Танец паука

– Может, у тебя получится разгадать шифр?

– Я не хочу иметь с этой женщиной ничего общего, кроме страны происхождения…

– Но ведь ты такая умная, щелкаешь загадки как орешки!

– …более того, она мертва уже более десяти лет. – Тут я спохватилась: – Я? Умная? Щелкаю загадки как орешки?

– Ну уж поумнее меня. Возможно, все дело в том, что у тебя острый взор и ты набила руку на вышивке со всеми этими узорами…

– Но…

– Раз ты можешь следовать сложнейшей схеме для вышивки крестиком и не сбиваться, то наверняка сможешь распутать и то, что зашифровано с помощью цифр и букв.

Да, мои скромные рисунки пригодились нам в прошлом расследовании… Нет! Теперь я думаю об этом проклятом журнале с шифром как о части очередного расследования.

– Не волнуйся, Нелл. Это не единственная наша ниточка. Я имела в виду, что теперь, когда у тебя есть журнал, тебе будет чем заняться в свободные часы.

– А когда это у меня бывают свободные часы, скажи на милость?

– Не знаю. Наверное, их в самом деле не будет, если мистер Стенхоуп станет у нас завсегдатаем.

– После одного визита – еще не завсегдатай, – отрезала я.

– Он будет захаживать, вот увидишь.

Ирен грациозно поднялась, чтобы взять летние перчатки и единственную соломенную шляпку, которую позволила себе захватить с собой в нашу, как предполагалось, короткую поездку на берега Америки.

– Ты куда-то собираешься? – удивилась я.

– Да. И ты можешь пойти со мной, если захочешь.

Хотя мое вчерашнее уединение в отеле и закончилось приятным сюрпризом в виде чаепития с Квентином тет-а-тет, не могу сказать, что мне нравилось сидеть в номере и получать сведения о перемещениях и приключениях Ирен из вторых рук.

– И очень даже захочу, – сказала я, поднимаясь, дабы продемонстрировать всю серьезность своих намерений. Может, Ирен желала, чтобы я отпустила ее бродить по улицам Нью-Йорка одну, без сопровождения? Коли так, то она такой вольности не дождется.

Я присоединилась к подруге у зеркала и приколола шляпку к подушечкам для увеличения объема прически. Надо сказать, я быстро выучилась у примадонны ее сценическим приемам, да и новомодные шляпы с широкими полями, которые в ветреную погоду служили «парусами», требовали объемной прически. Ирен не выказала никаких признаков раздражения из-за моего желания сопровождать ее. Напротив, ее золотисто-карие глаза, напоминавшие по цвету черепаховый панцирь, блестели, как отполированные.

– Ты почти не ела за завтраком, – с подозрением заметила я.

– Но быстрый обед в ресторане отеля вернул мне девичий аппетит.

– Эти американцы так быстро поглощают пищу, – посетовала я, доставая зонтик: кожа у меня намного светлее, чем у Ирен, и склонна к появлению веснушек. Почему-то теперь считается, что даже редкие веснушки хуже смерти.

– Им есть зачем спешить. Как и нам. – Ирен распахнула настежь дверь.

– И куда же мы собираемся?

– И правда – куда же? – В коридоре нарисовалась чья-то темная фигура.

Я ахнула от страха. Даже Ирен отпрянула, словно бы столкнулась с… скажем так, с тем отвратительным типом, с которым были связаны наши последние безрассудные приключения.

Однако это оказался всего лишь Шерлок Холмс. Я испытала некоторое облегчение: ведь на его месте мог быть и кое-кто другой, а именно Джек-потрошитель. Но Ирен, казалось, рассердилась, увидев детектива.

– Что вы делаете в нашем коридоре, сэр? – спросила она.

– Такой же вопрос я собирался задать вам касательно другого коридора. Однако вижу, вы уходите. Можно я сначала зайду?

