дикие козы. Безаварийно сесть в таких условиях было практически нереально. Мало того, позже выяснилось, что большинство китайских аэродромов почему-то были построены на старых кладбищах. Иногда при взлете или посадке машины советских летчиков попросту проваливались в могилы. В таких условиях любая ошибка пилота, к тому же перевозящего на борту бомбы, могла стоить ему жизни.

Что самое невероятное – по воспоминаниям участников тех событий, у китайцев не было не только бензозаправщиков, но и топлива! Чтобы заправить истребитель на случай воздушной атаки, местным жителям приходилось вручную, на коромыслах, таскать целыми вереницами горючее из соседнего Индокитая. И это при том, что для заправки всего одного самолета этого топлива требовалось полторы тысячи литров.

Андрей Хрюкин: «Поражало трудолюбие китайского народа. Когда аэродромы строились, когда там после бомбежки засыпали воронки, то, отец рассказывал, – никакого транспорта, никакой техники, ничего не было. Все работы производились вручную и очень быстро.

А горючее доставляли за сотни километров. Это горючее было в двадцатилитровых канистрах. Каждый китаец вешал себе на коромысло две банки, и вереницей они шли через горы, чтобы заправить самолет. Отец вспоминал, что когда эту вереницу они в первый раз увидели, то были даже шокированы этим – и тем, конечно, сколько пришлось китайскому народу вытерпеть».

Поначалу советским добровольцам, знавшим о культуре Китая и его жителях лишь то немногое, что было почерпнуто из скудной программы школьных учебников, и к тому же не владевшим языком, приходилось общаться с китайскими пилотами при помощи жестов, что называется, на пальцах. Иногда из-за такого невежества советские летчики, незнакомые с нравами китайцев, даже попадали в неловкие ситуации.

К примеру, по воспоминаниям будущего генерал-полковника авиации, а тогда еще простого летчика-добровольца Александра Рыкова, к его товарищу, спасшему в воздушном бою пилота по имени Ло, подошел родной брат китайца, отвесил поясной поклон, протянул свой пистолет и заплакал… Удивлению наших летчиков не было предела. Только потом появившийся на аэродроме переводчик объяснил: так китайцы обычно выражают свою благодарность, и ничего постыдного и малодушного в мужском плаче для них нет.

Но больше всего наших летчиков поразил другой китайский обычай – передвигаться по городу на рикшах, то есть в коляске с запряженным вместо лошади человеком. Для советского человека, познавшего свободу, равенство и братство, это было диким и унизительным пережитком Cредневековья. А однажды, поддавшись настойчивой просьбе одного китайского полковника, группа летчиков отправилась на экскурсию в заведение, подготовленное специально для советских гостей – защитников Поднебесной от нашествия интервентов. Ко всеобщему изумлению наших бойцов, заведение оказалось… публичным домом.

Андрей Хрюкин: «Отец вспоминал, насколько бедно жили люди в Китае. Во время одной из поездок они видели, как дети собирают за верблюдами верблюжий навоз. И вот приносят домой и то, что не переварилось – зернышки кукурузы, риса, – выковыривают, потом моют и едят.

Все время их доставали рикши – как не успеют они в город выйти, рикши показывают: «Садись-садись!» Естественно, они на это никогда не шли. Но один раз отец не выдержал, взял тележку у рикши, посадил своего товарища, прокатил круг почета по площади и рикше дал доллар за работу. Рикша, конечно, опешил от этого. Летчикам понравилось это упражнение, и они друг друга начали катать. И за каждый круг рикша заработал порядка десяти долларов. Так он от счастья не знал, что делать с этими деньгами.

А когда отцу стали говорить, что он ест – там был удав, нашпигованный чем-то, – отец, конечно, очень был недоволен. Ну и потом, все-таки отец у меня был ростом 191 сантиметр. Китайцы были все небольшого росточка. И когда они начали саке предлагать по наперстку, отец говорил: я беру этот наперсток – он у меня в руке не виден. Непривычно, конечно, все это для русского человека, у нас ведь свой быт, свой уклад. Например, русские жили в Китае по своим законам, а когда попали на прием, естественно, там пришлось китайскую пищу принимать. Поэтому отца, конечно, это все если не шокировало, то удивило».

