Помоги проекту - поделись книгой:
Сыщик отставил нетронутую чашку на столик.
– Нет смысла отрицать. Как только эта идея мелькнула у меня голове, я проследил всю цепочку событий. Если бы я не был так сосредоточен на изучении… злосчастного бильярдного стола Вандербильта, то раскрыл бы ваш обман.
– Если бы я не отвлеклась на несчастного священника, упавшего рядом с моим домом в Сент-Джонс-Вуде, я бы тоже сразу, а не полчаса спустя раскрыла ваше намерение использовать дымовую шашку, чтобы заставить меня выдать расположение тайника.
Я переводила глаза с Ирен на Холмса и обратно.
– То есть мистер Холмс намекает, что ты спряталась в засаде у дома Вандербильтов и следила за ним, а потом пробралась внутрь? Вандербильты – одна из богатейших семей, Ирен. Вломиться в их дом – это все равно что… проникнуть в Виндзорский замок. Как тебе удалось?
– Для умной женщины нет ничего невозможного. – Казалось, мое удивление доставляет мистеру Холмсу удовольствие, и он только рад просветить меня. Чувствуя себя как рыба в воде, он повернулся к Ирен. – После того как вы весьма кстати упали в обморок, а потом исчезли, я навел справки на кухне. В прачечной каждый желающий может взять белые манжеты, воротнички и чепцы. В то утро на вас было черное платье, но не в память о Женщине в черном, которая появлялась в варьете, когда вы были ребенком, – просто так легче всего слиться с пейзажем в огромном доме на любом континенте. Вы добавили к образу непокорные рыжие кудри, зная, что две трети слуг, работающих в этом городе, – ирландцы, не так ли? Единственное, чего вы не приняли во внимание, – что меня позвали осмотреть в бильярдной труп бедняги, убитого чудовищным способом, сопоставимым со зверствами Джека-потрошителя в Уайтчепеле и за его пределами. Мне любопытно, мадам, неужели зрелище жестоко умерщвленного человека и впрямь вызвало у вас приступ головокружения? Или это была очередная уловка, чтобы я отвлекся от вас на мгновение и вы могли сбежать, прежде чем меня позвали к хозяину?
– Лично у меня другие вопросы, – вставила я. – Ирен, зачем тебе вообще вздумалось следить за мистером Холмсом?
Детектив хотел было ответить, но сильный, хорошо поставленный голос примадонны заглушил его.
– Все очевидно. На кладбище он мимоходом намекнул, кем могла быть моя мать, и тем самым свел меня с ума. Очевидно, кто-то, с кем мистер Холмс общался в этой стране, предоставил информацию касательно этой темы, которой пока нет у нас, и я стала следить за ним, чтобы выяснить, кто же это был.
– Но… Ирен… ты же сама водила меня гулять по Пятой авеню и показала на «ряд Вандербильтов», высокие величественные здания, которые построили многочисленные представители этой фамилии. Как я понимаю, ты под видом горничной оказалась в особняке Уильяма Вандербильта, самом роскошном из всех? Зачем, ради всего святого, ты вошла внутрь, когда увидела, что мистер Холмс направился туда? Его дела, возможно, не имеют к тебе никакого отношения!
Холмс разразился смехом, что с ним редко бывало.
– К вашей логике не подкопаешься, мисс Хаксли, но наша исследовательница руководствовалась отнюдь не логикой, правда? Она вошла в дом, поскольку думала, что мое дело очень даже с ней связано.
Я снова уставилась на подругу, которая на миг замолкла и старательно отворачивалась от нас обоих, словно кот Люцифер, когда его застукаешь за тем, что он уронил кувшин со сметаной и жадно лакомится содержимым.
– Ирен! – Я была поражена. – Ты решила… ты решила, что связана узами родства с Вандербильтами?
– Но их же так много, Нелл. У отца-основателя, Командора, который на самом деле в море выходил разве что на собственных яхтах, было девять или десять детей, а то и целая дюжина. Вполне возможно, что один ребенок потерялся, особенно если он незаконнорожденный.
– Да как ты могла подумать о таком! Я не говорю уже о том, на что ты решилась! Ты выглядишь как охотница за состоянием.
– Ха! – Холмс смотрел на нас, как зритель смотрит занимательную пьесу. – Мадам хорошо знакомо слово «авантюристка», – сказал он мне, – но полагаю, она заявила бы о своих правах, только будучи уверенной в их законности. Хотя мистера Вандербильта не составило бы труда убедить, что мадам – его давно потерянная двоюродная сестрица. А вот миссис Вандербильт – совсем другое дело.
– Это правда, – сказала я. – Ирен превосходная актриса.