Это, разумеется, не было вопросом, и Ирен явно едва сдерживала себя, чтобы не сказать в ответ какую-нибудь грубость. Странно, что встреча с единственным и неповторимым лондонским частным детективом так раздражала ее. Обычно подобная реакция свойственна мне. Поэтому… мне пришлось сегодня выступить в роли Ирен.

– Да, конечно, входите, мистер Холмс. Беседовать в коридорах отеля – это дурной вкус.

Он одарил меня легкой улыбкой:

– Но никого из присутствующих даже в малой мере не отличает дурной вкус, мисс Хаксли.

Ирен бросала в мою сторону возмущенные взгляды. Как приятно для разнообразия исполнять ведущую партию! Я могла позволить себе проявить великодушие к мужчине, после того как провела вчера благословенный час наедине с Квентином, что было совершенно неприлично, но очень… ободряюще.

Мы вернулись в номер, который великий сыщик тут же обвел внимательным взглядом.

– Итак, мистер Холмс. – Ирен накинулась на нашего гостя, стоило двери закрыться. – Как видите, мы уходим. Видите или нет?

– Еще бы.

Она пропустила мимо ушей его замечание и продолжила:

– Не могу вообразить себе, зачем вам понадобилось нас задерживать.

Холмс ничего не ответил.

– Нам придется присесть, чтобы обсудить цель вашего визита? Стоит снять шляпки?

Ирен при желании могла быть высокомерна, как царица, но за бравадой ее выступления преданный и хорошо осведомленный зритель в моем лице уловил невероятный аромат… волнения.

Каким образом этот тощий равнодушный механизм по расследованию преступлений заставил Ирен Адлер Нортон, примадонну, выступавшую на самых известных оперных сценах мира, нервничать в собственном номере отеля?

– Я пришел предупредить вас, мадам, – сказал Холмс. – В нашу первую встречу мне пришлось облачиться в чужую одежду и примерить на себя чужую личину, чтобы ввести вас в заблуждение.

Я перенеслась мыслями к событиям двухлетней давности, в очаровательный особняк в Сент-Джонс-Вуд, который мы с Ирен занимали тогда в Лондоне, откуда ей и ее новоиспеченному мужу Годфри пришлось бежать в Европу, спасаясь от короля Богемии и нанятого им Шерлока Холмса.

Я тогда осталась в особняке. Ирен загримировала меня под пожилую служанку. Я своими глазами видела, с какой горечью король переживает побег женщины, которую любит, но на которой никогда не женится. Кроме того, я заметила, что Шерлок Холмс не испытывает к королю уважения, как и я. Это единственное, за что я могла бы похвалить несносного сыщика.

Так что сейчас его признание было весьма отрадно слышать. Ах, хитрюга! Он нарядился в тот день пожилым немощным священником, совсем как мой покойный отец, глава прихода англиканской церкви. В этом обличье Холмс симулировал обморок на улице прямо перед нашим домом. Ирен, с ее чуткой душой актрисы, бросилась на помощь несчастному старику и велела отнести его в дом и положить на диван в приемной… Таким образом Холмс занял выгодное положение, когда его сообщник, доктор по фамилии Уотсон, бросил дымовую шашку в открытое окно комнаты.

Все это представление разыграли ради того, чтобы заставить Ирен выдать, где находится потайная ниша в стене, в которой спрятано фото будущего короля Богемии в ее компании, причем по его просьбе Ирен надела монаршьи регалии и драгоценности. Чем не основание для международного скандала – ведь эта нескромная фотография продемонстрировала бы миру, что кронпринц Вильгельм пригласил на роль королевы простолюдинку из Америки, будучи помолвленным с Клотильдой, принцессой по крови.

Я вновь ощутила негодование, вспомнив того якобы невинного старика, которого Ирен впустила в наш дом: белый как лунь, ссутулившийся, на некрепких ногах, с болтающимися на длинном крючковатом носу очками.