Но ближе всего своих китайских коллег нашим летчикам предстояло узнать не на совместных гулянках, а в совместных воздушных боях с превосходящими силами японцев. Первый бой состоялся 21 ноября 1937 года, когда шестерка наших истребителей И-16, «тип 5», сбила два японских истребителя «тип 96» и один бомбардировщик. При этом наши самолеты сели на базу без единой потери. Командир этой группы из десяти летчиков Курдюмов погиб еще до прибытия в Китай. Сизов, его заместитель, отказался принять командование, понимая, что десять летчиков не решат вопрос с громадной японской группировкой. Один из пилотов постоянно болел, хотя врач у него никакой болезни не обнаружил, – то есть, по сути, не хотел летать. Все было в достаточно сложном состоянии, летчики были измотаны, но тем не менее первые бои проходили успешно.

По воспоминаниям летчика Михаила Мачина, японские бомбардировщики предпочитали наступать, не отклоняясь от крупных ориентиров – к примеру, широких рек. Зная об этом, советские пилоты разработали тактику, согласно которой их самолеты несколькими группами выдвигались навстречу японской кавалькаде с двух сторон и на большом от нее расстоянии. А потом, пропуская колонну врага немного вперед, одна из групп заходила ей в хвост и внезапно нападала на истребители, отвлекая их от охраны бомбардировщиков, которых в то же самое время расстреливала другая группа. Подобных вылетов против атакующих японцев иногда приходилось совершать по пять в день – и это при том, что нормальным количеством в то время считалось три вылета в день, не более. То есть летали фактически с утра до вечера.

Самолет И-16

Но бои советских летчиков с японцами далеко не всегда были только оборонительными. Японские базы тоже постоянно подвергались атакам со стороны наших эскадрилий. Один из самых дерзких налетов на базу японцев произошел 23 февраля 1938 года. Командир одной из советских эскадрилий Федор Полынин решил таким образом отметить день Красной армии. Поздно вечером, после праздника, группа средних бомбардировщиков СБ-2 под руководством Полынина впервые из всех добровольцев и за все время войны отправилась в дальний тыл японцев – на остров Тайвань, где находились считавшиеся неприступными японский аэродром Тайбэй и порт Синчжоу. Но самое главное – именно на этом острове был сборочный цех японских самолетов, и здесь же хранились запасы топлива для фронта. Атака советских бомбардировщиков была настолько молниеносной и неожиданной, что японцы не успели даже привести в боевое положение собственные зенитки. В результате вместе с аэродромом было уничтожено 40 самолетов и трехлетний запас топлива. Но самое главное – именно в том бою были почти полностью уничтожены две элитные японские эскадрильи, до сих пор считавшиеся непобедимыми, – «Сасебо» и «Кисарадзу».

Илья Мощанский: «Операции по налету на аэродромы в районе города Тайбэй, а это столица Формозы, Тайваня, были разработаны советскими военными советниками Павлом Рычаговым, Павлом Жихаревым и главным военным штурманом – так был закодирован комиссар военной группы в Испании Рыков. Суть была такова. Тайбэй – это глубокий тыл японской армии, он находился у японцев под контролем. Туда, на аэродромы под Тайбэй, прибывали новейшие итальянские бомбардировщики «Фиат» BR.20, которые были закуплены японцами из-за того, что новых японских бомбардировщиков, аналогичных скоростным СБ, не было. Когда они получили итальянские, было решено их сразу разбомбить на аэродромах и заодно отметить день рождения Красной армии. Предполагалось участие двух авиационных групп: одна группа Полынина из наших летчиков на 12 СБ, а вторая была смешанная, китайско-советская.