Примадонна с грохотом поставила чашку на блюдце, чтобы привлечь наше внимание.
– Вопрос не в том, могла бы я поступить так или нет. Я никогда не опущусь до обмана, пусть даже речь идет о таких людях, как Вандербильты. Вот почему я покинула дом, как только поняла, что ваши с хозяином дела касаются лишь очередного ужасного убийства.
– Хм-м. – Мистер Холмс посмаковал это междометие, а потом встал. – Тогда я полагаю, что в дальнейших расследованиях мне не придется быть настороже, ожидая конкуренции со стороны детективов-любителей. Я готов поклясться на могиле вашей матери, если та женщина ею является, что мое нынешнее дело никоим образом не касается вас лично.
– Разумеется. – В голосе Ирен, когда она поднялась, чтобы проводить Холмса, звучало негодование. – Могу заверить вас, что теперь, когда я знаю, что вы лишь преследуете очередного безумного убийцу, я не стану утруждать себя слежкой за вами. Хотя мне представляется интересным, что столь страшным пыткам подвергли мужчину преклонных лет…
– Это не интересно, а ужасно, – вставила я, последовав за ними к дверям.
– Да, Нелл. Конечно. – Ирен улыбнулась мне. – Хватит с нас ужасов. Мы остаемся в Соединенных Штатах исключительно ради генеалогических изысканий. Я не думаю, мистер Холмс, что вы так уж искренне жаждете, чтобы я нашла другое занятие помимо слежки за вами… а не то дали бы мне какую-то более реальную зацепку, чем незнакомое мне имя на могильной плите, а?
Наш посетитель надел перчатки и шляпу и лишь промолвил на прощание:
– Вы обещаете не лезть больше в дело Вандербильтов?
Ирен кивнула:
– Насколько я поняла, семейство довольно вульгарное. Нувориши. Я не хотела бы заявлять о своем родстве с ними, даже если бы имела на это право.
– Тогда смею предположить, что вы и мисс Хаксли в поисках информации о загадочной Женщине в черном для начала, что само собой разумеется, опросили всех ваших старых знакомых женского пола. Однако, возможно, джентльмены знают о ней больше.
При этих словах глаза Ирен блеснули, как камни, которые в народе называют кошачьим золотом[26].
– Как щедро с вашей стороны поделиться этими соображениями. Вы спасли бы меня от неприятного путешествия по Пятой авеню, если бы сказали это на кладбище.
– На кладбище я еще не понимал, на что вы готовы пойти.
– Да, как и в Сент-Джонс-Вуде. Может быть, это урок, мой дорогой мистер Холмс?
– Пожалуй, хоть и сомневаюсь, что вы его усвоите, дорогая мадам. Хорошего дня. До свидания, мисс Хаксли.
Ирен закрыла дверь и тут же прислонилась к ней спиной и закатила глаза. Затем она зажала рот рукой. Я не понимала, довольна она или злится.
– И? – потребовала я объяснений.
Ирен быстро приложила палец к губам, потом прижала ухо к деревянной двери и прислушалась. А затем схватила меня за запястье и подвела к окну, выходящему на Пятую авеню. Мы уставились вниз и наконец увидели, как макушка шляпы мистера Холмса свернула налево по авеню.
– Ушел, – сказала я.
– Ох, это может быть двойник в шляпе и плаще с его тростью.
– Неужели он действительно станет следить за тобой?
Ирен пожала плечами:
– Возможно нет. Сейчас Холмс расследует весьма загадочное убийство, а потому слишком занят, чтобы совать свой нос в мелодрамы, касающиеся родословной оперной певички, выросшей на подмостках.
– Он говорил правду? Ты следила за ним вчера? Ты действительно под видом горничной проникла в дом Вандербильтов? Тот огромный белый замок рядом с церковью? Сразу и не поймешь, какой из шпилей принадлежит собору, а какой дому дельца.
– Да, – ответила Ирен сразу на все мои вопросы.
– Поверить не могу! Ты решила, что можешь быть урожденной Вандербильт? Это еще хуже, чем мнить себя будущей королевой Богемии.
– Но куда более вероятно, Нелл. По крайней мере, я родилась здесь, в Америке. У меня была некая мать, та самая Элиза Гильберт, что похоронена на Гринвудском кладбище. По крайней мере, мистер Холмс пытается меня убедить, что эта женщина, вероятно, и есть моя мать. Гринвуд не простое кладбище, Нелл, там не хоронят всех подряд. Она должна была что-то собой представлять.
– Так можно сказать про любого. – Даже я сама заметила, насколько чопорно прозвучала моя реплика.