Сейчас я смотрела на стоявшего передо мной во весь рост крепкого мужчину тридцати пяти лет от роду. Есть ли у него совесть? Изображать беззащитного старика, чтобы отвлечь двух усталых женщин, бежавших ради спасения репутации, а то и жизни?

Теперь на лице Холмса застыл укор, а Ирен явно нервничала, хоть и продолжала стоять на своем. Она крутила в руках перчатки, напомнив мне крошку Бо-Пип[25], которая беспокоится о своих потерянных овечках.

– Вы превзошли себя, – сказал он.

Руки Ирен замерли.

– Не тогда, в Сент-Джонс-Вуде, – продолжил Холмс, – а уже позже, в Лондоне. Вот уж и впрямь: «Доброй ночи, мистер Холмс!». Прошли буквально мимо моего порога в мужском платье, говорили баритоном, опознали меня и рисковали всем исключительно из дерзости.

Ирен опустила руки и задрала подбородок.

– И что с того? В любом случае на следующее утро вы опоздали и не смогли поймать меня, остальное не имеет значения.

Он пожал плечами:

– Мне никогда не нравились погони. Положение обязывает меня откликаться на приглашения августейших особ, и даже наша королева обращалась ко мне за помощью время от времени. Учитывая ту тонкую политическую грань, на которой балансирует Европа, не лишним будет распространить мое влияние за пределы отечества.

– И вот вы в Америке. Почему?

– Это никак не связано с вами, мадам.

– Вы уверены? Вам постоянно что-то нужно от меня после нашей встречи в Сент-Джонс-Вуде. Может, это вошло в привычку?

– Или даже стало страстью, навязчивой идеей, – строгим голосом добавила я, воспользовавшись тайным источником знаний о множестве личных слабостей нашего гостя.

Сыщик пронзил меня острым взглядом. Полагаю, глаза у мистера Холмса серые, но сейчас они показались мне холодными и гипнотическими, как гладь воды. Ледяной воды, которую так любят американцы.

– В том, что касается страстей, – сказал он высокомерным тоном, не сводя с меня глаз, – то здесь вы, мисс Хаксли, без сомнения, опираетесь на личный опыт.

– Я? У меня нет привычек подобного свойства.

Но Холмс уже снова повернулся к Ирен:

– Я лишь сегодня понял, мадам, что за прошедшие два года мы с вами поменялись ролями. Теперь уже вы преследуете меня в скромном обличье, умудряетесь вторгнуться в дом, где я работаю, и разыграть обморок, чтобы узнать все, что вам хотелось. Что за цирк? И главное, зачем это вам?

– Чушь! – воскликнула я. – Вы себе льстите, сэр, даже больше обычного. Ирен не снизошла бы до слежки за вами в любом обличье.

Подруга кашлянула, но я еще не закончила:

– Более того, вы правы как минимум в одном своем предположении: не вижу ни одной причины, зачем Ирен стала бы этим заниматься.

– Ха! – Его орлиные глаза смотрели то на меня, то на примадонну. – Согласен, мисс Хаксли, вот почему я выкроил время и зашел спросить саму леди. Тогда, в Сент-Джонс-Вуде, ей удалось увернуться, но здесь не получится.

Я готова была приказать заносчивому наглецу убираться прочь, прогнать его, как злодея в мелодраме, но тут Ирен пожала плечами, подняла руки в элегантном жесте капитуляции и приняла, надо сказать, весьма красивую позу, усевшись на диван.

– Нелл, будь добра, закажи чай. Думаю, мистер Холмс останется выпить чаю.

– У меня нет времени рассиживаться. – Детектив по-прежнему стоял.

– Ох, садитесь, прошу вас, – предложила Ирен с апломбом ведущей актрисы, снимая шляпку. – Вы не имели возможности допросить меня в Сент-Джонс-Вуде, но вы можете теперь потратить на это весь день. Я в ловушке, разве нет? В собственном номере. Есть ли у меня иной выбор, кроме как ответить на все ваши вопросы?

Подобная очаровательная капитуляция на некоторое время лишила дара речи даже Холмса. Ирен взглянула на него снизу вверх с такой притворной невинностью, что я в мгновение ока очутилась у чудовищного аппарата (слава богу, мы видели такие адские машины в американском павильоне на Всемирной выставке в Париже прошлой весной, в противном случае я ни за что не взялась бы сражаться с ним сейчас), чтобы заказать чай и булочки, хотя американцы предлагают к чаю лишь то, что у них называется печеньем.

Мистер Холмс наконец снял перчатки и положил их в перевернутый вверх дном котелок. Как только шляпа и трость оказались на столе подле двери, Холмс взял стул, развернул его и сел лицом к дивану.

Чай определенно был лишь предлогом, чтобы облечь в более привлекательную форму допрос, ну или словесную дуэль, поскольку с виду Ирен казалась слишком хладнокровной, чтобы играть роль кроткой кающейся грешницы.

Я наблюдала за ними в зеркало, пока развязывала свою шляпку. Без головного убора мистер Холмс казался старше. Линия волос открывала высокий выпуклый лоб и обрамляла угловатое лицо, как темный капюшон. Возможно, из-за моей неприязни к этому господину каждая его черта казалась мне неприглядной. А может, я сравнивала его с Годфри, которого ценила за благодушие и легкость в общении.

Но присутствие Холмса благотворно влияло на мою осанку: я села, вытянувшись в струнку, на свободный стул и почувствовала себя чем-то средним между официантом, подносящим чай, и рефери.

Итак, мы сидели и обменивались пустыми замечаниями касательно погоды в разгар лета в Англии и во Франции по сравнению с Нью-Йорком. Наконец стук в дверь возвестил о том, что принесли чай, и мы отвлеклись от разговора. Я велела официанту поставить тяжелый сервиз и подносы на высокий столик подле дивана.

– Я сама налью, – сказала Ирен, слегка подавшись вперед и приняв такую же позу, как я.

Я подняла бровь.

– Оскар Уайльд всегда говорил, что за чайным столом зачастую происходят более кровавые события, чем на поле боя, – заметила она.

– Как и в бильярдных, – добавил Холмс.

Ирен, услышав его комментарий, чуть замешкалась с чайником в руке, но лишь на миг.

– Молоко? Сахар? – спросила она у нашего гостя.

– Ни того ни другого.

Ирен налила и мне чашку, щедро плеснула молока и выбрала солнечный ломтик лимона, в который была вставлена гвоздика, чтобы положить в свой чай с сахаром.

– Бильярдные… – произнесла примадонна, сделав осторожный глоток. – Надо сказать об этом Оскару Уайльду, когда он вернется в Париж. Он всегда ищет какие-то невероятные декорации, чтобы дать волю своему остроумию.

– Кстати, о невероятных декорациях, – перебил ее Холмс, – что вы забыли в доме Уилли Вандербильта на Пятой авеню в одиннадцать утра?

– А вы что забыли? – парировала Ирен. – Кроме того, вы явно ошиблись. Я в это время прогуливалась по универмагу Олтмана, покупала всякие безделушки для нас с Нелли. В этом городе после моего отъезда появилось столько новых магазинов.

– Так, значит, планируете задержаться в Нью-Йорке?

– Возможно. Мне намекнули, что я могла бы найти здесь родных.

– И поэтому вы следили за мной.

Ирен отхлебнула из чашки и ничего не ответила, оставив меня защищать ее честь или, по крайней мере, истину.

– С чего бы ей следить за вами? – спросила я.

– Видимо, ваша подруга решила, что мои перемещения по городу как-то связаны с ее утраченными корнями.

Ирен прервала нас:

– Мы еще не установили точно, что я была там, где говорит мистер Холмс.