Вторая группа, китайско-советская, заблудилась в тумане, и на цель вышло только 12 наших СБ из советских летчиков. В общем-то, они и разбомбили этот аэродром, вывели из строя, по разным данным, от 30 до 40 самолетов, трехгодичный запас топлива, который завозился на остров японскими танкерами, и несколько сот человек личного состава. На следующий день все китайские газеты вышли с заголовком, что китайская авиация нанесла мощный удар по японским захватчикам. Возглавлял эту группу некий иностранный доброволец, и все подумали, что это американец Шмидт, который в это время возглавлял эскадрилью американских добровольцев. О наших не было сказано ни слова».

Сегодня об этом мало кто помнит, но, кроме советских добровольцев, на стороне Китая выступили и летчики некоторых других государств – к примеру, Франции и США. Однако, по воспоминаниям участников тех событий, немногочисленная и не слаженная в боях французская эскадрилья быстро погибла под натиском японских асов. А американцы, по словам китайского командования ВВС, не горели желанием участвовать в боях и в любом воздушном столкновении появлялись, что называется, к шапочному разбору, когда японские самолеты уже разворачивались для отхода на свои базы, при этом первыми атаковать не спешили.

Однажды капитан Алексей Благовещенский через переводчика предложил американским добровольцам устроить совместный налет на японскую базу. Ответ был ошеломляющим: американские летчики спросили, сколько им за это заплатят. Иностранцы воевали строго за деньги, и когда они узнали, что наши летчики воюют за зарплату, а не получают определенную сумму за каждый вылет, то страшно удивились. При этом предприимчивые американцы на китайских аэродромах активно занимались бизнесом, продавая советским летчикам топливо, которого у китайцев всегда не хватало.

Последний бой советских летчиков с японцами произошел 27 декабря 1939 года. После этого советское правительство отправило добровольцев обратно на родину. Правда, около 200 наших пилотов, участвовавших в боях за независимость Китая, остались лежать в его земле. Именно о подвигах этих людей, в буквальном смысле спасших Китай от порабощения, много лет спустя, во времена совсем других войн, будет писать руководитель ядерной программы Китая маршал Не Жунчжэнь, подводя черту под теми героическими и трагическими днями: «В самые тяжелые годы войны Сопротивления Китая, с 1937 по 1941-й, американские и английские империалисты поставляли Японии стратегические материалы, использовавшиеся для убийства китайцев. Советский Союз не только выражал безграничное сочувствие войне Сопротивления Китая, но и оказал китайскому народу всестороннюю действенную помощь. Советские добровольцы-летчики помогали Китаю воевать против Японии».

Глава 3

Проект 571: убрать Мао

Скромный молчаливый китаец Линь Бяо появился в Москве в 1939 году как представитель компартии Китая в Коминтерне. Многое из деятельности этой международной организации до сих пор остается тайной, немалая часть архивов еще засекречена. О том, чем занимался в этот период товарищ Бяо, больше известно из разработок НКВД.

«Совершенно секретно. Характеристика на товарища Линь Бяо. Внешне скромный, молчаливый, застенчивый, часто его называют «девушкой». Но он человек решительный, с большой инициативой. Блестящий тактик партизанской и маневренной войны. Других форм боевых действий не признает».

Линь Бяо

Причина столь пристального интереса разведки на первый взгляд кажется странной: на тот момент молодой застенчивый китаец занимал не самый высокий пост командира дивизии. Он давал справки, писал материалы о положении в Китае и состоянии китайской компартии, о военных действиях, о соотношении гоминьдановских, китайских и японских сил. По официальной версии, Бяо прибыл в Советский Союз на лечение после ранения.

Алексей Маслов, доктор исторических наук, профессор: «Все его жалобы носили психосоматический характер. Он жаловался, что у него тошнота, головные боли. Как сам говорил: «Стоит немного поработать – начинаются страшные головные боли». Он жаловался, что не может сосредоточиться, не может надолго углубляться в работу. И в конце концов у него развивается целый ряд фобий. Мы переоценивали тогда роль Линь Бяо, мы не знали, что он тяжело болен, хотя основное обследование проходило в России, в Советском Союзе, и было известно, что у него есть психические отклонения».

Медицинскую карту необычного пациента засекретили. Его настоящее имя – Ли Тин – вскоре будут помнить немногие, в историю он войдет под псевдонимом Линь Бяо, в переводе с китайского – Снежный Барс. Один из самых могущественных людей в миллиардном Китае, министр обороны, в руках которого было ядерное оружие, маршал, под началом которого находилась самая большая армия в мире, человек, который, как считают, собирался убить Мао.

После обследования Линь Бяо пробыл в Советском Союзе целых три года. К началу войны он вернулся в Китай, и карьера молодого военачальника стремительно пошла вверх. Он командовал округами, а после 1949 года, когда коммунисты пришли к власти, вошел в партийные руководящие структуры. В СССР не знали обо всех противоречиях, но точно было известно, что начинается страшная борьба между группировками Цзян Цин, Линь Бяо, Чжоу Эньлая и Мао Цзэдуна, который контролировал всю ситуацию.

Предполагается, что именно скрытые страхи Линь Бяо сыграли не последнюю роль в одном из самых загадочных политических детективов XX века. За несколько лет Снежный Барс достиг вершин власти, но чем выше он поднимался, тем опаснее становилось положение – ему было кого бояться.

Мао исполнилось уже 56 лет, когда сбылась наконец его заветная мечта – стать правителем Китая. Он вознесся на вершину, оказавшись в одном ряду с великими историческими деятелями, при этом оказался единственным коммунистическим вождем, которого несколько раз исключали из партии. Мао сумел удержать власть даже несмотря на приказ Коминтерна об отставке. С такой силой Кремлю приходилось считаться.

В те времена Коминтерн и вообще Москва еще очень много значили для китайской компартии. Но на самом деле Линь Бяо привез из Москвы совершенно другие указания. На банкете в его честь, устроенном после его прилета, он цитировал слова Георгия Димитрова, главы Коминтерна: КПК должна объединиться вокруг Мао Цзэдуна наподобие того, как советские коммунисты объединились вокруг Сталина.

Равной себе по силе фигуры после смерти Сталина Мао не видел, а значит, именно он должен был возглавить мировое коммунистическое движение. Ради этого Пекин даже готов был пойти на открытый конфликт с Советским Союзом. Как мы уже упоминали, Мао выступил против разоблачения культа личности Сталина и против всей политики хрущевской «оттепели». Китайская пропаганда обвинила Кремль в попытках вмешаться во внутренние дела. Развернулась целая кампания против советских специалистов с целью вытеснить их из страны.

Вот что рассказывал мне о тех событиях генерал армии Махмут Гареев, президент Академии военных наук РФ, а в то время старший офицер 5-й армии в Дальневосточном военном округе: «Шла кампания, нацеленная на то, чтобы противопоставить Китай Советскому Союзу. Они хотели изменить сознание тех людей, которые нас учили, вместе с нами воевали».

Несмотря на связи с Москвой, Линь Бяо смог пережить эту чистку – он показал себя верным соратником Мао и помог Великому Кормчему прийти к власти, за что получил пост министра обороны и был публично назван преемником Мао.

К этому моменту на границе с Советским Союзом сосредоточилась миллионная армия, готовая в любой момент перейти в наступление. Предположительно именно тогда началась разработка плана устранения Мао от власти.

На одном из заседаний Леонид Брежнев обронил многозначительную фразу: «С этим маньяком надо что-то делать». Председатель КГБ Юрий Андропов тут же ответил: «Необходимая работа уже ведется». Ключевым звеном в этой разработке, как полагают, должен был стать Линь Бяо, блестящий тактик политических интриг и партизанской войны. Предполагалось, что с помощью вооруженного восстания он отстранит Мао Цзэдуна от власти и сам встанет во главе страны.

В сентябре 1951 года Линь Бяо вновь приехал в СССР на лечение. Его непосредственно курирует руководство КГБ. Большая часть информации по этому периоду до сих пор остается закрытой.

Китаевед Владимир Батуров уверен: «То, что он в какой-то период своей жизни был своего рода агентом влияния, советским агентом, – да, наверное, так и было».

Шестнадцатого октября 1964 года Китай провел испытание первой атомной бомбы. Несмотря на отказ в технической помощи со стороны Советского Союза, китайские ученые создали и успешно испытали водородную бомбу. В мире появилась новая ядерная держава, с которой отныне вынуждены были считаться и Америка, и Советский Союз.

Махмут Гареев: «В то время это явно еще не проглядывалось, но настороженность существовала. Иногда я слушал разговоры больших начальников, и они сводились, если откровенно говорить, к тому, что коммунистический Китай будет сильным монолитным Китаем и это создаст целый ряд проблем в наших отношениях».

«Мы – стражи на защите красной власти и ЦК партии. Председатель Мао – наша опора. Освобождение всего человечества – наша обязанность. Мы клянемся, что ради защиты ЦК, защиты великого вождя, Председателя Мао, мы, не задумываясь, отдадим последнюю каплю крови, решительно доведем до конца культурную революцию».

Этот манифест в мае 1966 года написали ученики средней школы при Пекинском университете. Они называли себя «красные стражи», по-китайски «хунвейбины». Вскоре в их ряды влились десятки тысяч юных сторонников великого Мао. Занятия в институтах и школах прекращены – учащимся ничто не должно мешать проводить «культурную революцию». Профессоров, школьных учителей, писателей выводят на суд народа в шутовских колпаках, всякое инакомыслие жестоко карается. По далеко не полным архивным данным Министерства госбезопасности, всего за три месяца только в Пекине хунвейбины убили около 2000 человек. По всей стране из городов на трудовое воспитание изгнано полмиллиона. В разгар «культурной революции» Мао умело направляет гнев «красных охранников» на своих политических противников в руководстве партии.

Мао действовал достаточно хитроумно, но при этом вектор его деятельности был понятен. Время от времени он, по сталинскому примеру, менял целиком верхушку целого ряда ведомств и министерств. За несколько лет Мао безжалостно расправился с потенциальными соперниками во власти. Его поддерживал Линь Бяо – именно он изобрел знаменитую «маленькую красную книжку», цитатник Мао. Но, как полагают сегодня, Снежный Барс вел собственную грамотно спланированную игру.

Некоторые историки считают, что Линь Бяо специально раскручивал культ личности Мао Цзэдуна, чтобы показать всю его абсурдность, и планировал выйти на первый план в коммунистическом Китае после того, как Мао уберут или он уйдет сам.

В этот момент Мао сделал решающий ход – потребовал пересмотра линии советско-китайской границы, которую называл результатом нечестных соглашений столетней давности. Его тут же поддержал Линь Бяо. На IX съезде компартии Китая министр обороны разразился критической речью в адрес Советского Союза.

Накануне очередного съезда китайские первые лица решили громче «хлопнуть дверью», организовав заранее продуманные провокации на острове Даманский.

Остров Даманский – узкая полоска земли длиной примерно в два километра посреди реки Уссури. В марте 1969 года долго копившееся напряжение вылилось в серию жестоких приграничных столкновений. В ночь на 2 марта 300 китайских солдат скрытно заняли остров и оборудовали огневые точки. На китайском берегу реки сосредоточились резервные войска, минометы и безоткатные орудия. Утром советских пограничников встретил плотный огонь. Даманская операция была необходима – Китаю понадобилась локальная война.

При поддержке минометов китайцы закрепились на позициях, а затем полностью заняли остров. Москва старалась сдерживаться до последнего.