– Конечно, но я говорю о положении в обществе. Несчастная Энн Ломан помогла многим женщинам из высшего света Нью-Йорка, когда они, не будучи в браке, обнаруживали, что беременны.
– Меня смущает то, что ты записала себя в число… незаконнорожденных детей. Но на плите значится «миссис», «миссис Элиза Гилберт».
– Желанных детей не так уж часто отдают на воспитание незнакомцам. Я всегда считала себя незаконнорожденной, и меня это не пугает. Насколько я понимаю, большинство отцов и матерей вовсе не носятся с детьми как с писаной торбой.
– Мой отец…
– Твой отец был святым, я знаю. Тебе повезло, Нелл, но ни мне, ни Годфри не довелось воспитываться в обычной семье. Наши отцы отказались от нас, оставив нас матерям, а те были вынуждены препоручить нас заботам чужих людей. Мы не должны страдать от этого сейчас, как страдали в детстве!
– Боже, я не хотела сказать… Разумеется, это ничего не значит. Я говорю о происхождении. Мистер Холмс, наверное, родился в благополучной семье, а посмотри, что из него выросло!
– И что же?
– Властный, докучливый и ужасно надменный тип.
– Как и добрая половина Англии. – Ирен вернулась к столику и налила себе чашку чаю, который, наверное, уже совсем остыл. Она присела на стул и сделала глоток с таким видом, будто это прекраснейшее французское вино из тех, что доставляют в Виндзорский замок, и лучшего ей пробовать не доводилось. – Шерлок Холмс – типичный представитель своего пола и класса. По крайней мере, этот унизительный допрос дал мне подсказку касательно единственной цели моего пребывания в Нью-Йорке – найти мать, которой у меня никогда не было, женщину, которая оставила меня, и не важно, лежит ли она сейчас в могиле на Гринвудском кладбище, или до сих пор шатается где-то по улицам.
– Значит, тот труп на бильярдном столе тебя не интересует?
– Разумеется интересует! Никто не в состоянии оставаться равнодушным при виде столь гнусного злодеяния. Но нам уже доводилось рисковать жизнью и здоровьем в поисках такого же умалишенного убийцы. Пусть мистер Холмс попробует теперь поймать этого. Мы же будем заниматься исключительно моим давно почившим прошлым, а потом вернемся домой.
– Обещаешь?
– Торжественно клянусь.
Ирен говорила очень убедительно, но она всегда знает свою роль назубок.
Глава одиннадцатая
Налет на морг. Акт I
Строить предположения, не зная всех обстоятельств дела, – крупнейшая ошибка.
Из заметок Шерлока Холмса
В полночь за мной заехал экипаж мистера Вандербильта. В целях конспирации я ждал его перед отелем.
– Мистер Холмс? – спросил кучер, сидящий на козлах.
Я кивнул и забрался внутрь, отметив, что боковые фонари прикрыты шторками.
Даже не каждому королю карликового европейского государства удается обеспечить такую секретность ради сохранения трона.
Поездка была короткой. Как только я увидел вдалеке фонари, освещавшие комплекс зданий, то понял, куда мы направляемся, – в Бельвью, старейшую больницу Нью-Йорка наподобие лондонского госпиталя Святого Варфоломея.
Могущество Вандербильта впечатлило меня еще сильнее. Он устроил так, что мешавший ему труп перевезли из особняка прямо в городской морг при Бельвью, и при этом в обстановке полной секретности. Это значило, что к его услугам чиновники всех мастей.
Преступники, что досаждают ему, возможно, сотрудничают с врагом магната, который не только сделан из того же теста, что и они, но и намного превосходит их в размахе и власти.
Я прогуливался в районе Бельвью днем. Пешие прогулки – единственный способ по-настоящему оценить город, и, разумеется, такое огромное учреждение привлекло мое внимание. Именно в госпитале Святого Варфоломея я впервые узнал о квартире на Бейкер-стрит и повстречался с доктором, который хотел бы снимать жилье в складчину с другим холостяком. Увы, сам Уотсон недолго оставался холостяком, так что скоро я стал единственным жильцом в квартире на Бейкер-стрит, в доме 221-б.
Больничные корпуса Бельвью занимают несколько акров на углу 26-й улицы и Первой авеню в излучине Ист-Ривер, совсем как парижский морг на берегах Сены. Как и многие учреждения, Бельвью за несколько десятилетий разрослась – рядом одно за другим появлялись двухэтажные и четырехэтажные здания, разношерстные в архитектурном плане, что лишь служило доказательством того, насколько мощные корни у этого учреждения в обществе.