Министру обороны, начальнику Генерального штаба постоянно докладывали обстановку, и все указания заканчивались приказом: «Не расширяйте боевых действий, прекращайте конфликт».

Только потеря новейшего танка Т-62 с секретной аппаратурой убедила в необходимости жесткого ответного удара. В дело вступил реактивный дивизион «Град». До того дня эти установки испытывали только на полигоне. Результат ошеломил всех. Тысяча семьсот снарядов этих современных «Катюш» было выпущено на семь километров в глубь территории Китая. После этого все прекратилось. По нашим подсчетам, было уничтожено около полка – 1500 человек.

Переговоры между Алексеем Косыгиным и Чжоу Эньлаем в пекинском аэропорту

Мао словно ждал этого удара: войска отошли, теперь основным врагом был объявлен Советский Союз. Китай всерьез готовился к войне. Разработку плана обороны поручили Линь Бяо. Первым делом тот дал указания, чтобы всех высших должностных лиц Китая, включая тех, которые подверглись репрессиям, перевезли из Пекина в разные города, рассредоточив по стране. Если будет нанесен ядерный удар, они выживут и потом смогут управлять государством.

Линь Бяо знал, что вскоре после столкновения на границе в пекинском аэропорту прошли тайные переговоры между главой советского правительства Алексеем Косыгиным и премьером Китая Чжоу Эньлаем. Косыгин тогда твердо заявил, что никакой ядерной войны СССР начинать не хочет – это не в наших интересах, мы хотим улучшения отношений. После переговоров Чжоу Эньлай поддержал план обороны Линь Бяо.

Некоторые историки выдвигают гипотезу о том, что на той встрече Косыгиным было сказано нечто большее. Тем более что в Москве, несмотря на все заверения, действительно обсуждались возможные варианты устранения Мао. Рассматривались ракетный и танковый удары по Пекину, вторжение несколькими клиньями на территорию КНР. Ван Мин, бывший соратник Мао Цзэдуна и одно время председатель КПК в Коминтерне, даже предлагал людей, которых можно поставить на руководство новым Китаем.

Вопрос в том, какую роль в этой игре исполняли Линь Бяо и Чжоу Эньлай? Эксперты, которые занимались реконструкцией тех событий, считают, что части этой китайской головоломки удалось сложить лишь недавно. Согласно источникам в американских спецслужбах, происходящее было составной частью многоходовой комбинации «Гора нефритовой башни». Ключевая роль отводилась министру обороны. По мнению некоторых историков на Западе, Советский Союз должен был сымитировать нанесение удара по Китаю – это дало бы министру обороны повод объявить военное положение, взять Мао под охрану и возглавить страну.

Но в июле 1971 года в обстановке строжайшей секретности в Пекин неожиданно прилетел советник по национальной безопасности США Генри Киссинджер. Мао решил найти нового сильного союзника. О секретных переговорах стало известно в Кремле. Предположительно в этот момент операция перешла в активную фазу. Линь Бяо дали понять, что окажут необходимую помощь для смены власти в Китае, но план «Гора нефритовой башни» пришлось спешно пересматривать.

Поводом послужило то, что Мао Цзэдун в 1970 году, работая над новой редакцией конституции КНР, обнаружил, что там сохраняется должность председателя КНР. Занимавший ее прежде Лю Шаоци к тому времени уже умер – собственно говоря, был замучен хунвейбинами, – и должность оставалась вакантной.

Мао предложил изъять эту строку из конституции. Простым росчерком пера Великий Кормчий обезопасил свои позиции: в случае переворота Линь Бяо уже не мог формально встать во главе страны. Стало ясно: Мао что-то подозревает. Линь Бяо понял: надо спешить.

Спешно разрабатывается новый план, более простой: физическое устранение Мао. Разработкой занимается сам Линь Бяо и его сын Линь Лиго, офицер Генштаба ВВС. Операция получает кодовое название «Тезисы о проекте 571». Так называемый Проект 571 назван так потому, что цифры «5», «7», «1» одновременно означают нечто иное. Если написать их другими иероглифами, это будет означать вооруженное восстание. В документах заговорщики фигурируют под кодовыми обозначениями. Мао Цзэдун получает псевдоним «Б-52» – как тяжелый американский бомбардировщик.

План «Проекта 571»

Все аналитики, которые внимательно читали документы, касающиеся этого заговора, считают, что он был составлен очень примитивно и непохоже, что Линь Бяо активно в нем участвовал.

Как полагают эксперты, «Проект 571» мог быть только прикрытием основного плана переворота. Перед отрядом армейских офицеров ставилась, по сути, невыполнимая задача: убить Мао. Задуманы были три способа устранения: взрыв нефтехранилища, мимо которого должен был проезжать Мао Цзэдун, бомбардировка поезда Мао либо взрыв поезда на перегоне между Нанкином и Шанхаем.

Сомнение вызывает и выбор непосредственных исполнителей: офицеры армейской авиации не лучшие кандидаты для диверсионной операции. Линь Бяо, имевший большой опыт партизанской войны, должен был это понимать. Именно он в свое время предложил задействовать специалистов ГРУ СССР для подготовки спецназа китайской армии.

Махмут Гареев: «Нас, примерно 200 офицеров, отправили тогда советниками в распоряжение Народно-освободительной армии Китая. Мы передавали им трофейные японские карты, оружие, учили им пользоваться и, как могли, помогали в военном деле».

Мао был одним из самых охраняемых диктаторов в мире. Согласно «Проекту 571», было сформировано несколько диверсионных групп. Первая минировала пути, по которым должен был пройти бронепоезд. Мощность фугасов рассчитывалась так, чтобы уничтожить бронекапсулу. Вторая группа должна была штурмом взять состав, перебить охрану и расстрелять Мао. По официальной версии, после убийства во главе правительства становился министр обороны Линь Бяо. Он выдвигал на ключевые посты своих людей и полностью менял политику Китая. По одной из неофициальных версий, Кремль не доверял Линь Бяо. Зная о том, что у Линь Бяо имеются определенные психические отклонения, первые лица СССР опасались, что он, став руководителем КНР, сможет начать войну.

По данным некоторых историков, к сентябрю 1971 года подготовка заговора была завершена. Тщательно изучив маршрут передвижения бронепоезда Мао, подрывники заложили на железнодорожных путях фугасы. По условному сигналу ударная диверсионная группа должна была штурмом взять подорванный поезд. Министр обороны Линь Бяо вместе с сыном ждали сообщения об исходе заговора у себя в резиденции под Шанхаем. Наконец зазвонил телефон, неизвестный доложил шокирующую новость: Мао жив, он неожиданно изменил график поездки, прибыл в намеченное место раньше назначенного времени взрыва, план провалился. Принято считать, что заговорщиков выдала дочь самого Линь Бяо. Подтвердить или опровергнуть эту версию до сих пор никому не удалось.

Вот что рассказал мне Виктор Усов, доктор исторических наук, научный сотрудник Института Дальнего Востока Академии наук: «Я встречался с дочкой Линь Бяо, у меня есть фотографии. Она сменила фамилию и имя, тихо работает, нигде не появляется, чтобы ее оставили в покое, не трогали».

Семья Линь Бяо начинает торопливо собирать вещи. В документах расследования содержится подробный список предметов, которые мятежный маршал решил прихватить в дорогу. Многое в нем вызывает удивление: дорогой фарфор, столовые приборы, фотоаппарат, магнитофон и даже русско-китайский словарь – странный набор для того, кто в спешке спасает свою жизнь. В полночь 13 сентября бронированный лимузин министра обороны выехал из резиденции и направился на аэродром. Там Линь Бяо ждал самолет «Трайдент», но машина к полету не готова: топливные баки полупусты. Не дожидаясь дозаправки, самолет поднимается в воздух и берет курс на север. С этого момента история покушения на Мао полна необъяснимых загадок.

В ночь на 14 сентября 1971 года на советско-монгольской границе радары ПВО засекли приближающийся к границе неопознанный самолет. На запросы пилот не отвечал. До стратегических баз под Читой ему оставалось лететь менее 200 километров. Войска Дальневосточного округа подняли по тревоге.

Пекин, три часа ночи. Мао Цзэдуна срочно переводят в комнату 118 секретного подземного бункера. Была приведена в действие инструкция, разработанная на случай ядерной войны. Вокруг резиденции спешно рыли траншеи, охрана готовилась к отражению атаки. По сути, Мао оказался изолирован – осталось только объявить чрезвычайное положение и образовать временное правительство. Все происходило в точности так, как было рассчитано в плане «Гора нефритовой башни».

«Об этом идут большие споры. Официальная версия говорит о том, что Мао Цзэдун ни о чем не знал».

В пользу этой версии говорит еще один странный факт: премьер Китая Чжоу Эньлай просил связаться с летчиком и передать просьбу о возвращении. Командир экипажа не ответил. ПВО Китая пропустила самолет, позволив ему войти в воздушное пространство Монголии. Что произошло на борту, остается только гадать. Лишь через час после бегства заговорщиков премьер едет докладывать ситуацию Мао Цзэдуну – словно он до последнего ждал поворота событий.

В это время Мао Цзэдун находится в Чжуннаньхае, в резиденции Китайской коммунистической партии, вместе со своей секретаршей, бывшей в то же время и любовницей. Чжоу Эньлай доложил, что Линь Бяо, его сын, жена и несколько охранников поехали в аэропорт.

Ответ Мао, которого считают одним из самых жестоких диктаторов в истории, прозвучал странно. Великий Кормчий заявил, что сбивать самолет нельзя – мол, Линь Бяо все-таки член Политбюро ЦК, один из руководителей страны. Народ не поймет.

Загадка. Подобных тайн в деле Линь Бяо было немало. Официального сообщения о покушении не последовало, но в Пекине был введен усиленный режим.

Восемь часов утра, Улан-Батор. Китайского посла срочно вызвали в МИД Монгольской Народной Республики, чтобы выразить протест по поводу вторжения в воздушное пространство Монголии китайского самолета. Впервые за полтора десятка лет была задействована секретная линия связи с Кремлем.

Алексей Маслов: «Это был военный самолет, которым пользовались высшие партийные деятели. То есть было понятно, что что-то происходит, поэтому сразу же началось расследование. Мы предполагали и хотели верить, что сохранились какие-то документы, которые Линь Бяо мог выкрасть».

«Совершенно секретно. Срочное донесение Председателю Госсовета КНР Чжоу Эньлаю. В ночь с 13 на 14 сентября на территории Внутренней Монголии, в районе города Ундерхана, разбился самолет «Трайдент» с бортовым номером 256. На месте падения обнаружено девять трупов. На месте крушения, кроме личного оружия, битого фарфора и фрагментов обмундирования, никаких документов найдено не было».

Первые сообщения очевидцев с места катастрофы вызвали серьезные подозрения. Во-первых, самолет в момент падения летел не в сторону Советского Союза, а обратно, в Китай. Кроме того, трупы так обгорели, что опознать их было невозможно. Удалось лишь определить, что среди погибших была одна женщина. На телах мужчин обнаружились следы военной формы.

Эти события прокомментировал Михаил Гусев, судебно-медицинский эксперт высшей категории: «В момент катастрофы происходит взрыв самолета. Естественно, вырывается пламя, и длительное воздействие пламени на тело человека вызывает так называемую позу боксера. Это образное выражение: происходит тепловое окоченение, мышцы сокращаются».

Именно в такой позе застыли тела большинства погибших. Но тех, кто осматривал место трагедии, удивила одна деталь: пилот лежал далеко в стороне от остальных, словно пытался отползти от горящего самолета.