Бельвью – первая больница в мире, где стали использовать шприцы для подкожных инъекций. В итоге поселенцы смогли убедить и британских медиков, что это полезно, а иногда, как в моем случае, и приятно. Однако сегодняшнее мое дело особых удовольствий не сулило. Я не знал точно, где конкретно остановился экипаж, но не успел выйти, как ко мне уже поспешил еще один провожатый.
– Мистер Холмс? – спросил он.
Я начал ощущать себя желанным гостем на вечеринке в загородном доме, где я никого не знаю.
– Он самый.
– Сюда, пожалуйста.
Он показал, куда конкретно, посветив фонарем, хотя дорогу освещало несколько электрических ламп, закрепленных на стенах. Те, кто привык к мерцающему очарованию пламени или газовым горелкам, считают электрическое освещение довольно навязчивым, но мне нравятся эти ровные лучи, которые не допускают ошибочного толкования.
Меня провели по коридору, настолько простому, что сомнений не оставалось: эта часть здания предназначена для тех, кто не в состоянии заметить аскезы, – для мертвых. Войдя в комнату, я почувствовал искусственный холод мертвецкой. Мой провожатый поднял свой фонарь. Холодный электрический свет хлынул на стол из бетона и стали. На нем, обнаженный, лежал тот самый старик, что недавно покоился на зеленом сукне в особняке миллионера.
– У нас пятнадцать минут, пока ночной сторож не вернется туда, где стоит наш экипаж.
– Десяти будет достаточно. Поднимите фонарь выше, пожалуйста.
– Но электрического света…
– …много, однако мне нужно дополнительное освещение.
Мой провожатый, молодой ирландец, чья жена и дети наверняка были удивлены его отсутствием в столь поздний час, с неохотой приблизился к импровизированным дрогам.
Он поднял фонарь, и я ощутил тепло на своем лице. А вот лицо человека, лежащего на столе, обескровленное и серое, словно гранит, уже ничто не согреет.
Я и прежде осматривал искалеченные руки и ноги, но теперь снова согнулся над каждой из конечностей. Раны были сухими, как древний папирус, кровь смыли, а кожа вокруг ран истончилась, будто пергамент.
Теперь я понял. Мне было ясно, что искать. Я двигался вдоль тела, а мой проворный помощник носил за мной фонарь.
Ага! Следы от веревки на запястьях и лодыжках. Еле заметные, поскольку старик умирал или только-только умер, когда его подвесили на светильнике в доме Вандербильта.
Вот что творит Эдисон![28] Без этих холодных источников света подобных огромных светильников не существовало бы. А тогда несчастного старика не использовали бы в качестве
Что должен был натворить этот кроткий миллионер, чтобы нажить себе таких врагов?
Ответ просто обязан был ставить в тупик и интриговать.
Глава двенадцатая
Налет на морг. Акт II
В любой большой газете чрезвычайную ценность имеет ее «морг», или архив. И часа не проходит, как возникает ситуация, которая требует ссылки на предыдущие статьи… Это сокровищница нужных сведений.
Геральд-сквер определенно получила название в честь газеты «Нью-Йорк геральд», чье симпатичное сдержанное двухэтажное здание с элегантными арками в итальянском стиле выходило фасадом на 35-ю улицу. Неподалеку шумела надземная железная дорога на Шестой авеню; поблизости располагались знаменитые театры, танцевальные залы, рестораны и оперные сцены.
– Пинк работает на «Нью-Йорк уорлд», – повторила я в третий раз, когда мы стояли на оживленной улице и смотрели, задрав головы, на ничем не примечательное здание.
– Да, Нелл. Но я не хочу, чтобы мисс Элизабет Джейн Кокрейн по прозвищу Пинк, известная под псевдонимом Нелли Блай, получила очередную возможность использовать мое прошлое как материал для сенсационной газетной статьи.
Я надела новое выходное платье, которое Ирен купила для меня в универмаге Олтмана перед тем, как пробраться в дом Вандербильта в обличье ирландской горничной. Для готового платья оно было довольно сносным: кремовая и зеленая клетка, рукава в три четверти по новой моде, к которым идут длинные перчатки, и буфы на плечах. Ирен тоже выбрала наряд, подходящий для выхода в город, правда ее ансамбль имитировал костюм для верховой езды по моде восемнадцатого века: щегольская куртка цвета меди с большими лацканами и манжетами и юбка, напоминающая по цвету оперение павлина из-за смешения зеленого и медного. В руках у Ирен была большая черная кожаная сумочка, а не ридикюль, как обычно. В сумочке лежало какое-то письмо в длинном конверте из плотной линованной бумаги, которое я впервые увидела утром в нашем номере.
– Что это? – спросила я, когда она остановилась, чтобы спрятать конверт в новую сумочку.
Поделиться книгой: